Текст книги "Корсар и роза"
Автор книги: Ева Модиньяни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Глава 19
Однажды ночью разразилась сильная гроза. Деревья раскачивались под ураганными порывами ветра, угрожающе поскрипывали ставни. Лене всегда бывало страшно в грозу, поэтому она потихоньку, чтобы не разбудить Спартака, забралась к нему в постель.
– Значит, ты наконец решилась, – неожиданно для нее сказал Спартак.
– Я думала, ты спишь, – сильно смутившись, начала оправдываться Лена.
– Нет, не сплю. Но я умело притворяюсь, – усмехнулся он и, вытянув руку, привлек ее к себе.
– Ты ловкий обманщик, – ответила Лена. – Как ты себя чувствуешь?
– Как лев в клетке. Каждое движение причиняет мне боль. Но я так хочу любить тебя!
– Тогда не двигайся. И ничего не говори. Я сама все сделаю. Как знаю и как умею, – прошептала она, принимаясь осторожно ласкать его.
И Лена действительно все сделала сама. В эту тревожную ночь, когда за окнами бушевала гроза, она придумала свою собственную любовь, и та распустилась великолепным цветком, как расцветают в праздничном вечернем небе огни фейерверка. Именно такой Лена и воображала себе в шестнадцать лет свою первую ночь любви со Спартаком – полную нежности, трепета и необыкновенного чувства единения.
А потом она свернулась клубочком, убаюканная теплом его тела, и они уснули вместе.
Лене приснился муж. Его единственный глаз смотрел на нее кротко, ни в чем не упрекая, и ее охватило раскаяние. Тоньино, как заноза, сидел у нее в сердце. Если Спартак был тем идеалом, который она всегда искала, то Антонио был человеком, за которого она вышла замуж. Следуя древней традиции, вошедшей в плоть и кровь, ставшей своего рода атавизмом, Лена, несмотря ни на что, продолжала считать узы брака нерасторжимыми, хотя жизнь представила и ей и ее мужу даже слишком много наглядных доказательств того, что их союз доживает последние дни.
Будь у нее возможность провести опрос среди крестьянских супружеских пар, она обнаружила бы то, о чем инстинктивно догадывалась: тех, чей брак основан на любви, можно было пересчитать по пальцам. Жены не покидали своих мужей по множеству причин – среди которых можно было бы назвать и желание создать семейный очаг, и боязнь предрассудков, и стремление выжить, – ничего общего не имевших с единением сердец.
Мечтая освободиться от побоев, жестокости, притеснений, от пропахшего вином мужского дыхания, от опостылевших домогательств, от бесчисленных, изматывающих до потери сил беременностей, многие женщины страстно молили небо о вдовстве. Но и они находили в себе силы и желание иногда напевать, плясать на гумне в праздничный вечер, ссориться и скандалить по пустякам с другими женщинами, а главное – безжалостно разоблачать и преследовать любую из соседок, осмелившуюся выйти за рамки традиционного уклада жизни. Таков был мир, окружавший Лену, и она всегда его отвергала. До той самой минуты, когда пошла на крайнее решение: оставить мужа и пуститься вдогонку за мечтой. Спартак догадался, что творится у нее на душе, и его объятия стали еще нежнее.
– Мы можем быть счастливы только вместе, – сказал он Лене. – Тоньино будет страдать, но в конце концов смирится со своей долей. Время – великий лекарь, оно умеет залечивать самые глубокие раны.
– Раз ты так говоришь, пусть так и будет.
– Как только смогу встать с постели, увезу тебя отсюда. Мы поедем в Болонью, – объявил Спартак.
– Так далеко?
– Зато там тебя никто не знает. Никто не станет сплетничать о твоем прошлом, да и нравы в городе не такие строгие, как в деревне.
– То есть никто не станет мазать мои ворота дегтем? Ты ведь это имеешь в виду?
– Я бы не хотел, чтобы люди думали о тебе плохо, любовь моя.
– Ах, люди! Меня не волнует, что подумают обо мне посторонние люди.
– И напрасно. Мнение посторонних людей будет оказывать большое влияние на нашу жизнь. Тебе очень скоро предстоит в этом убедиться.
Лена пристально взглянула на него.
– Куда подевался тот светловолосый юноша, что бросил розу мне на колени? – спросила она.
– А куда подевалась та девчонка, юная и испуганная, что убежала босиком, едва завидев меня, словно спасаясь от людоеда?
– Мы изменились, Спартак.
– Мы повзрослели, Маддалена.
– Должна предупредить, что я по-прежнему люблю тебя, но, как прежде, не во всем согласна с тобой, – серьезно сказала Лена.
– Значит, нам предстоит отстаивать свое мнение, потому что я из тех, кто, раз задумав что-то, идет до конца.
– Я это заметила и должна тебя предупредить: по работе все решения будешь принимать ты. А вот дома все будет по-другому.
– Слушаюсь, хозяйка, – усмехнулся Спартак. – А ну-ка помоги мне подняться, – добавил он тут же. – Я устал валяться в постели. Обопрусь на тебя и посмотрим, сумею ли я подняться на ноги.
Он страшно исхудал и ослабел за эти дни. На лице все еще были заметны следы побоев, перебинтованная грудь болела. И все же Лене Спартак казался самым прекрасным мужчиной на свете. Она накинула ему на голое тело шелковую простыню, снятую с постели, и помогла сделать несколько шагов. Потом вдруг весело прыснула.
– Ты мне напоминаешь кого-то из тех древних римлян, которых я видела в кино, – пояснила она.
Спартак обхватил ее одной рукой, привлек к себе и поцеловал долгим страстным поцелуем.
– Ты страсть всей моей жизни, Маддалена. Я люблю тебя. Я за тебя душу отдам, – прошептал он ей на ухо.
Лена вдруг отстранилась и бросила на него грозный взгляд.
– Хочу тебя еще кое о чем предупредить. Если вздумаешь путаться с другими женщинами, постарайся, чтобы я ничего не знала, а не то я так тебя отделаю, что самому Тоньино мало не покажется.
Спартак ни на минуту не усомнился в твердости ее намерений и понял, что с этой минуты борьба предстоит ему не только в коммерческих делах: вся его жизнь превращалась в непрерывную схватку.
Глава 20
Через несколько дней Лена и Спартак покинули виллу в Котиньоле. Шофер графа должен был отвезти их в Болонью, но Спартак решил сперва заехать в Луго попрощаться с матерью. Лена осталась ждать его в машине.
Он нашел свою мать во дворе, она кормила цыплят.
– Из-за тебя я чуть с ума не сошла, – едва завидев Спартака, накинулась на него мать. – Исчезаешь на неделю, а теперь являешься весь в синяках! Спасибо, граф Ардуино позвонил нам и просил не волноваться за тебя.
– Произошел несчастный случай, мама. Ничего страшного.
– Что за случай? – спросила она в тревоге.
– Пойдемте в дом. Я вам все объясню, – перебил ее Спартак.
Он сел за кухонный стол, а мать принялась суетиться вокруг: поставила перед ним свежеиспеченный хлеб, тарелку с сыром, бутылку вина и стакан. Как и все матери на свете, она считала, что лучше и проще всего проявить свою любовь и заботу, хорошенько накормив ненаглядного сыночка.
– Давай-ка поешь пока, – сказала она. – Ты посмотри, на кого похож! Краше в гроб кладут.
– Я подрался со старым другом. Потому и не возвращался домой. Не хотел вас пугать, – торопливо объяснил Спартак.
– Слава тебе господи, что хоть с другом, а не с врагом, – проворчала мать.
– Мама, почему бы вам не присесть на минутку?
– Так из-за чего же ты подрался? – спросила она, усаживаясь напротив него.
– Я отнял у него жену, и он на меня разозлился.
– Так и знала! Я же говорила, что рано или поздно ты попадешь в беду, – сурово заметила мать, озабоченно качая головой.
– Жена моего друга – это та самая женщина, о которой я вам говорил, мама, – объявил Спартак. – Мы будем жить вместе.
– Не могу поверить, – в растерянности прошептала мать. – Как ты мог?
– Я никогда вас не обманывал. Понимаю, что это вас огорчает, но не торопитесь меня осуждать, сперва познакомьтесь с Маддаленой. Она здесь, за воротами, ждет в машине, – сказал он умоляюще.
Мать посмотрела на него уничтожающим взглядом:
– Был у меня сын, я им гордилась. А теперь мне стыдно за тебя. Неужто в тебе ни капли страха божьего не осталось? Ты посягнул на жену ближнего!
– Не говорите так. Вы ее не знаете.
– И никогда не узнаю, – отрезала пожилая крестьянка. – Эта женщина погубила моего сына и мою семью.
– В один прекрасный день я женюсь на ней, и она станет матерью моих детей, – твердо заявил Спартак.
Мать вскочила из-за стола.
– Видеть тебя больше не хочу! Убирайся! – гневно воскликнула она.
Он направился к двери, но на пороге остановился и взглянул на мать.
– Если бы я оставил Маддалену, чтобы доставить вам удовольствие, я бы потом проклинал вас до конца своих дней. Маддалена удивительная женщина и во многом на вас похожа. Когда-нибудь вы все поймете и простите нас, – сказал Спартак.
Потом он поднялся в свою спальню, уложил в чемодан книги, одежду и вновь спустился вниз.
– Куда же ты поедешь? – дрожащим от слез голосом спросила мать.
– В Болонью.
– В дом нотариуса?
– Теперь вы будете знать, где меня найти, – улыбнулся он.
Не выдержав, она открыла ему объятья, и Спартак бросился ей на шею.
– Пусть папа и Миранда пока ничего не знают, – предложила мать. – Хотя бы на первое время. Я скажу, что тебе пришлось переехать в Болонью ради работы. А когда будешь проезжать мимо, зайдешь нас навестить. – Ее глаза опять наполнились слезами.
Потом мать выдвинула ящик комода, вытащила оттуда конверт и протянула ему:
– Это пришло тебе на днях.
Спартак прочел адрес отправителя: Альберта Бенини. Он рассеянно сунул письмо в карман брюк и отправился обратно к Лене. Она взглянула на него с беспокойством.
– Она не захотела меня видеть?
– Когда-нибудь она тебя узнает и переменит свое мнение, – заверил ее Спартак.
Всю дорогу до Болоньи они просидели в автомобиле молча, держась за руки и думая каждый о своем.
Шофер остановил машину у парадных дверей особнячка под Двумя Башнями. Он помог Лене выйти, пока Спартак отпирал дверь. Потом шофер разгрузил багаж и попрощался с молодыми людьми, приняв щедрые чаевые.
Спартак показал Лене конторские помещения на первом этаже:
– Вот здесь был кабинет нотариуса, вот в этой гостиной я пил шоколад, приготовленный Джачинтой, его экономкой. Это она уговорила его уехать в Америку. Когда-нибудь мы с тобой сядем на пароход и поедем навестить его в Нью-Йорке. Из Болоньи мне будет удобнее разъезжать по городам Севера. Кроме того, я смогу чаще посещать лекции в университете, налаживать связи с продавцами на Зерновой бирже. Днем нам почти не придется видеться, но каждый вечер я буду возвращаться к тебе. А сейчас пойдем наверх. Ты должна увидеть наш дом.
Каменная лестница с перилами кованого железа была освещена большим фонарем из цветного стекла.
Кухня показалась Лене просторной и светлой. Здесь стояли покрытые белым лаком шкафы, мраморная раковина с горячей и холодной водой, газовая плита и огромный холодильник «Бош».
Лена выглянула на балкон, выходивший в сырой и тесный, залитый бетоном дворик, единственным украшением которого служил цветущий куст глицинии.
– А где спальня? – робко спросила она Спартака.
– Тут их четыре. И плюс к тому еще две ванные и гардеробная. Идем со мной. – Спартак взял ее за руку.
Он весь лучился весельем и энтузиазмом.
Обстановка в спальнях была неприветливой. Кровати с высокими резными изголовьями темного дерева, скатанные и укрытые чехлами матрасы, громадные пустые шкафы наводили тоску. Обивка стен выцвела, на ней все еще был и видны следы, оставшиеся после снятых картин.
Лена растерянно огляделась вокруг.
– А теперь пойдем, любовь моя, – сказал Спартак, обнимая ее. – В Болонье много прекрасных магазинов. Мы купим все, что нам нужно. А поставщики начнут знакомиться с синьорой Рангони.
Лена опустилась на край кровати и взглянула на него в отчаянии.
– У меня нет ни гроша.
Спартак присел рядом с ней, вынул бумажник темной кожи и вложил ей в руку.
– Открой и посмотри.
Бумажник был набит широченными, как простыни, столировыми банкнотами.
Лена смутилась:
– Я не знала, что у тебя столько денег…
Спартак сунул руку в карман куртки и вытащил брошку.
– Держи, Маддалена. Это мой первый подарок тебе.
Лена с восхищением уставилась на прекрасную розу из жемчужин и сверкающих, как звезды, зеленых камней.
– Дамасская роза! – воскликнула она с восторгом. – Какое чудо! Где ты ее взял? – И, не дожидаясь ответа, попросила: – Приколи мне ее вот сюда, на отворот блузки.
– Она принесет тебе удачу, – торопливо проговорил Спартак, чтобы избежать неловких объяснений.
– Удача – это как раз то, что нам понадобится. – Лена улыбнулась, но в ее голосе прозвучала нотка грусти.
И все же она была страстно влюблена, и ей все еще не верилось, что она наконец-то сможет соединить свою жизнь с человеком, о котором столько мечтала.
ТОТ, КТО ВЛАДЕЕТ СОТНЯМИ МИЛЛИАРДОВ…
– Тот, кто владеет сотнями миллиардов, – сказал Антонио Мизерокки, – должен готовить себя к крупным неприятностям.
– Вроде тех, что произошли с моим отцом, – подхватил Спартак Серандреи.
– Верно, – согласился Антонио. – Джулиано нажил себе немало врагов. Он всегда шел напролом прямо к цели, не считаясь с мнением окружающих.
– Вы хорошо его знали?
Старик кивнул. В комнате раздался бой красивых настенных часов XVIII века.
– Пора принимать лекарства, – с досадой вздохнул Тоньино. – Я превратился в настоящего поглотителя ядов.
Он встал с кресла, направился к дверям характерным для него скованным шагом и скрылся в соседней комнате.
Спартак огляделся по сторонам. Кресла и диваны в большом кабинете были обиты черной замшей, а пол затянут белым ковром. Вся обстановка состояла из очень немногих предметов, покрытых белым лаком. Апартаменты командора Мизерокки располагались в надстроенном этаже на крыше небоскреба в центре Милана, одна из стен состояла сплошь из стекла, через нее можно было полюбоваться великолепным видом на старые кварталы города.
Поджидая возвращения Антонио, молодой человек поднялся на ноги, чтобы получше разглядеть две фотографии в рамках, стоявшие на письменном столе. На первой были изображены крестьянин, крестьянка и солдат. Мужчина держал в руке фибровый чемоданчик. На женщине был крестьянский наряд начала века. Стоявший в центре солдат обнимал их за плечи. Все трое с робостью смотрели в объектив.
– Помпео, Джентилина и Тоньино до того, как ему изуродовало лицо осколком гранаты, – вслух произнес Спартак.
На втором фото цвета сепии он узнал празднично разодетых Тоньино и Лену. Опытный фотограф подретушировал лицо Антонио, чтобы шрамы не были заметны. Лена была прекрасна.
– Вот все, кого я любил, – неожиданно раздался у него за плечами голос вернувшегося в кабинет старика.
– Великолепные фотографии, – отозвался Спартак.
– Даже я выгляжу почти приемлемо, – усмехнулся Тоньино.
– Моя бабушка просто ослепительна.
– Твоя бабушка была сказочно хороша, – с тоской в голосе прошептал Антонио, усаживаясь в кресло.
– Вы думаете, дедушка ревновал ее к вам? – в упор спросил Спартак.
– Спартак Рангони был человеком своеобразным, – пожал плечами Тоньино. – Его можно было либо любить, либо ненавидеть. У него было множество недостатков. Деспотичный, властный, он терпеть не мог, когда ему перечили, особенно в тех случаях, когда сам бывал не прав. Но если ошибался кто-то другой, твой дед всегда находил кучу доводов в его оправдание.
– Спорить с ним было накладно, – заметил молодой человек.
– Твой отец был на него похож. Они очень уважали друг друга, как раз потому, что между ними было много общего.
– О дедушке у меня сохранились детские воспоминания. Они с отцом были как два бойцовых петуха, всегда готовых подраться.
– В Романье всегда жили странные люди. В гневе Рангони и Серандреи были способны на все, – пояснил Антонио Мизерокки.
– А бабушка? Какая она была? – спросил Спартак.
– Твоя бабушка? Она была генералом в юбке. Всеми командовала, и никто не смел ее ослушаться. Уж если ей что-то западало в голову, переубедить или остановить ее было невозможно. Сварлива до ужаса, уверяю тебя. И все же она была доброй, честной и справедливой. Бог наделил ее острым умом и исключительной восприимчивостью к знаниям. И кроме того, она была сказочно хороша собой. Ни один мужчина не мог устоять перед ее чарами, – растроганно вспоминал старик.
– Вы были влюблены в нее, верно?
– Я и сейчас ее люблю, – тихо признался Антонио. – Мы недавно снова встретились, ты же знаешь. Нам столько нужно было сказать друг другу! Но времени не хватило. Не знаю, суждено ли мне еще раз ее увидеть. Никогда я не верил в загробную жизнь, а вот в последнее время все чаще ловлю себя на мысли о каком-то потустороннем мире, где мы с Леной пойдем рука об руку.
– На этот счет вам придется разобраться с дедушкой, – лукаво улыбнулся Спартак.
– Да уж придется. Мы начали разговор с него. Ты носишь его имя и сильно на него смахиваешь. Твоя бабушка считает тебя его преемником. Возможно, она права. Ей хочется, чтобы я, по мере возможности, помог тебе возродить былое величие семьи.
– Не думаю, что это в моих силах, – покачал головой Спартак. – Бабушка возлагает на меня слишком большие надежды.
– Раз Лена считает, что ты того стоишь, я ей верю, – изрек старик.
– Хотел бы я надеяться, что вы оба правы, – вздохнул Спартак без особой уверенности в голосе.
– Послушай меня внимательно, сынок. Мне уже за девяносто, и я не могу терять время попусту, не так много его у меня осталось. Спина болит так, что я света божьего не вижу, но все же я хоть двигаться могу. Все еще выхожу из дому каждый день и те несколько шагов, что надо сделать отсюда до банковской конторы, прохожу своими ногами. Лена хочет, чтобы я помог тебе. Я вложу в это все свои силы. Тебе придется сделать то же самое. Для меня это бег наперегонки со смертью. Для тебя это будущее.
– С чего же мы начнем? – спросил Спартак.
– Я досконально изучил ситуацию, – сказал Антонио. – Твоя семья накопила долгов на девятьсот миллиардов. Балансовая стоимость ваших компаний на сегодняшний день – меньше половины этой суммы. Стало быть, для ровного счета надо раздобыть еще столько же.
– Совершенно верно. К тому же надо платить проценты по нашим долгам. У нас было семейное собрание, и бабушка прямо заявила, что не даст нам ни гроша. Хотя наедине со мной дала понять нечто совершенно противоположное, – признался Спартак.
– Знаю. Она хочет распродать свои компании, и я нашел покупателей. Она выручит триста миллиардов, – пояснил старик.
– Неужели и вправду кто-то готов выложить такую сумму? – Молодой Серандреи был поражен.
– Я тебе потом все подробно объясню.
– Есть еще одна важная вещь. Акции, которые два года назад мой отец приобрел примерно по пять тысяч лир, сегодня стоят меньше тысячи. Это жульническая оценка, – заговорил Спартак, постепенно воодушевляясь. – На самом деле – это я точно знаю – они должны идти из расчета примерно в три тысячи лир за акцию. Если бы можно было провести их переоценку, мы бы выкупили у банков весь пакет и вывели из игры финансовые группы, которые держат нас за горло.
– Ты видел табуляграммы, которые мне послала Лена? – спросил Антонио.
– Видел, проверял, выучил наизусть, – живо отозвался молодой человек.
– Ну, раз так, значит, ты знаешь, что банки, контролирующие вашу компанию, потеряли на сегодняшний день значительную сумму. Стало быть, они готовы к переговорам.
– Да, но с кем? Они никогда не пойдут на переговоры ни с одним из Рангони, – уверенно заявил Спартак.
– Знаю, они вас здорово невзлюбили, – с улыбкой кивнул старик. – Но ведь ты-то носишь фамилию Серандреи. Ты сын Джулиано, не забывай об этом.
– Я слишком молод, мне никто не окажет доверия, к тому же в финансовых кругах мое имя абсолютно никому ничего не говорит, – возразил молодой человек.
– Зато мое говорит. Меня хорошо знают и уважают. Из нас с тобой выйдет отличная парочка! Между нами семьдесят лет разницы. Почти целый век, хоть это ты понимаешь?
– И вы действительно считаете, что на такой тандем можно делать ставку? – криво усмехнулся Спартак. Он был полон сомнений.
– Ладно уж, открою тебе один секрет. Через итальянский Сельхозбанк, президентом которого я являюсь, можно контролировать котировки акций в агропромышленном секторе рынка ценных бумаг. Вот мой план: сыграть на повышение и таким образом вынудить рынок произвести повторную оценку ваших активов. Капиталы Лены вольются в мой банк. Банки-кредиторы уступят нам двадцать процентов ваших акций, мы их приплюсуем к тем тридцати восьми процентам, что у вас имеются на сегодняшний день, и у тебя на руках окажется контрольный пакет, а это позволит опять выбросить на рынок акции «Рангони Кимика», но – в соответствии с действующими котировками – уже по новой цене. Банки вам еще спасибо скажут, что вы их не разорили, ну а финансовые компании останутся с носом. Как видишь, стоит лишь слегка передвинуть сотню-другую миллиардов, чтобы переломить ход, казалось бы, безнадежной партии. – Старик лукаво улыбался, весьма довольный собой.
– А потом? – спросил молодой человек.
– А потом будешь действовать самостоятельно. И советую тебе не высовываться из-за кулис. Так всегда поступал твой дед.
– Он знал все ходы наперед и, как настоящий коммерсант, умел рисковать по-крупному. Он нередко бросал вызов судьбе и ставил на карту все, но ведь ему ни перед кем не нужно было держать отчет.
– Вижу, придется тебя поучить кое-каким маленьким хитростям. Но сейчас тебе лучше уйти, на сегодня я уже исчерпал все свои силы, – проворчал старик.
Спартак взглянул на него с недоумением. Им еще предстояло обсудить множество проблем, из которых самой главной была нехватка наличности. Семья никогда не дала бы ему полномочий на ведение семейных дел, не получив взамен соответствующей компенсации. Антонио Мизерокки мог сколько угодно рассуждать о купле-продаже акций, но в конце концов все сводилось к одному: надо было прийти к соглашению с матерью, дядей и тетей. Неужели же Мизерокки этого не понимает?
– Знаю, знаю, что ты хочешь мне сказать, – с досадой пробурчал Тоньино. – Нелегко иметь дело с семейством Рангони, особенно когда его члены объединяются перед лицом общей опасности. Что ж, тем лучше. Для тебя это отличная возможность проверить, чего ты на самом деле стоишь. Если сумеешь их обломать, все остальное пойдет как по маслу. Ей-богу, интересно будет посмотреть, как ты из этого выпутаешься.
– Они никогда не окажут доверия мне, сыну Джулиано. Ведь они считают, что он один виноват в постигшей семью катастрофе.
– Зато бабушка на твоей стороне, а у нее много чего есть в запасе. Уж тебе-то следовало бы об этом знать. – И старик заговорщически подмигнул молодому человеку.
– У меня ничего нет, кроме смутных догадок, – заметил Спартак.
– Займись делом, сынок. Помни, Лена видит только тебя во главе нового семейного концерна. Позволь дать тебе один совет: возьми на вооружение старинный метод кнута и пряника. Не сомневаюсь, у тебя все получится. Пусть они выдадут тебе доверенность на ведение дел, вот тогда и возвращайся сюда ко мне. И мы вместе, ты и я. провернем самую громкую финансовую операцию за последние полвека.
Спартак покинул кабинет Тоньино, раздираемый множеством сомнений. Прежде всего необходимо было созвать новый семейный совет. Ему предстояло преодолеть недоверие членов семьи и получить «добро», чтобы начать действовать. И если существует на свете способ добиться их согласия, он должен его найти.
Отец всегда говорил ему: чтобы что-то получить, надо что-то предложить взамен.
Он шел по центральным улицам Милана в глубокой задумчивости, ничего не замечая вокруг. Надо было найти предлог, чтобы завоевать доверие родичей, а он не знал, в каком направлении двигаться.
В ту самую минуту, когда Спартак почти бегом пересекал улицу, торопясь успеть, пока не загорелся красный свет, ему на ум вдруг пришло имя: Стефано Бенини.
С давних пор этот таинственный персонаж каким-то непонятным образом был связан с семьей Рангони, хотя говорили о нем крайне редко. Кем он был на самом деле, этот Стефано Бенини, которому дедушка отписал комплекс пенькопрядильных заводов в Равенне? Спартак припоминал, что его отец всегда очень высоко отзывался об этом загадочном человеке. Когда дела пошли скверно, Джулиано почему-то не захотел обращаться к нему за помощью. Как-то раз отец сказал: «Не трогайте Стефано, пусть он занимается своим делом».
Но почему? Спартак-младший однажды в детстве видел его в кабинете деда. Мужчина приятной наружности, располагающий к себе, с пышной медно-рыжей шевелюрой, по возрасту примерно одних лет с его матерью.
Спартаку припомнилось и кое-что другое: в тот же день, вернувшись домой, он спросил, кто такой Стефано Бенини, и бабушка грозным взглядом заставила его замолчать. Но почему?
И почему именно сейчас ему пришло на ум имя Стефано Бенини?
Он был уверен, что с этим человеком связано нечто такое, что его семья предпочитала держать в тайне. И теперь первым делом Спартаку надо было переговорить об этом с Леной.
