Текст книги "Мой дерзкий защитник (ЛП)"
Автор книги: Энджел Лоусон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
Глава 23
Рид
Никогда не любил утренние тренировки. Впрочем, как и всё утреннее. Ну… кроме секса. Я типичная сова: либо сижу допоздна за рисованием, либо смотрю сериалы.
– Эй, чувак, ты в порядке вообще?
Руки подрагивают, когда я пытаюсь подтянуться. Получается, но сразу после этого я падаю на пол и хватаясь за бутылку с водой, делаю большой глоток.
– Что с тобой? – спрашивает Джефферсон, разглядывая меня с подозрением.
Мы по очереди подтягиваемся на перекладине, каждый раз подкидывая себе по одному повтору. Я держусь. Едва-едва.
– Ты вчера гулял? Выглядишь как с похмелья.
Ага, похмелье после переедания колачей и лучшего секса в моей жизни.
Да, я сказал «лучшего». Пусть она была девственницей и немного нервничала, но быть внутри неё, это было, блядь, незабываемо.
– Нет, не похмелье. Просто плохо спал.
Даже после того как мы с Шелби вернулись наверх, я не мог уснуть. Её тело было слишком близко. Слишком тёплое. Она ощущалась так правильно.
Идеальная. Моя.
– Ты же знаешь, какой он, когда дома один, – встревает Аксель. Напоминание о том, что он всегда рядом и всегда слушает. – Засиживается до поздна за своими хоррорами.
– Я вчера застал Твайлер за просмотром ДНК Убийцы, – закатывает глаза Риз. – Вы же знаете, что ее заводит тема генетики и ДНК.
Мы все замолкаем и переглядываемся, пытаясь понять, что он имел в виду под «заводит», но решаем не углубляться.
Зато это даёт мне возможность выйти из разговора.
– Ага, я тоже его смотрел. Я ждал нового выпуска.
– Надеюсь, ты смотрел в своей комнате? Нечего мешать Шелби спать, включая телек у её двери.
– Я не тревожил сон твоей сестры, – говорю я, запрыгивая на турник и начиная новый подход. Главное – сменить тему. – Я её даже не видел.
Аксель хмыкает, и я чувствую себя дерьмом. Виноватым. Как будто то, что я делаю, неправильно. Может, это нечестно, но чувствуется правильно. Я же не могу сказать правду и заявить, что провел ночь, лишая девственности его младшую сестру. Потому что она попросила меня об этом. И ещё раз сегодня утром. И, чёрт, я не могу перестать о ней думать.
Господи. Сейчас очень неудобное время, чтобы возбудиться.
Я сосредотачиваюсь на подтягиваниях, пытаясь успокоить своё тело, и слушаю Риза.
– Знаю, я всё время говорю о плей-оффе, но не хочу забегать вперёд. Осталось два матча, чтобы закрепиться на вершине и получить первое место. Один из них почти в кармане, но сначала надо пройти Милтон.
Университет Милтона вечная заноза в заднице Уиттмора. Жёсткая защита, цепкие игроки и их форвард Финн Остин, которого уже задрафтовали в «Торонто». Мало кто может сравниться с Ризом по уровню игры и лидерству. Остин один из таких.
– Заканчивайте тренировку, – говорит Риз. – Идите на пары, пейте воду, потрахайтесь со своей девушкой – он подмигивает Толберту, – или с парнем, если надо. И чтоб все были на льду в четыре.
– А если я успею только что-то одно? – спрашивает Аксель, играя с кольцом в губе.
– Тогда тебе лучше проверить, есть ли у Нади свободное окошко, – шутит Джефферсон и швыряет ему в лицо полотенце.
– У моей девочки всегда есть время для меня.
Но меня зацепили эти слова. Я буду занят весь день, а Шелби сегодня работает. И шансов увидеться ноль. И чем ближе вечер, тем меньше мне это нравится.
Парни заканчивают тренировку, раскладывают веса по местам, протирают оборудование. Кто-то уходит в раздевалку переодеваться, другие просто накидывают худи и куртки и идут через кампус, кутаясь от холода. Аксель как раз натягивает шапку, когда мой телефон начинает вибрировать. Он хватает его с лавки.
– А кто такая Джи-Джи?
– Чувак! – Я вырываю телефон и прячу его под кипой одежды в шкафчике. – Не твоё собачье дело.
– Ладно-ладно, – поднимает он руки. Моё сердце стучит в горле и вот-вот вырвется наружу. – Не говори, если не хочешь.
– Ничего особенного, – бормочу я, ненавидя себя за ложь. – Просто девчонка, с которой я познакомился.
– Ага, конечно, – тянет Джефф, явно не поверив.
И плевать. Чем меньше вопросов, тем лучше. Они уходят. Риз, как всегда, остаётся последним. Я медлю, возясь с волосами, дожидаясь, пока мы останемся наедине.
– Короче, – начинаю я, кидая пару вещей в шкафчик, – да, я вроде как встречаюсь кое с кем.
Он выжидает паузу, а потом спрашивает.
– Это Дар...
– Нет. Определённо нет. – Я не могу винить его за то, что он так думает. Я также понимаю, что именно это себе нафантазировали Аксель и Джефф. Ну и пусть. – Всё только начинается, я не знаю, куда это приведёт, поэтому и не хочу из этого делать шоу.
– Уважаю, – кивает он, бросая на меня взгляд. – Тогда зачем ты мне об этом говоришь? Я капитан, а не священник.
Боже, как неловко.
– Просто хотел спросить. Что ты делаешь, когда времени особо нет, а тебе остро нужно побыть наедине с Твайлер?
– А ты хочешь сказать, что с Дарлой у тебя такого не было?
– С Дарлой всё никогда не было так… – я ищу нужное слово, – интенсивно?
Он фыркает.
– Отчаянно.
– Ну да, может быть. Она никогда не любила публичное проявление чувств. – Пока говорю, всё это начинает звучать как список тревожных звоночков, которые я тогда не замечал. – Но мы и не прятались. Не так, как вы с Твайлер в самом начале.
Его челюсть напрягается, он оглядывается, как будто проверяет, не подслушивает ли кто. Потом выдыхает.
– Кабинет сто десять.
– Что?
– Сто десять. Комната для спортивного репетиторства в студенческом центре. – Он захлопывает шкафчик. – Отличное место для перепихона в середине дня.
Я там бывал. Сразу представляю себе диван. Стол для работы. Да, понимаю. Отличный вариант.
– Это довольно умно.
– Только попробуй проболтаться хоть кому-то, – резко обрывает меня Риз. И в голосе у него нет ни намека на юмор. – Последнее, что нам нужно, чтобы каждый качок на кампусе стал водить туда своих девчонок.
– Понял. – Я замолкаю, а потом всё же спрашиваю. – Но если это такой секрет, зачем ты мне вообще рассказываешь?
– Если бы это была Дарла, я бы и не стал, – морщится он, но всё, что хочет сказать о ней, оставляет при себе. – Я рад, что ты двигаешься дальше и нашёл кого-то нового. Даже если это мимолётно.
Мне стоит огромных усилий не сказать ему, что это совсем не «мимолётно». Хотя, может, он и прав? Кто его знает.
Он закидывает сумку на плечо и добавляет.
– И есть ещё одна причина, почему я рассказал тебе про ту комнату.
– Какая?
– Ты играешь лучше, когда регулярно трахаешься.
Рид: Доброе утро. Чем занимаешься?
Джи-Джи: Пеку новую партию колачей. Кто-то съел всю предыдущую.
Я улыбаюсь в экран телефона, переходя через кампус, и печатаю.
Рид: Хотел бы сказать, что ни о чём не жалею, но моё тело определённо почувствовало во время тренировки нашу ночную обжираловку.
Джи-Джи: Прости за это.
Рид: Не извиняйся. Это было идеально. Есть шанс увидеться на кампусе до твоей смены и моей вечерней тренировки?
Чувствую ли я себя немного подонком, приглашая Шелби приехать в кампус ради того, чтобы потрахаться со мной?
Может быть.
Есть опасения, что она откажется. Возможно, у нее есть свои сожаления по поводу вчерашнего вечера. Но тревога уходит, как только она отвечает.
Джи-Джи: Где и когда?
На моем лице появляется самодовольная ухмылка, когда я иду в класс, которая не исчезает и спустя час, когда я захожу в студенческий корпус.
Я пришёл раньше. Шелби будет только через двадцать минут, так что я иду к прилавкам за едой.
Только успеваю откусить первый кусок куриного ролла, как чувствую что-то не то. Верно. Дарла.
Не спрашивая разрешения, она усаживается напротив.
– Я встречаюсь кое с кем через пару минут.
– Это ненадолго.
– Что ненадолго? – поднимаю бровь.
– Мне надо вернуть тебе кое-какие вещи. Скажи, когда можно заскочить в Поместье?
– Не думаю, что они мне нужны. – Я пожимаю плечами и возвращаюсь к еде. – Хочешь оставь себе. Хочешь выбрось или отдай на благотворительность. Как тебе проще.
Она выглядит немного ошарашенной моей холодностью, и, если честно, я и сам удивлён. Всего несколько недель назад при виде или упоминании Дарлы внутри всё переворачивалось. А сейчас? Сейчас я просто хочу доесть обед и пойти к Шелби. Но Дарла всегда любила, чтобы всё было аккуратно и по полочкам. Незакрытые вопросы её раздражают. Вот и прекрасно.
– Говорят, ты последнее время пропал с радаров. Перестал бегать за хоккейными зайками. – Она откидывается на спинку стула. – Что-то случилось?
Я смеюсь.
– Если бы и случилось, тебе-то до этого какое дело?
– Я просто волнуюсь за тебя.
Я откладываю ролл. Аппетит пропал.
– Серьёзно?
– То, что я не видела будущего в наших отношениях, не значит, что я о тебе не забочусь. Я знаю, как тяжело дался тебе разрыв. Последнее, чего бы мне хотелось, чтобы ты слетел с катушек.
Я в замешательстве. Нет, блядь, я в шоке. Она правда думает, что я исчез, потому что всё ещё не могу её забыть?
Всё внутри сжимается от желания сказать, что у меня есть кто-то. Кто-то, с кем даже временные отношения затмевают боль от расставания и доказывают, что я достоин большего, чем девушка, которая никогда по-настоящему не хотела того, чего хотел я.
Я должен бы промолчать, уйти, найти Шелби и забыть об этом разговоре. Но Дарла сидит передо мной с выражением притворного участия, и я срываюсь.
– Зачем ты это делала? Зачем притворялась, что хочешь того же, что и я? Долгосрочных отношений? Помолвки? Зачем не просто соглашалась, но ещё и подталкивала меня к этому? Это всё было игрой?
Ненавижу себя за эти вопросы, но я держал их в себе слишком долго. И, конечно, не должен удивляться тому, что ответ у неё наготове.
– Студенчество – это время экспериментов. Время попробовать что-то новое. Ты был не таким, как другие, с кем я встречалась раньше.
– Значит, ты решила примерить на себя парня-спортсмена, прикинуться, что хочешь серьёзности, а потом сбежать?
– Вот в чём дело, Рид, я всегда видела в тебе нечто большее, чем просто спортсмена. Ты невероятно талантливый художник, и мог бы добиться гораздо большего, если бы приложил усилия.
Для большинства девушек тот факт, что я могу дойти до профессионального спорта, это повод для восхищения. Для Дарлы, это минус. Я всегда был творческим, все эти часы с карандашами и блокнотами в детстве дали результат. Именно Дарла помогла мне раскрыть мой талант в моде и дизайнерском искусстве. Я люблю этим заниматься, но также я люблю и хоккей. Свою команду. Азарт. Игру. Это она не может смириться с тем, что во мне больше, чем одна сторона медали.
Мне хочется сказать ей о работе над логотипом Уиттмора, но я сдерживаюсь. Это не то, чем стоит делиться. Не с ней. Не для того, чтобы она потом могла приписать себе мои заслуги.
– Не притворяйся, будто всё было бы иначе, выбери я другую карьеру. Дело не в том, чем я занимаюсь. Дело во мне. Я никогда не был для тебя подходящим вариантом в долгосрочной перспективе. И ты просто не можешь это признать.
Это, наверное, самый серьёзный вызов, который я ей когда-либо бросал. Но в ответ тишина.
– Рид, через три месяца ты будешь в Нью-Йорке, занят хоккеем, – говорит она наконец. – А я не та, кто будет сидеть на трибунах и ждать, пока ты разъезжаешь по стране. Ты же знаешь, мне никогда не хотелось быть одной из этих девушек, WAG. – Она выдает свою фирменную печальную полуулыбку. – Но это не значит, что мы не могли хорошо провести время вместе.
Вот и всё. Она никогда не верила в мои мечты. Никогда не хотела будущего, о котором мы говорили. Она просто тратила наше время зря.
Я встаю, отодвигая стул, беру упаковку с недоеденным обедом. Смотрю на неё сверху вниз.
– Знаешь, больно было не от того, что ты меня бросила. А от того, что я позволил себе поверить, будто ты хочешь того же, что и я. Я был с тобой честен. С самого начала. Рассказал, чего жду от будущего, а ты подыгрывала, вплоть до момента, когда я рисовал дизайн ебучего кольца. А оказалось, ты не хотела ни кольца, ни меня. Всё это было просто игрой. Высший уровень безумия.
Вместо того чтобы признать хоть что-то, она с покровительственной интонацией бросает.
– Рид, есть где-то девушка, которая хочет того же, что и ты. Просто придётся немного подождать.
Я краем глаза замечаю движение и оборачиваюсь. В следующее мгновение узнаю Шелби. Она смотрит на Дарлу, и в воздухе повисает напряжение. Доля секунды, когда я понятия не имею, что сейчас произойдёт. А потом её взгляд возвращается ко мне, и на губах появляется медленная, тёплая улыбка.
– Привет, милый, – говорит она, подходит вплотную и целует меня в шею, её губы оставляют горячий след на коже. Затем она уютно устраивается у меня под рукой.
– Привет, – моргаю я, инстинктивно обнимая её и прижимая ближе. – Красотка.
– Прости, задержалась. После вчерашней ночи в Поместье был ад кромешный. – Её ладонь ложится на мой живот, пальцы чуть вжимаются в свитер. От её прикосновения по телу расползается волна тепла. – Ты давно ждёшь?
– Нет, как раз закончил всё.
– Привет, – говорит Дарла, поднимаясь. – Я Дарла.
– Приятно познакомиться, – отвечает Шелби с вежливой улыбкой. – Я Джи-Джи.
Если у меня в голове сейчас и творится хаос, то у Дарлы ядерный взрыв. Она смотрит на нас с видом, будто её вселенная только что дала трещину. Глаза прищуриваются, как будто она пытается понять, где уже видела Шелби. Может, ей что-то кажется знакомым. Но раздражение, чем оно вызвано? Тем, что я счастлив? Тем, что у меня кто-то есть? Или тем, что я, черт возьми, двигаюсь дальше? Это полностью ломает её представление о моей жизни.
– Джи-Джи, – повторяет она. – Милое имя.
– Прозвище, – уточняет Шелби, ухмыляясь мне, как будто у нас есть общий секрет.
– Рада, что у тебя всё наладилось, – говорит Дарла, и звучит это совсем не так, будто она действительно рада. Для человека, якобы давно отошедшего от отношений, она слишком раздражена. – Удачи.
Я не желаю ей того же в ответ, позволяя уйти, а потом переключаю всё внимание на девушку, прижавшуюся ко мне.
– Это было чертовски впечатляюще, – говорю я, как только Дарла оказывается вне пределов слышимости.
– Что именно? – спрашивает она невинно, всё ещё не отстраняясь от меня. Вокруг нас толпа, кто-то наверняка обратит внимание, я знаю, кем являюсь в этом кампусе. И, к черту всё, мне наплевать.
– Как ты появилась. Уверенно, дерзко, немного собственнически и с щепоткой мелочной мстительности. Это был высший уровень. Даже Надя вряд ли смогла бы разыграть сцену с таким мастерством. – Я провожу ладонью по её спине. – Где ты такому научилась?
– Ты забыл, где я выросла? – говорит она, её голос чистый мёд с южным акцентом. – Южные церковные леди чемпионки мира по пассивной агрессии и тихому территориальному захвату.
Глава 24
Шелби
Если я хоть на мгновение подумала, что смогу просто закрыть глаза на стремительно надвигающийся срок возвращения домой, значит, я сильно недооценила настойчивость своей матери. Её терпение лопнуло. Она звонит каждый день, а чаще по несколько раз. Ни разговоров, ни расспросов, только сухое напоминание: рейс в субботу, помолвка на следующей неделе, и бесконечный список дел, которые нужно начать решать сразу по прилёту. Разрыв с Дэвидом? Пустяковая неприятность. Неловкий эпизод, который, по её мнению, сам собой уладится. Ведь обещание – это святое.
Не знаю, она ли это подстроила или Дэвид сам уловил какое-то изменение во Вселенной, когда мы с Ридом занимались сексом, но после недель молчания он тоже объявился. Сообщение было долгим, путаным, а извинения в нем практически отсутствовали.
Жаль только, что всё это время я пребывала в сладком тумане, вызванном чередой феерических оргазмов, и была слишком занята, чтобы ответить.
Последний, пожалуй, виноват больше всего. Тот, что Рид подарил мне своим языком в кабинете 110. Голова была так затуманена, что, направляясь в Барсучье Логово, я машинально ответила на звонок, даже не глянув, кто звонит.
– Шеллибин!
– Папа? – Я вздрогнула. Его голос прозвучал неожиданно, обычно роль телефонного сталкера у нас в семье исполняет мама, у него же всегда находилась отговорка, мол, слишком занят.
– Тебя не так-то просто поймать, – говорит он, сразу ударяя по чувству вины.
– Я была занята, – глубоко вздыхаю, стараясь взять себя в руки. – У меня работа.
– Я слышал, – улавливаю холодное неодобрение. – Официантка в спорт-баре?
– Скорее хоккейный бар. Там все болеют за команду, поддерживают игроков, – я осторожно обхожу лужу с мутной дождевой водой. – Аксель знаком с владельцем, – добавляю я, хотя прекрасно понимаю, что для папы это не аргумент. – Но там подают хорошую еду. И вообще, это приятное место.
Возможно, «приятное» перебор для места с липким полом и въевшимся в сами стены запахом пережаренной пищи. Но он всё равно никогда бы не зашел в такое заведение, так что небольшая ложь не навредит.
– Шел, я стараюсь быть понимающим, – продолжает он. – Твое желание остановиться, оглядеться, найти себя, это естественно. Ты не первая молодая душа, что почувствовала тяжесть взрослой жизни слишком рано. Внутреннее стремление пуститься в путь, расправить крылья и задуматься о будущем заложено в нас свыше. В Библии есть немало строк, подтверждающих это. Я молился о том, чтобы у твоей матери хватило терпения. И молился о том, чтобы ты услышала голос разума.
– Папа…
– Я хочу, чтобы ты слушала, а не говорила. – Его голос резкий и жесткий. Настоящее отцовское предупреждение. Мне редко доводилось слышать от него такой тон, но слышала, как он говорил так с моим братом, больше раз, чем могу сосчитать.
– Я понимаю, что всё случилось слишком быстро и ты была не готова, – продолжает он. – Но, как твой отец, я обязан защищать тебя. Моя задача убедиться, что ты стоишь на твердой почве, что у тебя есть будущее. Это касается не только мужчины, с которым ты собираешься провести всю жизнь, но и мелочей. Где ты живёшь. Как ты живёшь…
– Ты собираешься выбрать и обои в мой дом, как выбрал для меня кольцо? – я больше не могу молчать. – С самого детства я отдаю тебе всё. Но не все мои решения принадлежат тебе.
Он тяжело вздыхает.
– Дом был подарком. Сюрпризом. Жаль, что ты не смогла этого оценить. А кольцо? Думал, оно тебе понравится. Дэвид хороший человек, но, признаться, не самый креативный. Зато из хорошей семьи. Он будет надёжным, богобоязненным мужем и достойным членом нашего сообщества. Отвергнуть его, всё равно что отвергнуть меня.
Его слова ранят. Все эти годы преданности и послушания сталкиваются с ощущением свободы, которое я наконец начала испытывать в последние недели.
– Ты правда видишь это вот так? – мой голос едва слышен.
– Конечно, – его интонация чуть смягчается. – И я воспитывал тебя, чтобы ты тоже это понимала. Я не хочу управлять тобой, Шелби. Я просто пытаюсь защитить и направить, как делал всегда. А твоя мама… она просто хочет, чтобы всё получилось красиво, по-особенному. Это для неё важно. Вернись домой и уладь всё с ней и с Дэвидом. Он тебя любит, и был терпелив, но даже у самого доброго мужчины есть предел.
Его голос может и звучит мягко, но слова бьют сильнее, чем кулак. К глазам подступают слёзы, и я торопливо смахиваю их, злясь на себя за эту реакцию. Почему мне так важно, что думают он, мама, Дэвид? Почему так тянет назад, туда, где всё привычно и понятно?
– Увидимся в выходные, – говорит он напоследок и кладёт трубку.
Мне очень не по себе после этого разговора, но одно ясно наверняка. Это был не совет. Это был приказ.
После разговора с отцом смена кажется бесконечной, но, к счастью, в баре полно народу. Уиттмор сегодня не играет, но по телевизору крутят другой матч, и это привлекает местных. Им просто нужно место, где можно посидеть, посмотреть игру, отвлечься. Непрерывный поток заказов, разнос еды и напитков, фоновый шум болельщиков – всё это дает мне время обдумать сказанное отцом.
И понять, насколько сильно меня это бесит.
– Две бутылки Honey Dew, – бросаю Майку на ходу, проходя мимо стойки. А в сторону кухни: – И корзинку сырной картошки фри. Побольше сыра.
– Ты сегодня прям «лучик солнца», – комментирует Майк, наполняя один бокал, потом второй.
– Зато я не видела ни одного лучика уже две недели, – парирую я, облокотившись на стойку. Я полюбила Уиттмор, но эта погода просто отстой.
– Она просто грустит, потому что уезжает от нас через пару дней, – врывается в разговор Джози, лавируя за стойкой и ловко забрасывая пустые бутылки в контейнер для стекла. – Нет, подождите. Это я грущу.
Я дарю ей слабую, усталую улыбку. Она озвучила именно то, что я чувствую. Печаль, вперемешку с глухим раздражением.
Уехать из Техаса было большим делом. Отказаться вернуться, когда мама потребовала – ещё большим. Но прямо бросить вызов отцу? Это уже слишком.
Мне это не по душе.
Всё это.
– Я буду по тебе скучать, девочка, – говорит Джози, заключая меня в крепкие, тёплые объятия. – И, если вдруг решишь вернуться, просто скажи, и я заставлю Майка снова тебя нанять.
Майк закатывает глаза на её самоуверенность, но не возражает. Просто пододвигает ко мне бокалы, и я отношу их клиентам.
Когда матч заканчивается, Майк отпускает меня домой, и я иду в подсобку за своими вещами. Перекидывая сумку через плечо, я кричу:
– Всем спокойной ночи, – и направляюсь к двери, где, к своему удивлению, вижу ожидающего меня Акселя.
– Что случилось? – спрашиваю я, вглядываясь в его лицо.
– А почему ты решила, что что-то случилось? – отвечает он, но я уже читаю тревогу в выражении его лица.
– Потому что у тебя челюсть так сжата, что на виске дергается жилка. Это значит, ты пытаешься держаться, но внутри у тебя бушует ураган. – Я прохожу мимо него, выходя на пронизывающий холод. Господи, как же холодно. – Так что? Что случилось?
– Разве брат не может просто встретить сестру с работы? – спрашивает он, но я слышу фальшь.
– Может, конечно. Но я знаю, что не для этого ты здесь. – После звонка отца я готова ко всему. – Говори уже.
– Я сегодня кое-что услышал.
– От папы? Потому что если он… – начинаю я, но Аксель тут же качает головой:
– Нет. Не от него. – Он бросает на меня странный взгляд, словно в голове крутится тысяча вопросов, но он сдерживает их и продолжает, – Говорят, ты была сегодня на кампусе. Целовалась с Ридом.
– Что? – Я спотыкаюсь, буквально теряю равновесие, едва не соскальзывая с бордюра. Аксель хватает меня за плечи, удерживая на ногах.
– Кто тебе это сказал? – выдыхаю я, пытаясь прийти в себя.
– Неважно, – он качает головой. – Я пришёл, чтобы услышать правду. Ты была сегодня на кампусе с Ридом?
Я делаю вдох, чувствуя, как ветер хлещет по лицу, спутывая волосы. Смотрю вниз, на его руки. Ни царапин, ни ссадин. Это может означать только одно, он ещё не виделся с Ридом или Рид соврал.
– Да, – признаюсь. – Я была там. Да, видела Рида. Да, поцеловала его в щёку.
– Что за чёрт, Шелби?
– Это ничего не значит, – парирую я. – Я увидела, как он разговаривает с той девушкой, с его бывшей. Дарла, да? Я видела её фото у кого-то в соцсетях. Он выглядел так, будто хочет провалиться сквозь землю, и я решила помочь.
– Поцеловав его? – упрекает он.
– В щёку, – я закатываю глаза. – И изображая, будто я его девушка. Это была просто актёрская игра на публику. По-дружески. Ничего неприличного.
Самая вопиющая ложь из всех, что я когда-либо произносила. Потому что сразу после этого Рид потащил меня в комнату 110 и показал, как он ценит то, что я вмешалась, чтобы спасти его. Он был очень, очень благодарен.
И хотя на улице леденяще холодно, внутри меня снова разгорается тепло. Я бросаю взгляд на брата.
– Пожалуйста, скажи, что ты не сделал какую-нибудь глупость. Например, разбил ему лицо.
Его прекрасное, чертовски красивое лицо.
– Нет, – мрачно признаётся он. – Надя убедила меня сначала поговорить с тобой.
– Слава богу за то, что в твоей жизни есть умная и рассудительная девушка.
– Она классная, правда? – На его губах появляется кривая ухмылка. – Так что там Дарла от него хотела?
– Не уверена. Но он выглядел злым. И грустным.
– Чёрт, как же я её ненавижу.
– Впечатление у меня сложилось не самое приятное.
– Она надменная. И слишком долго водила его за нос. У них всё было нестабильно, то вместе, то врозь. Мы все понимали, чем всё закончится, только он один не хотел этого видеть. – Мы сворачиваем на дорожку, ведущую к Шотгану. – А ведь Рид и так вечно сомневается, достаточно ли он хорош. А Дарла вечно давала ему понять, что он не из её лиги.
– Это ужасно, – тихо говорю я, раздумывая над его словами. – Почему, по её мнению, он был недостаточно хорош?
– Думаю, дело в том, что он вырос в приёмных семьях. Вечно переходил из одной в другую, – он бросает на меня взгляд. – Представляешь такое детство?
Я качаю головой.
– Нет.
Может, наша семья и не была идеальной, но всё было стабильно. Даже предсказуемо. И я снова слышу в голове слова отца о Дэвиде. Стабильность. Именно это одна из главных причин, по которой он считает его «правильным» выбором.
– Он мечтает о том, что было у нас. Два родителя, один дом, семья, которая рядом, несмотря ни на что. Он думал, что сможет построить это с Дарлой. И, может, это не совсем её вина. Она просто жила своей студенческой жизнью, хотела повеселиться. Рид же был настроен серьезно. А она… она просто подыгрывала, хотя с самого начала знала, что не задержится. – Он прячет руки в карманы куртки и смотрит на меня с тем особенным братским выражением на лице, в котором читается и забота, и усталость. – С моим другом просто играли. Жестоко. И сейчас я за него волнуюсь так же, как за тебя.
– Именно поэтому ты не хочешь, чтобы мы… – Я оставляю фразу незаконченной, давая ему самому достроить смысл.
– Точно. – Мы подходим к крыльцу Поместья. – Вы оба замечательные. Но вы оба также проходите через какое-то своё дерьмо, которое нужно уладить. И если вы начнете какие-то отношения с этим хаосом в головах, из этого не выйдет ничего хорошего. Один утопающий не спасёт другого.
Я останавливаюсь у нижней ступеньки и поднимаю на него взгляд.
– А если бы мы разобрались с нашим дерьмом? – тихо спрашиваю я. – Тогда ты бы не был против?
Он заливается смехом. Настоящим, громким, до боли узнаваемым.
– О, чёрт побери, конечно, был бы! Сто процентов, блядь, против!
– Почему?
– Потому что он хоккеист, Шелли. А мы все негодяи. Рид один из моих лучших друзей, но если я узнаю, что он до тебя хоть пальцем дотронулся, по-настоящему дотронулся, я запихну твою задницу на первый же рейс обратно в Техас, не успеешь ты и глазом моргнуть.
– А что на счет него?
– О, я бы надрал ему задницу, – невозмутимо говорит он. – Но только после окончания сезона.
На секунду задумываюсь сказать ли ему всё, выложить как есть. Только чтобы увидеть, как у него челюсть отвиснет. Но нет сомнений, он серьёзен насчёт первого рейса в Техас.
– Ты смешон, – качаю головой.
Он пожимает плечами.
– Можно ещё кое-что спросить?
– Конечно.
– Как бы ты отнёсся к тому, что я не уеду?
Он опирается на перила крыльца.
– Ты же знаешь, мне нравится, что ты здесь. Но мама не оставит это просто так.
– С каких это пор ты советуешь делать то, что говорит мама? – прищуриваюсь я.
Он кривится. В его случае с мамой не было конфликтов, всё напряжение в семье всегда шло по линии «отец-сын».
– Я считаю, ты правильно сделала, что посмотрела на жизнь с другой стороны. Но если хочешь, чтобы это стало чем-то большим, чем просто бегство, тебе придётся вернуться и разобраться с тем, что ты там оставила. Я ведь не сбегал. Я сделал выбор. Составил план. Построил путь и вырвался из Техаса. Через несколько месяцев я заканчиваю учебу, а это значит, что даже если бы ты могла остаться, то не со мной, ведь мы все разъедемся.
Он прав. У меня нет плана. Нет образования. Ни капли настоящего опыта, кроме работы официанткой и чаевых за улыбку.
– Понимаю, – тихо говорю я.
– Но я тебя не выгоняю, – добавляет Аксель. – Если тебе нужно больше времени, ты можешь остаться со мной и ребятами. Просто…
– Мама, – заканчиваю за него.
Он тихо усмехается, и в этой усмешке больше усталости, чем веселья.
– Ага.
Я киваю и поднимаюсь по ступеням, делая вид, что весь мир не давит на меня с каждой стороны. Он догоняет меня уже у самой двери.
– Только один вопрос, – говорит он. – Что ты вообще делала сегодня на кампусе?
Ну, очевидно, я не могу сказать ему, что встречалась с Ридом, чтобы перепихнуться между занятиями. К счастью, мой навык быстрого вранья развивается с пугающей скоростью.
– До меня дошли слухи, что в закусочной на территории кампуса самые лучшие начос в городе.
Он поднимает бровь.
– И как?
– Эх.
– Отстой, да?
Мы оба смеёмся, потому что эти северные люди не имеют ни малейшего представления, что такое настоящая мексиканская еда. Аксель обгоняет меня, толкает дверь и я вхожу следом.
Первое, что бросается в глаза Рид и Джефферсон, устроившиеся на диване и увлечённо сражающиеся в какую-то игру. Рид смотрит на меня и его карие глаза теплеют. Второе, что я вижу огромный букет цветов на кухонном столе.
– Я забыл, – говорит Аксель, снимая шапку. Его волосы торчат в разные стороны, как всегда. – Это тебе.
– Мне? – спрашиваю я, и в животе начинает растекаться глухая тяжесть.
– Тайный поклонник? – выкрикивает Джефферсон из-за спинки дивана.
Мне кажется, я знаю, от кого эти цветы. Розовые розы, которые я не люблю. Но, как сказал мой отец, Дэвид не самый креативный человек. Все смотрят на меня, так что я беру маленький конверт и открываю его.
«Не могу дождаться встречи в эти выходные. Уверен, как только ты вернёшься домой, мы всё уладим.
– Люблю, Дэвид».
Я не читаю вслух, просто опускаю взгляд и убираю открытку в карман джинсов. Смотрю на Акселя, его выражение лица всё говорит за него. Он уже понял.
– Ну? – спрашивает Джефферсон. – Это вторая тайная интрижка, о которой мы сегодня узнали?
– Вторая? – спрашиваю я, пытаясь не выдать себя.
– Ага. У Рида появилась новая девушка, – ухмыляется он и легонько бьёт Рида по плечу. – ДжиДжи или типа того.
– Что? – спрашиваю я, не находя слов. Выражение лица Рида становится совершенно непроницаемым. Я явно нервничала бы сильнее, не успей я убедить брата, что между нами ничего нет. – Моя история вовсе не тайна. Это мой бывший. Дэвид.
– Он хочет тебя вернуть, – вдруг говорит Рид.
– Видимо, – отвечаю я. Он не знает обо всех этих звонках. О давлении. О том, как мне предлагают просто стереть эти недели из памяти и вернуться к тому, от чего я сбежала.
– Логично, – говорит Джефферсон, возвращаясь к игре. – Ты чертовски милая. Он был бы идиотом, если бы не попытался вернуть такую.
Аксель фыркает.
– Да он только и умеет, что бегать за нашим отцом, чтобы вылизать ему задницу.
– Акс! – укоряю я, но в глубине души понимаю, что он прав.
– Если вы закончили обсуждать личную жизнь всего дома, то я пошла в душ и спать. День был длинный.
