Текст книги "Корсар и роза"
Автор книги: Ева Модиньяни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)
Глава 6
Спартак и счетовод Торелли вышли из спального вагона на вокзале Термини в Риме. Часы на башне показывали половину восьмого. Встреча в министерстве была назначена на девять утра.
– У нас вполне хватит времени, чтобы сходить в римские бани, вымыться и переодеться, – заметил Спартак.
– По правде говоря, я уже привел себя в порядок, – сказал Торелли.
Ему не хотелось идти в незнакомое место, к тому же столь экзотичное, как общественная баня, и еще меньше – появляться там на равных со своим хозяином. Аугусто Торелли уже много лет работал у Спартака, делил с ним труды и заботы, однако считал необходимым сохранять определенную дистанцию.
– Ну, тогда подождите меня у входа, – предложил Спартак и посоветовал: – А пока что закажите себе капуччино [55]55
От итальянского cappuccino (капуцин) – крепкий кофе со взбитыми сливками, стоящими над чашкой капюшоном, наподобие монашеского клобука.
[Закрыть]. В Риме капуччино готовят гораздо лучше, чем в наших краях, – пояснил он и, попросив Аугусто подержать его портфель, вошел в отделанный белым мрамором вестибюль банного заведения, откуда пахнуло горячим и влажным воздухом, густо напоенным ароматами мыла «Люкс» и бриолина «Линетти».
Молодой человек в белом халате принял у него на хранение одежду. Спартак вошел в кабину, сверкавшую хирургической чистотой. От горячей воды над краем чугунной ванны, покрытой белой эмалью, вздымались облака пара.
– Не желаете ли добавить ароматических солей? – спросил банщик.
– Лучше добавьте чего-нибудь антисептического. Вроде бы здесь все чисто, но наверняка никогда не знаешь, – ответил Спартак.
Он предпочел бы принять ванну в «Гранд-отеле», но снимать номер только для того, чтобы вымыться, казалось ему расточительством. Совещание в министерстве не должно было занять много времени, а по его окончании он намеревался сразу же отправиться обратно на вокзал и ближайшим же поездом – домой. За те три дня, что его не было в Котиньоле, Спартак соскучился по своей семье.
Расслабившись как следует в горячей воде, чтобы снять усталость, накопившуюся за ночь, проведенную в поезде без сна, Спартак оделся и освежился одеколоном, после чего почувствовал себя готовым к встрече с министром.
– Прошу прощения, доктор Рангони, министр еще не прибыл, но должен подъехать с минуты на минуту. Могу я пока предложить вам чашку кофе?
Женщина говорила с заметным английским акцентом. Спартак подумал, что она примерно одного возраста с Маддаленой, ну, может, немного моложе. Она была очень высокого роста, с необыкновенно пышными, как у Юноны, бедрами и грудью, с осиной талией. Золотистые, слегка вьющиеся на концах волосы были модно подстрижены. Ярко-голубые глаза блестели, крупные, красиво очерченные губы были накрашены помадой цвета «цикламен».
– Я Элейн Фостер, секретарь министра, – представилась она, протягивая руку для приветствия.
Спартак непринужденно поцеловал протянутые пальцы.
– Это счетовод Торелли, мой помощник, – представил он своего спутника.
Появился рассыльный с двумя чашками кофе на подносе. Торелли вежливо отказался.
– Это была бы третья чашка за утро, – извинился он. – Моя нервная система мне этого не позволяет.
Спартак не обращал на него внимания, целиком поглощенный чарами Элейн. Она, казалось, тоже не осталась равнодушной к обаянию этого мужчины с мужественной внешностью и изысканными манерами.
– Я приехала в Италию в конце войны, – объяснила Элейн. – Служила во вспомогательных частях армии ее величества. Была переводчицей. И вот, как видите, так и не вернулась назад, в Англию.
– Это означает, что вам понравилась Италия? – спросил Спартак.
– Я просто влюблена в вашу страну! – воскликнула секретарша.
– А может быть, и в кого-нибудь из итальянцев, – намекнул он.
– Может быть, – улыбнулась Элейн.
– Что бы вы сказали, если бы я пригласил вас на обед?
– Если бы вы это сделали, доктор Рангони, мне пришлось бы отказаться. Министр позволяет себе перекусить бутербродом около часа дня и тут же вновь принимается за работу. На сегодняшний день его время расписано до восьми вечера, – пояснила она.
– В Риме это как раз время ужина. Вы ведь не откажетесь поужинать после столь долгого рабочего дня, к тому же проведенного впроголодь? – вновь закинул удочку Спартак.
– Возможно. – Элейн опять улыбнулась.
Спартак повернулся к Аугусто Торелли.
– Немедленно снимите номер в «Гранд-отеле», – приказал он шепотом. – Вы можете вернуться в Равенну после встречи с министром. Я проведу ночь в Риме.
– Я вас понял, доктор, – ответил Торелли, сохраняя невозмутимое выражение лица.
Вошел министр. Увидев Спартака, он тотчас же его узнал. Да и как было не узнать этого молодого предпринимателя, который столь любезно прислал ему на дом в качестве рождественского подарка чайный сервиз чистого серебра?
– Проходите, доктор, – пригласил министр, – садитесь. Извините, что заставил вас ждать. Что-то у меня сегодня с утра все идет вкривь и вкось.
Спартаку безумно нравилось великолепие старинных римских палаццо, словно напоенных духом истории, традиций, высокого искусства. Куда меньше импонировали ему обитатели этих величавых дворцов. Они занимались интригами и махинациями, изъяснялись намеками и, даже исполняя свой прямой служебный долг, ухитрялись все представить так, будто делали вам величайшее одолжение. Спартак привык выражаться кратко и по существу дела, что нередко ставило в тупик его собеседников из римских палаццо. Но в данном случае приходилось приноравливаться к царившим здесь нравам: слишком важный для него вопрос должен был решаться в этот день.
Дело было в том, что правительство вот уже несколько месяцев назад обязалось безвозмездно субсидировать торговлю продовольствием. Сумма, причитавшаяся Спартаку, должна была, по его расчетам, покрыть все проценты по его банковским займам.
– Мы все на той же точке, господин министр, – начал он, усаживаясь вместе с Торелли напротив письменного стола и глядя в глаза человеку, от которого зависело скорейшее решение его дела.
– Вы до сих пор так и не получили обещанных фондов, – констатировал министр. – Мне это известно. Но вы же знаете, у бюрократии свои сроки.
– Ну, раз так, тогда пусть ваши бюрократы поторопятся и сделают для меня то, что нужно. Американцы нам помогают, и очень активно, они поставляют товары в кредит на льготных условиях. Но в конце концов платить все-таки придется, если мы хотим, чтобы на столе у наших граждан по-прежнему был хлеб.
– Вы рассуждаете как коммерсант, я же с вами говорю как политик. Видите ли, доктор Рангони… – Министр попытался утихомирить пыл Спартака.
– Извините, что перебиваю вас, но раз уж я пришел просить вашего содействия, необходимо уточнить некоторые понятия. Здесь люди заняты всем, чем угодно, за исключением одного: никто не хочет облегчить задачу тем, кто работает на увеличение благосостояния. Вы назвали меня коммерсантом. Я предпочитаю называть себя торговцем. Я торговец, господин министр, я купец. В настоящее время я – единственный итальянец, имеющий льготные договоры с американцами. Я единственный, кто может накормить эту страну. И вы в самом деле полагаете, что бюрократические темпы могут меня удовлетворить?
Вопрос Спартака на несколько секунд повис в торжественной атмосфере великолепного министерского кабинета. Затем министр снял трубку и набрал одному ему известный номер.
– Не следует ли нам ускорить выделение средств, обещанных Рангони? Когда? Нет, немедленно. Доктор Рангони не покинет моего кабинета, пока не будет уверен в переводе денег, – проговорил он в трубку не терпящим возражений тоном.
Спартак с торжествующим видом повернулся к Аугусто Торелли и подмигнул ему. Впрочем, тот давно уже перестал удивляться умению своего начальника убеждать кого угодно в чем угодно. Так случилось и с самим Аугусто, когда Спартак фактически заставил его жениться. К тому времени, как они покинули министерство, дело, тянувшееся несколько месяцев, было решено.
В тот самый момент, когда Аугусто Торелли сел на поезд, отправлявшийся в Равенну, Спартак Рангони вошел в номер «Гранд-отеля» и позвонил Лене.
– Я не вернусь домой сегодня вечером. Увидимся завтра. Очень скучаю по тебе и детям, – сказал он.
Потом вызвал такси и отправился к «Булгари». Там Спартак купил браслет для жены и отделанный золотом дамский несессер для Элейн. Он всегда старался достойным образом отблагодарить женщин за доставленное ему минутное развлечение.
И ему стало очень досадно, когда прекрасная англичанка отказалась принять его подарок.
– Или в тебе есть нечто особенное, или ты хочешь чего-то большего, – заметил Спартак, когда она собралась уходить.
– Вот это тебе и предстоит выяснить, – ответила Элейн, коснувшись губами его шеи в прощальном поцелуе.
– Видишь ли, у меня нет времени на подобные выяснения, – признался Спартак.
– Для меня у тебя найдется время, – с улыбкой пообещала англичанка. – Тебе ведь еще не раз придется возвращаться в Рим, а по вечерам деловому человеку в командировке бывает очень грустно и одиноко, если у него нет подружки вроде меня.
На следующий день, собирая вещи мужа в стирку, Лена обнаружила на воротничке рубашки след помады цвета «цикламен».
Глава 7
– Финни! Финни! – В голосе Лены, звавшей служанку, послышались истерические ноты.
Верная Финни, ставшая частью их семьи, находилась в подвале, превращенном в прачечную. Услышав зов, она бегом поднялась на второй этаж, в спальню.
– Я здесь, синьора! – воскликнула она, на ходу вытирая руки фартуком.
Лена стояла посреди комнаты с рубашкой Спартака в руках.
– Взгляни, – сказала она, протягивая Финни рубашку и выворачивая наружу воротничок.
Финни посмотрела на воротничок, а потом подняла взгляд на хозяйку.
– Ну, что ты видишь? – грозно спросила Лена.
Финни втянула голову в плечи.
– Вижу, что это грязная рубашка, – ответила она уклончиво.
– Ты из себя дурочку-то не строй! Или я окончательно ослепла и пора мне менять очки, или это след губной помады. Одно из двух. Что же именно, Финни? – в неистовой ярости настаивала Лена.
В полуоткрытой двери показалась хитренькая мордочка Миранды.
– Это помада, синьора, – ответила служанка, наконец сдавшись.
– Какой вульгарный цвет, – прошипела Лена. – Сколько раз ты находила помаду на воротничках доктора?
– Это в первый раз, – поклялась Финни.
– Он же и последний, – зловеще предрекла Лена, передавая ей роковую улику вместе с другой одеждой, предназначенной в стирку.
Спускаясь по ступенькам, Финни встретилась глазами с любопытным взглядом Миранды.
Спартак вернулся из Равенны к ужину. Его жена показалась ему в этот вечер какой-то особенно нарядной и веселой.
За столом завязался оживленный разговор. Порой в него вмешивались Джованни и Миранда. Маргерита, которой только что исполнилось пять, вносила свою лепту в застольную беседу, барабаня ложкой по тарелке.
– Дети хорошо себя вели? – спросил Спартак.
– Как ангелы, – ответила Лена.
– Просто не верится!
– В тихом омуте черти водятся, ты же знаешь, – намекнула она с многозначительной улыбкой.
Миранда, с интересом переводившая взгляд с матери на отца, прыснула, зажав рот рукой.
– Тут и в самом деле завелись черти? – Спартаку казалось, что Лена шутит.
– Вот он я! Я черт! Прямо тут с вами за столом! – Джованни решил, что это какая-то новая игра.
– Да-да-да, черт, черт, черт! – вступила в разговор маленькая Маргерита.
Она не понимала, что происходит, но в воздухе явно чувствовалось напряжение.
Спартак с недоумением поглядел на жену. Он тоже ощущал в атмосфере нечто странное, но никак не мог понять, в чем дело.
– Ладно, ребятки, по-моему, пора кончать с этими шутками, – вмешалась Лена. – А ну-ка марш в постель, и побыстрее!
Обычно, когда Лена отсылала детей спать, начинались капризы и пререкания, но в этот вечер все трое без единого звука выстроились, словно вымуштрованные на плацу солдатики, и отправились в свои спальни.
– Что ты сотворила с детьми? – удивился Спартак, когда они остались одни. – В первый раз вижу их такими послушными.
– В жизни непременно настает момент, когда дети взрослеют и перестают вести себя как дикари, – заметила Лена, поднимаясь из-за стола.
Она направилась к входным дверям, Спартак, не понимая, что происходит, последовал за ней. Лена сняла с вешалки легкий шелковый плащ и накинула его на плечи.
– Мы куда-то идем? – спросил он.
– Я куда-то иду. Одна. А ты останешься дома и будешь образцовым отцом семейства, – с леденящим душу спокойствием проговорила Лена.
Только в эту минуту Спартак заметил стоящий у порога чемодан.
Он схватил жену за плечи и силой повернул ее к себе.
– В чем дело, Маддалена? Ты можешь мне объяснить, что происходит?
– Я ухожу, – холодно ответила Лена. – С этого дня тебе придется не только ворочать миллиардами, но и вести домашнее хозяйство, растить детей. Между нами все кончено, – объявила она решительно, подхватила чемодан, распахнула входную дверь и пошла на стоянку рядом с домом на городской площади, где была оставлена ее машина.
– Да ты с ума сошла! – крикнул Спартак ей вслед, все еще не веря, что такое возможно.
– Пока еще нет, – обернулась к нему Лена, одновременно открывая дверцу и забрасывая в машину чемодан. – Но вполне могла бы сойти с ума, если бы стала мириться с твоими похождениями.
Спартак схватил ее за руку.
– Во имя всего святого, можешь ты мне объяснить, о чем речь?
– Только не разыгрывай святую простоту, я этого не потерплю. Мне незачем объяснять тебе то, о чем ты знаешь куда лучше меня, – прошипела Лена, рывком высвобождаясь из его рук.
– Неужели ты это серьезно? – воскликнул он в растерянности.
– Прощай, Спартак. Постарайся стать по крайней мере хорошим отцом, раз уж из тебя не вышел хороший муж, – пожелала ему Лена на прощание.
Она села за руль, завела мотор и уехала. А Спартак так и остался стоять как вкопанный, ошеломленно глядя вслед хвостовым огням автомобиля, пока тот не пересек площадь и не скрылся в переулке.
– Черт меня побери со всеми потрохами! Нет, какой дьявол в нее вселился? – В бессильной ярости он сорвал с себя пиджак и бросил его на землю.
Маддалена отчалила с величием королевы, а он так и не понял почему. Спартак беспомощно огляделся по сторонам. На пороге дома стояла Миранда. Она улыбнулась отцу и жестом поманила его вернуться внутрь.
– А ты что тут делаешь? – свирепо прорычал он. – А ну давай в кровать!
Маддалена застала его врасплох, и он не сумел ее удержать. Проклиная собственную нерасторопность, Спартак поминутно спрашивал себя, как он мог быть таким идиотом, чтобы позволить ей уехать. Нельзя было упускать ее. Надо было броситься вслед, догнать и хоть силой да воротить домой.
– Папа! – настойчиво звала его дочь.
– Я тебе сказал: исчезни! – заорал он вне себя.
– Мне надо тебе сказать что-то очень важное, – не сдавалась Миранда.
Она была в ночной рубашке и не решалась выйти на площадь.
– Чего тебе? – Спартак подошел к ней поближе.
– Мама все узнала, – сообщила Миранда с самодовольной улыбкой.
– Что «все»?
– Когда ты вернулся из Рима, у тебя на рубашке был след от губной помады, – с важностью сказала девочка.
Спартак наконец-то все понял. Он вспомнил прекрасную Элейн Фостер, ее сочные губы, ночь любви в номере «Гранд-отеля».
– О Матерь божья! – воскликнул он, хлопнув себя по лбу.
– Мама была в ярости, – упиваясь собой, продолжала Миранда.
– А я-то думал, она с ума сошла! Твоя мать совершенно права, – прошептал Спартак, только теперь осознав весь ужас своего положения.
– А по-моему, так даже лучше! Ты не думаешь? Наконец-то мы сможем побыть вдвоем, ты и я, миленький мой папочка! – замурлыкала дочка, обнимая отца и глядя на него с обожанием.
– Да как ты можешь? – ахнул Спартак. – Твоя мать уехала неизвестно куда, а ты радуешься вместо того, чтобы плакать.
– Подумаешь, уехала! Она вернется, никуда не денется, вот увидишь, – заверила его Миранда. – А пока подумай, как здорово! Отдохнем немного от ее вечных попреков и поучений. Вот будет раздолье! А как тебе эта синьора с помадой «цикламен»? Она была хороша?
– Ты о чем болтаешь? Не было никакой синьоры! Ясно? А теперь живо отправляйся спать, не то я тебе всыплю по первое число, – пригрозил Спартак, и Миранда поняла, что отец не шутит.
Войдя в дом, он позвал Финни.
– Я здесь, доктор, – сказала служанка.
– Куда уехала моя жена? – накинулся на нее Спартак.
– Она мне не сказала.
– Но ты же знала, что она собирается уехать?
– Я занимаюсь своим делом, – упрямо проворчала в ответ Финни.
Из верной служанки ему не удалось выжать больше ни слова.
Спартак не чувствовал себя виновным в измене: это было мимолетное увлечение, не первое и, уж конечно, не последнее. Но он злился на себя за то, что не сумел всего предусмотреть, не принял должных мер предосторожности и в результате принес прямо в дом зримое доказательство своих похождений на стороне. Теперь ему во что бы то ни стало нужно было разыскать жену, ибо он не мыслил себе жизни без нее даже в течение одного дня.
И еще нужно было каким-то образом заслужить ее прощение.
Глава 8
Если бы старый приходский священник из Котиньолы был еще жив, Лена побежала бы прямо к нему, чтобы излить свою ревность, разочарование и горькую обиду. А уж он-то – в этом она не сомневалась – сумел бы ей подсказать, как утихомирить свою злость и не стать заложницей собственных поспешных решений. Лене остро не хватало сейчас мудрости и понимания дона Паландраны. В трудные минуты жизни дон Филиппо был ей куда ближе, чем отец. Но, увы, старый ворчун и добряк давно уже упокоился с миром, а новый приходский священник, пришедший ему на смену, по мнению Лены, не столько мог помочь, сколько сам нуждался в помощи, поэтому ей пришлось как-то выкручиваться самой. И в первую минуту она ничего лучше не придумала, чем сбежать подальше от мужа. Но Лена больше сердилась на себя, чем на него: нельзя было допустить, чтобы ее душевный покой так сильно зависел от поведения Спартака, это казалось ей недостойным и унизительным.
Ведь она согласилась связать с ним свою жизнь, прекрасно зная, как ему нравится бегать за юбками. В то же время она не сомневалась в его истинных чувствах: Спартак был глубоко и страстно влюблен в нее. Даже сейчас Лена не сомневалась, что, если бы ему пришлось выбирать между нею и красивейшими женщинами мира, он непременно выбрал бы ее. Но этого было мало, чтобы утолить ее ревность. Нет, последняя проделка даром ему с рук не сойдет. Она не позволит ему жить, как ему хочется.
Она приехала в Болонью уже почти ночью и сняла номер в отеле «Бальони».
Едва войдя в комнату, Лена распаковала багаж, аккуратно развесила одежду в платяном шкафу и неожиданно испытала приятное, давно забытое ощущение: как хорошо побыть одной в уютной, прекрасно обставленной комнате, занимаясь исключительно и только собственной персоной. Ни орущих детей, ни будильника на ночном столике, ни домашних хлопот. Лена улеглась в мягкую постель, застеленную белоснежными простынями, зажгла настольную лампу и открыла книгу, купленную несколько дней назад, но читала она недолго. Усталость и переживания дали о себе знать, и она вскоре уснула.
Ее разбудил стук в дверь. Полусонная, Лена, пошатываясь, поднялась с постели и открыла.
На пороге стоял улыбающийся официант.
– Синьора просила разбудить ее в девять. Если позволите, я подам завтрак.
Он вкатил в комнату столик, сервированный фарфором и серебром. Кроме того, на нем стояла вазочка с цветами и лежала свежая газета. Лена посторонилась, чтобы дать ему пройти, и тут заметила за его спиной целую процессию посыльных. Каждый нес по две корзинки белых роз. – Это для вас, синьора, – продолжал официант, вынимая из кармана белой куртки конверт и протягивая ей, – вам записка от синьора, который ждет в вестибюле.
– Он меня нашел! – воскликнула Лена, не зная, то ли ей радоваться, то ли расплакаться от злости.
Она распечатала конверт и сразу же узнала почерк Спартака:
«Я долго тебя искал, любовь моя. Могу ли я подняться и попросить у тебя прощения!»
– Передайте этому синьору, что ему еще придется подождать, – сказала Лена официанту.
«Какая же я дура, – подумала она, – надо ж мне было остановиться именно в Болонье!» Этот город, как и Равенна, был его территорией, он мог с легкостью узнать обо всем, что здесь происходило. Лена огляделась по сторонам: вся ее комната превратилась в сплошное море белых роз. Но она чувствовала, что еще не готова встретиться со Спартаком и простить его.
Не притронувшись к завтраку, Лена быстро оделась и собрала чемодан, а затем позвонила администратору.
– Говорит синьора Рангони. Мой муж там? – осведомилась она.
– Да, синьора. Передать ему трубку?
– Передайте ему, что он может подняться, – сказала Лена. – Дверь номера открыта, – уточнила она прежде, чем повесить трубку.
Спартак вихрем ворвался в комнату. Лена уехала лишь вчера вечером, а ему уже казалось, что он год ее не видел. Его бросало в дрожь при одной мысли о том, что он может ее потерять. Дороже Лены у него ничего не было в жизни. Он обзвонил всех друзей и знакомых, стараясь ее разыскать, но никто из них не смог ничем помочь. Ее не было ни в Котиньоле, ни в Луго, ни в Равенне. Помимо всего прочего, ему пришлось выслушать нотацию от матери:
– Что же еще оставалось делать такой славной девочке, как Лена, если не сбежать от тебя подальше? – Старуха Рангони за эти годы всем сердцем привязалась к невестке и всегда принимала ее сторону.
Потом он вспомнил о Болонье. Мысль об отеле «Бальони» пришла к нему как озарение. Лена не раз ему повторяла: «Ты так часто мне рассказывал об этой чудесной гостинице. Мне бы хотелось провести там ночь».
Он позвонил администратору, и тот подтвердил:
– Ваша супруга сняла у нас номер вчера вечером. Соединить вас с ней?
– Пусть она отдыхает, – ответил Спартак, вздохнув с облегчением.
Он уехал из Котиньолы на рассвете, а в Болонье вытащил из постели владельца цветочной лавки и скупил все имевшиеся в наличии белые розы, после чего направился в гостиницу и стал терпеливо ждать, не сомневаясь, что сумеет вымолить прощение. Себе Спартак поклялся, что никогда больше ей не изменит. Ему рисовалась в воображении сцена их примирения. Он пошлет к чертям все свои дела на этот день, и они проведут его вдвоем, обнявшись в постели и не трогаясь с места до самого завтрашнего утра.
Дверь номера была распахнута настежь, Лены в нем не оказалось. Она оставила записку Спартака на постели. Под его посланием ее рукой был приписан ответ:
«Ты меня больше не обманешь. Не знаю, смогу ли когда-нибудь тебя простить, но если – да, я сама решу, когда и как».
Лена сошла вниз по лестнице, пока он поднимался на лифте.
– Ваш муж только что поднялся, – сказал ей администратор.
– Знаю. Когда он спустится, представьте ему мой счет, – ответила она, села в машину и уехала.
Лена дала себе слово, что уж на этот раз ему ее не найти.
Она приехала в Милан вскоре после полудня. Улица Эмилия была забита тяжелыми грузовиками, то и дело приходилось останавливаться, и Лене на своем «Тополино» [56]56
«Мышонок», малолитражная модель «Фиата».
[Закрыть]нелегко было их обгонять. Но ей нравилось вести машину, и она не чувствовала себя усталой после долгого путешествия. Лена плохо знала административный центр Ломбардии, бывала здесь только пару раз вместе со Спартаком, и оба раза они останавливались в отеле «Галлия», поэтому она сразу же отбросила мысль о возможности направиться туда. Но она не знала, куда податься, и с трудом лавировала в грандиозном миланском муравейнике. Потом ее осенило. Оставив «Тополино» на привокзальной стоянке, Лена взяла такси.
– Отвезите меня в лучший отель в центре города, – приказала она шоферу.
Таксист высадил ее у входа в «Гранд-отель» на улице Мандзони.
– Здесь останавливался Джузеппе Верди, – объяснил он. – Вам тоже здесь понравится.
Лена получила небольшой номер, изящный и уютный. Заказав обед в комнату, она позвонила в Котиньолу. Ей ответила Финни.
– Как там дети? – спросила Лена.
– Никогда в жизни не вели себя лучше, синьора. Дохнуть не смеют. А вы как?
– Никогда в жизни не чувствовала себя лучше, – в тон ей весело ответила Лена. – Похоже, эти мои каникулы пойдут на пользу всем.
– Доктор вернулся из Болоньи и заперся у себя в кабинете. Позвать его? – спросила служанка.
– Я не хочу с ним разговаривать.
– Он очень рассердится, когда узнает, что вы звонили, а я не передала ему трубку.
– Финни, мой муж нас подслушивает по отводному аппарату. Я слышу, как он дышит в трубку, – засмеялась Лена.
– Откуда ты звонишь? – не выдержав, заорал Спартак.
– Ты прочел мое послание? – сладчайшим голоском осведомилась Лена.
– Ясное дело, прочел. Ты обвела меня вокруг пальца. Скажи, где ты. Я заеду и заберу тебя. Пора кончать с этим балаганом, – прокричал он, теряя терпение.
– У меня нет ни малейшего желания с тобой спорить. Просто мне нужно время подумать, – ответила Лена и повесила трубку.
Потом она набрала другой номер, на сей раз местный.
– Ну вот я и здесь, – объявила она. – Не хочешь ко мне присоединиться? Я в «Гранд-отеле». Почему бы нам здесь не поужинать?
Днем Лена пошла к парикмахеру, которого рекомендовал ей администратор отеля, а затем купила несколько платьев в модном ателье на улице Монтенаполеоне. Вернувшись в гостиницу, она переоделась в изысканный наряд и спустилась вниз к ужину. Антонио Мизерокки ждал ее у столика в баре.
Они не виделись больше двадцати лет, с тех самых пор, как он заехал к ней в Болонью попрощаться перед отъездом в Соединенные Штаты. В баре гостиницы, кроме Тоньино, были и другие посетители. Все головы повернулись в ее сторону, стоило ей войти. Своего бывшего мужа Лена едва узнала. Он был элегантно одет, а время как будто даже облагородило черты его лица. Она протянула ему руку, и он ее поцеловал.
– Ты выглядишь божественно, Лена, – растроганно заметил Тоньино.
– Что ты сделал со своим лицом? – спросила она с любопытством.
– Это называется пластической хирургией. В Америке научились восстанавливать лица, изувеченные похуже моего. Нельзя сказать, что они сделали меня писаным красавцем, но все же лучше, чем раньше было, – объяснил он.
– Ты отлично выглядишь, и я рада вновь тебя увидеть, – улыбнулась Лена.
– А я уж и надеяться перестал. Писал тебе два года назад, но ты мне так и не ответила.
– Я еще не была готова к встрече с тобой, – принялась оправдываться Лена. – А теперь вот пытаюсь навести порядок в собственных мыслях. Это были нелегкие годы. Война, дети, потом еще много всего разного…
– Спартак знает о нашей встрече? – внезапно перебил ее Тоньино.
– Пока еще нет. Но если для тебя это важно, могу ему сообщить.
– Если только прошедшие годы его не слишком изменили, я полагаю, он не придет в восторг, – покачал головой Антонио.
Странная пара – некрасивый мужчина и ослепительно прекрасная женщина – привлекла к себе всеобщее внимание. Посетители бара глазели на них, не скрывая своего любопытства, и эти досужие взгляды раздражали обоих. Тоньино готов был предложить ей отправиться к нему домой, а Лена уже открыла было рот, чтобы пригласить его к себе в номер, но оба понимали, что слишком интимная обстановка им ни к чему.
– Давай пойдем в ресторан и поищем самый укромный столик, – предложила Лена. – Так мы хоть сможем спокойно поболтать. Я хочу знать о тебе все.
Это был бесконечно долгий и прекрасный вечер. Им было о чем поговорить. Они с нежной грустью вспомнили прошлое и подробно обсудили богатое разнообразными возможностями настоящее. Тоньино стал крупнейшим промышленником. В Италии один за другим возникали коммерческие центры, торговавшие быстрозамороженными пищевыми продуктами компании «Ленагель», принадлежавшей Антонио Мизерокки.
– Мой муж знает, что ты «обессмертил» мое имя в своей торговой марке? – спросила Лена.
– Не просто знает, мне кажется, он был страшно польщен, – сказал Антонио.
– Ты никогда мне раньше об этом не говорил, – удивилась она.
– Я тебе много чего не говорил. Например, о том, что в значительной мере обязан именно ему своим успехом, – принялся рассказывать Тоньино. – Когда я приехал в Штаты, мне пришел на помощь его друг, старый нотариус Беллерио. Моя мать умерла у него в доме, пока я работал в Канаде. А когда я вернулся в Италию, в сорок восьмом, твой муж меня познакомил с нужными людьми и помог открыть собственное дело.
– Спартак все это сделал для тебя? – Лена не верила своим ушам.
– Ты и вправду этого не знала?
– Тоньино, ты даже не представляешь, как я тебе благодарна за то, что ты мне все это рассказал. Честно говоря, в последнее время я на Спартака немного сердита, – призналась Лена.
– Такой уж он человек. Умеет наживать себе врагов. Но мне кажется, я его понял. Его обуревает жажда обладания. Это демон, не дающий ему покоя. Он скупил бы весь мир, если бы мог. Он, как ребенок, хватается за все, на что падает его взгляд.
– Это касается и женщин, – едва слышно прошептала Лена.
– Он хочет обеспечить себе бессмертие. Это действительно так, можешь мне поверить. «Что куплено, то нажито»: Спартак всегда так говорит.
Они долго говорили о Спартаке. За один вечер, проведенный в обществе Антонио, Лена больше узнала и поняла о своем втором муже, чем за все годы совместной жизни с ним. Теперь она решила, что готова вернуться домой и простить его.
