Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4

Когда Спартак вернулся домой, Лена еще не ложилась. Она в последний раз перед сном кормила маленького Джованни.

– Уехала? – спросила она, имея в виду Одетту.

– Я оставил ее на вокзале, – ответил он. – Ты ведь знала, что я отвезу ее в Болонью?

– Я в этом не сомневалась. Надеюсь, ей удастся добраться до Швейцарии, – сказала Лена, убедившись, что малыш наелся, и осторожно высвобождая грудь.

– У Одетты много друзей. Ничего плохого с ней не случится. – Спартак говорил с напускной уверенностью, стараясь заглушить внутреннюю тревогу и скверные предчувствия.

– Я тебе постелила в спальне для гостей, – неожиданно объявила Лена.

– Что ты такое говоришь, Маддалена? – растерянно спросил он.

– Ничего особенного. Просто хочу приучить Джаннино спать по ночам. Когда я беру его к себе в постель, он успокаивается и засыпает. Но стоит уложить его в колыбельку, как начинается рев. Миранда просыпается, хоть совсем из дому беги. Тебе же нужно отдохнуть после всего того, что ты пережил за эти дни, – отвечала Лена с ласковой улыбкой.

Она перепеленала малыша, сунула ему в рот соску и уложила в постель.

Пока Спартак приводил себя в порядок в ванной, Лена разожгла огонь под кастрюлькой с молоком, а поверх нее, вместо крышки, поставила тарелочку с домашними печеньями. Она готовилась к долгому разговору с мужем и хотела быть во всеоружии.

Спартак появился на кухне в пижаме. Он вымылся и побрился, но выглядел усталым и подавленным. Теперь ей предстояло вселить в него бодрость.

– Ты мне сварила какао! Спасибо, любовь моя, – сказал он.

– Накроши в него печенье. Попробуй, как вкусно! – предложила Лена, моля бога, чтобы дети не проснулись хотя бы в течение двух ближайших часов.

Они говорили вполголоса и слышали, как барабанят по оконному стеклу капли дождя. Тяжелые шторы из черной саржи были плотно задернуты, не пропуская наружу ни единого лучика света. В связи с бомбардировками в городе действовал комендантский час, и нарушение правил светомаскировки грозило тяжкими последствиями.

– Маддалена, что теперь с нами будет? – спросил Спартак.

– Мы переживаем трудный момент, – отозвалась Лена, – но он пройдет. Я уверена, хорошие времена обязательно вернутся. А пока что пей свое какао. Тебе сразу полегчает, вот увидишь.

– Я не могу вот просто так взять и все забыть. Граф убит, фабрика сгорела, Одетта в бегах, как загнанный зверь, бомбы разрушают наши дома…

Спартак тяжело переживал все последние события, но больше всего ему было больно за Одетту, ставшую дичью в бесчеловечной охоте. В любую минуту она могла угодить в капкан.

– Ты думаешь о ней, – догадалась Лена, – и я тоже. Вчера вечером, когда я поехала на вокзал ее встретить, я ее едва узнала.

– А знаешь, пока я принимал ванну, мне вдруг вспомнился один случай. Это было много лет назад. Я случайно встретил Одетту в Форли на ярмарке. Там была одна цыганка, которая предложила ей погадать. Одетта – я прекрасно это помню – протянула ей руку и обещала дать пять лир, если та предскажет ей счастье. А цыганка вдруг нахмурилась и говорит: «Я ничего не вижу, прекрасная синьора». И еще добавила: «Благослови вас господь». Одетта тогда подняла ее на смех: вот, мол, какая дура, могла бы что-то наболтать и получила бы деньги. А теперь я думаю, что цыганка прочла у нее на ладони ее ужасную судьбу, – рассказал Спартак, отпивая небольшими глотками горячее какао.

– В такие трудные минуты единственным утешением служит мысль о том, что это не навсегда, что все в конце концов наладится, – попыталась ободрить мужа Лена. – Давай подумаем и вспомним обо всем хорошем, что у нас есть в жизни. У тебя двое прекрасных здоровых детей, жена, которая тебя любит, хорошая работа, а скоро будет и долгожданный диплом…

– Главное, у меня есть ты, любовь моя. Ты, как никто, умеешь помочь в трудные минуты. И еще должен сознаться, что я уплел все твое чудное печенье, какого больше нигде не найдешь при нынешней-то нищете. Чего же еще требовать от жизни? – прервал он ее, стараясь обратить разговор в шутку.

– А ведь и вправду все могло бы обернуться куда хуже, – вздохнула Лена.

– Все могло бы быть куда лучше, – возразил Спартак, снова помрачнев. – Например, могло бы не быть войны, наш дорогой дуче мог бы просто сдохнуть от разрыва сердца…

– Ш-ш-ш! Не говори так громко, а то дети проснутся! И вообще перестань упоминать фашистов в нашем доме.

– Неужели мне даже наедине с тобой нельзя душу отвести?

– А толку-то что? Тебя они хотя бы предупредили заранее, чтоб не зарывался. Значит, делай выводы, сиди и не высовывайся. Тем более что пока ты отсутствовал, они прислали тебе письмецо. – Лена вынула из кармана халата повестку в военную комендатуру, призывавшую его исполнить свой священный долг перед родиной.

Спартак прочитал повестку и замолк.

– У тебя есть почти месяц, чтобы подготовиться и пустить в ход все свои связи, – принялась уговаривать его Лена.

– Какие связи? – Спартак был серьезно озадачен.

– Ты знаком с влиятельными людьми, они тебя уважают и, конечно же, в помощи не откажут. Ты не пойдешь на войну. Я не хочу остаться вдовой. Второго такого замечательного мужа, как ты, мне никогда не найти. – Глаза Лены вспыхнули. – Так что давай-ка ложись поскорей, выспись хорошенько, а уж завтра, с утра пораньше, начинай действовать.

– И ты думаешь, я смогу заснуть после такой новости? – проворчал Спартак и тут же, неожиданно для себя, широко зевнул.

– А я добавила тебе в какао щедрую порцию валерьянки, – хитро подмигнула Лена. – Уснешь как миленький, дорогой мой муженек.

Спартак действительно крепко проспал всю ночь и на следующий день проснулся к обеду, чувствуя себя окрепшим и бодрым. Подобного ощущения у него не было уже давно. Он решил безотлагательно последовать совету Лены.

Явившись на призывной пункт, Спартак получил назначение в штаб при казарме, расположенной неподалеку от его дома. Таким образом он смог по-прежнему заниматься делами, получил наконец свой университетский диплом и перевез семью подальше от авианалетов в родной дом в Луго, где жили его родители.

Там он в третий раз стал отцом. Лена родила дочку, которую назвали Маргеритой [53]53
  Margherita – ромашка ( ит.).


[Закрыть], потому что она появилась на свет весной, когда луга за городом были, как снежинками, усыпаны белыми ромашками.

В сорок четвертом году прямое попадание бомбы уничтожило старинный особняк в Болонье. Но новый пеньковый завод в Равенне продолжал работать на полную мощность под рачительным попечением счетовода Торелли. Так как еды не хватало, Лена вместе со свекровью занялась выращиванием кур. Семье Рангони и их друзьям не пришлось страдать от голода.

Конец войны и падение фашизма Спартак отпраздновал, напившись до беспамятства. А потом вновь взялся за работу.

Глава 5

Лена выглянула во двор, привлеченная неистовым поросячьим визгом и пронзительными криками обеих своих дочерей.

– Ну, что вы натворили на этот раз? – закричала она, еще даже не зная, в чем дело, но не сомневаясь, что дети учинили какое-то очередное безобразие.

Джованни, уже почти достигший школьного возраста, соорудил из валявшихся на дворе щепок нечто вроде повозки с упряжью, в которую и запряг одну из свиней. Обезумевшая со страху свинья носилась по двору, перебирая короткими толстыми ножками и изливая весь свой ужас и протест в отчаянном визге. Миранда, внимательно следившая за сложными приготовлениями к задуманной младшим братишкой игре, завидев мечущуюся по двору свинью, принялась кричать, словно в повозку запрягли ее самое. Маргерита, к тому времени едва научившаяся передвигаться ползком, последовала примеру старшей сестры, выкрикивая во все горло единственное знакомое ей слово: «мама».

Лена вихрем подлетела к сыну, стащила его с повозки и наградила парой звонких оплеух.

– Ты что, совсем сдурел? Свинью хотя бы пожалел, что она тебе сделала? – С этими словами она освободила измученное животное от упряжки.

Джованни расплакался не столько из-за полученных шлепков, сколько оттого, что у него отняли новую игрушку. Миранда принялась прыгать вокруг него, хлопая в ладоши и напевая:

 
Свинью оседлал,
Ворон распугал,
Джаннино, Джаннино
Похож на кретина!
 

Маргерита продолжала надрываться что было мочи.

– Нет, это не дети, а просто племя дикарей, – попрекнула их мать.

Тем временем Джованни, обидевшись на дразнилку Миранды, ухватил сестру за косы и стал дергать изо всех сил. Миранда отбивалась, брыкаясь и визжа. Маргерита, уцепившаяся за ноги матери, в неразберихе получила пинок, заставивший ее заголосить еще громче. Залаяли привлеченные шумом собаки, куры раскудахтались, а петух, растревоженный суматохой, выдал паническое «кукареку», негодующе потрясая багровым гребнем и бородкой. Лена в отчаянии схватилась за голову.

– Господи, помоги мне! Я схожу с ума, – воскликнула она.

В этот момент во дворе появился Спартак на своем мотоцикле.

– Что за шум? – спросил он.

Невообразимый гвалт смолк как по мановению волшебной палочки. Все взгляды обратились на него. Даже собаки затихли и подошли поближе, держась, впрочем, на почтительном расстоянии и приветственно виляя хвостами.

Спартак прислонил мотоцикл к столбику ворот и, наклонившись, подхватил на руки перепачканную землей, заплаканную Маргериту, а потом подошел к жене.

– Привет, любовь моя, – он поцеловал ее в щеку. – Наши детки весь день так себя ведут?

– Да, примерно в этом духе, – устало кивнула Лена. – Но все-таки ужин готов.

– А они, поели?

– Конечно. К тому же еще совсем недавно они были вычищены скребницей и блестели, как зеркало. И вот, полюбуйся, на что они теперь похожи, – улыбнулась она.

Финни вышла во двор, и Спартак передал Маргериту ей на руки. Миранда подошла к отцу, глядя на него обожающим взглядом.

– А тебе чего? – спросил он.

– А меня, папочка! Меня поцелуй, – умоляюще попросила Миранда тоненьким голоском.

– Поцелуй и карамелька для тебя, поцелуй и карамелька для Джованни, – объявил Спартак, чье сердце всегда переполнялось гордостью при виде детей.

В кухне крестьянской усадьбы в Луго стол был накрыт на четверых. Дети ужинали вместе со старшими только по воскресеньям. В обычные дни родители и бабушка с дедушкой ели одни, разговаривая за ужином о работе.

Газовая плита была заменена электрической. Спартак настоял на этом новшестве, потому что не доверял газовым баллонам, которые иногда взрывались, вызывая ужасные последствия.

Его мать перелила минестроне в расписную фаянсовую супницу, опустила в нее разливательную ложку и поставила в центре стола. Отец уже сидел за столом и крошил себе в тарелку ломоть хлеба. Спартак прошел мимо полки, на которой стоял портрет сестры. Фотография, запечатлевшая покойную Миранду еще девочкой, была заключена в рамку, сплетенную из ее волос. Как всегда, Спартак провел кончиками пальцев по стеклу, защищавшему портрет, и перекрестился. Только после этого он сел за стол с остальными.

Он вновь начал совершать поездки по всей стране на поезде и на мотоцикле, поскольку его «Ланчия», как и «Балилла» Лены, была реквизирована немцами во время отступления. Спартак прекрасно понимал, что никогда их больше не увидит.

Денег не было, еды не хватало, люди бежали из деревень, спасаясь от нищеты. Пенькопрядильная фабрика, несмотря на неустанные заботы счетовода Аугусто Торелли, переживала не лучшие времена, и Лене пришлось заложить свое кольцо с бриллиантом, подаренное Спартаком, когда родилась Миранда, чтобы уплатить жалованье троим рабочим.

К счастью для Лены, родители Спартака оказались добрыми людьми. Они хорошо относились к невестке, особенно свекровь, которая поначалу знать ее не хотела. Теперь они по-настоящему сблизились и поддерживали друг друга во всем. Обе любили Спартака, но без соперничества и ревности. Разумеется, старуха Рангони с облегчением перевела дух, когда ее сын и невестка освятили свой союз обрядом венчания после того, как церковь признала недействительным брак Маддалены Бальдини с Антонио Мизерокки.

Антонио, жившему в то время в Канаде, пришлось подписать множество пересылавшихся ему из Италии документов, чтобы окончательно подвести черту под той главой своей жизни, которая связывала его с Леной. Он сделал все, что было в его силах, чтобы ускорить расторжение их брака, безропотно подписывая бумаги, выставлявшие его в невыгодном, а иногда и в совершенно ложном свете. Антонио сознавал, что эта ложь исходит не от Лены и не от его старого друга. Это были юридические уловки, подсказанные адвокатами Сакра Роты [54]54
  Высший церковный суд католической церкви.


[Закрыть].

Лена время от времени писала ему, рассказывая о себе и о детях. Ответы Тоньино всегда были предельно краткими и в то же время неопределенными. И все же в этих скупых строках сквозили радость и благодарность за то, что Лена дает ему возможность пообщаться с ней, не порывает окончательно существовавшую между ними связь. Вся семья Рангони, включая самого Спартака, знала об этой переписке. Они ценили преданность Лены и уважали ее чувство к человеку, с которым ее когда-то связала судьба.

В семье царили мир и покой. Все поддерживали друг друга, поровну делили тяготы послевоенной жизни. Вот и в этот вечер, сидя за ужином, члены семьи стали толковать о тяжелых временах и о видах на будущее.

– Деревня разоряется, – заметил старик Рангони. – Только у нас одних и есть какие-то запасы. И нам хватает, и другим помогаем. Мерзость запустения, как в Библии сказано.

– Землю теперь можно купить за гроши, были бы деньги, – заметил Спартак.

– На пеньку нынче такой спрос, что тебе бы следовало начать зарабатывать побольше, – проворчала мать.

– Для того, что я задумал, доходов от продажи пеньки маловато. Тут потребуется кое-что другое. И я, кажется, знаю, что именно, – намекнул Спартак, заканчивая есть суп.

– Что у тебя на уме? – спросила Лена.

Она уже успела подняться из-за стола и начала убирать посуду.

– Строительный лес. Люди нуждаются в древесине, чтобы отстроить разрушенные дома. А у меня древесина есть.

– Ты имеешь в виду лес Ле-Кальдине? – уточнила Лена, вспомнив завещание графа Ардуино.

– Именно его. Сегодня я ездил на него взглянуть. Там полно кипариса и каменного дуба. Отличный строительный материал, – объяснил Спартак. – Но нужны грузовики для транспортировки и рабочие для рубки леса. Один грузовик у меня уже есть. Мне его даст Эмилио Гельфи. Но потребуется как минимум еще два.

– Но у нас же нет денег на грузовики, – робко возразила мать.

– Маддалена, ты одолжишь мне свою брошку? – спросил Спартак.

– Ты же мне сам говорил, что это не просто подарок, а талисман, и что я никогда не должна с ним расставаться, – заупрямилась Лена.

– Я же прошу только в долг, – принялся уговаривать ее Спартак. – На время. Она останется твоей, клянусь детьми. Просто мне придется ее заложить. Дадут за нее немало, хватит на два подержанных грузовика. Это вопрос нескольких дней. Самое большее через месяц ты получишь назад свою розу, бриллиант и кое-что еще в придачу. Обещаю. Так ты дашь мне ее?

– Разве я могу тебе отказать? – вздохнула Лена. – Вокруг нас полно людей, лишившихся куда большего.

Она поднялась в спальню, взяла брошку, о подлинной ценности которой узнала лишь теперь, и отдала ее Спартаку. Он сунул дамасскую розу в карман, бросив на жену благодарный взгляд.

В эту ночь им не спалось. Лена, слушая, как он ворочается в постели, пожалела его. Будь Спартак другим человеком, закончив с отличием университетский курс, он со своим дипломом мог бы стать преподавателем и получать мизерную, но постоянную зарплату, или воспользоваться своими знаниями и тем уважением, которое питали к нему окружающие, чтобы встать во главе какого-нибудь сельскохозяйственного предприятия. У него были все данные, чтобы занять важный пост. Но душа Спартака жаждала более широких горизонтов. Его привлекали не заработки сами по себе, а те возможности, ключ к которым давали деньги.

Лена протянула руку в темноте и тихонько погладила плечо мужа.

– Я и тебе не даю спать, любовь моя, – прошептал Спартак.

– Сейчас спущусь в кухню и сварю кофе, – предложила она. – Я уже понимаю, этой ночью нам не суждено заснуть.

– Я хочу купить землю, Маддалена, – сказал он.

– Какую землю? Где?

– Где угодно и сколько угодно. Неважно, здесь или на краю света. Земля зовет меня, я хочу ее так же, как тебя. Я буду продавать древесину и заработаю на несколько сотен гектаров земли. А потом придумаю, как еще заработать, чтобы купить еще, еще и еще. Что куплено, то нажито!

Лена надела халат и спустилась вниз, пока Спартак одевался.

В обмен на яйца и масло Лене удалось раздобыть настоящего кофе. Этот кофе она прятала от всех и варила только мужу, а он был ей благодарен за заботу.

Они выпили по чашечке вместе, стоя у окна, из которого открывался вид на бескрайние просторы полей.

Уже светало, золотистые отблески ложились на темную землю. В неподвижном воздухе раздался крик петухов.

Одной рукой Спартак обнял жену за плечи, а другой стал гладить ее грудь. После трех беременностей Лена сохранила стройную и гибкую девичью фигуру.

– Я безнадежно влюблен, – прошептал он.

– В меня или в землю? – шутливо спросила Лена.

Она была счастлива. Ей нравилось быть с ним рядом, ощущать его близость, его ласку, слышать его нежный шепот.

– В обеих. Земли на свете ровно столько, сколько создал бог. Больше, чем есть, он уже не создаст. И я хочу заполучить как можно больше, пока это еще возможно. И другой такой Маддалены тоже больше никогда не будет. Поэтому я никогда не перестану желать ту, что есть. – Спартак поставил чашку на подоконник, привлек к себе жену и страстно поцеловал.

На следующее утро он поехал в Равенну, заложил брошь Лены и купил два грузовика. В Тоскану они отправились втроем с Эмилио Гельфи и счетоводом Аугусто Торелли. По извилистым горным дорогам они прибыли на место к полудню, купили заступы, топоры, кирки и пилы, наняли пару поденщиков и принялись валить лес.

Когда они вернулись в Луго, на дворе была уже поздняя ночь, а кузова грузовиков опустели. Всю древесину они распродали по дороге домой: строительные площадки попадались на каждом шагу. Всюду с ними расплачивались наличными прямо на месте.

В конце первой недели этих каторжных работ Спартак выкупил брошь с розой и кольцо с бриллиантом. Он работал по восемнадцать-двадцать часов в сутки и спал не больше четырех часов, но был неутомим, и никому из товарищей не удавалось за ним угнаться. Он купил еще несколько грузовиков и нанял еще рабочих. Через несколько месяцев Спартак на паях с Серджо Капорали приобрел пять тысяч гектаров земли, выставленных на продажу детьми графа Ардуино Сфорцы. Это событие он отпраздновал, как всегда, скромно, в кругу семьи, больше всего беспокоясь о том, чтобы известие о покупке не стало всеобщим достоянием. Только банки были проинформированы о приобретении, потому что Спартак рассчитывал на получение кредитов и ссуд.

– Возрождение экономики нашей страны должно начаться с сельского хозяйства, – сказал он Лене. – Я теперь знаю всех в этой отрасли, знаю, как надо действовать. Скоро мы оставим этот дом и опять переедем жить в Болонью.

– Забудь об этом, – наотрез отказалась Лена. – Я уже пожила в городе, с меня хватит. Больше я из деревни никуда не уеду. Здесь мои корни и твои тоже. Мы крестьяне, Спартак. Не забывай об этом.

– А наши дети? О них ты подумала?

– Что за дурацкий вопрос! Я только о них и думаю. Они не должны отрываться от земли, забывать о ней, потому я и хочу, чтобы они жили здесь. В здешних местах они узнают больше полезного и нужного, чем на городских улицах.

Спартак прекрасно знал, что, если Лена вбила себе что-то в голову, заставить ее передумать невозможно никакими силами.

– Им же придется ходить в школу. У них должны быть друзья. В этом доме мы живем слишком уединенно, – возразил он.

– Что ж, я бы с радостью вернулась в Котиньолу. Я там выросла, мы там познакомились. Мне бы хотелось как-нибудь сходить с тобой еще разок на берег Сенио. Там на площади, прямо напротив церкви, есть один особнячок, который мне очень нравился еще в детстве. Когда-то в нем жил ветеринар. Правда, немного обветшал, но его можно подремонтировать.

– Гляди-ка, да у тебя уже составлен целый план!

– Я только говорю, что это можно было бы сделать, – стояла на своем Лена.

Спартак усмехнулся. Ему было бы гораздо удобнее обосноваться в Болонье. Оттуда легче было бы ездить в Милан или в Равенну. Но он слишком часто навязывал жене свою волю и теперь понял, что настал момент идти на уступки.

Лена сама занялась покупкой и перестройкой особняка в Котиньоле. Когда она перебралась туда с семьей, немногие из оставшихся в живых старых знакомых едва решались с ней поздороваться. Лена превратилась в настоящую даму, одевалась строго, но элегантно, окружающие смотрели на нее с уважением и восхищением.