Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

– С вашего разрешения, госпожа графиня, я хотела бы пойти в церковь, – сказала Лена.

Старый приходский священник из Котиньолы был единственным человеком, который мог ей помочь.

– В такой час? – изумилась Одетта.

Лена опустила взгляд, всем существом своим надеясь, что хозяйка не откажет ей в разрешении. За несколько кратких мгновений она успела – все взвесив и оценив – прийти к неутешительным выводам. Если она откажется прислуживать за столом, то обнаружит тем самым свои истинные чувства к Спартаку. Если же покорно согласится – графиня наверняка догадается о существующем между ними взаимном влечении. Очевидно, Одетта хотела убедиться в своих подозрениях, и этот званый ужин предоставлял ей идеальную возможность докопаться до правды.

– Хорошо. Раз уж тебе так нужно – иди. Но помни, ты должна вернуться к шести, чтобы помочь мне надеть платье, – снизошла к ее просьбе Одетта.

– Будет исполнено, мадам, – ответила Лена и, поспешно присев в реверансе, выбежала за дверь.

Она неслась сломя голову и, ворвавшись в церковь, тут же кинулась к дверям ризницы. Дон Филиппо, казалось, еще более высохший за прошедшие годы, как раз выходил из них вместе со служкой. Он спешил с последним причастием к постели умирающего.

– Мне надо с вами поговорить, – запыхавшись, обратилась к нему Лена.

– Опять ты! – нахмурился священник. – Разве ты не живешь в Луго? Обратись к тамошнему священнику.

– Дон Филиппо, прошу вас, мне нужен ваш совет. Прямо сейчас, – принялась умолять Лена.

– Ладно, заходи, – добродушно уступил дон Филиппо. – А ты подожди меня на дворе, – велел он служке. Потом уселся на скамью под окном и указал Лене на стул: – Ну а теперь успокойся и объясни, в чем дело.

– Вот уже три года я стараюсь избегать встречи с одним человеком. Думала, буду в безопасности на вилле графа Ардуино, и вдруг оказалось, что он приглашен на ужин, а мне придется прислуживать за столом, – все это она выпалила на одном дыхании.

– У тебя была с ним внебрачная связь? – грозно нахмурился священник.

– Что вы, никогда. Вы же меня знаете, я на такое не способна. Но я люблю его. Безумно люблю. Я хотела выйти за него замуж, но вместо этого меня вынудили пойти за Тоньино, – грустно пояснила Лена.

– А этот человек влюблен в тебя? – спросил дон Филиппо.

– С того самого дня, как мы познакомились, – ответила она еле слышно.

– Твое сердце никогда не принадлежало твоему мужу. Ты это знаешь, и я тоже знаю. Возможно, и он знает. Видимо, небо предначертало тебе путь, которого мы, пойдя в слепоте своей против воли господа, предпочли не замечать, – сокрушенно признал священник.

– Вы хотите сказать, что я должна была отдаться этому чувству? Броситься в объятия Спартаку? – не веря своим Ушам, воскликнула Лена.

– Значит, вот кого ты любишь? Молодого Рангони, верно? – догадался дон Филиппо.

– Да, – прошептала Лена.

– Я не подбиваю тебя совершить грех. Совсем наоборот, – возразил священник.

– Что же мне делать, дон Филиппо?

– Если ты чувствуешь, что слаба и не в силах справиться со своим влечением, возвращайся к мужу, – посоветовал он.

– И что я ему скажу? Что бежала из боязни встретиться со Спартаком? По-вашему, это справедливо? Я не могу причинить ему такую боль.

Старый священник на минуту умолк, а потом положил руку на хрупкое плечо Лены.

– Возвращайся на виллу и делай свою работу честно, как всегда. Если сегодня вечером тебе придется встретиться взглядом с глазами человека, которого ты любишь, сделай это без стыда и без страха. Бог читает в твоем сердце, он тебя не оставит, – торжественно провозгласил дон Филиппо, поднимаясь со скамьи.

– Я все сделаю, как вы сказали. Простите, что побеспокоила вас.

– В наказание прочтешь по три раза «Отче наш», «Богородицу» и «Славься», – приказал дон Паландрана. – Да пребудет с тобою премудрость господня. Всевышний вразумит тебя, – с этими словами он перекрестил свою верную прихожанку.

Оставшись одна в церкви, Лена принялась молиться сосредоточенно и страстно, как никогда раньше.

Вверив свою судьбу богу, она успокоилась и вернулась на виллу.

– Отлично, ты как раз вовремя, – отметила Одетта, с любопытством разглядывая Лену.

Лена молча поклонилась.

– Ну как, обрела душевный покой? – насмешливо спросила графиня.

– Мадам извинит меня, если я не отвечу? – спросила Лена.

– Ну конечно! Хотя, будь наши отношения чуть более откровенными, мне бы это доставило удовольствие.

– Я всегда была строптивой. Прошу меня простить за мой скверный характер, – ответила Лена, помогая графине надеть вечернее платье.

– Осмотри комнаты гостей, пока мы будем в театре, и убедись, что все в порядке. Главное, не забудь, чтобы всюду были вазы с цветами. Что касается украшения обеденного стола, я полагаюсь на твой вкус.

– Я постараюсь, – пообещала Лена.

Супруги Сфорца и их гости вернулись на виллу очень поздно. Лена увидела их прибытие из окна кладовой. По мере того как живописная группа приближались к ступеням высокого каменного крыльца, она различила среди других Одетту, графа и с изумлением узнала в толпе разряженных по-вечернему господ и дам молодого человека в вельветовых штанах и в сапогах.

– Спартак! – прошептала Лена.

Только он мог появиться на званом ужине в подобном наряде.

Лена встала у дверей обеденного зала. Она уже знала, в чем будут состоять ее обязанности. Козимо объяснил ей, как прислуживать за столом: забирать тарелки слева, подавать справа.

Вторая горничная должна была приносить подносы из кухни, а Козимо – принимать их у нее при входе в парадную столовую.

Лена вошла, когда гости уже покончили с консоме [39]39
  Крепкий бульон.


[Закрыть]. Она сразу же увидела Спартака, он сидел между Одеттой и графиней Джованелли. Между ними шел оживленный разговор. Никто, казалось, не обращал внимания на необычный костюм синьора Рангони. Напротив, женщины бросали на него возбужденные и заинтересованные взгляды, мужчины говорили с ним как с равным.

– Ну что ж, решено. Наша фирма предлагает вам концессию на всю нашу продукцию, – говорил один из гостей, приехавших из Милана. – Вы, синьор Рангони, будете руководить сетью агентов. Мы считаем, что лучше всего было бы открыть представительство в Болонье. Но это на ваше усмотрение.

– Что касается представительства, то я уже располагаю прекрасным помещением в центре Болоньи, которым мы могли бы воспользоваться, разумеется, поделив расходы, – отозвался Спартак.

– Синьор Рангони, каково ваше отношение к режиму? – спросила одна из дам.

– Я не могу не отметить некоторые положительные моменты, – объяснил Спартак, стараясь не сболтнуть лишнего, – но этим, пожалуй, и ограничусь. Поскольку…

Тут он увидел Лену и лишился дара речи. Сотрапезники ничего не поняли и после паузы возобновили прерванный Спартаком разговор. Только Одетта, не спускавшая глаз с них обоих, перехватила взгляд, которым обменялись молодые люди. Ей стало ясно, что Спартака связывает с Леной настоящее, глубокое чувство. Одетту охватил приступ ревности и жгучей досады. Несмотря на свою красоту и богатство, она так и не сумела завоевать сердце этого человека, отдавшего предпочтение строптивой и дерзкой крестьянской девчонке. Одетта почувствовала себя униженной и уязвленной. Тем временем Лена как ни в чем не бывало продолжала обходить сидящих за столом, меняя тарелки, как научил ее Козимо.

Когда она подошла поближе, Одетта сделала ей знак наклониться и прошипела:

– Будь повнимательней. Ты похожа на слона в посудной лавке.

Лена не ожидала подобного выпада, к тому же нервы у нее и без того были натянуты до предела. Она вздрогнула и задела тарелкой, которую в эту минуту держала в руке, высокий бокал графини. Красное вино залило салфетку и великолепный наряд Одетты. Та взвилась, словно подброшенная пружиной, и ледяным тоном проговорила, глядя прямо в глаза Лене:

– Идиотка! На стол подать и то не умеешь!

Гости умолкли, все взоры обратились на них.

Спартак поднялся со своего места, подошел к Лене и ободряюще улыбнулся ей. Он вынул у нее из пальцев злосчастную тарелку, наделавшую столько бед, и поставил ее на стол. Затем взял Лену под руку и сказал отчетливо и громко, стараясь, чтобы все слышали:

– Не ждите извинений, синьора Мизерокки.

Одетта вспыхнула и живо возразила:

– Вы ошибаетесь, синьор Рангони. Я плохо поступила, Лена. Ты сможешь меня простить? – Ее голос был чистым и звонким.

Лена не ответила и под руку со Спартаком пошла прочь из обеденной залы, а затем и с виллы.

Одетта снова села и, приняв удрученный вид, воскликнула:

– Ну и натворила я дел! Но кто бы мог подумать, что моя горничная – любовница синьора Рангони?

Глава 17

– Я тебя больше никогда не оставлю, – сказал ей Спартак, выходя за ворота виллы.

Деловым переговорам, проходившим за ужином и столь внезапно прерванным, вероятно, не суждено было иметь продолжения после столь драматического ухода со сцены их главного участника, но ему и в голову не приходило сожалеть об этом. Сейчас для него существовала только Маддалена и их любовь.

Спартак приехал в Котиньолу из Луго на мотоцикле и оставил его у ворот, приковав к одному из прутьев железной ограды цепью с висячим замком. Теперь он обнаружил только обрывок перекушенной цепи: пока он был на вилле, его драгоценный мотоцикл успели угнать.

– Ах, сучьи дети! – выругался Спартак. – Как же я теперь отвезу тебя домой?

– Домой? Эта куда же? – в безысходном отчаянии спросила Лена.

Дом ее семьи был менее чем в километре от виллы, там же, по соседству, стоял дом ее мужа, но теперь в нем жил ее брат Аттиллио. Был, конечно, и дом в Луго, на подворье графской усадьбы. Но ни в одном из этих домов их не пустили бы на порог. Поэтому Лена повторила:

– Куда же нам идти?

– Ко мне домой, – ответил Спартак.

Лена отрицательно покачала головой и двинулась вперед по дороге, ведущей в деревню. Спартак догнал ее и схватил за руку:

– Ты куда собралась?

– К дону Паландране, – ответила она решительно. – Это единственное место, где я буду в безопасности.

Спартак согласился. Обняв Лену за плечи и крепко прижимая к себе, он повел ее к дому священника. По дороге его стал разбирать смех.

– Что тут такого смешного? – удивилась Лена.

– Не так я представлял свою первую ночь с тобой. Посреди улицы, ночью, без крыши над головой, будто мы – парочка бродяг, – весело пояснил он.

– Вот именно. Кто же мы, по-твоему, если не пара бездомных бродяг?

– Мы с тобой – мужчина и женщина, наконец-то нашедшие друг друга. Больше мы никогда не расстанемся, любимая моя Маддалена. Я же тебе обещал, помнишь?

– Ты все такой же мечтатель. Мы попрощаемся, как только дон Паландрана отопрет мне двери своего дома.

– А вот это мы еще посмотрим, – сказал Спартак с веселым вызовом.

Священник, разбуженный настойчивым звоном колокольчика, выглянул в окно второго этажа.

– Это я, дон Филиппо, – окликнула его Лена.

– Кто «я»? – сердито спросил дон Паландрана, различавший только две неясные фигуры.

– Это я, Лена.

Окно с шумом захлопнулось, а через некоторое время двери дома отворились, и на пороге показалась тощая фигура священника с керосиновой лампой в руке. Растрепанный со сна, в грубой белой хлопчатобумажной ночной рубахе до пят и в стоптанных шлепанцах, дон Паландрана походил на неряшливое привидение.

Он сурово взглянул на молодых людей.

– А это Спартак, – сказала Лена.

– Стало быть, это и есть плоды твоих покаянных молитв? – грозно спросил дон Паландрана.

– Все не так, как вы думаете, – вмешался Спартак. – Маддалену несправедливо оскорбила и унизила графиня. Я увел ее с виллы. Но нам негде провести ночь, потому что у меня украли мотоцикл.

Тем временем за спиной у священника показалась прибежавшая на шум старая служанка.

– В чем дело? Что происходит? – спросила она, протирая глаза спросонья.

– Иди спать, – велел ей дон Филиппо.

– Это Лена Бальдини, – воскликнула служанка, узнав молодую женщину. – А он? Кто он такой? – продолжала она, сгорая от любопытства.

– Я тебе сказал, иди спать, старая грымза! Марш в постель! – рассердился дон Паландрана. Потом, тяжело вздохнув, он распахнул двери перед молодыми людьми: – Заходите в дом!

Дон Филиппо вновь сокрушенно вздохнул и уселся в шаткое скрипучее кресло.

– Я хочу привести Маддалену в свой дом, – начал Спартак.

– Думаю, ее муж вряд ли на это согласится. Да и я не соглашусь, поскольку именно я сочетал ее узами брака с Тоньино.

– Я хочу жениться на ней.

– Это будет нелегко. У нее уже есть муж.

– Церковь дает разрешение на аннулирование брака. Я уже узнавал, – не сдавался Спартак.

– Да, верно. Impotentia coeundi, impotentia generandi [40]40
  Неспособность к совокуплению, неспособность к деторождению ( лат.).


[Закрыть]… Отсутствие согласия [41]41
  Юридическая норма, согласно которой действительность брачного договора ставится под сомнение, если есть основания полагать, что один из супругов вступил в брак по принуждению, а не по доброй воле.


[Закрыть]… Существует множество предлогов, позволяющих ускользнуть от исполнения воли божьей… Но господь наш говорит: «Не желай жены ближнего твоего». Как же нам с этим быть? Вы двое совершаете смертный грех, и я никогда не буду вашим пособником, – гневно изрек дон Филиппо.

– Мы ничего плохого не сделали, – жалобно вступилась Лена.

Старому священнику стало жалко несчастных влюбленных. Они рисковали навлечь на себя не только кары небесные, но и куда более конкретные и прозаические неприятности, такие, например, как гнев Тоньино, осуждение со стороны родных и всей крестьянской общины. Перед ними захлопнулись бы все двери.

Дон Паландрана прекрасно знал, что, давая согласие на вступление в брак с Тоньино, Лена действовала не вполне добровольно, следовательно, существовали законные возможности расторгнуть их злосчастный союз. Он сам когда-то способствовал закулисным переговорам между покойной Эльвирой Бальдини и Джентилиной Мизерокки, пребывая в убеждении, что делает доброе дело: помогает устроить судьбу девушки, пусть немного странноватой, но все же славной, и хорошего парня, которого господь наградил золотым сердцем и уродливым лицом. И только теперь старый священник понял, что лучше бы ему тогда было не участвовать в заключении этого брака. Если Лена и Спартак совершат грех прелюбодеяния, вина отчасти падет и на него.

Взглянув в глаза молодого человека, дон Паландрана сказал:

– Я одолжу тебе свой велосипед. На нем ты сможешь вернуться домой.

Потом он повернулся к Лене:

– А что до тебя, эту ночь поспишь наверху со старой ведьмой. А завтра посмотрим. Говорят, утро вечера мудренее, и я надеюсь, что так.

– Я завтра зайду за тобой, любовь моя, – обещал Спартак. – Клянусь тебе, на этот раз никто не сможет нас разлучить.

– Не оскверняй уст своих и ушей наших богохульными клятвами, – грозно прикрикнул на него дон Паландрана. – А сейчас отправляйся спать. В один прекрасный день и ты поймешь, что такое смирение. И горе тебе, если посмеешь обидеть эту бедную девочку.

Спартак всю ночь крутил педали велосипеда. На рассвете он уже поджидал Тоньино, зная, что тот отправится со двора прямо в поле. Завидев его издали, Спартак прислонил велосипед к стволу дерева и пошел навстречу Тоньино, размахивая руками, чтобы тот остановил телегу.

Тоньино натянул поводья, и лошадь замедлила шаг.

– Мне надо с тобой поговорить, – сказал Спартак, загораживая дорогу.

– Полезай сюда, – пригласил Антонио. – Я спешу.

Спартак разбежался и ловко вскочил на телегу, удержавшись на ногах.

Утро было свежим и прохладным. По лазурному небу бежали, словно догоняя друг друга, мелкие облачка. В чистом воздухе разносилось пение жаворонка.

– В чем дело? – прервал молчание Антонио.

Спартак посмотрел ему прямо в лицо.

– Маддалена будет жить со мной.

Тоньино остановил лошадь, привязал вожжи к передку телеги и спрыгнул на землю. Спартак последовал за ним.

– Я не уверен, что правильно тебя понял. – Тоньино полагал, что Лена все еще в Котиньоле, на вилле графа Ардуино.

– Мне очень жаль, Тоньино. Мы вновь увиделись вчера вечером. На этот раз я ее не отпущу. Есть вещи, не зависящие от нашей воли, – пояснил Спартак.

– Да, конечно, – согласился Антонио. – Что мы можем изменить, если судьба решит иначе?

– Ты верно говоришь, – кивнул Спартак. Ему казалось, что худшее уже позади. – Сможешь ты когда-нибудь меня простить?

– Нет. Я никогда не смогу тебя простить, – ответил Тоньино, подходя к нему вплотную.

Его кулак, тяжкий, как молот, обрушился на лицо Спартака. Носовая перегородка сломалась со зловещим треском, хлынула кровь. Тоньино продолжал наносить удар за ударом по окровавленному лицу, по груди, по животу. Человек, разрушивший его семью и всю его жизнь, замертво упал на землю.

Граф Ардуино стал случайным свидетелем драматической сцены. Проезжая на машине из Котиньолы, он увидел, как Тоньино зверски избивает молодого Рангони. Граф остановил машину и бегом бросился на помощь едва дышавшему Спартаку. Он не задавал вопросов, ограничившись единственным замечанием:

– Вы его чуть не убили. Вы это понимаете?

Тоньино не ответил.

– Помогите мне уложить его в машину, – приказал граф. – Если я доставлю его в больницу в таком состоянии, у вас будут неприятности.

Спартак слабо застонал, когда двое мужчин подняли его с земли и уложили на заднем сиденье автомобиля.

– Я отвезу его в свой дом, – решил граф Ардуино.

– Мне очень жаль, – прошептал Тоньино на прощание.

Глава 18

Приходский священник из Котиньолы провел ночь в беспокойном полусне, моля господа ниспослать ему просветление. Он хотел спасти замужество Лены, не губя собственную душу, потому что, если брак с Тоньино был ошибкой, союз со Спартаком мог обернуться полной катастрофой.

Ранним утром он отслужил мессу, призывая знамение воли божьей, и оно действительно явилось, хотя и в легкомысленном образе графини Сфорца.

– Я пришла за Леной, – сказала она с пленительной улыбкой.

Священник взглянул на нее с изрядной долей сомнения. Ему не хотелось вверять судьбу Лены в руки этой дамочки. Беспутная жизнь Одетты не была тайной даже для него. Но в то же время дон Филиппо должен был признать, что графиня щедра и милосердна, а ее кошелек всегда открыт для помощи беднейшим из прихожан. «В любом случае, – решил он, – лучше уж доверить Лену графине, чем Спартаку».

– Слава тебе, господи Иисусе, – вздохнул он с облегчением.

– Во веки веков, – эхом подхватила Одетта.

– Я ее сейчас позову, – сказал священник, выходя из ризницы.

Лена вскоре появилась, но дону Паландране пришлось подталкивать ее чуть не силой.

– Пойдем со мной.

Лена не тронулась с места.

– У меня нет ни малейшего желания возвращаться к вам, мадам, – сказала она.

Одетте не хотелось спорить в присутствии святого отца, поэтому она наклонилась к уху своей бывшей горничной и прошептала:

– Даже если я тебе скажу, что он на вилле и ждет тебя?

Лена тоже провела бессонную ночь. Она выплакала все глаза под безмятежный и мощный, как паровозная труба, храп старой служанки. Понимая, что ее любовь к Спартаку нарушает все законы божеские и человеческие, Лена мучилась сознанием своей вины, но в то же время не могла дождаться минуты, когда он вернется и заберет ее с собой.

– Я ждала его здесь, – тихонько возразила она на слова графини.

Одетта ловко воспользовалась минутным замешательством, чтобы попрощаться со священником и увести растерянную Лену из церкви.

– Он не смог прийти, – объяснила она. – С ним случилось небольшое недоразумение. Садись в машину, пока вся деревня не сбежалась на нас поглазеть.

Лена заметила, с каким любопытством смотрят на нее только что вышедшие из церкви женщины, и решила, что лучше последовать за графиней.

«Небольшое недоразумение» напугало ее до полусмерти. Спартак, казалось, готов был отдать богу душу. Он лежал в комнате для гостей на втором этаже виллы. Приглашенный графом врач накладывал ему на грудь фиксирующую повязку, чтобы вправить пару сломанных ребер. Лицо Спартака, обезображенное побоями, распухшее, с заплывшими глазами, стало неузнаваемым.

– Наконец-то ты пришла, – прохрипел он. – Все в порядке, не волнуйся, сядь тут, побудь со мной.

По дороге Одетта успела поведать ей всю историю, и теперь, взглянув на заклеенный пластырем нос, на громадные кровоподтеки под глазами, Лена сказала только одно:

– Тоньино сильно тебя избил.

В глубине души ей даже льстила бурная реакция мужа. Хуже было бы, если бы он покорно смирился с их решением.

– Как он, доктор? – спросила Лена у врача, закончившего перевязку.

– Несколько дней полежит в постели и будет как новенький.

Лена с любовью ухаживала за Спартаком, пока он выздоравливал, готовила для него освежающие напитки и поила через соломинку, следуя указаниям врача, меняла примочки со льдом, повязки и пластыри, промывала ссадины перекисью водорода.

Порой Спартак забывался сном, и тогда Лена позволяла себе прилечь на маленькой кушетке в ногах его кровати, предаваясь собственным мыслям. Она покинула надежную крышу, домашний очаг, мужа, любившего ее верно и преданно. Больше у нее ничего не осталось, кроме обещаний Спартака. В настоящем у нее была только страсть, которую первый же порыв ветра мог задуть навсегда, и человек, давно желанный, но не такой надежный, чтобы обеспечить столь необходимую ей уверенность в завтрашнем дне. Их совместная жизнь еще не началась, а Лена уже опасалась, что он бросит ее ради какого-нибудь нового приключения. Она боялась людского осуждения и уже воображала, какими презрительными взглядами встретят ее односельчане, как только она, неверная жена, со своим любовником покинет виллу.

Щедрое гостеприимство супругов Сфорца было ей в тягость. Лена уже не была камеристкой Одетты, но не могла считаться и полноправной гостьей на вилле. Поэтому она по сто раз оглядывалась при каждом шаге, покидала комнату лишь в случае крайней необходимости, да и то спускалась только в кухню к мадам Рене, питавшей к ней искреннюю привязанность.

– Ты должна быть счастлива, mon petit lapin [42]42
  Душенька моя ( фр.).


[Закрыть], – говорила ей повариха. – Наконец-то ты сможешь соединиться с человеком, которого всегда любила. Ты храбрая девочка.

– Храбрость и здравый смысл не всегда идут рука об руку. Я разрываюсь между прошлым, которое мне больше не принадлежит, и будущим, которого не могу предвидеть, – отвечала Лена.

– Не изводи себя, дорогая, радуйся жизни. Не надо все время сидеть как на угольях. Научись спокойствию и терпению. А главное, не смотри на окружающий мир так, будто он несет тебе одни лишь несчастья.

Иногда Лена засыпала, сраженная усталостью и чрезмерным нервным напряжением, но стоило Спартаку шевельнуться, как она тут же просыпалась. Он быстро поправлялся, и у него уже начал прорезаться аппетит.

Как-то вечером Одетта постучала в дверь их комнаты. Не услышав ответа, она повернула ручку двери и вошла на цыпочках.

Спартак спал, и Лена задремала, сидя у его постели.

– Пойдем со мной, – сказала Одетта, осторожно разбудив ее.

Лена вскочила на ноги. На столике у кровати небольшой ночник, занавешенный шелковым платком, лил розоватый свет. Одетта сделала ей знак следовать за собой.

– Пойдем вниз, в гостиную, – позвала она, проходя вперед.

На вилле царила полная тишина. Громадные настенные часы в прихожей пробили одиннадцать.

– Я велела подать шоколад, – начала Одетта. На низком столике между двумя диванами стоял поднос с кувшином и двумя большими белыми фарфоровыми чашками. – Садись. Нам надо поговорить, – продолжала она, взяв кувшин за ручку, выточенную из черного дерева, и разливая по чашкам густую и ароматную жидкость. – Сахару достаточно?

– Прекрасный шоколад, мадам, – ответила Лена, отпив глоток.

– Ради бога, перестань величать меня «мадам». Ты мне больше не горничная. Я бы очень хотела, чтобы мы стали подругами, – предложила Одетта. – Видишь ли, Лена, мы с тобой принадлежим к двум разным типам женщин. Я использую свое тело как инструмент для соблазна и все делаю для того, чтобы казаться пленительной и желанной. А ты привлекаешь мужчин своей неприступностью, независимым характером, непредсказуемой и замкнутой натурой, своей красотой, которой ты даже не сознаешь. Мне нравится, когда мужчины влюбляются в меня, но со Спартаком у меня ничего не вышло. Я с самого начала знала, что он влюблен в другую. Просто мне хотелось узнать в кого, и я своего добилась. Мы с тобой никогда не будем соперницами, понимаешь?

Лена слушала, не перебивая.

– Пройдут годы, и настанет день, когда я потеряю всю свою привлекательность и перестану нравиться мужчинам. А ты и в старости будешь кружить им головы, – с горечью продолжала Одетта. – Если любишь Спартака, послушайся доброго совета – принимай его таким, какой он есть. Он всегда будет возвращаться к тебе, как и я никогда не покину своего мужа.

Лене хотелось задать Одетте множество вопросов, но она была так потрясена переменой, произошедшей с этой женщиной, казалось бы, неспособной на подобные чувства и поступки, что спросила только об одном:

– Почему вы все это для нас делаете?

– Вы мне оба нравитесь, я уважаю ваши чувства. Кроме того, Спартак незаурядный человек, он очень одарен и многого в жизни добьется. Они недавно с графом открыли совместное предприятие.

– Я этого не знала. Вы хотите сказать, что граф Ардуино и Спартак компаньоны?

– Совершенно верно. Рангони подал идею, а мой муж вложил капитал. Вместе они создали «Канапифичио Романьоло», фабрику по производству пеньки. Теперь ты понимаешь, почему мы можем быть подругами? Думаю, не за горами тот день, когда ты станешь куда богаче меня.

– Я за богатством не гонюсь, – решительно отмела такие предположения Лена.

– Деньги никогда никому не помешают, уж мне-то ты можешь поверить. Я сама не придаю большого значения богатству, но оно обеспечивает комфорт, а к этому легко привыкаешь. Но, как бы там ни было, тебе придется какое-то время пожить у нас на вилле, пока Спартак не найдет удобного дома для вас обоих.

– Я просто не знаю, что сказать. У меня мысли путаются, – призналась Лена, растроганная таким великодушием.

Одетта прикрыла рукой зевок.

– Пожалуй, мне пора в кроватку. И тебе советую последовать моему примеру.

Лене в эту ночь приснились ласточки, свившие гнездо под крышей уютного домика, увитого розами.