Текст книги "Мой дерзкий защитник (ЛП)"

Автор книги: Энджел Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Шелби

Старинные часы тихо тикают в тишине комнаты. Каждый ход стрелки перекликается с плавным взмахом маятника внутри тёмного, полированного корпуса из красного дерева. Я сижу за небольшим квадратным столом. Тем самым, за которым мой отец обычно читает молитвы или пишет свои проповеди. Будучи детьми, мы с Акселем часто делали здесь уроки, разложив книги по блестящей поверхности. Сегодня стол пуст. Только четыре чашки чая и кожаная папка, лежащая перед отцом. Остальные стулья заняты отцом Дэвида и самим Дэвидом.

Это первый раз, когда я вижу его с тех пор, как вернулась домой. Первая реакция, которую он выдаёт, молча отодвигает для меня стул со спокойной, безмятежной улыбкой. Я поправляю подол платья, сажусь и собираюсь с духом. Ну что ж. Пришло время все обсудить.

Когда два дня назад я появилась у порога без предупреждения, с сумкой в руках и приехавшая на попутке, мама была в равной степени поражена и моим внезапным приездом, и видом, в котором я предстала. Её взгляд на свитер, сползающий с плеча, и обтягивающие джинсы, был более чем красноречив. Но она просто обняла меня, прошептала: «я знала, что ты вернёшься» и отправила переодеваться.

С тех пор я почти ничего не делала, только спала и листала в телефоне новости о последней игре «Уиттмора». Они выиграли, но даже мне, дилетанту, было понятно, они справились еле-еле. Все члены команды выглядели разочарованными, покидая лёд. Рид получил серьёзную травму и схлопотал штраф. Мне стоило огромных усилий не написать ему, не спросить, как он. Но я ведь ушла не просто так.

Я слишком быстро и слишком глубоко увязла в отношениях с Ридом Уайлдером. Мне нужно было пространство для размышления. Желательно размером в пару тысяч миль.

Но прятаться вечно не получится. И вчера вечером перед сном мне сообщили, что утром состоится встреча с семьёй Дэвида. Явка обязательна. Наряд соответствующий. Поэтому сейчас на мне одно из тех платьев, что всё ещё висят в моём шкафу. Ниже колена, нежно-голубое, с мелким цветочным узором. А наши матери, как ни в чём не бывало, на кухне готовят обед для двух семейств.

Вот она, идеальная картинка, к которой они так стремятся. Но меня такое поведение присутствующих не успокаивает. Скорее наоборот.

– Спасибо, что пришли, – начинает отец, глядя на преподобного Джонса и Дэвида. – Я понимаю, что для обеих семей это было непростое время. Мы ценим ваше терпение.

– Разумеется, – отвечает Джонс с улыбкой. – Мы всей душой желаем, чтобы наши семьи всё-таки соединились узами брака.

Отец поворачивается ко мне.

– Шелби, полагаю, первым делом будет правильно принести извинения Дэвиду и его отцу.

Извинения? Этого следовало ожидать.

Я делаю глубокий вдох.

– Мой побег был незрелым и неуважительным, – произношу я, хотя на самом деле нисколько об этом не жалею. – Меня просто захлестнуло. Всё происходило слишком быстро.

Ага, а ещё всё решалось без моего участия. Не добавляю я вслух, хотя сердце начинает биться чаще.

Отец прекрасно понимает, что в моей реплике не прозвучало ни капли раскаяния, но рядом со мной Дэвид одаривает меня мягкой, почти благодарной улыбкой.

– Это понятно, – отзывается преподобный Джонс с той же доброжелательностью. – Ты не первая невеста, у которой в последний момент сдают нервы. Но важно помнить, что ты можешь положиться на Дэвида. Он станет главой твоего дома. Это его долг заботиться о тебе.

Мне не очень нравится то, о чём говорит преподобный Джонс, но он, похоже, готов закрыть глаза на всё, если мы просто сможем двигаться дальше.

– Я, со своей стороны, – вмешивается отец, – считаю, что пора оставить прошлое позади и сосредоточиться на будущем.

Он открывает кожаную папку, извлекая несколько листов бумаги.

– Предлагаю официально подписать документы и двигаться вперёд.

Я смотрю через стол на бумаги, но не могу разобрать ни слова.

– Что это?

– Просто брачный договор, – отвечает он с лёгкой небрежностью в голосе.

– Чей именно договор?

– Тот самый между тобой, Дэвидом и нашими семьями.

Чувство беспокойства оседает в горле. Уже давно я не чувствовала этого – настоящей, почти физически ощущаемой тревоги. Делаю глубокий вдох.

– Я раньше этого не видела.

– Не тебе об этом беспокоиться, милая. Это касается только Джонсов и меня.

Кровь стучит в ушах, будто предупреждение.

– То есть, вы вдвоём составили брачный договор для меня и Дэвида не поговорив с нами?

– Не драматизируй. Это всего лишь подобие брачного контракта, но основанное на ценностях и достоинствах наших семей.

Еле сдерживаясь, чтобы не сорваться, беру себя в руки и перевожу взгляд на Дэвида.

– Ты знал об этом?

Он моргает, его лицо смесь растерянности и какого-то жалкого удивления. Ищет глазами поддержку у отцов. Я тянусь через стол, обхватываю ладонями его лицо.

– Шелби! – восклицает мой отец.

– Дэвид, ты знал об этом?

– Я… э… я… – он сбивается, и я теряю терпение.

– Да ответь мне, мать твою, ты знал или нет?!

– Хватит! – рявкает отец, и вся его показная вежливость рушится. – Таких выражений в этом доме я не потерплю!

– А я больше не потерплю этот бред! – Я хватаю бумаги со стола и отступаю назад, пробегая глазами один из пунктов и вслух зачитывая:

«Место проживания – в радиусе пяти миль от прихода, на одобренной собственности.

Участие в жизни церкви – не менее пяти дней в неделю.

Все доходы и ресурсы подлежат отчётности перед управляющим приходом.

Все будущие дети…»

Я резко замолкаю и в упор смотрю на отца.

– Ты с ума сошёл?

– Нет, – отвечает он ровно и спокойно. – Я прагматик. Поскольку твой брат выбрал путь греха и разврата, ты и Дэвид будете теми, кто унаследует «Королевство». Я защищаю не только ваш союз, я защищаю своё наследие. Я понимаю, что в последнее время ты склонна к бунту, но это должно закончиться. Давай будем рациональными.

– В этом нет ничего рационального! – Говорю я. Что-то внутри, что долго копилось и стягивало грудь, наконец рвётся наружу. – Я взрослый человек. И ты не имеешь права подписывать что-то за меня. Ты не имеешь права выбирать мне мужа. Или где я буду жить. Или сколько у меня будет детей!

Тревога, которая нарастала, полностью исчезает, превращаясь в нечто иное. Горячую, клокочущую ярость.

– Дэвид, – вмешивается преподобный Джонс, как всегда с непроницаемым спокойствием. – Почему бы тебе не вывести Шелби подышать свежим воздухом? Вам стоит поговорить наедине.

– Да, – отвечаю я, вцепившись в руку Дэвида. – Я выйду с Дэвидом на улицу, но не потому, что мне кто-то сказал, а потому, что нам действительно нужно поговорить.

Он по-прежнему не произносит ни слова, но и не сопротивляется, когда я буквально вытаскиваю его за собой из комнаты через французские двери на террасу. Через стекло я вижу, как наши отцы пытаются осознать, что только что произошло.

– Что с тобой случилось в Уиттморе? – тихо спрашивает он.

Я резко оборачиваюсь к Дэвиду и наконец смотрю на него по-настоящему. Он всё такой же высокий, миловидный, в своих выглаженных бежевых брюках и голубом свитере, подчёркивающем цвет глаз. Он выглядит одновременно сбитым с толку и раздражённым.

– Кажется, я просто успела немного пожить, – произношу я ровно, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – И поняла, что всё это не то, чего я хочу.

– Это, – он повторяет с осторожностью, будто боится, что неправильно понял.

– Да. Ты. Брак в двадцать лет. Дом по соседству с отцом. И вся жизнь в услужении ему, тебе и «Королевству».

– Это твой брат, не так ли? – скептически спрашивает он, как будто ни одна из этих мыслей не может принадлежать мне. – Он вбил тебе это в голову.

– Как раз-таки нет, – усмехаюсь я. – Аксель гиперопекающая заноза в заднице, он запер бы меня под стеклянным куполом, если бы мог.

– Признаю, всё случилось слишком быстро, – говорит он, делая шаг ближе. – Но ты же знаешь, какие у нас мамы. Мы могли бы попросить их повременить немного. Нам хорошо вместе, Шелби. У нас может быть прекрасная жизнь.

Хорошо, может быть. Но по-настоящему? Нет. Будет скучно, предсказуемо и с занавесками в тон скатерти. Может это и несправедливо, но после Рида Уайлдера, я уже не могу быть с таким, как Дэвид.

Он не боролся за меня. За нас. Даже не попытался. Кроме тех самых цветов и то, кто знает, не выбрали ли их мои родители. Он не проявил ни капли страсти. Ни капли желания удержать меня.

– Прости, – говорю я. – Я не хотела причинять тебе боль. И я не считаю тебя плохим человеком, просто… – Слабый. Он такой чертовски слабый. Я не могу строить жизнь с человеком, который не знает, чего хочет и как это получить. Я сую руку в карман платья и достаю кольцо. – Вот.

Он берёт кольцо и хмурится, глядя на него.

– Ты серьёзно?

Я киваю, и в этот момент меня накрывает одновременно грусть и облегчение.

– Я уверена, что на свете есть другая девушка, возможно, прямо здесь, в «Королевстве», которая станет тебе хорошей женой и партнером.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Готова сказать отцу, чтобы рвал бумаги. Но в гостиной уже не только он и преподобный Джонс. Моя мать и мать Дэвида, Кэрол, тоже там. Обе поднимают на меня глаза, как только я вхожу, но мама тут же хватает меня за руку и утаскивает в коридор.

– Я понимаю, что у тебя затяжная истерика, Шелби, – говорит она тихо, но с нажимом. – Но пора взять себя в руки. Мы говорим о твоём будущем. О будущем «Королевства». Дэвид ...

– Больше не моя проблема.

– Прошу прощения? – её лицо вытягивается в ужасе.

– Помолвка и свадьба отменяются. Я рассталась с Дэвидом и вернула ему кольцо.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Как это будет выглядеть? – она не даёт мне вставить ни слова. – Люди подумают, что твой отец не в силах управлять собственной дочерью или членами своего прихода!

– А я думаю, что это будет выглядеть так, словно он верит в свободу воли и позволяет мне самой выбирать свой жизненный путь. – Я скрещиваю руки на груди. – Я не люблю Дэвида. И вряд ли когда-либо любила. Все эти отношения были срежиссированы папой и преподобным Джонсом. И, похоже, они же планировали управлять ими до конца. Но это не то, чего я хочу.

– С каких это пор ты решила, что можешь получать то, что ты хочешь? – в её глазах на мгновение мелькает нечто похожее на боль. – Роль женщины в этом мире не такая.

Я поднимаю подбородок.

– Что ж, с этого момента моя роль будет именно такой.

– Это всё из-за твоего брата, – заводится мама, искусно переворачивая всё с ног на голову. – Мне не следовало позволять тебе оставаться с ним! Жить в доме с четырьмя мужчинами, работать в баре, Шелби! Из всех возможных мест ты выбрала именно бар. Это неприлично, недопустимо для девушки твоего возраста. Особенно когда ты помолвлена!

Мама хрупкая, миниатюрная женщина, но сейчас она кажется мне великаном. Её злость и разочарование делают её устрашающей. Только вот впервые за всё время мне не страшно.

– Хватит сваливать ответственность за мои решения на других, мама, – я хочу кричать от бессилия, но сдерживаю себя. – В этом и есть корень всей этой проблемы. Никого не волнует, что я думаю, чего я хочу! Это я решила поехать к Акселю. Так же, как это я решила вернуться и разобраться с тем, что здесь происходит. Аксель...

– Кто-то произнёс моё имя?

Мы обе поворачиваемся к двери. В проёме стоит брат. Волосы растрепаны, татуировки и пирсинг на виду. Голос звучит легко, но по его лицу ясно, что он серьёзен. Челюсть сжата, взгляд острый.

Я первая прихожу в себя.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришел сорвать вечеринку по случаю помолвки, – говорит он и оглядывается вокруг, чувствуя напряжение. – Но, похоже, немного опоздал?

– Не смешно, – отзывается мама, но её тон чуть теплеет. Она может и не одобряет образ жизни Акселя, но он всё равно её золотой мальчик.

– Ты уверена? – он подходит ко мне и обнимает за плечи. – Итак, что я пропустил?

Я поднимаю на него глаза, чувствуя себя спокойнее от того, что он рядом. У меня миллион вопросов, но они подождут.

– Только крах брачного договора Рейкстроу и Джонсов.

Он корчит гримасу.

– Звучит ужасно.

– Поверь, так и было.

– Довольно! – мама сверлит меня взглядом. – Я не могу поверить, что ты готова разрушить всё это ради какого-то мелкого бунта.

– Если ты действительно так думаешь, мама, – я качаю головой, – тогда мне больше нечего тебе сказать.

Она выбегает из комнаты, разочарованно вскидывая руки и мы остаёмся с Акселем вдвоём. Я впервые за долгое время делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к брату.

– Ты и правда приехал сорвать мою помолвку?

– Было бы весело, – пожимает он плечами. – Но на самом деле ты кое-что забыла, и я подумал, тебе это может понадобиться.

– Но у тебя же игра на выходных! Та, самая большая! – я качаю головой. – Что такого важного я могла оставить, что ты вернулся домой прямо перед плей-оффом... —Моя челюсть падает одновременно с тем, как сердце подскакивает к горлу. – Этого не может быть.

– У тебя в комнате, – улыбается он и слегка толкает меня к лестнице. – А я пока отвлеку родителей. Давай.

– И ты не против?

– Настолько, насколько могу быть не против того, что моя сестра встречается с кем-то. – Он чуть поигрывает кольцом в нижней губе. – Я не знаю, что у вас там происходит, но знаю одно, Рид хороший парень. Но если ты не уверена, что у тебя с ним всё серьёзно, пожалуйста, отпусти его, ладно?

Я бросаюсь к брату, и он ловит меня своими большими, покрытыми татуировками руками.

– Я люблю тебя, Акс.

– И я тебя, сестрёнка.

Он отпускает меня, и я, не оглядываясь, бегу вверх по лестнице. Внизу Аксель берёт на себя родителей. А я открываю дверь в свою комнату.

Это правда, он здесь. Рид стоит посреди моей спальни, среди коробок и раскиданной одежды. Он рассматривает полку с книгами и мелочами. Услышав, как я захожу, он оборачивается с тревогой на лице.

– Что ты здесь делаешь? – вырывается у меня первым делом. Я захлопываю за собой дверь и запираю её на замок.

– Ну… – он аккуратно ставит фарфорового поросёнка на место, – я думал, что делаю грандиозный жест. Хотел ворваться и сорвать твою помолвку.

– Правда?

– Ммгм. Я собирался сразить тебя наповал, не в буквальном смысле, потому что этот синяк от недавней игры скоро убьет меня, но если бы это было не так, мы бы ускакали в закат на твоей лошади.

– У меня нет лошади.

– Серьёзно? – Рид морщит лоб. – Это ведь Техас.

– Да.

– А разве не у каждого в Техасе есть лошадь?

– Нет. – Я еле сдерживаю смех.

– Чёрт, – он чешет затылок. – Я всё сделал неправильно.

– Ну, не совсем.

Я пересекаю комнату, отчаянно желая быть ближе к нему.

– Хорошая новость: помолвка уже отменилась. Так что лошадь не нужна.

На его лице появляется та самая ухмылка, от которой у меня сжимается сердце.

– Это и правда хорошая новость.

– А ещё, это вполне себе грандиозный жест. Прилететь в Техас. Пробраться в комнату дочери проповедника. – Мы стоим почти вплотную. – Может, у нас и нет лошади, но у папы точно есть сейф с оружием.

– Полезная информация, – он тянется ко мне, но морщится, выругавшись сквозь зубы.

Наклонившись, я задираю его футболку. Синяк просто ужасен.

– Боже. Ты в порядке?

– Ничего такого, что не заживет, – его рука обвивает мою талию. – И уж точно это не то, что может удержать меня от тебя.

Я поднимаю глаза и вижу, как у него дернулся кадык.

– Если, конечно, ты этого хочешь.

– Прости, что сбежала тогда, – выдыхаю я. Это тот мужчина, перед которым я готова извиниться. – И ты, и Аксель были правы. У меня тут было слишком много нерешённого, и избегать это дальше было неправильно. Пришло время встретиться с этим лицом к лицу.

– Полагаю, раз помолвка отменена, значит, ты справилась?

– Да. Хотя никто не в восторге. – Я беру его за руку, переплетая наши пальцы. – Но мне плевать. А ведь раньше я бы никогда не позволила себе так думать. – Его бровь чуть приподнимается, и, чёрт возьми, он такой красивый. – Встреча с тобой пробудила во мне что-то, о чём я даже не подозревала. Ты показал мне, что жизнь может быть другой. Настоящей, свободной. Не запретной, не грязной, как меня учили. Ты помог мне поверить в себя и понять, каково это быть по-настоящему желанной.

Он отводит прядь с моего лица, мягко, как будто я хрустальная.

– Всё это сделал я?

– Ты.

Он склоняется ко мне, легко касается носом моего.

– Я не хотел, чтобы ты уезжала.

– Знаю.

– И я не шутил. Я люблю тебя. – Груз, который несет Рид, кажется слишком тяжелым. – Всю жизнь я пытался доказать, что достоин любви. Искал, свое место в этом мире. Нашёл его в приёмной семье, в команде. Думал, что нашёл с Дарлой, но ошибся. И не в силах смириться с тем, что могу ошибиться в нас.

– Ты не ошибаешься, – шепчу я. – Ты самый достойный мужчина, которого я знаю, Рид Уайлдер. Тот, с кем я хочу строить будущее.

– Правда?

– Мне всё равно, будешь ли ты художником, хоккеистом или кем-то ещё. Всё это неважно. Главное, чтобы ты был рядом. – Я обвиваю его шею руками. – Я люблю тебя.

Он склоняет голову и целует меня. Это лучший вид поцелуя. Такой, который изменил мою жизнь в день нашей первой встречи.

Мы медленно отдаляемся друг от друга. Он оглядывает мою комнату.

– В твоей комнате гораздо больше беспорядка, чем я ожидал.

– Это потому, что я провела последние два дня, убираясь и собирая вещи.

Он приподнимает бровь.

– Собирая вещи??

– Я вернулась домой не только, чтобы разобраться с родителями и Дэвидом. Мне нужно было все упаковать. – Я киваю на стул, где через спинку перекинут пуховик. – И забрать тёплую куртку.

– То есть ты… – подсказывает он.

– Возвращаюсь в Уиттмор. Понимаю, что не могу вечно жить в Поместье, но раз Майк сказал, что я могу снова работать, то в скором времени поднакоплю денег и сниму себе жильё. – Он широко улыбается. – Если вы, ребята, конечно, не против, чтобы я пожила у вас ещё немного.

– Джи-Джи, я больше всего на свете хочу, чтобы ты вернулась в Уиттмор. Но насчёт жизни на веранде, не уверен…

– О. Конечно. – Я прерываю его. – Понимаю.

Аксель бы и так, наверное, взбесился.

Он приподнимает мой подбородок, глядя на меня с теплом в глазах.

– Если ты возвращаешься в наш дом, ты будешь спать в одном-единственном месте. – Его ладонь ложится на мою поясницу, притягивая ближе. – В моей кровати.

Глава 27

Рид

Мое детство прошло не в одном доме, а в нескольких. А точнее, в девяти, если учитывать время, что я провёл с бабушкой до её смерти, прежде чем угодил в систему опеки. Поэтому в семейных драмах я разбираюсь как в собственных клюшках. Я знал, что у Акселя и Шелби дома не всё гладко, но атмосфера в семье Рейкстроу… Чёрт возьми. Такого я ещё не видел.

И дело не только в этом, но чёрт, да они богаты. Я знал, что отец Акселя пастор мегацеркви. Знал, что проповеди идут по ТВ и у него толпа последователей. Но когда Uber свернул к их дому, у меня отвисла челюсть. В тот момент я лучше понял, почему Аксель называл это маленьким королевством своего отца.

Сомневаюсь, что даже мои будущие деньги, которые я буду зарабатывать в НХЛ, смогут потягаться с таким состоянием. Неудивительно, что Шелби так тянуло назад, к безопасности и стабильности. Отказаться от всего этого было бы тяжело.

Я особо не думал о последствиях. У меня была одна цель. Добраться до Шелби и сказать, как сильно она мне нужна. Это было рискованно. Она могла помириться с Дэвидом. Могла выбирать узоры на фарфоре. Могла злиться за то, что я наговорил перед её отъездом. У меня не было особого плана, кроме как врезать Дэвиду и умолять Шелби стать моей девушкой. Но, оказывается, моя Джи-Джи всё уладила ещё до моего приезда. Более того, она сказала, что любит меня и возвращается в Уиттмор.

Слава тебе, Господи. Я бы, скорее всего, справился и с отношениями на расстоянии. Вероятно, когда начнётся моя карьера в НХЛ, нам всё равно придётся через это пройти. Но пока она рядом, в моей постели, тёплая и настоящая – это победа, которую я принимаю.

– Как ты хочешь, чтобы я себя вёл? – спрашиваю я у Шелби, пока мы спускаемся по роскошной лестнице. Аксель прислал сообщение, что пора выходить из укрытия, ужин на носу. Это её территория, её семья. Тут всё и так на грани, не хочу подливать масло в огонь.

– Я больше не хочу скрывать наши отношения, – уверенно отвечает она. – Но и ставить тебя под удар не могу. Они будут злиться. Папочкин план держать меня босой и беременной, пока Дэвид работает с ним в его служении, проёбан. – Я приподнимаю бровь, она хмурится. – Это всё твоё плохое влияние.

– Обожаю, когда ты говоришь, что думаешь.

– Да?

– Это охуенно сексуально, Джи-Джи, – шепчу ей на ухо.

Она смотрит на меня и между нами вспыхивает то самое напряжение, которое я чувствую каждый раз, находясь с ней рядом. Ни одна женщина не пробуждала во мне того, что пробуждает Шелби.

– Боже…

Аксель стоит на лестничной площадке, на его лице откровенное отвращение.

– Мама и преподобный не в духе, так что хотя бы притворитесь приличными. Не трахайте друг друга глазами, ладно?

– Это ради них или ради тебя? – бросает Шелби, когда мы спускаемся до подножия лестницы.

– Ради всех. – Он замолкает и хватает меня за рукав. – Я сказал им, что приехал с приятелем. Они думают, что ты был наверху и отдыхал после перелёта. Они будут вести себя прилично, потому что так принято, но если не хочешь, чтобы дерьмо попало на вентилятор, держи руки при себе, понял?

– Понял, – отвечаю я. Шелби усмехается, но добродушно. Кажется, мы оба чувствуем облегчение от того, что он уже в курсе.

Шелби идет вперёд, но Аксель задерживает меня.

– Джи-Джи, – говорит он, теребя пирсинг на брови, – это она так записана у тебя в телефоне?

– Ага.

– И что это вообще значит?

Я глубоко вздыхаю и смотрю на друга.

– Ты точно хочешь знать?

– Нет. Но ты мне всё равно скажешь.

– Это моё прозвище для неё. Джи-Джи. Хорошая девочка.

В его глазах мелькает тень. Я даже замираю на секунду от мысли, что он все-таки может меня убить. Челюсть сжалась, он разворачивается и уходит, бросая через плечо.

– Ладно, я сам виноват. Не надо было спрашивать.

– Ага, – фыркаю я, догоняя. – Действительно не надо было.

Как и сказал Аксель, родители встречают нас улыбками и вежливыми фразами, когда мы входим на кухню. Но гулкое и ощутимое напряжение висит в воздухе. Особенно между Рейкстроу-старшим и его детьми. Со мной они любезны, спрашивают про мои занятия, про семью.

– У Рида семь братьев и сестёр, – говорит Шелби, пока мы уплетаем за обе щеки, пожалуй, самую сочную грудинку в моей жизни. Теперь понятно, почему Шелби так хорошо готовит.

– Семь? – удивляется преподобный. – Это так хлопотно и сложно.

– Так и есть, – говорю я, отпивая сладкий чай. – Но они знали, на что идут. Они усыновили каждого из нас из приютов.

– Что ж, – говорит миссис Рейкстроу, с явным восхищением, – это замечательный пример служения Богу.

– Думаю, им просто нравится хаос, – пожимаю плечами.

По какой-то причине, эта тема меняет настроение за столом. Все ищут, о чём бы поговорить, кроме семейных распрей между Акселем и его отцом или того факта, что Шелби разорвала свою помолвку. Поэтому теперь всё внимание приковано ко мне.

– Рид ещё и талантливый художник, – добавляет Шелби, беря меня за руку под столом. – Спортивный отдел поручил ему разработать дизайн нового логотипа хоккейной команды и Рид прекрасно с этим справился. Новую форму и фанатский мерч можно будет увидеть уже в плэй-офф.

Преподобный Рейкстроу медленно жует, отрывает кусочек булочки, потом наконец спрашивает.

– Ты попадаешь в плей-офф?

Аксель моргает, будто только что осознал, что отец обратился к нему.

– А… да, – он бросает взгляд на меня, – у нас уже почти гарантировано место в финале. Если выиграем игру в эти выходные, поедем в Чикаго на финальную шестёрку.

Преподобный больше ничего не говорит. Мама Шелби подхватывает.

– Значит, ты получишь диплом по графическому дизайну? – Я киваю, жуя мясо. – Наверное, после выпуска начнёшь искать работу?

– На самом деле, у меня она уже есть. Меня приглашают в Нью-Йорк. Искусство – это навык, который я оттачивал, где бы ни жил. И если я чему-то и научился за последние двадцать лет, так это тому, что резервный план необходим. – Я сжимаю руку Шелби. – Я вырос в нестабильности, без права выбора, без контроля над тем, где буду жить и с кем. Поэтому я делаю всё, чтобы обезопасить себя. Но моя приёмная семья, особенно отец, научили меня следовать за мечтами.

После этих слов вопросы иссякают и возвращается напряжение. Это понятно по тому, как отец Шелби то и дело бросает на нас взгляды, словно пытаясь разгадать какую-то загадку.

Когда ужин заканчивается, я с облегчением вздыхаю. Шелби поднимается, собирая тарелки.

Когда она тянется за блюдом, на котором лежало мясо, я касаюсь её запястья.

– Я сам.

– Рид.

Я оборачиваюсь и смотрю на отца Шелби.

– Да, сэр?

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

– Конечно. Только занесу это на кухню.

– Буду в библиотеке.

Я отношу посуду и ставлю на стол у мойки. Оборачиваюсь, в дверях кухни стоят Аксель и Шелби. Он закатывает глаза.

– Я же говорил не трахать друг друга глазами.

– Мы этого не делали... – она осекается. – Заткнись.

– Ещё как делали. И теперь, когда я знаю об этом, не могу не замечать. – Он смотрит на меня. – Преподобный, наверное, просто хочет спасти твою душу или что-то в этом роде. Что бы ни было, скажи ему, что крещёный. Я не хочу идти к ручью сегодня ночью.

У меня округляются глаза, но Шелби фыркает.

– Не слушай его. Папа не собирается тебя крестить. – она морщит нос. – По крайней мере, я так думаю.

По пути к библиотеке я пытаюсь понять, что от меня хочет отец Шелби. Стучусь в открытую дверь. Он отзывается, и я вхожу.

Преподобный сидит в кожаном кресле у камина. Показывает на кресло напротив:

– Присаживайся.

Я опускаюсь, ощущая вес его взгляда.

– Спасибо за ужин, – говорю я, решив сразу перейти к делу. – И спасибо, что позволили остаться на ночь.

– Ты, похоже, хороший друг Акселя.

– Он один из моих лучших друзей. Всегда рядом на льду и за его пределами.

Он кивает.

– А моя дочь?

Ага. Значит, не про крещение. Я сдерживаю желание вытереть потные ладони о джинсы.

– А что с ней?

– Хоть я и верю в чудеса и божественное вмешательство, – его глаза, такие же голубые, как у его детей, сверлят меня, – в совпадения я не верю. Тот факт, что ты появился в день, когда моя дочь разрывает помолвку и заявляет, что возвращается на восточное побережье, выглядит подозрительным совпадением.

– Ваша дочь самостоятельная. Вам это должно быть известно.

– Раньше она такой не была, – говорит он жёстко. – Пока не сбежала.

– Преподобный Рейкстроу, – я подаюсь вперёд, – вы хотите услышать правду?

– Всегда.

Что ж, пора выложить карты. Ну, почти все. Я не забыл, что Шелби говорила про его сейф с оружием.

– Я никогда раньше не встречал вашу дочь до того, как она появилась в Уиттморе испуганная и растерянная. Она искала место, где могла бы найти утешение и подумать о своем будущем. Такой возможности, вероятно, у неё раньше не было. Аксель не колебался ни секунды. Как, впрочем, и все мы, кто живёт в доме. Он очень её оберегает.

– Мне известно, что моя дочь считает, будто за неё всё решали. И она права. Некоторые вещи слишком важны, чтобы оставлять их на усмотрение молодёжи. Но, несмотря на её истерику, я не верю ни на секунду, что Шелби не захотела бы вернуться домой и пойти по намеченному пути, если бы что-то не изменилось.

– Так это она изменилась.

Он качает головой.

– Тогда почему она смотрит на тебя, будто ты лично повесил луну на небе?

Похоже, с задачей «не трахать друг друга глазами» мы действительно провалились. Я мог бы начать объяснять, что дал Шелби возможность почувствовать вкус жизни, что поддержал её желание видеть мир шире. Но это только между нами. Это не то, что кто-то имеет право использовать против неё. Я смотрю преподобному прямо в глаза.

– Ваша дочь заслуживает мужчину, который будет за неё бороться. Который поможет ей осуществить мечты. Который даст ей право выбора в её жизни, в её будущем. Она не разменная монета для вашего наследия. И любой, кто знает Шелби, это поймёт.

– И ты думаешь, что парень с трудным прошлым и непредсказуемым будущим, занимающийся спортом сможет дать всё, что ей нужно?

– Шелби сама даст себе всё, что ей нужно. Потому что она сильная, способная и независимая женщина. – Я встаю, показывая, что разговор закончен. – Если мне повезёт, я проведу с ней всю жизнь. Но это будет её выбор. Не мой и не чей-либо ещё.

Я выхожу из комнаты, одновременно ощущая и тревогу, и удовлетворение. Кажется, я сказал то, что нужно. Хотя, возможно, стоило сразу собрать чемодан. Не думаю, что после такого меня захотят видеть здесь дольше одного вечера. Поворачиваюсь в сторону лестницы и буквально врезаюсь в Шелби.

– Прости. – Я обхватываю её за плечи, чтобы она не потеряла равновесие.

– Всё в порядке? – спрашивает она, вглядываясь в моё лицо.

– Да. – Бросаю взгляд через плечо. – Всё нормально.

– Я слышала, что ты сказал.

– Правда?

– Угу. Я мастер по подслушиванию разговоров, происходящих в кабинете отца. – Её руки обвивают мою талию. – Спасибо тебе. Это первый раз, когда кто-то, кроме Акселя, встал на мою сторону в вопросах принятия решений о моей жизни и будущем

– Надеюсь, я не перегнул палку. – Всё это ново для меня. Мы, конечно, признались, что любим друг друга, но даже на свидании не были. Я не хочу всё испортить. Я провожу пальцами по её спине. – Но я говорил от всего сердца. Что бы ты ни выбрала, это будет твой выбор.

– Отлично. – Она проводит рукой по моей шее, притягивая моё лицо к своему. – Потому что я выбираю тебя, Рид Уайлдер.

И её губы касаются моих.

Каждое прикосновение, каждый поцелуй с ней, как шаг в неизведанное. Я думал, что показываю Шелби, как жить свободной и на всю катушку. А на самом деле она показала мне, что лучшие вещи в жизни могут просто однажды появиться на пороге.

Главное впустить их.