Текст книги "Корсар и роза"
Автор книги: Ева Модиньяни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)
Глава 9
Лена познакомилась с Джулиано в аптечном магазинчике в Котиньоле.
Финни заболела, и врач прописал ей кое-какие лекарства. Лена положила рецепт на прилавок и несколько раз позвонила в колокольчик, потому что в лавке никого не было. Ей нравилась обстановка старой аптеки, почти не изменившаяся за долгие годы: старинные полки резного дуба с высеченными на торцах латинскими надписями, большие разноцветные керамические банки, издавна красовавшиеся поверх аптечных шкафов. Одна и та же семья владела аптекой на протяжении нескольких поколений. Доктор Альчиде Серандреи, заправлявший ею в настоящее время, был старомодным аптекарем. В своей лаборатории он готовил настойки, отвары, сыворотки, мази и пилюли, используя не только знания, усвоенные в университете Павии, но и уроки, полученные от отца и деда. Альчиде был членом большой семьи. По традиции женщины в этой семье выходили замуж за врачей, а мужчины становились фармацевтами и открывали аптеки в разных городах Романьи. У самого Альчиде было семеро детей. Все его сыновья, разумеется, учились в Павии, на факультете фармакологии.
На звонок вышел молодой человек несколько рассеянного вида с книжкой в руках.
– Что угодно синьоре? – осведомился он с профессиональной деловитостью, но почти тотчас же узнал Лену и приветливо улыбнулся ей.
– А доктора нет? – спросила она.
– Папа сегодня с утра уехал в Равенну, – пояснил юноша. – Меня зовут Джулиано, самый младший сын, – шутливо представился он. – А вы – синьора Рангони. Я вас знаю.
– Правда? Не припомню, чтоб я когда-нибудь тебя видела до сегодняшнего дня, – удивилась Лена.
У нее была фотографическая память на лица.
– А я вас помню. Я вас помню еще с тех пор, когда был маленьким и помогал папе, стоя за прилавком. Я с вас глаз не сводил. Из всех наших посетительниц вы были самой красивой.
– Спасибо, ты очень любезен, – улыбнулась Лена. – И все же я никак не могу тебя вспомнить.
– Это естественно. Я мало здесь бывал. Учился в гимназии, а потом в лицее в Швейцарии, ну, а на каникулы родители посылали меня в Англию.
– Верно, выговор у тебя не здешний, – кивнула Лена. – А чем ты теперь занимаешься? – Ей стало по-настоящему интересно.
– Поступил на фармакологический факультет, но особых успехов не добился. За год даже экзамен не сдал. Хотел съездить на каникулы в Калифорнию, но папа снял меня с довольствия. Придется провести лето в Котиньоле, – с комической скорбью вздохнул паренек.
– Значит, ты взял академический отпуск? Отбудешь несколько месяцев исправительных работ, а в октябре опять вернешься к занятиям. – Устами Лены заговорил материнский опыт и здравый смысл. – Моя дочь Миранда этим летом тоже отбывает наказание. У нее «хвосты» по двум предметам, и муж решил, что она ни дня не проведет на море, – объяснила она.
– Я иногда проезжаю мимо вашего сада на велосипеде и вижу вас с дочерью. Она симпатичная. Очень приятно было с вами поговорить.
Лена заглянула в улыбающиеся голубые глаза и отметила, что их веселое выражение не вяжется с горькой, совсем не детской складкой у рта. У него были высокие скулы, решительный нос, бронзовая от солнца кожа, спортивная фигура. Он показался ей славным парнем. И ему явно очень хотелось пообщаться.
– Стало быть, ты положил глаз на мою дочку, – усмехнувшись, заметила Лена.
Он вспыхнул до корней волос.
– По правде говоря, мне было интересно поговорить с вами. Вы совсем не такая, как здешние женщины. Вы больше похожи на одну американскую актрису, которая мне очень нравится.
– Я никогда не хожу в кино, но повадки молодых мне известны. Полагаю, ты стараешься подольститься к матери, чтобы подобраться к дочери. Помнишь старинную французскую поговорку: «Un compliment fait a une femme n'est jamais perdu»? [57]57
«Комплимент, сделанный женщине, никогда не проходит незамеченным» ( фр.).
[Закрыть]
В аптеке появились новые покупатели, и на этом разговор закончился. Прежде чем уйти, Лена сказала:
– В следующий раз, как будешь проезжать мимо нашего сада, пожалуйста, заходи, мы будем рады.
– Меня зовут Джулиано, синьора, – напомнил он, протягивая руку на прощание.
Лена пожала ее и прошептала:
– Мне уже за сорок, сынок. Прибереги свои ухаживания для девчонок вроде Миранды. Они с ума сходят по таким молодцам, как ты.
Она поспешно вернулась домой, думая о нем. Ей понравился этот открытый парень. И язык у него был хорошо подвешен. Миранда часто приглашала в дом друзей. Почти все они казались Лене пустоголовыми и никчемными, много говорили о деньгах и производили впечатление ужасных карьеристов. Она была уверена, что Джулиано Серандреи совсем на них не похож.
Придя домой, Лена сделала Финни укол. Дня через два ей должно полегчать, уверял врач. Но тем временем Лене без ее помощи пришлось взять на себя всю основную работу по дому. Несмотря на настойчивые уговоры Спартака, она наотрез отказывалась нанять вторую горничную. Ежедневно приходила женщина из деревни, выполнявшая самую тяжелую работу, и этого, по мнению Лены, было более чем достаточно.
К тому же двух младших детей в это время как раз не было дома. Джованни гостил в Луго у Серджо Капорали, чья дочь Антавлева стала журналисткой и вышла замуж за своего коллегу. Оба они взяли двухнедельный отпуск и проводили его в деревенской усадьбе, принадлежавшей на паях Спартаку Рангони и отцу Антавлевы. Джованни называл их дядей и тетей и был очень привязан к обоим. Что до Маргериты, Спартак настоял на том, чтобы послать ее учиться в колледж в Англии. Девочка обладала ярко выраженными способностями к иностранным языкам. Она училась на «отлично», и Спартак рассчитывал в скором времени приобщить ее к своему делу.
Он уже распланировал будущее своих детей, считая, что Джованни должен пойти по его стопам и со временем возглавить одно из принадлежавших семье сельскохозяйственных предприятий. Предполагалось, что Маргерита займет место рядом с отцом в его коммерческой деятельности, ну а Миранда, чей деловой потенциал оказался равным нулю, выйдет замуж за какого-нибудь перспективного бизнесмена, способного органично вписаться в жизнь семьи Рангони.
Лена молила бога, чтобы ее старшая дочь сумела найти себе хорошего мужа, неважно, кем бы он был по профессии, лишь бы любил Миранду такой, какая она была на самом деле, со множеством недостатков и – увы! – слишком малым набором достоинств. В восемнадцать лет Миранду никто не мог бы назвать красавицей. Она унаследовала от матери высокий рост и удлиненные пропорции фигуры, но грудь у нее была слишком тяжелой, черты лица – грубоватыми, а характер – невыносимым. Она пребывала в состоянии хронической влюбленности в парней, не принимавших ее всерьез, и поминутно ударялась в слезы, обвиняя Лену в своих любовных неудачах.
– Ты мне не позволяешь никуда ходить по вечерам, не пускаешь на танцы, заставляешь носить немодные тряпки. И кроме того, обижаешь моих друзей. Ты меня не любишь, зато обожаешь этого идиота Джаннино и кривляку Маргериту, – постоянно обвиняла она мать.
Лена пыталась вразумить ее, но безуспешно. А когда Миранда закатывала истерики и начинала визжать, как недорезанный поросенок, Лена, теряя терпение, награждала ее парой оплеух. Тогда старшая дочка в слезах бросалась жаловаться отцу, который ее обожал и потакал всем ее капризам.
И вот теперь Лена начала подумывать, что именно Джулиано мог бы стать подходящим женихом для ее никчемной старшей дочки. Она ни слова не сказала Миранде о встрече с ним. Стоило бы ей поделиться с дочерью своими планами, та наверняка не захотела бы даже познакомиться с Джулиано. Миранда отторгала все, что предлагала ей мать. Лена решила больше времени проводить в саду, вполглаза читая книгу, а другим косясь на дорогу в надежде увидеть юношу на велосипеде.
Это случилось следующим же вечером. Джулиано появился у изгороди их сада и остановил велосипед.
Сидя за мраморным садовым столиком и пытаясь запомнить даты из учебника истории, Миранда услыхала голос матери:
– Привет, Джулиано! Не хочешь зайти?
Лена поднялась с шезлонга и неторопливо направилась по усыпанной гравием аллейке к изящной и легкой узорчатой решетке кованого железа, окружавшей сад, чтобы открыть калитку.
Миранда увидела его в тот момент, когда он ставил велосипед у изгороди. На нем были шорты из легкого хлопка, обнажавшие красивые, сильные, загорелые ноги, и голубая трикотажная футболка, под которой рельефно выступали плечи и грудь атлета. В руке он держал теннисную ракетку.
– Я вам правда не помешал, синьора Рангони? – спросил Джулиано, входя.
– Возможно, ты помешал моей дочери, она занимается. А я вот скучаю и с удовольствием поболтаю с тобой, – ответила Лена. – Познакомься с Мирандой. Это Джулиано Серандреи, сын аптекаря, – добавила она, повернувшись к дочери.
Девушка пожирала его глазами, не смея вымолвить ни слова.
– Присаживайся, – непринужденно продолжала Лена. – Хочешь чаю со льдом?
– Спасибо, с удовольствием, – согласился Джулиано.
Лена вошла в дом и выглянула из кухонного окна в сад. Между молодыми людьми завязалась беседа.
– Прошу тебя, боже милостивый, пусть они полюбят друг друга, и пусть все окончится хорошо, – принялась она молиться, обращая взор к резному деревянному распятию, установленному в нише рядом с холодильником.
Бог услышал ее молитву: то, что произошло между Мирандой и Джулиано, можно было назвать любовью с первого взгляда.
Однажды, много лет спустя, он признался Лене:
– Я женился на Миранде, потому что знал, что беру в жены всю семью Рангони целиком, а главное – тебя, обожаемая моя.
До конца своих дней Джулиано Серандреи был влюблен в свою тещу, как влюбляются в недоступную мечту.
Когда у него выдавалась свободная минутка, Джулиано неизменно обращался к Лене, предпочитая разговор с нею любым другим удовольствиям. Между зятем и тещей установилось полное взаимопонимание, им всегда было что сказать друг другу.
Но больше всех не кто иной, как Спартак, был очарован этим недоучившимся фармацевтом, который, перейдя на экономический факультет, стал первым на своем курсе и окончил университет с отличием. Он блестяще справлялся с работой, ни в чем не уступая тестю и проявляя совершенно исключительную хватку и деловой нюх.
Джулиано оказался прирожденным менеджером и после смерти Корсара в течение всего лишь десятка лет произвел коренной переворот в предпринимательской и финансовой деятельности семьи, вознеся имя Рангони на самую вершину мирового экономического Олимпа.
Он был верным мужем и преданным другом семьи, несмотря на недоверие, которое питали к нему некоторые ее члены. Встав во главе корпорации, Джулиано проявил великодушие и щедрость к своим сотрудникам, хотя не все из них, как выяснилось, заслуживали его доверия.
Если Спартак Рангони был обуреваем жаждой приобретения, то злым гением Джулиано Серандреи оказалась страсть к успеху. Постоянная потребность в аплодисментах и похвалах вынудила его совершить ряд роковых ошибок и нажила ему влиятельных врагов, наказавших его так же сурово, как и Корсара.
Он ехал по автостраде на своем «Феррари», направляясь из Милана в Болонью, когда на полной скорости у него вдруг спустило колесо. Согласно официальной версии, произошел обычный несчастный случай. Объяснение было таким простым, что никто не принял его всерьез.
Глава 10
– Сельское хозяйство – это единственный в мире вид деятельности, который может приумножить богатство. Посади центнер пшеницы, и пожнешь десять, – так рассуждал Спартак.
– А ты не считаешь, что настал подходящий момент заставить других поработать на себя? – спросила Лена.
Стоял прекрасный июньский воскресный день, они шли босиком, держась за руки, как дети, по берегу Сенио. Спартак закатал брюки до середины икры. Так приятно было идти по траве, усыпанной цветами, слушать журчание воды в реке и ленивое жужжание насекомых.
– Что бы я стал делать без своей работы? Неужели я похож на человека, способного целыми днями слоняться по дому без дела? – возмутился Спартак.
– Я вовсе не это имела в виду, и ты прекрасно это знаешь. Да я бы сама свихнулась, если бы ты путался у меня под ногами весь день напролет. Просто я считаю, что ты мог бы предоставить больше самостоятельности детям. Тебе уже за шестьдесят. Ты один из богатейших людей в мире и все равно крутишься как заведенный с шести утра до полуночи. Не знаешь ни выходных, ни праздников. Ты добился поразительных вещей. У тебя земли на четырех континентах. Тебе не кажется, что уже хватит?
– Ты же знаешь, как говорят в наших местах: «Коммерсант и свинья оцениваются в убойном весе». Все, что я сделал плохого или хорошего, оценят наши дети и внуки, – ответил Спартак.
Они сели на берегу реки в тени раскидистой акации.
– Тебя уже взвесили и оценили, – стояла на своем Лена. – Все тебя уважают, все тобой восхищаются. Но ты хоть понимаешь, что это первое воскресенье за последние сто лет, когда нам удалось вместе выбраться на прогулку и хоть немного поговорить?
– А помнишь, Маддалена, это ведь то самое место, где мы встретились в первый раз! Сколько же лет прошло с тех пор?
– Целая жизнь, Спартак. Мир вокруг нас так изменился! Даже этот пейзаж уже не тот, – вздохнула Лена.
– Зато ты совсем не изменилась. Ни единой морщины и все такая же строптивая дикарка, что и прежде, – улыбнулся он.
Лена не отрывала взгляда от ярко-красной божьей коровки, карабкавшейся вверх по стебельку травы. Протянув руку, она коснулась насекомого пальцем, и божья коровка улетела.
– Давай не будем отклоняться от темы, Спартак. Раз уж ты сегодня привел меня сюда, на луг, значит, хочешь сказать мне что-то важное, – заметила она.
– Американцы приводят меня в ужас, – прошептал он. – У нашей компании нет союзников. Мы свободны, как ветер, но уязвимы. Идет война между крупными зерновыми корпорациями. Парни из «Америкэн Тейт» давно уже ко мне подбираются. На все готовы, чтобы меня уничтожить. Представляешь, до чего дошли? Эти заокеанские ублюдки – они же не лисы, они гиены. Наших ребят они сожрут с потрохами в мгновение ока, – с горечью признался Спартак.
– Вот тебе лишний довод в пользу того, чтобы выйти из игры, – сказала Лена.
– Наше дело напоминает вечный двигатель. Раз уж вошел в него – надо продолжать грести до конца. Компания Рангони задолжала банкам более ста миллиардов. Ничего необычного в этом нет: наша мощь основана не на богатстве, а на кредите. Если в один ужасный день нам откажут в кредите, это будет означать, что настал конец всему. Сегодня, если я попрошу в банке ссуду на десять миллиардов, мне дадут двадцать. Ну а завтра?
– Завтра ты поедешь в Чикаго, вызовешь «Америкэн Тейт» в суд и публично разоблачишь ее махинации на Зерновой бирже. Разве не так?
– Мне ничего другого и не остается, чтобы выбраться из заварухи, это единственная возможность. Но при этом и сам я рискую головой.
– И ты не хочешь, чтобы в этом были замешаны Джулиано и наши дети. Так? Спартак, я тебя хорошо знаю. Знаю, что в конце концов ты победишь. – Лена всеми силами старалась поддержать мужа, хотя ей стало страшно за него. Она уже много месяцев ощущала сгущающуюся в воздухе опасность.
– Что бы ни случилось, хочу, чтобы ты знала: я всегда тебя любил. Только тебя одну. Если бы я мог повернуть время вспять, единственной женщиной, которую бы я выбрал, была бы ты и только ты. Ты была мне прекрасной женой. Всегда мне помогала, а когда надо было, умела поставить на своем. Я тебе за это благодарен. Что касается наших детей, в один прекрасный день мое место займет Джулиано. Правда, Маргерите это может не понравиться. Она славная девчушка, и у нее есть деловое чутье, но уж больно она недоверчива. Ее надо будет держать в руках. Придется тебе за ней приглядывать, больше некому.
– Зачем ты даешь мне все эти наставления? – встревожилась Лена.
– Это всего лишь небольшие подсказки. А теперь я должен сделать признание, самое трудное в моей жизни. У меня есть сын примерно одних лет с Мирандой. Его зовут Стефано Бенини.
– Мне это давно известно, с самого начала. Это сын учительницы из Луго, той, которую ты выдал замуж за бедного Торелли, – заявила Лена, к вящему изумлению мужа.
– Какой же я идиот! Столько лет верил, что ты об этом ничего не знаешь.
– Еще не родился мужчина, способный меня провести, – усмехнулась она. – Я рада, что ты завещал ему пеньковую фабрику. Стефано хороший человек.
– Ты с ним знакома? – Спартак был поражен до глубины души.
– Не только я, но и твои дети тоже. Почему ты не захотел дать ему свое имя, Спартак?
– Не знаю, сейчас это уже трудно объяснить. Мне не нравилась его мать. Но я всегда заботился о нем. Нашел человека, заменившего ему отца. У него счет в швейцарском банке не меньше, чем у наших детей. В моем сейфе лежат все относящиеся к нему документы. Не думаю, что он горит желанием прибавить нашу фамилию к фамилии своей матери. Но вообще-то в таких делах никогда не знаешь наверняка. Прошу тебя, забери эти документы и сохрани их.
– Уже темнеет, и у меня нет желания выслушивать еще какие-то признания, – оборвала разговор Лена, поднимаясь с земли.
– А я уже все закончил. Не хочешь поужинать в кабачке? – предложил Спартак.
Они поели хлеба с салями и запили его игристым вином из собственного виноградника. После трудного разговора на берегу к Спартаку вернулось хорошее настроение, он был остроумен и весел. Да, это было чудесное воскресенье, последнее воскресенье, которое они провели вместе.
На следующий день Спартак улетел в Соединенные Штаты с двумя миланскими адвокатами, специалистами по международному праву, которые месяцами работали над запутанным делом корпорации «Америкэн Тейт», и своей переводчицей Элейн Фостер. Она оставила пост в министерстве и уже много лет работала с ним. Элейн все еще была привлекательной женщиной и по-прежнему красила губы помадой цвета «цикламен», но после первого случая стала очень осторожной и больше не оставляла следов на рубашках Спартака.
Через два дня Спартак позвонил Лене из-за океана.
– Как ты? – спросила она мужа.
– Прекрасно. А почему ты спрашиваешь?
– По-моему, ты сам не свой. Что-то не ладится? – Лена была встревожена.
– С чего ты взяла? Слушание дела явно складывается в нашу пользу. Я сам ушам своим не верю, но это так. На всякий случай я решил оставить тут моих адвокатов еще на несколько дней. – Корсар пытался успокоить ее, но добился лишь того, что Лена еще больше встревожилась.
– Возвращайся поскорей. Я жду тебя, – взволнованно проговорила она в трубку.
– Я люблю тебя, Маддалена, – сказал ей Спартак напоследок.
Его самолет взорвался в воздухе в сотне миль от американского Восточного побережья, и его следы затерялись в водах Атлантики. Океан поглотил Корсара вместе с Элейн Фостер.
КАЗАЛОСЬ, ОНА УСНУЛА…
Глава 1
В этот вечер Лена была спокойна. Умение владеть собой всегда было одним из ее лучших качеств, проявлявшихся в самых сложных ситуациях. В такие моменты куда-то, как по волшебству, пропадало даже дрожание головы и рук. Ее взгляд, которому в обычном состоянии была свойственна некоторая неподвижность, типичная для страдающих болезнью Паркинсона, становился живым и проницательным. Лена знала, что через несколько часов болезнь вновь вступит в свои права и завладеет ее телом и умом. Но ей довольно было двух часов хорошего самочувствия, чтобы поддержать Спартака и заставить своих детей рассуждать здраво, взглянуть в лицо реальности.
Она долго сомневалась в правильности некоторых своих решений и приняла их в результате мучительных раздумий. Джованни, Миранда и Маргерита были ее родными детьми, и ей не хотелось признавать их бездарность, тем более что это было бы несправедливо. Беда ее детей заключалась в том, что их всегда оберегали от серьезных проблем. Сначала Спартак, а потом Джулиано взвалили всю тяжесть семейных забот на свои плечи.
Оба они были прирожденными вожаками, а главное, только они полностью владели сложившейся в семейной компании ситуацией. Оба были людьми в своем роде гениальными. Спартак погиб как раз в тот момент, когда в международной торговле начали проявляться кризисные явления, и Европа перестала нуждаться в импортировании пищевых продуктов с других континентов. Флот Корсара, самый крупный в Италии, превратился в мертвый груз. Джулиано взвалил на себя задачу коренным образом трансформировать семейный бизнес и за какой-то десяток лет выполнил ее блистательно, сконцентрировав все силы на химической отрасли. Спартак в конце жизни столкнулся один на один с американцами и проиграл. Джулиано пришлось конкурировать с европейскими корпорациями; его деятельность задевала самые разнообразные интересы, не в последнюю очередь – политические. Лена до сих пор не могла забыть, с каким неистовым возмущением воспринял Джулиано начало процесса против крупных корпораций.
– Они объявили войну системе, – сказал он ей тогда, – и если они не образумятся, не сумеют вовремя остановиться, то пустят ко дну всю нашу экономику. Существует некое лобби, стоящее над нами. Мне неизвестны их планы, но они не совпадают с моими, это я знаю точно. Они натравили на нас банки и затеяли интригу, которая в конце концов обернется против них самих.
Предсказание Джулиано сбылось. Лена считала, что он не ошибся, когда сказал ей:
– Мой сын будет достойным наследником твоего мужа. Он сумеет справиться с работой куда лучше, чем я. Когда уляжется эта буря, я отойду в сторону и дам ему возможность встать во главе семьи.
И вот час Спартака Серандреи наступил. Его восхождение на вершину не обещало быть безболезненным. Ему предстояло отражать атаки не только извне, но и со стороны членов семьи. Но из них из всех только он один обладал способностью и волей к борьбе.
Сиделка помогла ей одеться и причесать поседевшие, но по-прежнему густые волосы. Потом Лена спустилась на первый этаж.
– А теперь уходите, и ты, и Пина, – приказала она горничной.
– Вы хотите, чтобы мы оставили вас одну в доме? – изумилась сиделка.
– Обе прочь отсюда. И не вздумайте возвращаться до полуночи, – уточнила хозяйка властным, не допускающим возражений тоном.
На семейном совете, назначенном на этот вечер, должны были обсуждаться чрезвычайно важные дела, не предназначенные для чужих ушей.
Лена прошла в кабинет мужа и удостоверилась, что все нужные лекарства у нее под рукой, а затем уселась за письменный стол Спартака.
– Ты был замечательным человеком, – чуть слышно прошептала Лена, словно он был все еще здесь, рядом с ней. – Мне повезло в жизни. Как бы я хотела повернуть время вспять, вернуть мои двадцать лет и опять укрыться в твоих объятиях. Время – жестокий правитель, но мне оно дало одну поблажку: не позволило тебе увидеть меня в таком плачевном состоянии.
Она услышала, как открывается входная дверь, и узнала решительную поступь Миранды.
– Я первая? – спросила ее старшая дочь, входя в кабинет. Она наклонилась, чтобы поцеловать Лену, распространяя вокруг себя аромат духов. – Я была так сердита на тебя, милая мамочка, что поклялась самой себе никогда больше с тобой не видеться. Ты вела себя очень скверно, ты это знаешь?
– Но зато потом ты передумала и решила, что несчастную старуху следует пожалеть и простить, – насмешливо заметила Лена.
– Вот видишь, какая ты? Всегда сумеешь сказать мне какую-нибудь колкость, – начала было возмущаться Миранда, но вовремя осеклась, потому что как раз в эту минуту двери кабинета раскрылись и в него вошли Маргерита, Джованни и его жена Бьянка.
– Где твой муж? – спросила Лена у младшей дочери.
– Бруно предпочел не участвовать в этом собрании, – кратко сообщила Маргерита.
– Хорошо, – кивнула Лена, – в таком случае, мне кажется, мы все в сборе. Не хватает только Спартака, но он скоро будет. Тем временем, – продолжала она, – я полагаю, мы могли бы подвести некоторые итоги. Они далеко не радужны, как вы все знаете, но и не настолько катастрофичны, как их изображают отдельные журналисты.
Она была в отличной форме, ее речь лилась легко и свободно.
– Два года прошло со смерти Джулиано, и приятной прогулкой их не назовешь. Нелегко было видеть, как у нас отнимают одну за другой наши компании, окунуться по горло в море долгов. Мы распродали все, чем владели, пытаясь любыми средствами заткнуть бреши в этом огромном корабле, давшем течь. Настал критический момент. Некоторые банки были бы счастливы узнать, что мы готовы взвалить на себя бремя своих долгов, но они хотят вести переговоры с людьми, которым доверяют. Никто из вас в эту категорию явно не входит. На нашей стороне Антонио Мизерокки, президент Сельхозбанка. Он немощный старик, однако у него не только ясный ум, но и открытый кредит повсюду. Он мой друг. По его словам – причем банки вроде бы с этим согласны, – достойным человеком, которому можно доверить всю ответственность и предоставить полную свободу действий, является Спартак.
– Это чистейшее безумие! Спартак еще мальчишка! Его в два счета обведут вокруг пальца, – запротестовала Маргерита.
– Он мой сын, и мне бы следовало его поддержать, но я не уверена, окажу ли я ему услугу, выразив свое доверие, – возразила Миранда.
– Я ему доверяю, – провозгласил Джованни. – Он прошел школу Джулиано и кажется мне не только способным, но и порядочным мальчиком.
– А ты, Бьянка, что скажешь? – спросила Лена.
– Я согласна с моим мужем, – ответила та.
– Итак, двое против двоих. Я думаю, Миранда и Маргерита еще могут изменить свое мнение. Кстати, прежде, чем Маргерита меня перебила, я собиралась сказать, что мои собственные интересы тоже затронуты. От флота Корсара осталось пять кораблей. Они принадлежат мне и в данный момент перевозят уголь. Мои земли в Южной Америке и в Австралии по-прежнему плодородны и представляют собой лакомый кусок для некоторых американских корпораций. Полагаю, что «Америкэн Тейт» Альфреда Затлера охотно наложила бы на них свои лапы, – сказала Лена, бросив многозначительный взгляд на младшую дочь. – Кое-кто из нас, имея нужду в деньгах, может соблазниться щедрым предложением, но я считаю, что отчуждение хотя бы части того наследия, которое у нас еще осталось, было бы ошибкой, потому что деньги, как вы уже могли заметить, утекают между пальцев, а вот земля остается. Ваш отец говорил: «Можно производить свинину, овощи, ткани, одежду, но земля невоспроизводима. Сколько господь дал, столько и есть, больше уже не будет». Поэтому я намерена доверить управление моим личным состоянием Спартаку. Он сумеет правильно им распорядиться.
Маргерита почувствовала себя задетой.
– Мне, наверное, следовало привести на это совещание своего адвоката, – обиженно заявила она. – У меня такое впечатление, что кое-кто из здесь присутствующих пытается меня облапошить.
– Да как тебе только в голову взбрело, Маргерита! – обрушился на нее Джованни. – Где это видано, чтобы на семейный совет приглашали посторонних?
– Пока папа был жив, все было иначе, – пожаловалась младшая сестра.
– Да уж, конечно, тогда только и разговору было что о прибылях и дивидендах. А сейчас речь о том, что придется кое-чем пожертвовать, и тебе это не нравится. Но сделать все равно придется, – вмешалась Бьянка.
– У тебя же две дочери! Почему их здесь нет? Неужели они не хотят защитить свои интересы? – разгорячилась Маргерита.
Спартак вошел в кабинет именно в эту минуту.
– Можете считать, что дочери Джованни находятся здесь, – объявил он, показав всем какое-то письмо. – Прошу прощения за опоздание. Мне пришлось дожидаться факса от моих кузин, которым я сообщил о теме нашей сегодняшней встречи. Вот их ответ. – И с этими словами Спартак протянул послание дяде и тетке.
Это была по всем правилам оформленная доверенность, выданная кузену Спартаку с тем, чтобы он представлял их интересы.
– Черт, эти девчонки могли бы хоть для приличия посоветоваться со мной, прежде чем решать, – слабо запротестовал Джованни.
– Не нравится мне вся эта история, – не выдержала наконец Миранда, поворачиваясь к сыну. – Вы с бабушкой уже давно о чем-то сговариваетесь у нас за спиной. При чем тут Мизерокки? Этот допотопный король быстрой заморозки вполне может умереть, пока мы тут о нем говорим. По-моему, ситуация становится все более запутанной, и мне бы хотелось внести ясность.
– Если ты дашь мне такую возможность, мама, я все разъясню и тебе, и всем остальным, – хладнокровно парировал Спартак.
– Я слушаю, – опять вмешалась Бьянка.
– Дедушка построил империю на торговле зерном. В то время конъюнктура на рынке была благоприятна для подобного рода торговли. Но потом мировая экономическая ситуация изменилась, и папа перенес свое внимание на химическую отрасль. Он многое сделал правильно, но при этом задел интересы некоторых влиятельных персон. Ему не повезло. Теперь нам придется иметь дело с банками, страховыми компаниями, финансово-промышленными группами и современным сектором услуг. Именно в этом направлении я и собираюсь действовать, если получу ваше безоговорочное согласие, – сказал Спартак.
– Наследство дедушки было поделено между нами, тремя его детьми. Когда-то это была целая гора денег. Теперь она уменьшилась до размеров муравейника. Я никому не намерена уступать свою долю. Никому. Скажу больше: отныне я собираюсь управлять ею сама, – заявила Маргерита.
– Перепродав ее Затлеру, как я полагаю. – Спартак открыто бросил обвинение ей в лицо.
– Это решено еще не окончательно, – вспыхнула его тетка, поняв, что ее разоблачили.
– Тем лучше. Потому что твоя треть, дорогая Маргерита, может превратиться всего лишь в четверть. У вашего отца есть еще один наследник, и он может в любую минуту предъявить права на причитающуюся ему долю. Я имею в виду Стефано Бенини. – Лена выложила эту новость с полным спокойствием, хладнокровно ожидая реакции.
Первой нарушила молчание Миранда.
– Это всего лишь слухи, – сказала она. – Никаких бесспорных доказательств того, что он действительно наш брат, не существует.
– Все доказательства здесь. – Спартак бросил на стол папку с документами.
– Это что, угроза? Шантаж? Запоздалое раскаяние? Что, черт побери, означает вся эта история? – визгливо вскричала Маргерита, с ненавистью глядя на племянника.
Спартак, в свою очередь, бросил взгляд на бабушку. Глаза Лены ослепительно сверкали за толстыми стеклами очков.
– Началась борьба за власть, – заговорил он. – Увы, она началась здесь, в семье. У моего деда никогда не возникало проблем с семьей, потому что никто не смел ему перечить. Моему отцу частенько приходилось отражать ваши атаки, потому что вы оказывали ему доверие или, наоборот, отказывали в нем в зависимости от величины доходов или просто по настроению. Мне необходимо всеобщее согласие, чтобы попытаться спасти наше положение. Если я все сделаю правильно, это будет исключительно моей заслугой. Если ошибусь, вам в утешение останется возможность сделать из меня козла отпущения. Но я требую абсолютно полной свободы действий, – твердо заявил Спартак.
