Текст книги "Дорогой Дуэйн, с любовью (ЛП)"
Автор книги: Элиза Гордон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
Глава 63
Я тысячу раз проезжала мимо отеля «Найнс» с момента его открытия в 2008 году; даже с тоской изучала его сайт, обещая себе, что когда стану знаменитой актрисой, то буду останавливаться здесь, прилетая в город навестить маму и компанию. Местные знают его как часть перепрофилированного здания Meier & Frank; для всех остальных это самый шикарный отель, который может предложить Портленд, идеальное сочетание современной мебели и дизайна с его яркими цветами и узорами цвета «Тиффани» и современной роскоши со стеклянными переговорными комнатами, уютными зонами для собраний и захватывающим дух атриумом.
Однако сайт не передает всей его красоты.
Мы паркуемся на парковке в соседнем квартале, потому что подобраться к входу в отель просто невозможно – я и не знала, что в Портленде вообще есть столько лимузинов.
Там даже красная дорожка!
Тротуар и главный вход усеяны количеством смокингов и тафты, достойных государственного приема или даже «Оскара». Лифты поднимают нас небольшими группами на восьмой этаж, к стойке регистрации/зоне лобби, чтобы мы не рухнули вниз от перегрузки. Выйдя, мы снова оказываемся в море прекрасных людей, воздух заряжен энергией. Пока красивые, сияющие люди приветствуют друзей, делают селфи и обмениваются воздушными поцелуями, местные версии папарацци щелкают фотокамерами.
Я так сильно сжимаю руку Марко, что он похлопывает меня по тыльной стороне ладони и напоминает, что если я перекрою ему кровообращение, ему придется выставить мне счет за ампутацию.
Мы регистрируемся за антикварным столом из кованого железа и стекла, установленным специально для гостей, и нас направляют либо к лифтам, либо к «элегантной лестнице с птичьим пением» вниз, в бальный зал на шестом этаже.
Конечно, лифт был бы безопаснее, но, будучи драматичной натурой, я хочу спуститься по лестнице, чтобы весь мир увидел меня в этом платье.
Уже к четвертой или пятой ступеньке я жалею о своем тщеславии, вспомнив, как чертовски болят мои ноги после вчерашнего дня.
Мы благополучно спускаемся вниз и следуем за другими гостями к дверям огромного бального зала. Марко снова регистрируется, и нам сообщают номер нашего стола. Я так рада, что хотя бы у него голова на месте – я онемела от шока, что мы вообще здесь. Это место сражает наповал.
Стены покрыты фирменными узорчатыми обоями; массивные белые люстры с рифлеными стеклянными плафонами заливают комнату мягким, теплым светом; плюшевый серый, красный и синий ковер под ногами больше похож на картину, чем на напольное покрытие; круглые столы застелены серыми скатертями, с изысканными цветочными композициями в центре, окруженные мягкими красно-золотыми стульями.
Энергия, исходящая от этого места, могла бы питать весь город целый год.
Едва мы находим наш стол на вечер, как официант подлетает и принимает заказы на напитки. Марко заказывает красное вино на двоих; я слишком отвлечена, осматривая все возможные входы в зал в надежде мельком увидеть нашего почетного гостя.
– Дени, сделай глоток, – говорит Марко, протягивая мне бокал. – Мы здесь. Самое время расслабиться.
Одно за другим остальные места за нашим столом занимают. Марко держит мою руку под скатертью, проводя большим пальцем по моим костяшкам. Я бы сказала, что это успокаивает мою нервозность, но на самом деле это возбуждает. Каждый раз, когда он касается меня, мне хочется схватить его за лацканы и творить с его персоной непотребные вещи.
– Нас могут попросить уйти. Никто не должен выглядеть лучше почетного гостя, – дразню я его на ухо.
– Это говорит женщина, которой завидуют все, кто ее видит. – Он отпускает мою руку, чтобы сжать мое бедро, и я вскрикиваю. Он смеется. – О, это чувствительное место?
Я толкаю его плечом (тоже болезненным) и поворачиваюсь так, чтобы новые люди за столом не слышали меня.
– Должна признаться, это лучшее первое свидание в моей жизни. Намного лучше, чем начавшиеся месячные на поле для мини-гольфа.
– Это правда было? – он усмехается.
– И надо же, в белых штанах.
– Что ж, насчет нашего второго свидания, я получил подтверждение от моего приятеля Илона – знаешь, того, что со SpaceX? Мы отправимся на ужин на Марс в следующий четверг. Если твой график, конечно, позволит.
– Марс? Опять? – я притворно раздраженно вздыхаю. – Но там так жарко. Что же мне надеть?
– Может, не белые штаны? Не просто так его называют Красной планетой. – Марко наклоняется и оставляет легкий поцелуй в мою щеку, его рука лежит на спинке моего стула, а большой палец трется о мое плечо.
Что такое воздух?
Когда наш стол заполняется, начинаются обычные светские беседы – чем вы занимаетесь, участвовали ли вы в мероприятии вчера, связаны ли вы с детской больницей, как сильно вы любите Скалу... Я позволяю Марко главенствовать большую часть разговора не только потому, что его акцент и шарм держат женщин за столом – включая меня – в плену, но и потому, что я не хочу отвечать на вопросы о том, чем я занимаюсь. Ах да, меня уволили с работы, где я проработала шесть лет, за непреднамеренное нарушение соглашения о неразглашении после того, как мой неопубликованный блог был взломан сумасшедшей в акте возмездия, а еще я – актриса, пробивающаяся наверх, которая надеется, что национальная реклама женской гигиены спасет ее от жизни на улице.
Ровно в семь часов бодрая организатор «Прокачай мышцы» поднимается на помост в передней части бального зала; на ней великолепное облегающее изумрудное платье, которое, несмотря на свою красоту, почти не смягчает пронзительность ее голоса.
Когда приходит время представить Причину, По Которой Мы Все Здесь Сегодня Вечером, Марко хватает мою влажную ладонь под столом.
И когда Скала взбегает на помост и приветствует нас на этом прекрасном вечере под оглушительные аплодисменты, я сжимаю его руку еще сильнее, чтобы он не отпустил.
Дуэйн снова благодарит нас за щедрые пожертвования и за то, что мы превысили все ожидания по сборам; он рассказывает пару шуток и говорит о своей приверженности помощи людям после всей помощи, которую он сам получал в жизни.
Боже, этот мужчина в смокинге...
За чем следует моя следующая мысль: он почти так же красив, как Марко в смокинге.
Смена трех блюд, меню – полностью органическое, местного производства, с фермы на стол – сопровождается струнным квартетом. Когда последнюю тарелку уносят, я не могу съесть ни кусочка. Ну, пока мне прямо перед носом не ставят воздушный шоколадный ликерный мусс, посыпанный стружкой бельгийского шоколада.
– Что за читмил (прим. запланированное нарушение диеты), а? Пожалуйста, не рассказывай моему тренеру, – говорю я Марко. Соседка хихикает и соглашается, упоминая, что если бы ее тренер знал, что она это ест, ее бы никогда не выпустили с беговой дорожки.
– Да, мой тоже. Он очень строгий, – говорю я. Марко толкает меня под столом и наклоняется ближе.
– Ты думала, я был строг раньше... – Подмигивает.
Жар приливает к груди.
Когда десерт съеден, и мы все сыты, довольны и наполовину пьяны от вина, которое льется рекой, словно сам Иисус в подсобке пополняет графины, организатор мероприятия приглашает нас, по одному столу за раз, пройти в зону для фото для части вечера, посвященной знакомству и общению. Я не замечала этого, пока она не обратила наше внимание, но в юго-восточном углу бального зала на фоновых стойках закреплена белая бумага; банкетная команда расставляет небольшие студийные огни. Это идеальная установка для того, чтобы участники получили безупречные фотографии с Единственным и Неповторимым.
Моя нога начинает подрагивать.
– Ты репетировала, что будешь говорить? – шепчет Марко мне на ухо.
– Ты имеешь в виду мою речь о том, что он бог среди людей, и что он вроде как был моим лучшим другом с двенадцати лет, и что у меня до сих пор есть его автограф с пятого класса, и что моя золотая рыбка в депрессии и его французский бульдог были бы лучшими друзьями, потому что у них одно имя, и если это не будет слишком большим трудом, не мог бы он просто снимать меня в каждом своем фильме до конца своей жизни, и что это не Железный Рай, но ему определенно стоит приходить тренироваться с нами в наш зал?
Марко смеется:
– Сойдет, – и допивает последний глоток вина.
Наконец, стол 22.
Боже мой, это наш стол.
Вместо того чтобы мчаться впереди всех, я задерживаюсь, позволяя нашим соседям по столу встать в очередь перед нами.
– Какой ты стратег, Стил, – говорит Марко, его губы так близко к моему уху, что вся левая сторона покрывается мурашками.
Один за другим наши собратья-благотворители пожимают руку Скале, улыбаются, обмениваются несколькими вежливыми словами и позируют для фотографий. К тому времени, когда женщина перед нами подходит для своей очереди, я боюсь, что у меня будет сердечный приступ. В ушах стоит зловещий гул, кончики пальцев покалывают, я не чувствую ног, и начинается туннельное зрение. О боже, не стоило мне надевать эти туфли. И это платье такое тесное...
Марко крепко обнимает меня за талию.
– Терять сознание не будем, Даниэла. Давай, глубокие вдохи.
Он отпускает меня ровно настолько, чтобы схватить стакан ледяной воды со стола с напитками в десяти футах слева от нас.
– Пей. Почти наша очередь.
Я делаю глоток воды, глубоко дышу и изо всех сил стараюсь не превратиться в красную лужу на этом красивом ковре бального зала.
И вот дама перед нами закончила, а мы все еще стоим у линии ограды, где положено ждать своей очереди, ассистентка справа от меня спрашивает Марко, не плохо ли мне, и потом, святые угодники...
– Эй, ты в порядке? Это платье – нечто. Было бы обидно, если бы мы не сфотографировались в нем, – говорит он. Боже правый, он огромный.
Дуэйн «Скала» Джонсон только что заговорил со мной, и это был даже не разговор, написанный моим чрезмерно активным воображением.
– Да. Вау. Мне так жаль. Я в порядке. – Я протягиваю свою дрожащую руку, бесконечно благодарная, что Марко все еще меня поддерживает. – Я Дени. Даниэла. Даниэла Стил. Это мое полное имя. Ну, не совсем полное. Мое второе имя – Элизабет. Ах да, и я не автор любовных романов. Моя мама просто очень странная, и она назвала всех своих дочерей в честь писательниц любовных романов, всех троих. Но я единственная Даниэла. У двух других – разные имена.
Марко и ДД усмехаются, и Марко протягивает левую руку для рукопожатия, потому что, если он освободит правую, я грохнусь на пол.
– Что ж, Даниэла Стил, которая не автор любовных романов, очень приятно познакомиться. Большое спасибо за участие в «Прокачай мышцы»! Вы участвовали вчера?
– Да. Но я не выиграла в своей категории. Что отстойно. Это Марко – он мой тренер. И мой... друг. Он потрясающий, так что это не его вина, что я не выиграла. Я надеялась попасть в фильм с Вашим участием.
– Вы актриса?
– Да. Ну, вроде того.
– Вы живете здесь, в Портленде?
– Да, но я бы с удовольствием вернулась в Лос-Анджелес. Я раньше там жила.
– Даниэла будет консультировать постановку в театре на Кауэнге, для которого она написала исходный материал, и которая, кстати, о Вас, – добавляет Марко, его игривая улыбка обращена ко мне. Это... гордость?
Глаза Дуэйна расширяются.
– Обо мне? – Он смеется.
– Да. Это долгая, странная, неловкая, совершенно правдивая история, включающая неопубликованный блог-слэш-дневник, полный писем, написанных Вам, под названием «Дорогой Дуэйн, с любовью», который взломали и выложили в сеть, и весь мир его прочитал, но да... Вы вроде как мой кумир.
Он замирает на секунду и смотрит на меня, слегка склонив голову.
Боже, у меня что, сопля висит или помада отпечаталась на зубах? Почему он так на меня смотрит...
И затем улыбка возвращается.
– Что ж, жаль, что у нас нет больше времени – и текилы – потому что длинные, странные, неловкие, совершенно правдивые истории с дневниками всегда мои любимые. – Ассистентка, руководящая зоной для фото, упоминает, что нам нужно двигаться дальше по очереди.
– Да. Простите, – улыбаюсь я Скале и Марко. – Мы можем сфотографироваться?
– Конечно.
Мы втроем ступаем на белый фон – теперь, когда он поговорил со мной, и я вижу, что, хотя он определенно полубог, он не поразит меня «Локтем Народа», я стою немного увереннее. Ассистентка делает фото на наши телефоны, а затем фотограф делает несколько снимков, которые я смогу заказать онлайн бесплатно с завтрашнего дня.
Марко и Дуэйн пожимают руки, на этот раз как положено.
– Было приятно познакомиться с вами обоими. Дени, удачи с пьесой. Вам стоит попросить Вашего режиссера или пиарщика отправить информацию моей команде. Я часто бываю в Лос-Анджелесе, так что, возможно, мы сможем зайти посмотреть.
– Вы серьезно? Хорошо, это было бы невероятно. Я так и сделаю. Огромное спасибо.
– Спасибо вам за участие в нашем благотворительном мероприятии, – говорит он, и его тысячеваттная улыбка затмевает все лампочки в зале.
– О! Погодите! Еще одна вещь... – Я кружусь вокруг себя, как ребенок, который забыл сказать Санте, что хочет щенка. Я открываю свою крошечную сумочку и достаю карточку «Майами Харрикейнз» в пластиковом пакетике. – Вы не могли бы подписать это для меня?
Дуэйн берет ее и смеется, вынимая карточку.
– Ах, черт, где ты это взяла?
– Я же говорила. Я большая поклонница.
Ассистентка достает из кармана маркер; Дуэйн просит меня повернуться и подписывает карточку, положив ее на мое обнаженное плечо.
Он касается моего обнаженного плеча!
– Это потрясающе – кажется, даже у меня такой нет. Чемпионы 1991-го, детка. Кажется, у меня где-то есть карточка Уоррена Саппа, – говорит он, возвращая мне карточку и маркер.
– Неееет, Уоррен Сапп – пустышка.
Его смех отражается от потолка, и он поднимает руку для «дай пять». Он поворачивается к ассистентке:
– Проследи, чтобы эта девушка получила сегодня всю текилу, какую захочет.
Мы возвращаемся к нашему столу. Я скорее лечу, чем иду.
Когда все по очереди пообщались и пофотографировались с Дуэйном, он уходит под бурные аплодисменты. Струнный квартет сменяет диджей (с вертушками), а фотозону быстро убирают, освобождая место для танцпола, который вскоре заполняется телами.
Хотя мои измученные мышцы ног не в состоянии оторваться на площадке 20x20, забитой наполовину пьяными VIP-ами, Марко протягивает руку.
– Один танец, – говорит он. – Это медленная песня. Я тебя поддержу.
Только дура отказалась бы от такого!
Он ведет меня на танцпол, притягивая плотно к себе, одна рука обнимает меня за талию, другая согнута под прямым углом, изящно держа мою руку в джентльменской позе для вальса.
– Он был таким, каким ты его представляла?
– И даже больше! Огромное спасибо, Марко! Спасибо.
– Не благодари меня. Ты всего добилась сама. Это все твоя заслуга, – говорит он, мягко целуя меня.
– Не могу поверить, что ты рассказал Дуэйну о спектакле, – говорю я, когда наши губы разъединяются.
– А ты можешь представить себе постановку, если он ее поддержит?
– Только в самых смелых мечтах. – Он нежно прикасается своей щекой к моей. И я решаюсь спросить: – Но этот спектакль... если я поеду, ты будешь скучать по мне? Потому что я не знаю, смогу ли я. Не думаю, что смогу оставить тебя здесь.
– Если я поеду с тобой, ты никак меня не оставишь, – говорит он.
Я вглядываюсь в его лицо, мои глаза расширяются.
– Ты бы поехал? Обратно в Лос-Анджелес?
– Меня можно уговорить.
Мое сердце стучит в груди. Правда? Он вернулся бы, чтобы быть со мной??
– Но... разве тебе не будет грустно? Возвращаться? Слишком много воспоминаний?
– Портленд был очень добр ко мне. Я много работал над исцелением – учусь прощать себя, хотя бы немного.
– Марко... – Мне неловко, что я затронула эту тему, особенно сегодня.
– Проводя время с тобой, в твоей заразительной энергии, я понимаю, как сильно я на самом деле скучаю по своей жизни и друзьям там.
– Никакого давления с моей стороны. Клянусь. Я уверена, твои друзья будут в восторге от твоего возвращения.
– И ты не будешь умолять и упрашивать меня пристегнуть свою телегу к твоей?
– Может, немного умолять и упрашивать, – дразню я.
Мы покачиваемся, пока песня не затихает, и ее место занимает более быстрый ритм. Марко наклоняется к моему уху.
– Не пойти ли нам подышать свежим воздухом?
План, который я могу поддержать.
Бросив последний любящий взгляд на бальный зал, я следую за Марком к лифту, чтобы подняться на верхний этаж отеля, где расположен Departure, очень фешенебельный ресторан азиатской фьюжн-кухни. Марко просит столик на террасе, и, учитывая, что только что перевалило за одиннадцать вечера в воскресенье, есть много свободных мест на выбор.
Марко заказывает вино для меня, эспрессо для себя, так как он наш водитель, а я тем временем украдкой снимаю туфли под столом, и мои ноющие ноги благодарны за передышку. Он встает и подходит к стеклянному ограждению, выходящему на авеню Моррисон, с Пайонир-Кортхаус-сквер справа, сверкающими атриумами зданий впереди и напротив, мерцающими огнями тихого центра города, и на восток, к Уилламетту, лениво текущему на север, чтобы встретиться со своим старшим братом, рекой Колумбия.
Он поворачивается и жестом зовет меня присоединиться; я подхожу, стараясь не думать о том, что мы в миллионе футов от улицы внизу, и если случится катастрофическое землетрясение, нам конец, потому что, я думаю, Дуэйн Джонсон уже покинул здание или, по крайней мере, удалился в свой номер, чтобы снять свой суперкостюм.
– Ты хорошо провела вечер? – спрашивает Марко.
– Как во сне.
– Отлично.
Марко обнимает меня за талию, пока мы смотрим на красоту ночного Портленда.
– Я думаю, это, возможно, лучшая ночь в моей жизни. Нет, не возможно. Точняк. Лучшая ночь, – говорю я.
Марко поворачивается, его бабочка ослаблена, а две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, обнажая идеальное количество темных волос на груди и кожу оливкового оттенка от природы, ставшую на тон темнее благодаря недавним солнечным дням. Мои пропитанные вином пальцы жаждут прикоснуться к ней.
Он облокачивается на левый локоть, так что мы оказываемся лицом к лицу, его улыбка мягкая, когда он тянется к моей руке.
По его лицу расползается ухмылка.
– Ночь еще не окончена. У тебя еще есть время устроить где-нибудь неприятности.
Я игриво бью его по руке.
– Ай, теперь ты гораздо сильнее, чем несколько месяцев назад.
– Я была под руководством прекрасного тренера.
– Неужели? – Марко придвигается еще ближе, его взгляд прикован к моим губам. – Что ж, передай ему мои комплименты.
Мы так близко, что дышим одним воздухом. Я уверена, что он и все в радиусе мили слышат, как мое сердце колотится в грудной клетке.
И вот его рука перемещается с перил на мою щеку, и мы целуемся, а на вкус он словно вино, его губы пухлые и восхитительные, а потом его другая рука обвивается вокруг моей поясницы, притягивая меня к себе, а та рука, что была на щеке, перебирается на мои великолепно уложенные волосы, но мне уже все равно, потому что это просто волосы, а Чудесно-Красивый Марко целует меня, по-настоящему целует, не ту бестолковую, слюнявую игру в «хоккей с миндалинами», в которой так преуспел Тревор, а правильный, чувственный, дразнящий поцелуй, который попросту расплавляет все кости в моем теле...
– Ваши напитки, сэр, – вмешивается официант.
Мы отстраняемся, и Марко кивает молодому официанту, у которого на щеках румянец почти такого же оттенка, как мое каберне, которое он только что принес.
Когда мы снова остаемся одни, я не могу оторвать взгляд от лица Марко: от того, как мерцающие огоньки отражаются в его расширенных зрачках, от мягких гусиных лапок в уголках глаз, от темной щетины, которая так отчаянно хочет стать бородой, но пока довольствуется тем, что возбуждает меня одним лишь прикосновением к моей шее, или от того, как он закидывает свои кудри за ухо, словно ребенок.
– Это правда? Ты настоящий? Со мной не случается такого. Я не довожу дела до конца, не встречаю своих героев детства и уж точно не целую мужчин, которые выглядят как ты, – говорю я, и мой голос чуть слышен.
Марко берет мою руку в свою и целует сомкнутые костяшки пальцев.
– Четыре месяца назад в мой спортзал вошла эта, казалось бы, робкая девушка с волосами цвета карамели и высокой целью, запрятанной в кармане. Эта девушка позволяла людям в своей жизни диктовать ей ее судьбу, и все же она была там, делая первый шаг к тому, чтобы вернуть бразды правления своей судьбой в свои руки. За четыре месяца она перестала ныть достаточно надолго, чтобы осознать силу, которая всегда была в ней, несмотря на преграды, воздвигнутые на ее пути, несмотря на попытки других поганить ту искру, к которой тянутся все вокруг. Она стала частью большой семьи; она показала мне значение истинной дружбы и щедро делилась своим временем, своими ресурсами, своим доверием. Она показала мне стойкость перед лицом трудностей. Она показала мне свою человечность, даже когда весь мир смеялся за ее спиной или стрелял в нее отравленными стрелами. Она показала мне, что у нее есть всё необходимое, чтобы приходить каждый день и делать свою работу, даже когда было больно или когда весь мир полыхал вокруг нее. Она показала мне, что умеет видеть светлую сторону, что она настоящий феникс, способный восстать из пепла, вместо того чтобы вымазаться в его саже.
Я открываю рот, чтобы перебить его, но он шикает на меня, приложив палец к моим губам.
– Ты – самый сложный подопечный из всех, кого я когда-либо тренировал. Но у тебя также и самое большое сердце. Ты работаешь усерднее любого из моих других клиентов. Когда ты приходишь, ты отдаешь все, что у тебя есть, и не только своей тренировке, но и людям вокруг. Ты слушаешь их истории, спрашиваешь об их днях, их детях, их питомцах и их работе. Ты даришь им время, а это часто все, что нужно людям. Взгляни, что ты сделала для Хоуи.
Икота подступает к горлу от нахлынувших чувств; слезы щиплют уголки глаз, но его пальцы уже тут, чтобы поймать их, прежде чем они испортят работу Иерихона.
– Когда Даниэла Стил входит в фитнес-центр, все место озаряется, словно солнечный свет прожег потолок. Ты потеряла работу, потому что то здание не могло вместить тебя, когда ты горишь так ярко. Вот почему мы здесь сегодня вечером. Это благодаря тебе. Твои друзья хотели дать тебе то, что ты даришь им каждый день, просто будучи собой.
– Ты говоришь так, будто я спасаю сирот или лечу рак, – говорю я, хихикая сквозь легкий всхлип. – Я огромная эгоистичная дура. Ты бы это знал, если бы прочитал мой блог.
– Я бы не узнал ничего подобного. Тот блог – твой дневник – это личное. И даже если бы я прочитал его, он бы просто показал мне, что ты именно та, за кого себя выдаешь. Немного чокнутой, мишенью для неудачных шуток других людей, несчастной жертвой сомнительного воспитания. У кого из нас нет скелетов в шкафу?
– По крайней мере, у моих скелетов теперь симпатичная спортивная одежда, – говорю я.
Он ухмыляется и прижимает свой лоб к моему.
– Вот это моя девочка.
«Вот это моя девочка»? Я хочу быть твоей девочкой всегда, Марко. Если это сон, пожалуйста, не дай мне проснуться.
Он согревает мои обнаженные плечи своими ладонями, и я вздрагиваю от опьяняющего ощущения его кожи на моей. Когда он снова целует меня, дрожь пробегает по всему телу, чему способствует и устойчивый бриз, щекочущий края оранжевых террасных зонтов.
Марко снимает свой смокинг и накидывает его мне на плечи.
– Не хочешь ли вина? – спрашивает он.
– У меня есть вино в квартире... если только Олдос и Хоббс не опередили нас.
Он приподнимает бровь, его улыбка медленная, когда он снова склоняется к моим губам.
– Ты приглашаешь меня к себе на ночной напиток?
Я шепчу ему в губы:
– Я приглашаю тебя к себе на завтрак.
