Текст книги "Мой дерзкий защитник (ЛП)"
Автор книги: Энджел Лоусон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)
Глава 4
Рид
С тех пор как я достиг половой зрелости, каждое мое утро начинается со стояка. Это ощущение так же знакомо, как выход на лед или звук отскочившей от борта шайбы. Как и сны, которые приходят вместе с ним – жаркие, сжимающие яйца фантазии о тех, кого мое подсознание решило призвать. Некоторые героини появлялись в них регулярно. Например: девушка, работавшая няней, которая жила через три дома от нашего. Она начала посещать мои сны после того, как я увидел, как она загорает в бикини у себя во дворе. Учительница математики, миссис Уолш, была еще одной, в основном из-за того, что каждый гребаный день носила облегающее платье и щеголяла своими огромными сиськами. Были и другие – актрисы, модели, певицы. В последнее время особенно часто мне снилась Ингрид Флоктон с ее гитарой, длинными ногами и неизменными ковбойскими сапогами.
Но младшая сестра моего лучшего друга?
Такое впервые.
Лицо и тело Шелби последнее, что я вижу перед тем, как меня вырывает из сна звон будильника. Но именно воспоминание о ней, сидящей на мне, о ее бедрах, обхвативших мои, об ощущении ее задницы в моих руках заставляет меня перевернуться и больно вдавить возбужденный член в матрас.
То, что Шелби Рейкстроу появилась на нашем пороге именно в тот момент, когда я сознательно избегал женщин, какая-то ирония вселенского масштаба. Не только появилась, но и поцеловала меня. Кто-то бы назвал такое удачей, но это не совсем то, что я почувствовал, когда Аксель вмазал мне по лицу. Или то, что я чувствую сейчас, когда вся кровь в моем теле прилила к яйцам. Я перекатываюсь на бок, чтобы хоть как-то снизить давление, но это не помогает. Вздохнув, обхватываю член у основания и провожу длинным, неспешным движением.
Черт. Я явно искушаю судьбу и напрашиваюсь на еще одну разбитую губу.
Аксель может заставить меня держаться подальше от своей сестры, но, к сожалению, он не в силах контролировать мое подсознание. Не знаю, что в ней такого, что за две секунды привело меня в состояние боевой готовности после того, как она забралась ко мне на колени. Может, все дело в этом вайбе невинной хорошей девочки? Или в её пухлых, горячих, наивных губах? Или в ощущении её тела, прижимающегося к моему стояку? Я держал себя в руках. Но, если бы Аксель не пришел, смог бы я остановиться?
В голове вспыхивает картинка того, как я кончаю ей на грудь и через секунду я стону, не в силах остановить то, как сжимаются мои яйца и последующий оргазм.
Черт. Грудь быстро вздымается и опускается, пока я прихожу в себя, а сперма стекает по все еще сжатому кулаку.
Аксель прав. Мне нужно держаться от Шелби подальше. Моя цель до конца года, да что там, до конца жизни, чтобы мои отношения с женщинами были простыми. А у Шелби Рейкстроу, как бы ангельски она ни выглядела, на лбу написано «сложности».
Подключив телефон к колонкам, я запускаю свой утренний плейлист для тренировки, наполняя звуком весь тренажерный зал.
– Подстрахуешь меня? – спрашивает Джефферсон, потирая заспанные глаза, направляясь к стойке со штангами.
– Конечно, – отвечаю я и кривлюсь, когда снова ощущаю ноющую боль в челюсти. Джефф замечает это, приподнимает бровь.
– Кого, чёрт возьми, ты так взбесил вчера? Чей-то парень тебя поймал?
– Не совсем, – отвечаю я. Хотя интересно, что сказал бы парень, или жених Шелби, кем бы он там ни был, узнав о случившемся. – Скорее, чей-то старший брат.
Он захлебывается от смеха, а я бросаю взгляд через всю комнату на того самого старшего брата, который в данный момент подтягивается. Его татуировки и четко очерченные мышцы делают его похожим на зверя. Да что там, он и есть зверь, и я знаю, что все могло закончиться намного хуже, чем просто разбитой губой.
– Подожди… – говорит Джефф, и видно, как в его голове складывается пазл. – Аксель? – Он моргает. – Его сестра? Та самая девственница? – Его голос понижается. – Ты её трахнул?
Я вздрогнул, потому что эта история с девственницей всего лишь домысел основанный на том, что Акс рассказывал о своей семье.
– Чувак, заткнись, если не хочешь себе такой же синяк, – предупреждаю я. И, убедившись, что никто нас не слышит, добавляю, – Нет. Это просто недоразумение.
Недоразумение? Было ли это недоразумением, когда она засунула язык мне в рот?
Да, блядь, вряд ли.
– Утро доброе! – В этот момент в зал входит Риз и, слава всем богам, вырывает меня из этой дурацкой беседы. Он хлопает в ладони и широко улыбается. – Ну что, поехали!
В передней части зала наш капитан сосредоточенно возится с лентой, обмотанной вокруг запястья. Мы дружим и живем вместе уже три года, и мне чертовски повезло оказаться с ним в одной команде. Он – наша главная ударная сила, центральный форвард, который, судя по всему, уйдет в раннем пике драфта (прим. пер. – в хоккее означает, что этого игрока выберут одним из первых в свой состав именитые хоккейные клубы, в частности НХЛ).
Как и я, он долго встречался с одной девушкой, а после разрыва пустился во все тяжкие. Только в отличие от меня, его разгульный период длился всего несколько месяцев, пока он не влюбился по уши в девушку, которая на тот момент была нашим тренером кинезиологом, Твайлер.
Риз высокий, с широкими плечами, четко очерченной челюстью, как у героев Marvel, и в целом отличный парень. Он также является капитаном команды, но это не только титул. Он обладает той самой уверенной, лидерской харизмой, за которую Джефферсон в шутку зовет его «Капитан Америка».
– Тренер хочет, чтобы все отработали полную тренировку каждый по своей индивидуальной программе, а затем идем на кардио, – объявляет он, скрестив руки на груди. – В выходные у нас матч с Истменом, и, хотя мы потеряли статус непобедимых, у нас все еще есть шанс попасть в финал.
Его слова сопровождаются стоном, но Риз прав. Истмен известен своим исключительным уровнем подготовки. У них, возможно, не лучшие форварды, но они компенсируют это невероятной выносливостью, способностью продолжать бороться еще долго после того, как другие команды выдохлись.
– Кого-нибудь еще устраивает то, что мы профукали свой статус непобедимых? – спрашивает Кирби, добавляя все больше блинов на гриф для жима лежа.
– Меня устраивает. – Мерфи лежит на скамье, вытянув руки над головой, готовясь к подходу. – Я не мог больше терпеть порно-усики Акселя.
– Начинало казаться, что на его верхней губе спит белка. – Кирби затрясся от смеха. – Эй, Кэп! – Риз поднимает голову. – Может с этого момента все суеверия должны выноситься на голосование команды?
Аксель опускает гриф и бросает на Кирби суровый взгляд. Он носил эти усы все время, пока у нас была серия без проигрышей. Это было одновременно уморительно и тревожно.
– Если уж и голосовать за что-то, так это за выбор музыки, – говорит Аксель, и кольцо в его брови сверкает от света ламп. – Кто дал Уайлдеру единоличный контроль?
– Музыкальные боги, – самодовольно отвечаю я. – У меня дар составлять идеальные плейлисты.
Он поднимает взгляд на колонки как раз в тот момент, когда песня переключается с какой-то электроники на что-то более попсовое.
– По-твоему, эта хрень идеальна?
– Эй, – говорит Джефферсон, – мне нравится эта песня.
Мы все закатываем глаза. У Джефферсона репутация поклонника попсы, особенно Ингрид Флоктон. Каждый парень, да и некоторые девушки, определенного возраста были влюблены в неё. Она примерно нашего возраста, и мы выросли, слушая её.
Но за последний год она превратилась из подростковой звезды в настоящую поп-диву, и из милой девчонки стала настоящей красоткой.
– Знаешь, кому еще нравится эта песня? – говорит Джефферсон, глядя на меня. – Дарле. Я видел, как она танцевала под неё вчера вечером на вечеринке Каппы.
– Да ну? – говорю я, притворяясь, что мне всё равно на мою бывшую. – Рад за неё.
Он испытывает меня, ждёт, как я отреагирую на новость о том, что моя бывшая провела День святого Валентина на вечеринке братства. Мы с Дарлой встречались с первого курса, и да, мы часто ссорились, в основном из-за всякой ерунды. Она упрямая и любит всё контролировать. Я более спокойный. Она организованная, а я воплощение хаоса. Я был настроен на серьезные отношения, но, похоже, она нет. Теперь я снова свободен.
Я поднимаю штангу над головой и сосредотачиваюсь на голосе Ингрид. В её песне как раз поется о том, как дать бывшему пинка под зад и идти дальше. Неудивительно, что Дарла вчера под нее танцевала, наверное, праздновала мои символические похороны.
Я как раз в середине подхода, когда музыка внезапно обрывается.
– Эй! – возмущается Джефферсон.
Я поднимаю голову и вижу Акселя рядом с колонкой. Его татуированные руки скрещены на груди, взгляд холодный.
– Слушайте сюда. У меня объявление.
Я ставлю штангу на стойку и сажусь, уже догадываясь, к чему он ведет.
– Моя сестра, Шелби, приехала в город на несколько недель. Моя младшая, милая, абсолютно неопытная сестра. Она будет жить в Поместье, а это значит, что она будет рядом, – его взгляд скользит по комнате, задерживаясь на каждом из нас. – Она переживает непростые времена, и последнее, что ей сейчас нужно, это какой-нибудь озабоченный, повернутый на сексе хоккеист, который решит с ней поиграть.
Его зеленые глаза встречаются с моими, но он тут же отводит взгляд.
– Понятно?
Раздается одобрительный хор голосов, хотя большинство парней даже не знают, кто такая Шелби и о чем вообще речь. Но все понимают главное правило: сёстры – запретная территория. У меня у самого есть сёстры, и я всецело это поддерживаю. Что делает меня ещё большим козлом, ведь я не только поцеловал Шелби вчера, но и дрочил утром, думая о ней.
Риз встает рядом с Акселем:
– Ожидаю, что все будут с ней вежливы и вести себя, как джентльмены. Относитесь к ней, как к собственной сестре.
– Или я сломаю вам лицо, – добавляет Аксель и, чуть усмехнувшись, уже задерживает на мне взгляд. – Но не пальцы. Они вам нужны, чтобы выиграть чемпионат.
Риз хлопает в ладоши, велит всем заканчивать тренировку и собираться на лёд для кардио. Парни постепенно выходят из зала, но я задерживаюсь и окликаю Акселя:
– Есть минута?
Он хмурится, глядя на мою разбитую губу.
– Если только одна. Что?
– Что ты имел в виду под «неопытная»? – В общем-то, и так понятно, что она девственница, но…
– Я имел в виду «совсем неопытная». Сомневаюсь, что она вообще когда-либо целовалась. – Он морщится. – Точно не с этим занудой Дэвидом Джонсом.
Ну, теперь уже точно целовалась. Несмотря на пульсирующую боль в губе, я чувствую легкое покалывание, вспоминая вкус ее губ.
– Черт, – выдыхаю я. – Прости. Я реально не знал.
– Знаю. – Он тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам, и вдруг его плечи оседают. – Я не хочу для нее такой жизни. Закрытой, ограниченной, какой её сделали наши родители. Я пытался объяснить ей, что есть нечто большее, но её воспитали с этими убеждениями о чистоте и браке, и она в них поверила. Безоговорочно.
– А что насчет тебя? – Я стягиваю с рук перчатки для тренировок. – Потому что ты даже близко не такой.
– Господи, нет. Со мной это не сработало. Я сразу понял, какая это чушь. Но Шелби? Она хотела в это верить, или всегда верила. Поэтому и удивительно, что она здесь. – Он трет затылок, будто размышляя вслух. – В ней что-то проснулось. Но, думаю, это быстро пройдет. Скорее всего, просто паника перед неизбежным. Она может немного пожить у меня, но моя цель вернуть её домой нетронутой. А дальше пусть сама решает, чего хочет от жизни. Но, пока она под моим присмотром, я не позволю ей совершить ошибку, о которой она потом пожалеет, или позволить кому-то ее обидеть.
– Звучит разумно.
– Это её первый бунт против семьи, но понимаешь, в каком доме мы росли? Нас учили, что за проступки бывают жестокие последствия. Она не просто проснется с чувством неловкости. Она проснется с чувством вины. Той, что жрет тебя изнутри. Для нее это не просто ошибка. Для нее это – грех. И я понятия не имею, как она с этим справится.
И вот тогда до меня доходит, насколько сильно я облажался. Аксель злится не просто из-за того, что я приставал к его сестре. Он зол, потому что я что-то у нее забрал. Что-то, что можно отдать только один раз.
Черт. Я еще больший мудак, чем думал.
Так, всё. Больше никаких мыслей о Шелби Рейкстроу.
С этого момента.
Как сложно это может быть?
Глава 5
Шелби
Как и сказал Аксель, ребята ушли из дома рано. Их тяжёлые шаги и едва сдерживаемый шёпот, эхом разносящийся по лестнице, не разбудили меня. Я и так не спала уже несколько часов.
Всё началось, как обычно: я оказалась в самом центре сна, в котором бежала. Нет, за мной гнались. Ночь была тёмной и холодной, улица незнакомой, но чувство нехватки воздуха, как будто бежишь на пределе – было мне знакомо. Так было каждый раз. Впереди показалась лестница. Я бросилась наверх, оглядываясь через плечо, пытаясь разглядеть преследователя. Споткнулась, полетела вперёд и ударилась о что-то твёрдое. О кого-то тёплого.
В этот момент я проснулась, испуганная, сбитая с толку. Хлопковая пижама прилипла к телу от холодного пота. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно вот-вот вырвется наружу.
Я пролежала так до самого рассвета, дожидаясь, пока тревога хоть немного отпустит. К тому времени, когда парни ушли, и захлопнулась входная дверь, я снова могла дышать. Убедившись, что одна, я встаю с кровати и снимаю с себя промокшую за ночь одежду. Я взяла с собой немного вещей, уезжать нужно было быстро. Схватив свежую одежду и косметичку, я направляюсь в душ.
Ванная небольшая, но выглядит чище, чем вчера вечером. Похоже, Аксель сказал Риду привести её в порядок. У Риза отдельная ванная, примыкающая к его комнате, и, насколько я знаю, четвертый сосед по дому, Джефферсон, редко ночует дома. В воздухе висит отчётливый «мужской» запах, а на подоконнике выстроилась коллекция средств по уходу. Я включаю воду, обжигающе горячую, такую, что должна смыть и дорожную пыль, и ночной кошмар, и задаюсь вопросом: а не разрушила ли я свою жизнь?
Как сказал Аксель, мне двадцать, и я сбежала. Из дома, от родителей, от жениха.
Но, возможно, всё ещё хуже. Возможно, я просто трусиха.
Например, я так и не включила телефон с тех пор, как уехала. Не хотела, чтобы кто-то отследил меня через семейное приложение. Или не хотела передумать, получив сообщение или звонок. А теперь, при свете дня, это всё кажется слишком сложной задачей. Реальность. Реальность, с которой просто невозможно справиться.
С мокрыми волосами я спускаюсь вниз. Кажется, здесь взорвалась бомба. Пицца, пивные бутылки и банки остались на журнальном столике с прошлого вечера. Кухня и так была не особо чистой, а теперь на ней появился новый слой мусора – следы от мужского завтрака. Миски с остатками хлопьев, пустой кувшин из-под молока, грязная посуда в раковине и еда, оставленная на столе. Меня пробирает дрожь.
До меня доходили слухи, но теперь я знаю точно: парни – настоящие свиньи.
Быстро осматриваю первый этаж. Пространство открытое: кухня, столовая и гостиная. Рядом с телевизором и игровой приставкой двустворчатые французские двери. Окна закрашены. Я пробую повернуть ручку, дверь открывается, и я выхожу на маленькую закрытую веранду. Здесь прохладно, явно нет хорошей изоляции от зимнего воздуха. В углу стоит потрёпанный, но на вид удобный диван, а на стене висят два горных велосипеда. Я возвращаюсь в гостиную и закрываю за собой дверь.
Моя жизнь сейчас полный хаос, но есть одна вещь, которая всегда помогает мне почувствовать себя лучше и это наведение порядка. И, похоже, нет места, где он был бы нужнее, чем в этом доме. В каком-то смысле я даже воспринимаю это как подарок. Возможность отвлечься от того, что я избегаю телефона, жениха и свою семью.
– С чего вообще начать? – бормочу я, оглядывая комнату.
Заметив прачечную рядом с кухней, я направляюсь туда. Как и следовало ожидать, на полках над стиральной машиной и сушилкой есть нормальные чистящие средства. Я хватаю всё необходимое и замечаю колонку над раковиной. Нажимаю на воспроизведение текущей песни, и комната наполняется громкой, бодрой, попсовой композицией. Я её не знаю, но с отцом Дэвида, работающим музыкальным наставником, и тем воспитанием, которое мы получали, я вообще нечасто слушаю какую-либо музыку, кроме религиозной.
Что бы там ни пела эта девушка, энергии в её голосе хоть отбавляй, а именно это мне сейчас и нужно. Засучив рукава, я наполняю раковину горячей мыльной водой и принимаюсь за работу.
– Можешь забрать мои ботинки, мою машину и даже мое сердце, но мои слова тебе не достанутся, и, уж тем более, ты ни за что не получишь моего кота…
Пою слова песни во весь голос, пока я заглядываю в духовку, наблюдая, как на запеканке пузырится расплавленный сыр. Я уже час гоняю эту композицию на повторе и с каждым разом её строчки все больше разворачивают тугой многолетний узел в груди.
– Потому что ты…
– Шелби?
Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. В дверях стоит мой брат со своими тремя соседями по дому за спиной, которые явно забавляются моим выступлением.
– Господи, – я делаю глубокий вдох, – вы меня напугали.
– Тебя было слышно за два дома отсюда, – он бросает сумку на пол, прищуривается. – Подожди, ты плачешь?
– Нет. – Я смахиваю с щеки большую горячую слезу. – Да. Просто… Эта музыка. Она как будто говорит со мной.
– Ага. – Один из парней, которого я раньше не встречала, но видела на фотках в ChattySnap Акселя, ухмыляется, закрывая дверь. Он высокий. Выше всех остальных. Широкоплечий, с лохматыми светлыми волосами, которые красиво обрамляют резкие, четко очерченные черты лица. – Ты «флокнулась».
– Что? – Я напрягаюсь, чувствуя, как щеки заливает жар. Это что, какой-то студенческий сленг, который я не знаю? Честно говоря, любое слово, произнесенное этим парнем, будет звучать так, будто в нем есть скрытый намек.
– Флокнутые, – повторяет он. – Так называют фанатов Ингрид Флоктон.
Рид закатывает глаза и бурчит:
– Ну вот, началось.
– Я, кстати, Джефферсон. – Он снова улыбается, и на его щеке появляется ямочка, настолько очаровательная, что кажется, будто на меня направили лампочку в тысячу ватт.
– Она такая настоящая, – я качаю головой. – В ее песнях поётся именно о том, что я чувствую. Боль. Гнев. Отчаяние. Но больше всего я чувствую силу.
– Шел, – Аксель оглядывает комнату, его глаза быстро пробегают по порядку, которого явно не было, когда он уходил. – Скажи мне, что это не ты здесь всё убрала.
Я пожимаю плечами:
– Мне нужно было чем-то заняться. И это благодарность за то, что разрешили остаться.
Рид втягивает носом воздух, и я невольно отмечаю синяк на его губе.
– Это что, пахнет едой?
– Ох! – Я бросаюсь к духовке, на ходу натягивая прихватки. Открываю дверцу и в лицо ударяет волна горячего воздуха. – Нашла в холодильнике ингредиенты, решила сделать запеканку. Думала, вы, наверное, голодные после целого дня вне дома.
– Да, черт возьми, мы очень голодны, – Джефферсон тут же оказывается рядом. Риз тоже подтягивается, открывает шкаф и достает тарелки.
После того как я достаю из духовки первую запеканку и ставлю ее на стол, я поворачиваюсь за второй. Аксель вдруг хватает меня за запястье.
– Стоять! Никто ничего не ест. Ни кусочка. – Он бросает строгий взгляд на ребят. Рид уже занес ложку над горячим блюдом, но останавливается. – Мы сейчас вернемся.
Я ставлю вторую запеканку и спотыкаюсь, когда Аксель утаскивает меня в подсобку.
– Я знаю, что ты привыкла дома делать такие вещи, но здесь ты нам не прислуга, не кухарка, ясно?
– Я знаю. Но мне было приятно сделать это. – Меня воспитали в служении. Я делала это всю жизнь. Это не плохо. Но я вижу в глазах брата темный блеск. Он так не считает. Для него это очередное доказательство, что я привыкла слишком много отдавать, ничего не получая взамен. Но разве я могу по-другому?
– Просто знай, что никто этого не ждет, ладно? Эти животные вполне способны сами о себе позаботиться, даже если иногда кажется, что нет.
– Поняла. – Я толкаю его обратно в кухню. – Думаю, ты уже достаточно их помучил.
Он ухмыляется, обнимает меня за плечи, когда мы возвращаемся.
– Шелби ест первая, – заявляет он, выхватывая тарелку из рук Джефферсона и протягивая мне.
Риз предлагает мне свою вилку, а Рид зачерпывает ложкой дымящееся куриное рагу с рисом.
Я сажусь за стол, и парни, с тарелками, полными запеканки, следуют за мной.
– Чёрт, это так вкусно, – говорит Джефферсон с набитым ртом.
– Итак, Шелби, – начинает Риз невинным голосом, – у тебя есть какие-нибудь секретики про Акселя? Стыдные истории из детства? Компрометирующие семейные фото?
– Хорошая попытка, – отзывается Акс, поднимая вилку с сырным рисом. – Я открытая книга. Никаких тайн.
– Ну же, у тебя должно быть что-то на него, – говорит Джефферсон, его стальные серые глаза умоляют. – Что-то получше, чем его неизбежные сожаления по поводу всех этих татуировок.
– Он прав насчет того, что он открытая книга, – комментирую я, делая глоток воды, – возможно, даже слишком для остальной нашей семьи.
– Писался в кровать? – не унимается Джефферсон. – Получал по заслугам в школе за острый язык?
Я смеюсь и качаю головой, наблюдая, как отчаянно они хотят накопать что-нибудь на моего брата. Думаю с минуту, потом сдаюсь:
– Ну, есть одна история… Ходит легенда, что Аксель семь лет подряд настаивал на том, чтобы играть верблюда в рождественской сценке. Даже когда он уже не влезал в костюм, и мама вынуждена была его перешивать.
– Верблюды – это круто, – невозмутимо отвечает Аксель. – Можем подискутировать.
– Это не имеет никакого отношения к его «любви» к верблюдам, – говорю я, делая в воздухе кавычки. – Животным в вертепе не надо было петь, и Аксель был готов на всё что угодно ради этого.
– Чертовски верно, – ухмыляется он. – Я был единственным старшеклассником в хлеву.
– Сомнительный повод для гордости, если честно, – замечает Джефферсон, указывая на него вилкой.
– А ты кем была? – спрашивает Рид. – Какую роль исполняла?
Аксель фыркает.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд.
– Что?
Он закатывает глаза:
– Шелби могла играть только одну роль – ангела.
– Всегда была пай-девочкой, да? – говорит Рид, оглядывая меня с головы до ног. – Похоже на то.
Щёки вспыхивают от того, как он произнёс «пай-девочка». В его голосе не было ни капли невинности. Похоже, мой брат тоже это почувствовал: под столом что-то резко дёрнулось, Рид вздрогнул и выругался себе под нос. Аксель стискивает вилку в кулаке и сверлит друга взглядом.
Джефферсон и Риз смеются, продолжая есть, а я с трудом понимаю, что вообще происходит. Но брат, судя по всему, никак не может успокоиться, и я только рада, когда тема разговора переходит на их предстоящие планы.
– Завтра вечером у нас выездная игра, – говорит Аксель, поворачиваясь ко мне. – Вернёмся поздно. Ты точно справишься одна?
– Мне не нужна нянька, – отвечаю ему. – Всё будет хорошо.
– Если что, Твайлер с Надей будут рады, если ты заночуешь у них.
– Или пусть они к нам придут, – предлагает Риз. – Девочки ведь любят совместные ночёвки, да?
– Дети любят совместные ночёвки, – парирует Рид, потом наклоняется ко мне и добавляет, – У Риза нет братьев и сестёр, так что он иногда несёт чушь.
– А у тебя, значит, четыре сестры, и ты теперь эксперт?
– Это значит, что я знаю очень много, – огрызается Рид, ковыряясь в рисе. – Гораздо больше, чем он.
Я поворачиваюсь к брату:
– Как бы тебе ни хотелось это отрицать, но я уже взрослая. Провести одной ночь не конец света.
Он хмыкает и возвращается к еде, тем временем Джефферсон отодвигает стул и встаёт. Слегка растрепав волосы пальцами, он говорит:
– Приятно было познакомиться, Шелби. И спасибо за ужин, это было офигенно. – Он берёт свою тарелку и несёт её к раковине. – У меня свидание. Учебное. В Каппе.
– Вот однажды ты придёшь, а они замки сменили, – закатывает глаза Риз.
– Тогда я просто залезу в окно, – пожимает плечами Джефферсон.
– В посудомойке всё чистое, – говорю я. – Просто оставь тарелку, и я…
– Ты ничего не сделаешь, – перебивает Аксель. – Просто оставь, мы сами разберёмся. – Он смотрит на Риза и Рида. – Вас это тоже касается.
– Я займусь этим, – кивает Риз, но добавляет. – Когда вернусь. Я к Твайлер собирался, помнишь?
– Ага, – кивает Акс.
– Ты тоже уходишь?
– Да, ненадолго, – отвечает он, и по тону понятно, что обычно он остаётся дольше. Поднимаясь, Акс предупреждает. – Даже не вздумай мыть посуду. Мы потом всё уберём, ладно?
– Ладно.
– Спасибо за ужин, – говорит он, опуская руку мне на голову и растрепывая волосы. Я резко отстраняюсь и замечаю, что Джефферсон уже схватил рюкзак и вышел за дверь. Сразу за ним идут Аксель и Риз, накидывают куртки и тихо ускользают. Внезапно мы остаёмся вдвоём с Ридом.
– Удивлена, что он оставил меня с тобой, – признаюсь я.
– Я тоже, – отвечает он. – Но у него сейчас кое-что другое на уме.
– Что именно?
– Се… – он сглатывает. – Надя. Он же по уши в неё влюблен.
Киваю.
– Я заметила.
Это на самом деле очевидно, и я удивлена. Аксель никогда особо не сближался с девушками у нас дома. У него была определённая репутация, но ничего такого, чтобы разозлило родителей. Он всегда был сдержан в отношениях, но ничего в том, как он ведёт себя с Надей, не выглядит сдержанным. Может, именно поэтому он выбрал её, а не то, что предлагал папа.
Рид доедает и встаёт, забирая не только свою тарелку, но и мою.
– Я сама могу.
Он не слушает и несёт обе тарелки к раковине. Открывает посудомоечную машину, наружу вырывается пар. Он вытягивает верхнюю полку и начинает разгружать.
– Тебе не обязательно это делать, – говорю я.
– Мне не сложно, – отвечает он, вынимая по два стакана за раз. – У нас дома после ужина все помогали убирать.
Я подхожу, чтобы помочь, хотя и не уверена, куда что ставить.
– У тебя большая семья? – спрашиваю я.
– Четыре сестры. Два брата, – он наклоняется за стопкой тарелок и кивает на дверцу шкафа. Я открываю, он убирает их внутрь. – Спасибо.
– У твоих родителей семеро детей? – Даже самые ревностные прихожане в нашей церкви редко доходят до пятерых.
– Ага. И всё это по их собственной воле.
– В смысле? – удивляюсь я.
– Мы все приёмные.
– Ого, – говорю я, беря два стакана. Они ещё тёплые на ощупь. – Твои родители, должно быть, святые.
Он усмехается.
– Да, они хорошие люди.
– А у нас с Акселем только мы были друг у друга. Но, когда твой отец, пастор мегацеркви, это почти как одна большая, очень большая семья.
Я тянусь к лотку с приборами, но Рид не даёт мне его взять.
– Ты же слышала брата. Никакой уборки.
– Пустяки.
– Может и так, но я у тебя в долгу.
Я нахмурилась.
– За что?
Он достаёт ножи, но, повернув голову, выпаливает:
– За то, что украл у тебя первый поцелуй.
– Э… э… – я начинаю заикаться. Щёки вспыхивают. Холодок ужаса поднимается по спине. – Это не был мой первый поцелуй.
– Нет? – спрашивает он, нисколько не смущённый моей паникой. – А твой брат уверен в обратном.
– Аксель не знает, о чём говорит, – вскидываю подбородок. – У меня есть парень. Более того, я ему обещана.
Он хмурится, взгляд падает на мою руку, где я верчу кольцо.
– А что это вообще значит?
– Это значит, что мы готовимся к следующему этапу. Мы преданы друг другу и скоро обручимся, а потом поженимся. Кольцо, это знак того, что мы принадлежим друг другу.
– Значит, он тоже носит кольцо?
– Ну… нет, – признаю я, но быстро добавляю: – Но мужчины ведь вообще не носят кольца до помолвки.
– Хм.
Я облокачиваюсь бедром на кухонную стойку.
– Что это значит?
– Что именно? – спрашивает он с невинным видом.
– Это твое «хм».
– Да так, – говорит он, и его карие глаза медленно скользят от кольца к моему лицу. – Просто… я бы так не поступил.
Наши взгляды сталкиваются, и по коже пробегает нервный озноб. Его взгляд тёплый, пристальный, почти интимный. Будто он пытается прочесть меня, как книгу. Я отвожу глаза первой и отхожу в сторону. Через секунду он возвращается к посудомойке и принимается за ложки.
– А он какой?
– Дэвид? – Он кивает, и я вспоминаю мужчину, оставшегося дома. – Он добрый. С чувством юмора. У него есть амбиции и отличный голос, хотя музыка не его путь. Он специализируется на деловом администрировании и будет работать у моего отца после выпуска.
– А, значит, займет место Акселя в семейном бизнесе, – он подмигивает. – Кажется, он достойный парень.
– Он и правда такой.
Такой хороший, что я вдруг чувствую себя ужасной из-за того, что избегаю его вот так.
– Знаешь, – он приподнимает бровь. – Я что-то не услышал «хорошо целуется» в этом списке.
Я сверлю его взглядом и шутливо толкаю в плечо.
– Потому что это не твоё дело.
– Справедливо, – согласно кивает он.
– Кстати о Дэвиде… – меня накрывает волна вины, – мне, наверное, стоит ему позвонить.
– Конечно. – Он указывает на раковину, полную грязной посуды. – Я здесь всё закончу.
– Спасибо.
Я не поднимаюсь наверх, а прячусь в небольшой застеклённой веранде, закрывая за собой дверь. Отодвигаю занавеску и смотрю, как Рид моет посуду. Его плечи сильные, широкие, но он двигается с такой лёгкостью, будто делает это каждый день.
– Так, Шел, – бормочу я себе под нос, – пора надеть трусики взрослой девочки и разобраться с этим.
Я сажусь на обшарпанный диван, достаю телефон и включаю его впервые с тех пор, как уехала из Техаса. Мгновенно всплывают десятки непрочитанных сообщений и пропущенных вызовов. Не готовая сталкиваться со всем сразу, я пролистываю сообщения от мамы и папы и потом уже открываю те, что от Дэвида.
Дэвид: Закончил с занятиями. Сегодня не смогу встретиться. Перезвоню позже.
Дэвид: Пытался дозвониться. Где ты?
Дэвид: Ты отключила геолокацию?
Дэвид: Это из-за кольца? Или из-за дома? Твой отец просто хочет нам помочь.
Дэвид: Говорил с твоей мамой. Она тоже не может тебя найти.
Дэвид: Перезвони срочно.
Дэвид: Шелби, прошло уже несколько часов. Если ты решила таким образом привлечь внимание, это глупо и по-детски.
Дэвид: Твоя мама сказала, что ты уехала в Уиттмор к брату. Отличное, конечно, решение. Я не знаю, что это за бунт, но так с проблемами не разбираются.
Дэвид: Понятно, что ты меня игнорируешь, но я хочу услышать твой голос. Ты мне это должна. Пожалуйста, перезвони.
Есть и голосовые сообщения, но у меня не хватает духу их прослушать.
Все тревоги и сомнения, которые я так усердно гнала прочь, накрывают с головой. Неудивительно, что он считает меня просто истеричкой. Я заставляю себя открыть окно для сообщения и начать печатать:
«Дэвид, прости, что уехала, никому не сказав. Подготовка к помолвке, к свадьбе, всё это, стало слишком сложным для меня. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Я скоро с тобой свяжусь».
Я снова выключаю телефон и жду, пока не услышу шаги Рида на лестнице и щелчок закрывающейся двери в его комнате. Только тогда я покидаю тихую веранду и иду спать.
