Текст книги "Корсар и роза"

Автор книги: Ева Модиньяни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

ЖИЛИ-БЫЛИ…

Глава 1

Поля побелели от инея. Комья земли со скрипом крошились и рассыпались под тяжестью телеги, в которой Антонио Мизерокки ехал к дому управляющего. Сгущались ранние вечерние сумерки. Завернувшись в утепленный черный плащ и надвинув на лоб шляпу, Тоньино натянул еще и рукавицы, сшитые из кроличьих шкурок. Его дыхание и пар, валивший из ноздрей кобылы, застывали белыми облачками в ледяном воздухе.

Пронизывающий до костей ветер задувал с севера. Джинетта, тягловая кобыла, ускорила шаг, почуяв близость стойла, и Тоньино пришлось хлестнуть ее, чтобы заставить отклониться от привычного маршрута и вместо этого направиться к дому Серджо Капорали.

Со Спартаком он повстречался на рассвете. Помощник управляющего мчался как ветер, оседлав мотоцикл, которым с недавних пор заменил свой старый велосипед. Завидев друга, Спартак замедлил ход и крикнул:

– Жду тебя в конторе сегодня вечером. Есть разговор.

Прошло уже больше двух лет с тех пор, как Тоньино перебрался вместе с Леной на жительство в поместье графа Сфорцы. Это были нелегкие годы, омраченные губительными для урожая весенними заморозками, ураганом, обрушившимся на поля в тот самый момент, когда хлеб только и ждал жатвы, летними дождями, не позволявшими вызреть винограду. И все же, когда пришел черед подводить итоги, результаты оказались не такими плачевными, как ожидалось. Знания Спартака, объединенные с опытом Тоньино, предотвратили худшее.

Тоньино трудился в поле с рассвета до заката. Управляющий увеличил ему зарплату, поэтому Лена смогла возобновить занятия в школе. Его молодая жена окончила начальные классы с отличными оценками и теперь посещала в Луго вечернюю среднюю школу для трудящихся. Тоньино гордился ее успехами и, когда Лена падала духом из-за того, что другие женщины на подворье косились на нее, неизменно возражал:

– Пускай болтают. Тебя всегда считали непохожей на других, и тебе было все равно. Что же ты теперь принимаешь это так близко к сердцу?

– Потому что теперь я замужняя женщина, и мое поведение бросает тень на тебя, ведь ты мой муж, – отвечала она.

Крестьянки были беспощадны в своих суждениях, и такая женщина, как Лена, не вписывающаяся в привычные схемы, вызывала у них праведное негодование.

– Ей нужен муж, который поставил бы ее на место, а не этот бедолага, пляшущий под ее дудку, – говорили о ней соседки.

Не обращая никакого внимания на сплетни, Тоньино шел своей дорогой и не собирался с нее сворачивать. Он был счастлив тем, что женат на такой красивой и умной девушке, как Лена. Однако в этот день он получил глубоко его опечалившее письмо от отца.

Они не виделись со дня ссоры в родном доме в Котиньоле. Время от времени Тоньино посылал матери небольшой подарок с ласковой запиской. Она, в свою очередь, передавала какой-нибудь гостинец и ответное письмецо с благодарностью. Однако в то утро из Котиньолы пришло письмо, нацарапанное скверным почерком на вырванном из тетради листке:

«Дорогой сын, с тех пор, как ты нас оставил, дела пошли из рук вон плохо. Земля наша больше не родит так, как прежде. Мы с матерью остались одни-одинешеньки на старости лет. Смотрим друг на друга, а сказать-то и нечего. Почему бы тебе не вернуться домой со своей женой? Отвечай поскорее. Твой отец

Мизерокки Помпео».

Эти слова звучали у него в голове часами, сердце ныло, словно в нем открылась кровавая рана. Отец протягивал ему руку, и Тоньино понимал, что должен взять ее и крепко сжать, чтобы старик не чувствовал себя таким одиноким. В письме, которое явно далось отцу нелегко, сквозило отчаянное одиночество брошенных родителей. Это был крик о помощи, и Тоньино не мог сделать вид, будто не слышит его. Видимо, настал момент оставить усадьбу графа Сфорцы и вернуться домой, чтобы вновь начать трудиться на своей земле. Такое решение должно было понравиться Лене: она так и не сумела прижиться в Луго. Тоньино никак не мог понять причины ее недовольства. Всякий раз, когда он пытался добиться от нее объяснения, она ощетинивалась, как еж, отделываясь одним и тем же замечанием:

– Что толку быть слугой на чужой земле, когда можно стать хозяином на своей?

Поначалу гордость мешала ему уступить и вернуться. Потом его полностью поглотило изучение новых технологий, применявшихся Спартаком. Теперь, когда отец сам попросил его вернуться, Тоньино не сомневался, что с помощью приобретенных знаний сумеет повысить урожай на своей земле. И все же что-то удерживало его. Весь день он только и делал, что спрашивал самого себя, что же заставляет его колебаться, но лишь сейчас, приближаясь к дому управляющего, наконец, к собственному изумлению, понял, что крестьянская работа, единственная, которую он умел делать, ему совершенно не нравится. Ему припомнились разговоры со Спартаком, когда они несколько лет назад торговали своим товаром за соседними прилавками на рынке в Луго. Тоньино вдруг осознал, что единственным привлекательным для него делом была торговля. Он предпочел бы продавать, а не выращивать.

Тоньино сокрушенно покачал головой. Все это – не более чем мечты, безумные бредни. Приближалось Рождество, и он решил, что не только вернется в Котиньолу к своим старикам, но даже обдумает возможность остаться с ними навсегда. Остановив лошадь возле конторы управляющего, он слез с телеги и постучал в дверь.

Ему открыл Спартак. Красивое лицо друга сияло радостной улыбкой.

– Заходи, – пригласил он. – На, держи, это тебе, – и Спартак протянул ему научный журнал, напечатанный на незнакомом Тоньино языке.

Они были в конторе одни.

– Что это такое? – растерянно спросил Тоньино, снимая плащ.

Большая, сложенная из обожженного кирпича печь распространяла по комнате приятное тепло.

Спартак уселся за письменный стол в кресло управляющего и указал другу на стул напротив себя, а затем продолжал:

– Сейчас объясню. Помнишь, ты мне говорил, что должен существовать способ сохранения сельскохозяйственных продуктов?

– Я как раз думал об этом по дороге сюда. Знаешь, много лет назад, когда я лежал в госпитале, мне попалась одна заметка в воскресном приложении к «Вечернему курьеру». Там говорилось, что какой-то тип не то в Дании, не то в Норвегии изобрел машину, замораживающую рыбу за несколько минут. И в таком виде она может храниться много месяцев. Тогда я спросил себя: почему бы не попробовать сохранять таким же способом овощи или фрукты? Всякий раз, как начинаю об этом думать, мне кажется, что быстрая заморозка – это великая идея. Если, конечно, ее можно осуществить, – объяснил Тоньино.

– Можно. Пару недель назад я был в Болонье и зашел в университетскую библиотеку, искал материалы к экзамену. Мне попался на глаза этот американский журнал. Я начал его листать и нашел кое-что очень любопытное. Языка я тоже не знаю, но кое-какие научные термины успел выучить и решил заказать перевод этой статьи. Вот тебе оригинальный текст и перевод. Прочти и скажи мне: разве это фантастика? – Глаза Спартака горели восторгом.

Тоньино углубился в чтение.

– Как видишь, тут говорится о быстром замораживании, это несколько отличается от обычного охлаждения, – заметил Спартак, прерывая его. Ясно было, что он уже хорошо знаком с текстом. – По-моему, это великое открытие. Мне не терпелось тебе все это рассказать, потому что помню наши разговоры, помню, как ты интересовался этим вопросом.

Тоньино перелистал статью: в ней было множество таблиц, диаграмм и других совершенно непонятных данных. Приводились формулы, более сложные и причудливые, чем египетские иероглифы.

– Мне никогда в жизни этого не одолеть, – удрученно покачав головой, сказал он.

– Это все ерунда. Некоторые вещи можно изучить прямо по ходу дела. Возьми перевод и спокойно, на досуге, прочти его дома. Твоя мечта осуществима. Ты хотел знать, можно ли сохранять пищевые продукты в течение долгого времени. Ну вот, теперь ты это знаешь. Американцы уже поставили заморозку на промышленную основу. Почему бы и тебе этим не заняться? Надо ехать в Америку, Тоньино, и устроиться на работу в этой морозильной промышленности, – убежденно заявил Спартак.

– Ты что, с ума сошел? С какой стати мне эмигрировать? У меня есть своя земля, есть семья, – заспорил Тоньино, думая прежде всего о Лене и лишь потом вспомнив о душераздирающем письме, полученном от отца. – Почему бы тебе самому не съездить в Америку?

– Обязательно съезжу. У меня есть друг в Нью-Йорке, нотариус Беллерио из Болоньи. Пару раз в год он мне пишет и приглашает к себе. Только сначала мне надо закончить курс в университете, а для этого потребуется несколько лет, ведь я не могу все свое время посвящать учебе, мне надо работать. Но очень скоро я оставлю графскую ферму. – Эту новость он выпалил как из пушки.

– Ты хочешь бросить свою должность помощника управляющего? – изумился Тоньино. – Ну, тогда ты и вправду сошел с ума.

– Вовсе нет. Я получил концессию от одной крупной компании. С будущего месяца начинаю продавать удобрения. Должность помощника управляющего меня давно уже стесняет. Надо идти дальше. И не говори, что ты меня не понимаешь, потому что ты такой же, как я.

Тоньино кивнул и сунул в карман куртки листки, врученные ему Спартаком.

– Я об этом подумаю, – сказал он. – Возможно, мне тоже придется решиться на отчаянный поступок.

Глава 2

Лена поджаривала куски поленты [22]22
  Итальянское национальное кушанье, густая, застывшая, нарезанная ломтями кукурузная каша.


[Закрыть], которые им с Тоньино предстояло есть на ужин, поливая их парным молоком, и одновременно повторяла вслух домашнее задание по географии. Маленькая Антавлева внимательно слушала. Они учились в одном и том же классе, но только девочка ходила в школу каждое утро, а Лена посещала так называемый «воскресный курс для трудящихся», то есть занятия у нее были в субботу вечером и в воскресенье утром.

– А ну-ка перечисли мне все города Пьемонта, – скомандовала Антавлева, преисполненная сознанием собственной важности. – И давай в алфавитном порядке.

– Города Пьемонта: Алессандрия, Асти, Верчелли, Кунео, Новара, Турин, – четко отбарабанила Лена.

– Молодец! – похвалила малышка, проверявшая ответы по учебнику. – А теперь перечисли притоки По.

– Притоки реки По: Дора-Балтеа и Дора-Рипариа…

Мирное тиканье ходиков, висевших над буфетом, звучало в такт их приглушенным голосам. В полумраке кухни огонь очага отбрасывал на стену их гигантские тени. Через прорези в двери в помещение проникали холодные сквознячки северного ветра и, смешиваясь с теплом камина, освежали воздух.

– Нет, ты и вправду молодец, Лена, – одобрительно заметила девочка. – Я думаю, на экзамене ты получишь десять с плюсом [23]23
  В итальянской школе действует десятибалльная система оценок.


[Закрыть].

– Будем надеяться. Ужасно не хочется провалиться. Мой Тоньино так гордится мной, когда я получаю хорошие отметки. Для меня это единственный способ отплатить ему за все, чем он для меня пожертвовал.

– Лена, а ты что будешь делать, когда вырастешь? – спросила Антавлева.

– Я уже выросла! Мне восемнадцать лет, а скоро исполнится девятнадцать, – засмеялась Лена.

– Мама говорит, что, если у женщины нет детей, ее нельзя считать взрослой. У тебя нет детей, значит, ты еще маленькая.

– У меня тоже будут дети, и, я надеюсь, не такие болтливые, как ты.

– Когда же они появятся?

– Это уж как бог даст. Пока что он мне их не послал.

– Моя мама говорит: «Лена – странная женщина. Больше похожа на дочку лорда, а не крестьянина». А ты знаешь, кто такой лорд?

– Кто такой лорд? – рассеянно переспросила молодая женщина, перебирая в уме названия всех известных ей животных.

– Это очень богатый дворянин, который живет в английском замке.

– Правда? Ты его знаешь? – с любопытством прищурилась Лена.

– Да нет же! Ну как ты не понимаешь? Мой папа говорит, что, если бы граф Ардуино жил в Англии, он был бы лордом. Теперь понятно?

– Значит, по мнению твоей матери, я похожа на дочку графа Ардуино?

– Просто она хочет сказать, что ты не похожа на всех остальных крестьянок. Но ведь в Романье вообще живут странные люди. Это всем известно. Возьмем, к примеру, помощника управляющего. Он тоже особенный, не такой, как все. Ты его не знаешь, он почему-то больше никогда не заходит к нам на подворье. Представляешь, он учится в университете, в Болонье. Хочет получить докторскую степень.

Лена, как и всегда, когда речь заходила о Спартаке, промолчала. Украдкой бросив взгляд на парадную фотографию, красовавшуюся на центральной полке буфета и изображавшую ее с мужем, она попыталась мысленно заменить лицо Тоньино лицом Спартака. Одно время этот трюк ей здорово удавался, но вот уже несколько месяцев назад что-то разладилось, и у нее больше ничего не получалось.

«Тем лучше, – сказала она себе с чувством облегчения, – наконец-то я свободна». И все же всякий раз, стоило ей порадоваться этой свободе, находился кто-то, упоминавший о Спартаке, и он вновь овладевал ее мыслями, когда ей этого совсем не хотелось.

– Уже поздно. Тебе пора домой, – сказала она девочке, складывая тем временем куски поджаренной поленты в две глубокие миски.

Антавлева сняла с вешалки у дверей свою вязанную из красной шерсти пелеринку и накинула ее на плечи. Лена обмотала шею девочки шерстяным шарфом и натянула ей на голову шапочку, закрывавшую лоб и уши.

– Если встретишь злого волка, иди прямо своей дорогой, – посоветовала Лена, как всегда, с материнской заботой в голосе.

– А если встречу прекрасного принца? – шутливо спросила Антавлева.

Глаза Лены подернулись сумраком глубокой печали.

– Принцы бывают только в сказках, – грустно вздохнула она.

– А если бы мне взаправду повстречался принц? – заупрямилась девочка, задержавшись на пороге.

– Он должен дождаться, пока ты вырастешь, прежде чем увезти тебя на своем белом коне.

– А ты когда-нибудь видела прекрасного принца?

Лена вновь подумала о Спартаке, но потом ответила с твердым убеждением:

– Я встретила Тоньино. Он мой принц.

– Да ты его и вправду любишь! – воскликнула Антавлева и, повернувшись на пороге, бегом отправилась домой.

Лена закрыла за ней дверь, подошла к камину и села на скамью у огня.

Она думала о муже. Да, она любила его. Ей часто приходило в голову, что второго человека такой доброты нет и быть не может на всем белом свете. По велению судьбы прекрасный принц явился к ней в образе Антонио Мизерокки. Даже его лицо, когда-то наводившее на нее ужас, больше не казалось ей таким уродливым. Ей хотелось бы подарить ему детей, однако, как она сказала своей юной подружке, бог ей их еще не послал. Но почему?

Лена не осмеливалась заговорить об этом с мужем, да и сам он никогда ни о чем таком не упоминал. Но она начинала опасаться, что в их отношениях что-то неладно. Он лишь изредка прикасался к ней, только когда его переполняло желание, но даже в этих редких случаях ни на минуту не терял головы, следя за каждым своим жестом и словом. Он нежно ласкал ее, покрывая легкими поцелуями, словно боясь ей досадить, а потом робко обнимал.

Вспоминая, каким бережным и чутким был Тоньино, когда занимался любовью, молодая женщина улыбнулась, и в эту минуту он вошел в кухню, принеся с собой облако холодного воздуха. Торопливо закрыв дверь, Тоньино освободился от тяжелого плаща, прошел к огню и сел на скамью рядом с ней.

– Чему ты улыбаешься, Лена? – спросил он, протягивая руки к огню, чтобы согреться.

– Я думала о нас двоих, – ответила Лена. – Мне хотелось бы родить от тебя ребеночка, – добавила она тут же.

– Ты уверена? Ты действительно этого хочешь? – в замешательстве переспросил Тоньино.

Лена кивнула, не сводя глаз с весело пляшущих в камине язычков пламени.

– По-моему, ты еще слишком молода, чтобы выдержать беременность. Вынашивать ребенка – это тяжкий труд, а вырастить его потом еще труднее. На тебе и так лежит вся работа по дому, ты ходишь в школу, тебе нужно время, чтобы учиться. Если у тебя будет ребенок, придется отказаться от многих вещей, которые тебе нравятся, – мягко говорил Тоньино, ласково поглаживая ей руку.

– Ты меня знаешь с рождения. Я всегда была сильной, на мне воду возить можно. Я работала в поле, чистила конюшню, доила коров. А сейчас я порой сама себе кажусь лишней, не знаю, куда приткнуться. Я хочу ребенка. И не одного, а много-много.

Тоньино блаженно улыбался, слушая слова Лены. Он был на седьмом небе от счастья.

– Если все это и вправду так, давай займемся делом, не откладывая, – сказал он, пылко обняв ее. – Давай поднимемся наверх, – шептал он ей на ухо, крепко сжимая ее руку.

Глава 3

Они выехали со двора на телеге ранним утром в день Рождества. Тоньино написал родителям, чтобы предупредить, что проведет с ними праздники. Они везли в подарок корзину апельсинов и мандаринов, леденцы, глиняный кувшин топленого сала со шкварками, сахарную голову и панпепато [24]24
  Острая пикантная коврижка.


[Закрыть], пару новых подтяжек для Помпео и шаль для Джентилины. Собираясь навестить и свою собственную семью, Лена купила для них кило генуэзского шоколада. Везя родственникам такие подарки, они могли вернуться в Котиньолу с высоко поднятой головой.

Тоньино надел под плащ красивую шерстяную куртку, подаренную ему управляющим. На Лене было первое в ее жизни пальто из мягкого сукна, а на ногах красовались почти новенькие модные сапожки на каблучке. Их ей подарила жена управляющего.

Лена и Тоньино подолгу беседовали по вечерам перед поездкой, сидя у камина. Говорил главным образом он, рассуждая о преклонном возрасте своих родителей, о семейном наделе, для обработки которого требовались крепкие мужские руки, о сделанном ему Серджо Капорали предложении занять место помощника управляющего. Он тщательно взвешивал все «за» и «против».

С тех пор как стало известно о намерении Спартака оставить работу в усадьбе, Лена уже не проявляла такого страстного желания вернуться в Котиньолу, но, хорошо понимая, какой трудный выбор приходится делать мужу, сказала ему:

– Я не так мудра, чтобы давать тебе советы. Но одно я знаю точно: со своего клочка земли ты получишь ровно столько, чтобы не дать нам помереть с голоду. В Луго у тебя постоянная зарплата, ты будешь помощником управляющего, а со временем – кто знает? – сможешь занять и место самого Серджо.

– Мне никогда не стать управляющим. У Серджо двое взрослых сыновей, сейчас они изучают в университете сельскохозяйственные науки. Один из них займет место отца.

– Ну что ж, хозяйство графа Сфорцы ведь не единственное в округе. Когда человек хорошо работает, молва о нем расходится далеко. Какой-нибудь другой хозяин мог бы сделать тебе предложение, – возразила Лена.

Тоньино пребывал в растерянности и все никак не мог на что-нибудь решиться.

Только сейчас, во время поездки в Котиньолу, убаюканный легким покачиванием телеги, он набрался смелости, чтобы признаться жене в том, о чем до сих пор помалкивал.

– Лена, у меня есть один план, о котором я тебе никогда не говорил.

– Плохой или хороший?

– Сам не знаю, хотя давно уже об этом думаю. Речь идет об одном удивительном открытии. Оно позволяет месяцами сохранять продукты совсем свежими. Это называется быстрой заморозкой. Ее уже опробовали на практике.

– Объясни толком, – попросила она.

– Это долгая история. Все началось в 1855 году в Норвегии. Они там стали замораживать рыбу. Сейчас в Америке замораживают и мясо, и фрукты, и овощи. Их так и называют: «быстрозамороженные продукты». Это современная, очень интересная технология. Возьмем, к примеру, шпинат. Его выращивают, собирают, продают на рынке. Все, что остается, мы едим сами, а то, что не можем сразу съесть, приходится выбрасывать, потому что он начинает гнить. А вот в Америке все наоборот. Они подвергают шпинат быстрой заморозке, фасуют в небольшие пакетики и запечатывают, а потом продают в магазинах. И много месяцев спустя этот шпинат появляется на столе, такой же свежий, словно его только что сорвали с грядки.

– И вся эта кутерьма из-за каких-то остатков шпината? – ошеломленно спросила Лена.

– Ты ничего не поняла. Это новейшая технология, настоящее чудо!

– Ну а тебе-то что за дело до всего этого?

– Да, в общем-то, никакого. Но мне бы хотелось овладеть этой технологией, ввезти ее сюда из Америки. На этом можно было бы заработать много денег.

– Тоньино, такие штучки годятся только для американцев. Здесь, в Романье, все это не сработает. У нас каждая хозяйка хочет пойти на рынок, выбрать, что получше, принести домой, почистить, вымыть, приготовить по-своему. Вся Италия состоит из таких людей, как мы. Ты вспомни, у нас в доме и ледника-то нет. Что же прикажешь делать с замороженными продуктами, если многие семьи не могут себе позволить покупать свежие? – принялась она разубеждать мужа.

– Времена меняются.

– К худшему. Мы привязаны к земле. Она нас никогда не обманет.

– Ладно, Лена, это ведь просто мечта.

– Но ты в нее веришь, разве не так?

– Так. Мне бы хотелось поехать в Америку вместе с тобой и с детьми, если они у нас будут.

– В Америку? – Лена не верила своим ушам. – Да что это тебе в голову взбрело?

– Ладно, успокойся, мы туда не поедем. Но ведь многие уехали, и некоторые там преуспели.

– А другие умерли с голоду. Ну, хватит, Тоньино, на сегодня ты наговорил уже достаточно, я больше не хочу слушать твои сказки, – засмеялась Лена.

Тоньино был по-прежнему серьезен и задумчив.

– Да у нас и денег нет, чтобы пуститься в такой дальний путь. – Лена попробовала зайти с другой стороны в попытке его разубедить.

– Мы могли бы их откладывать. Для этого потребуется несколько лет. Но однажды… Кто знает? Мало ли чего в жизни не бывает. Если ты будешь со мной, я готов отправиться хоть на край света.

– Ну, пока что нам надо добраться всего лишь до Котиньолы, – отрезала она, поняв, что с нынешнего дня ей придется как-то мириться с навязчивой идеей, овладевшей мужем.

– Сегодня же переговорю с отцом. Я все обдумал и считаю, что нам не следует покидать графскую усадьбу. Лучше уж попытаться уговорить стариков переехать в Луго, в наш дом, – объявил Тоньино.

– Ты что, хочешь убедить его продать землю?

– Я думал о том, кому бы отдать ее в аренду. Один из твоих братьев, к примеру, мог бы этим заинтересоваться. Что скажешь?

– Я согласна, – ответила Лена, сильно покривив душой.

Мысль о сдаче земли Мизерокки в аренду одному из ее братьев вызывала у нее сильнейший внутренний протест: Лена ни минуты не сомневалась, что любой из них будет всячески отлынивать от уплаты. Еще меньше ее привлекала перспектива поселиться вместе со свекром и свекровью в маленьком домике в Луго, где едва хватило бы места для них с Тоньино да для пары детей, если таковые появятся.

Но на дворе было Рождество, и ей не хотелось, по крайней мере в праздничный день, перечить мужу.