Текст книги "Мой дерзкий защитник (ЛП)"

Автор книги: Энджел Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Мне кажется, что я не выдержу, что я никак не смогу обуздать все свои чувства. Его грязные слова и все то, что он делает со мной. Но от него исходит решимость. Он хочет, чтобы мне было хорошо, и, черт возьми, я тоже этого хочу. Мои глаза закрываются, и я позволяю себе уйти в это чувство, раствориться в нём. В ощущении его тела, горячих губ, умелых рук, которые ведут меня за собой в бешеном, неумолимом ритме.

За стеной доносятся звуки фильма, взрывы, крики, хаос, но всё это ничто, по сравнению с оргазмом, который вот-вот пронзит меня. Рид понимает, что происходит и в ту же секунду, наклоняется и целует меня, заглушая мой крик, пока я не обмякаю, лежа под его весом.

Лежа там, удовлетворенная, я жду, когда почувствую внутреннюю борьбу. Сожаление. Вину.

Но ничего такого не происходит.

Вместо этого он осторожно перекатывается на бок, поднимает меня и притягивает к себе. Его губы находят мою шею, разгорячённую и влажную от пота. Он держит меня крепко, надёжно, словно боится отпустить. И в этих объятиях я засыпаю.

Глава 20

Шелби

Я просыпаюсь одна. Теплое, тяжелое одеяло лишь жалкая замена весу и теплу тела Рида. Рядом на подушке записка, свернутая в аккуратный квадратик, на внешней стороне нарисовано солнце.

Пришлось уйти до того, как проснулись остальные.

Увидимся на арене.

– Р

Я еще не проснулась до конца, чтобы понять, что это значит, если вообще значит хоть что-то. Собираю одежду и иду в ванную на втором этаже. К тому времени, как я выхожу из душа, девчонки уже на кухне.

– Так сойдет? – спрашиваю, выходя в джинсах и мягком свитере.

– Конечно. На месте всё равно дадут джерси, – отвечает Твайлер. – Разные для игроков, детей и семьи.

– О, джерси, дизайн которых разработал Рид? – спрашиваю, надевая вязаную шапку с логотипом «Уиттмора», которую она мне одолжила. Поскольку она работала с командой, у нее есть полный арсенал мерча.

– Кажется, да, – говорит Надя, застегивая сапоги. – Никогда раньше не бывала на таких мероприятиях. Это мой первый раз в статусе WAG.

– WAG? – переспрашиваю я.

– Жёны и подруги (Wives and Girlfriends), – ухмыляется Надя, и я замечаю гордость в её глазах. – До того, как я начала встречаться с твоим братом, я прочно занимала статус хоккейной зайки.

– И это значит, что на такие мероприятия тебя не зовут?

– Это значит, что ты остаёшься дома с раздвинутыми ногами и ждёшь, когда какой-то спортсмен решит, что ты достойна того, чтобы он тебя трахнул.

Как обычно, прямота Нади застает меня врасплох. Но на этот раз особенно, ведь она так откровенна по отношению к самой себе.

Твайлер хмурится и поворачивается к подруге.

– Помни, мы слушаем и не осуждаем.

Хотя по морщинке между её бровями видно, как она напряглась.

– Мы все прошли долгий путь с тех пор, детка. Особенно ты.

Она говорит это уверенно, с теплом, но я не могу перестать задумываться, а где же мы с Ридом на этой шкале между «официальной девушкой» и «хоккейной зайкой»?

Я не гоняюсь за спортсменами, такое точно не про меня. Но и статус «девушки» мне явно никто не присваивал. Кто я тогда? Я что, просто шлюха? Мы ведь с самого начала называли это опытом. Приключением. Но что это вообще значит в мире отношений? Я вдруг понимаю, что не имею ни малейшего понятия, ведь у меня были всего одни отношения, если их вообще так можно назвать, и те были организованы нашими родителями.

Я всё ещё перевариваю эту мысль, когда мы входим в здание арены, и вдруг Надя спрашивает.

– Тебе грустно, что ты уезжаешь на следующей неделе?

Я сбиваюсь с шага, резко останавливаясь.

– На следующей?

– Ну да, Аксель же говорил, что ты возвращаешься домой, – говорит Надя и смотрит на Твайлер, та только пожимает плечами.

– Точно. Да. – Я нервно смеюсь. – Просто совсем вылетело из головы.

Но дело не в забывчивости. Я намеренно вытеснила эту мысль из подсознания. Задвинула в самый дальний угол. Только-только привыкла к новой жизни, к работе, к самостоятельности, к этому городу.

Привыкла к тому, что мужчина может относиться к женщине так, как Рид.

– Я бы хотела остаться здесь подольше, – признаюсь я. – Но если не вернусь вовремя, мама сойдет с ума. – И предсказуемо всё вернётся на круги своя. Я снова стану Шелби, дочкой проповедника. Хорошей девочкой.

Меня бросает в дрожь от одной только мысли. Теперь я понимаю, какую иную, куда более глубокую тяжесть могут нести за собой такие слова.

– Будем наслаждаться каждым днём, пока ты ещё здесь, – говорит Надя, когда мы подходим к арене. Твайлер уходит в раздевалку к парням, а мы с Надей направляемся к стойке регистрации у входа.

– Мы гости Акселя Рейкстроу, – говорит Надя, называя наши имена. – Надя Беквит и Шелби Рейкстроу.

– Ваши имена в списке, – кивает волонтёр, отмечая нас. – Каждая получает джерси с номером игрока, которого вы представляете, и купоны на еду в буфете. Коньки можно взять у менеджера по экипировке, он прямо у льда. Приятного вам дня.

– Коньки? – переспрашиваю я, когда мы отходим от стола.

– Ага, катание с детьми и игроками – часть программы, – улыбается Надя и бросает на меня взгляд. – Не хочешь?

– Я никогда не каталась на коньках, – признаюсь я, пока мы спускаемся к катку.

Там уже полно детей, кто-то уверенно рассекает по льду, кто-то, держась за бортик, делает свои первые шаги. Некоторые ковыляют, цепляясь за всё подряд, а другие носятся, как маленькие ураганы, отчего моё желание выйти на лёд окончательно испаряется. Я ведь себе шею сверну и заодно кому-нибудь ещё.

– У нас в Техасе катки редкость, – добавляю я с кривой улыбкой.

– А с Акселем ни разу не ходила? – удивляется она.

Я смеюсь.

– Боже, конечно, нет. Мама бы ни за что не позволила мне быть рядом с чем-то подобным. Скорее всего, я в это время пела на репетиции хора или училась реверансу на котильоне.

– Ну вот, теперь у тебя есть шанс.

Она бросает сумку на скамейку и достаёт из неё футболку. Я делаю то же самое и наконец-то как следует разглядываю джерси, которые разработал Рид.

– Чёрт, – говорит Надя, с одобрением оглядывая ткань, – новый дизайн Рида просто разъёб!

В хоккейной эстетике я полный ноль, но даже мне понятно, что в этом есть что-то винтажное. Текущий логотип «Барсуков Уиттмора» просто морда зверя, а здесь весь барсук, в движении, будто застыл в дерзком шаге. На груди – ретро-буква «W», обозначающая Уиттмор. Это просто, но со вкусом. Понятно, почему PR-отдел одобрил его.

Я натягиваю джерси через голову, вытаскивая косу из-под ворота, чтобы она легла на плечо.

– Ну как? – спрашиваю я.

– Выглядишь так, будто готова к своему первому уроку катания, – хмыкает Надя.

Я снова бросаю тревожный взгляд на лёд, и она вздыхает.

– Да ладно тебе, Шел. Аксель будет в восторге, если ты выйдешь на лёд.

Мы как раз подходим к менеджеру по экипировке, когда Аксель подкатывает к нам, сияя до ушей. Его джерси такое же, но его основной цвет чёрный, а у нас сиреневые.

– Вы пришли, – говорит он, наклоняясь через бортик и быстро целуя Надю в губы. – И представляете номер 01.

Я закатываю глаза.

– Я представляю только себя, – отвечаю и показываю большим пальцем на имя у себя на спине.

– Ладно, принимается. – Он протягивает руку и резко дёргает меня за косу.

– Эй! – Я резко разворачиваюсь. – Не будь придурком!

– Может, перестанешь вести себя, как младенец? – он делает выпад, явно собираясь снова надо мной подшутить.

Но между нами вдруг возникает чьё-то тело. Большое. Мужское. Восхитительно пахнущее.

– Мне разнять вас двоих? – голос у него ленивый, но с намёком.

– Нет, – отвечаем мы одновременно, и Аксель хмурится в ответ на мои слова.

Рид опускает взгляд на меня, и что-то мелькает между нами, признание секрета, который мы храним вместе, и мой желудок предательски сжимается.

– Я взяла коньки, – подходит Надя, держа по паре в каждой руке. Одну из них, тяжёлую и громоздкую, она пихает мне.

– Бро, – бросает Аксель, проходя мимо нас к своей девушке. – Помоги Шел с коньками. Мы скоро начинаем.

Я открываю рот, собираясь сказать Риду, что он не обязан мне помогать. Но он уже в деле, берёт один конёк и начинает ослаблять шнурки.

– Давай снимем эти ботинки, – говорит он, опускаясь на одно колено. Его руки аккуратно обхватывают мою ногу, и он стягивает обувь.

– Джерси получились классные, – говорю я, стараясь не смотреть на то, как ловко работают его пальцы. – Такие забавные. Откуда идея?

– Рад, что тебе нравится, – отвечает он, не поднимая глаз. – Я просматривал старые дизайны в поисках вдохновения и нашел несколько интересных из ранней истории команды. Я подумал, что было бы здорово использовать винтажный стиль.

Он наконец поднимает на меня взгляд и задерживает его чуть дольше, чем следует.

– Вторую ногу, – кивает он.

Я вытягиваю её, и он тут же ловит. Ботинок слетает легко, и его пальцы скользят по моей ступне и по своду, мягко и лениво.

Я будто возвращаюсь в ту ночь, под одеяло во время фильма. Те же два пальца, которые он использовал, чтобы...

Мой взгляд устремляется к Акселю, который полностью поглощён Надей и не имеет ни малейшего понятия, что в моей голове и теле сейчас полный хаос.

Осторожно, почти бережно, Рид натягивает мой носок повыше, приглаживает складки, затем аккуратно вставляет мою ногу в тяжёлый ботинок конька. Я наблюдаю, как он методично затягивает шнурки, двигаясь точно и уверенно. Он просовывает пальцы под язычок.

– Не жмёт? Всё нормально?

Я качаю головой.

– Нет, всё хорошо.

– У щиколотки должно быть немного свободно, но совсем чуть-чуть.

– Думаю, я буду как те дети, – киваю в сторону катка, где малыши цепляются за бортик, – умирать со страху и цепляться за всё подряд.

Он поднимает глаза, в которых уже нет и тени насмешки, только что-то более глубокое, внимательное.

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе упасть? – спрашивает он и встаёт, протягивая руку.

Я быстро бросаю взгляд на Акселя. Он с Надей уже у самого льда. Я вкладываю свою руку в ладонь Рида, и он помогает мне подняться. Мы идём в сторону выхода на лёд, и прямо перед тем, как ступить туда, он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Как бы мне ни нравилось видеть тебя в футболке, которую я сам придумал, ещё больше я хочу, чтобы на спине было моё имя.

Мои щёки вспыхивают. Я помню, как он смотрел на меня в своей футболке. Сколько было в этом желания. Сколько власти.

– Ты играешь с огнём, Уайлдер, – говорю я, краем глаза проверяя, где брат. Аксель снова в воротах, показывает какие-то трюки детям. Он увлечён, не замечая ничего вокруг.

Одной рукой я держусь за бортик, другой за предплечье Рида. Мой шаг на лёд получается кривым, неуверенным, я двигаюсь, как новорождённый оленёнок.

– Нет. – Он хватает меня, разворачивает и прижимает спиной к бортику. Его руки, как железные прутья с двух сторон. Я будто в клетке из мускулов и жара. – По-настоящему опасной игрой было бы, если б я поцеловал тебя прямо сейчас. Здесь. При всех. И, черт возьми, Джи-Джи, я так сильно этого хочу.

Колени у меня подгибаются, а лодыжки предательски дрожат. Хорошо, что он рядом, иначе я бы точно упала. Но в этом же и беда, он слишком близко, слишком нагло играет со мной.

– Начинаю подозревать, что ты сам хочешь, чтобы нас поймали.

Он пожимает плечами, а уголки его губ изгибаются в той самой полуулыбке, от которой у меня всегда учащается пульс.

– Может быть. Думаю, оно того стоит.

– Ты правда готов рискнуть и посмотреть на реакцию моего брата, когда он узнает обо всём, чем мы с тобой занимались?

Щёки у него порозовели от холода, но глаза, горячие и жадные, бегло скользят по моим губам. Он может поцеловать меня прямо сейчас. Одно движение и весь наш секрет рухнет. Всё, что мы скрывали, вспыхнет, как сухая трава.

И ради чего? Ради эксперимента? Ради приключения, которому всё равно суждено закончиться? Стоит ли это того, чтобы разрушить отношения с моим братом?

– Рид!

Маленькое тело врывается в нашу замкнутую реальность, несётся к нему по льду на полной скорости. Он ловит её в объятия с отточенной ловкостью.

– Привет, Рон, – говорит он, обнимая девочку. На ней джерси для членов семьи, с фамилией Уайлдер на спине.

Следом подкатывает ещё один человек. Мужчина постарше, уверенно держится на коньках, хоть и двигается медленнее.

– Папа. Мама здесь? – спрашивает Рид.

Мистер Уайлдер кивает в сторону трибун. Там целая группа женщин, все в одинаковых футболках. Рид машет рукой, и одна из них, с короткой, элегантной сединой, отвечает ему широкой, тёплой улыбкой.

– Она не будет кататься? – спрашивает он.

– В этом году нет, – отвечает мистер Уайлдер. – Ее немного беспокоит спина, но она не захотела пропустить возможность пообщаться с другими родителями.

Потом его взгляд переключается на меня.

– Привет. Я Роджер, отец Рида. А это Вероника, его младшая сестра.

– Шелби, – выпрямляюсь я, пытаясь казаться уверенной на этих чертовых коньках. – Рейкстроу. Аксель мой брат. Приятно познакомиться.

– А-а, младшая сестра, которая поселилась в Поместье, – усмехается он. – Надеюсь, тебя не травмировала жизнь с группой парней из университета?

Я уже собираюсь ответить, но Ронни, как вихрь, врывается в разговор.

– Ты живёшь в Поместье? – Её глаза перебегают по льду и фиксируются на одном месте. – С Джефферсоном?

А, печально известная влюбленность.

– Только последние пару недель. Да и все там заняты, я почти никого не вижу. – Я краем глаза замечаю, как Рид мрачно хмурится, и быстро добавляю, – И, если что, они все довольно вонючие и ни один не моет посуду.

– Это неправда, – Рид скрещивает руки на груди. – Я мою посуду.

– Один раз, – напоминаю я. – Один-единственный раз ты помыл посуду после того, как я приготовила ужин.

Мы глядим друг на друга, оба на грани улыбки. Между нами пробегает лёгкая, интимная искра. Мы будто снова в той комнате, под одеялом. Только теперь посреди ледовой арены.

Громкий гудок нарушает момент. С трибун звучит голос тренера Брайанта, призывающего всех собраться в центре катка.

– Ты идёшь? – спрашивает Рид.

Я смотрю вниз на свои ноги. Лезвия разъехались, ступни заваливаются внутрь, будто они забыли, как держать меня.

Качаю головой.

– Ни за что. Но вы там веселитесь. Я с удовольствием понаблюдаю с трибуны и возьму себе горячий шоколад.

Они уходят, легко скользя по льду, а я ковыляю обратно, неуклюже, но с облегчением. В это время Ронни делает петлю, ловко обходит меня, и уже возвращаясь к семье, бросает фразу чуть громче, чем надо.

– Она мне нравится намного больше, чем Дарла.

Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы услышать, как Рид отвечает:

– Да. Мне тоже.

Мероприятие оказалось просто невероятным. Видеть восторг на лицах детей, когда они осваивают новый навык и просто веселятся, стоит того, чтобы просидеть весь день на жесткой скамейке. Я не слишком хорошо знаю детей с трудным прошлым. В этом смысле мне и правда повезло. Мои родители могли быть чрезмерно строгими, требовательными, но я всегда жила с ощущением защищённости. А у этих ребят в глазах прячется что-то иное, тень настороженности, след недоверия. Игроки делают всё, чтобы дети почувствовали себя в безопасности. И это мне близко. Ведь Аксель и его соседи по дому тоже сделали всё возможное, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, а не обузой.

Через какое-то время малыши начинают уставать и покидают лёд. Твайлер и другие тренеры аккуратно разбираются с синяками, ссадинами, выворачивают шапки на нужную сторону и раздают ободряющие хлопки по плечу у скамейки запасных.

На льду остаются подростки постарше и поувереннее. И я вдруг понимаю, что они начали настоящую серию бросков по воротам с моим братом в роли вратаря.

Аксель в полном облачении, закрытый с головы до ног щитками и маской, стоит в центре ворот и заводит детей, дразня и выкрикивая шуточные угрозы. Он не поддаётся им и ловко, без всякой жалости, один за другим отражает броски. И всё больше ребят и игроков сбиваются в круг у ворот, болея за каждого, кто пытается его одолеть. После каждого броска Аксель машет рукой, подзывает игрока и склоняется к нему, чтобы сказать, возможно, наставление, совет или просто слова поддержки.

– Что он им говорит? – спрашиваю я, обернувшись к Наде, которая тоже довольно быстро сдалась и теперь сидит рядом со мной на трибуне.

– Без понятия.

– Он даёт им советы, – мы оборачиваемся и оказывается, что мама Рида стоит прямо за нашими спинами.

– Вы же мама Рида, верно? – уточняет Надя.

– Да, – с гордой улыбкой кивает она. На ней не только фиолетовое джерси, как у нас, но и значок на груди с фотографией Рида.

– Я Надя, девушка Акселя, а это Шелби, его сестра.

– Ах, Аксель, – лицо женщины озаряется, как будто она услышала имя родного сына. – Этот парень может выглядеть сурово, со всеми этими татуировками и пирсингом, но внутри он настоящий мишка.

Надя смеётся, кивая.

– Вот именно! Пытается казаться таким брутальным, но на деле самый добрый и щедрый человек, которого я знаю.

Я тоже знаю это о брате. Но признать это вслух сложно. Мы стали так далеки за последние годы. Он ушёл в свою жизнь, а я осталась дома, в пустоте между ожиданиями родителей и собственными мечтами, которых у меня, кажется, уже и не было. Когда мы виделись в последний раз в родительском доме, его глаза не лгали. Он был разочарован. Не мной, а тем, что я выбрала покорность и послушание вместо борьбы.

– Время, которое они тратят на такие мероприятия, – говорит мама Рида, указывая на каток, – кажется незначительным, но на самом деле может полностью изменить чью-то жизнь.

Теперь я это вижу, никто там не бездельничает. Игроки вовлечены целиком и с душой. Каждому ребёнку уделено внимание, каждый чувствует себя значимым.

– Рид впервые пришёл сюда ребёнком, – продолжает она. – Именно после такого дня он влюбился в хоккей и быстро его освоил.

– А он всегда был одарённым художником? – не удерживаюсь я. Мне хочется знать о нём больше. Всё, что можно.

– Всегда. Это в нём с рождения, но сидеть в своей комнате со скетчбуком ему было недостаточно. Ему нужно было двигаться и выплескивать энергию. Ему также нужно было стать частью команды.

– Похоже, вы предоставили ему много возможностей.

Она пожимает плечами, не сводя взгляда с сына, скользящего по льду.

– Помимо того, чтобы дать ребёнку безопасный дом, это, пожалуй, одно из самых важных вещей, что может сделать родитель.

Она поворачивается ко мне.

– Уверена, твои родители тоже многим пожертвовали, чтобы Аксель добрался до такого уровня?

– Эм… не совсем, – признаюсь я. – Мы из Техаса, а мой отец пастор. Он всегда хотел, чтобы мы были вовлечены в церковную жизнь. Футбол или бейсбол ещё могли бы подойти, наверное, но хоккей? Хоккей Аксель нашёл сам.

Она внимательно смотрит на меня, не говоря ни слова.

– Пожалуй, это и объясняет его настойчивость.

Мои родители действительно обеспечили нас домом. Но возможностями нет. Если что-то не совпадало с их видением мира, это просто не имело значения.

Из динамиков резко раздаётся громкий сигнал, и голос объявляет, что открылась зона с угощениями. Это заставляет детей и игроков сойти со льда, чтобы снять экипировку.

Следующий час проносится в тумане пиццы, хот-догов и начос. Смех вокруг заражает своей искренностью, и я не могу отвести глаз от Рида, наблюдая, как он с головой уходит в общение с детьми. Меня охватывает лёгкое беспокойство и я начинаю делать то, что у меня получается лучше всего. Перемещаюсь между столами, хватаю использованные тарелки и стаканы. Всегда чувствую себя наиболее уверенно, когда делаю что-то руками. Я жонглирую стопкой, когда резкий, бьющий по ушам свисток прорывается сквозь болтовню, и все взгляды устремляются туда, где Риз стоит во главе группы.

– Теперь, когда мы сыты и согрелись, – говорит он, – тренер Брайант разрешил нам провести экскурсию по раздевалке и просмотровой комнате. Но сначала уберите за собой мусор. А потом обязательно поблагодарите Шелби, она сделала почти всё за вас.

Он подмигивает мне, и мои щёки вспыхивают от смущения. Один за другим дети подходят, бросают мусор в бак и каждый говорит мне «спасибо».

– Не за что, – говорю я каждому из них, пока дети не уходят. И тут передо мной вырастает целая шеренга здоровяков-хоккеистов.

– Спасибо, Шел, – говорит с озорной усмешкой Эмерсон.

Они проходят мимо один за другим, а в конце появляется Аксель.

– Я же уже говорил тебе, убирать за всеми, не твоя работа.

Скрещиваю руки на груди и бросаю на него многозначительный взгляд.

– То же самое я могу сказать и тебе.

Он ухмыляется и в следующую секунду резко притягивает меня к себе, в свои нелепые медвежьи объятия. Я протестую, пытаюсь вырваться, но он, как всегда, невыносим, и упрямо держит, пока Надя не приходит мне на помощь и не оттаскивает его прочь.

– Спасибо, – шепчу я ей, поправляя помятую футболку.

Когда уходит последний игрок, я ловлю себя на том, что ищу глазами Рида. Но его нигде нет. И, наверное, так даже лучше. Чем меньше мы взаимодействуем на людях, тем спокойнее будет, по крайней мере, так должно быть.

В это время родители рассаживаются на собрание, обсуждают местные детские команды. Надя извиняется и уходит в туалет, а я замечаю Твайлер, машущую мне через комнату.

– Я закончила, – говорит она, остановившись у двери, ведущей в раздевалки. – Остаток дня в основном для приёмных семей и детей. Если ты готова уходить, мне нужно только забрать свои вещи, и мы можем выйти через заднюю дверь. Надя сказала, что встретит нас там.

– Отлично, – киваю я.

– Ты сегодня не работаешь?

– Нет, – отвечаю, следуя за ней по лестнице. – Так как сейчас неделя перерыва в играх, и Майк считает, что сегодня большой наплыв народа не ожидается.

Внизу массивные двустворчатые двери с изображением талисмана команды барсука, а над ними красуется надпись «Уиттмор». Твайлер подносит карту к считывателю, и дверь мягко открывается. Мы оказываемся в зоне игроков.

Из коридора доносится шум голосов.

– Это просмотровая, они там сейчас с детьми, – поясняет она. – Подожди здесь, я только положу эти вещи и заберу свои.

Она скрывается за дверью с надписью «Тренерская», а из конца коридора доносится голос Риза, который просит всех быть немного потише. Любопытство берёт верх, и я медленно иду вперёд, заглядывая в приоткрытую дверь. Я слышала, как мой брат и его друзья упоминали, что смотрят записи матчей, но тогда я не до конца осознавала, что у них, по сути, свой собственный кинотеатр. Сегодня все уютные кресла заняты детьми, а игроки стоят вдоль стен, будто охраняя их. К моему удивлению, в центре внимания не Риз и не тренер Брайант.

Это Рид.

– Знаю, в это трудно поверить, но когда-то я был тощим мальчишкой, сидящим на точно таком же месте, как вы сейчас, – начинает он, с тёплой улыбкой обводя взглядом комнату. – Ну, может, не совсем на таком, кресла обновили пару лет назад, но я тоже приходил на День Семьи в Уиттморе со своими приёмными родителями.

В комнате раздаётся лёгкий гул удивления не только среди детей, но и от некоторых его товарищей по команде.

– Я прошёл через множество семей. Восемь, если быть точным. И, наконец, попал в дом, где родители, вместо того, чтобы посчитать меня слишком неудобным или слишком энергичным, решили найти выход для моей энергии. Было тяжело. Я отставал от остальных, ведь они занимались с четырёх лет, ездили по лагерям, тренировались. А я был новичком. Но что-то щёлкнуло. Команда и тренеры стали для меня второй, а потом и третьей семьёй.

Он разворачивается, показывая спину своей игровой формы, на ней вышито Уайлдер 08.

– Восемь семей. – Он снова поворачивается к детям. – Когда я пришёл в комаду Уиттмора, мне позволили выбрать номер. Я выбрал восьмёрку. Я не хотел забывать тот путь, что прошёл. Хотел, чтобы у меня перед глазами всегда было напоминание о том, сколько пришлось преодолеть, чтобы, наконец, оказаться в безопасности, среди своих. Найти ту самую команду.

Его взгляд поднимается и встречается с моим. Он знает, что я стою здесь и с замиранием сердца слушаю его речь.

– Может, хоккей и не ваш спорт. Но где-то там есть та самая семья. Та самая команда. И вы обязательно найдёте своё место.

Он снова смотрит прямо на меня, мимо всех остальных. И в этой настойчивой, почти обнажённой искренности его взгляда я чувствую тепло, незнакомое, но такое родное.

В эту секунду, пока Рид раскрывает душу перед детьми, командой, передо мной, я осознаю, что это за чувство.

Любовь.

Я влюблена в Рида Уайлдера.

– Готова? – голос Твайлер заставляет меня вздрогнуть. Я не слышала, как она подошла из-за стука моего сердца в ушах.

– Шелби?

Я моргаю, отводя взгляд от Рида, который продолжает разговаривать с детьми, и перевожу его на Твайлер. На ее лбу пролегла морщина.

– Всё в порядке?

Я киваю. Но слов не нахожу.

Потому что сама не уверена, что это так.