Текст книги "Дорогой Дуэйн, с любовью (ЛП)"

Автор книги: Элиза Гордон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Конечно, Банке Моей Вины было что сказать: «Ты должна остаться. Мамочка слишком сильно скучает по тебе, когда ты так далеко» и «Мамочка, конечно, беспокоится о тебе, когда ты живешь в этом грязном, страшном месте». Это бубнили мои сестры и доброжелательные друзья семьи. Примечание: Лос-Анджелес не такой уж грязный. Голливуд вроде как да, и, может быть, некоторые места в Долине, но пляжи хорошие. (За исключением пляжа на пирсе Санта-Моники – благодаря огромной ливневой канализации, которая сбрасывает неочищенные отходы в океан, этот район всегда считался одним из самых загрязненных пляжей в штате Калифорния. Не говорите, что я вас не предупреждала). И там совсем не страшно. Если только вы не окажетесь в неправильном районе после наступления темноты. Но это утверждение верно для любого города.

(О, и прежде, чем вы подумаете, что это странно, что мы зовем мою маму «Мамочка» – все ее так называют. Просто она такая, какая есть. Всеобщая мама. Так она знакомится с новыми людьми, в своих длинных юбках-метлах примерно 1974 года, с бусами, политикой без лифчика и прической Маргарет Этвуд. Я бы сказала вам, что она эксцентрична, но, учитывая, что ее дочери названы в честь женщин, которые сколотили состояния, рассказывая истории о пульсирующей мужской силе и разрывающемся декольте, то как бэ...)

Даже найти актерское сообщество в Портленде было недостаточно, чтобы сохранить мое здравомыслие в то время, когда мне пришлось сожительствовать с мамой. Когда дело дошло до того, что я задумалась о том, чтобы жить в своей машине, мне пришлось что-то начать менять, или, как сказала Вяленая Джеки, «Найди респектабельную, взрослую профессию с пособием и пенсионным планом сбережений, Даниэла».

Поэтому я пошла на ярмарку вакансий. И меня наняла компания «Великое Здравоохранение и Благополучие».

Шесть блаженных лет спустя я здесь, сижу в заброшенной школе с начинающими актрисами, которые, вероятно, все еще ждут у круглосуточных магазинов и подкупают бродяг, чтобы те купили им дерьмовое пиво.

Это было единственное, что мой отец сумел передать, прежде чем исчезнуть:

– Если какой-нибудь бедный ребенок из Хейворда, штат Калифорния, может стать следующим величайшим открытием в Мировой федерации борьбы (переименованной в World Wrestling Entertainment в 2002 году), то я тоже могу делать все, что, черт возьми, захочу.

Хотя справедливо будет сказать, что этот бедный ребенок из Хейворда справился немного лучше, чем я. Эй, в моем возрасте «Скала» все еще осваивался, хотя он, вероятно, не ходил в чулках, но да... Я пока могу не паниковать.

Мой телефон снова звонит. Сообщение от моей средней сестры Жоржетты.

Еще один вопрос о празднике в честь Дня Рождения мамы. Это через сколько? Через два месяца?

У нас же достаточно времени, чтобы заказать морковный торт! Видимо, нет:

Мамочка хочет, чтобы ты привела пару на ее шестидесятилетие, чтобы ты не чувствовала себя обделенной. Ты все еще встречаешься с тем парнем?

Неспособность моей семьи – нежелание? – даже попытаться вспомнить имя Тревора ослепительно раздражает, хотя, честно говоря, я тоже не знаю, в чем дело с нами большую часть времени; мы называем друг друга «плотскими компаньонами». Я думаю, что мы оба в том возрасте, когда достаточно партнера, свободного от ЗППП, как и того, чтобы кого-то называть «парнем» или «девушкой», чтобы продолжать ворчать на родственников за нашими спинами («Ты когда-нибудь успокоишься?»). Но мы оба немного непостоянны, и хотя у нас бывают моменты, когда мы воркуем друг с другом, у нас также бывают моменты, когда мы говорим что-то вроде «Если я когда-нибудь женюсь, мой партнер будет в восторге от ____________,» и мы заполняем пробел тем, что, как мы знаем, на самом деле не нравится другому человеку. Что многое говорит о том, что мы, вероятно, не собираемся связывать себя друг с другом никакими реальными юридическими обязательствами в ближайшее время. В нашем неофициальном договоре есть одно важное предостережение: если мы хотим встречаться с кем-то другим или провести пальцем вправо (прим. пер.: речь о приложениях для свиданий) или что-то еще, мы должны быть честными. В наши дни ни у кого нет времени на хламидиоз.

Так что я не могу полностью винить свою семью за их снисходительность. До Тревора была череда неудачных отношений, как до, так и после Лос-Анджелеса.

Любовь переменчива в актерском мире – вы очень тесно работаете с определенной группой людей в течение длительного времени. Вы учитесь доверять этим людям – должны, иначе вы не будете показывать свою лучшую производительность – плюс вы работаете безумное количество часов, и они видят вас, когда вы не в лучшей форме. Когда обнажается такая уязвимость, сердце не может не откликнуться. Эти «шоумены» в основном являются причиной того, что так много голливудских браков заканчиваются разводом всего через несколько лет.

Но членство в клане Стил не облегчает этот процесс. Почти сразу же, как только я представляю парня своей семье, он уходит. Я пыталась сказать своим сестрам, что наша семья портит все отношения, которые у меня когда-либо были, но потом они обе напомнили мне, что они помолвлены и/или женаты, и их настоящие партнеры не убежали в страхе.

– Ты встречаешься с неудачниками, Даниэла, – сказала Вяленая Джеки. – Посмотри фактам в лицо.

И, видит бог, Вяленая Джеки – это все факты. Вот почему она подписывает каждое электронное письмо и письмо мне своим полным именем и всеми этими дурацкими инициалами, чтобы напомнить мне обо всех безумных вещах, которые она совершила: Жаклин Коллинз Стил, доктор медицинских наук, FACS. Я думаю, что FACS означает «Потрясающе снисходительный [к моим] Сестрам».

У нее это очень хорошо получается.

ИНТ. СТРАННО ПАХНУЩИЙ ЗАЛ ОЖИДАНИЯ ДЛЯ ПРОСЛУШИВАНИЯ – ДЕНЬ

ДУЭЙН «СКАЛА» ДЖОНСОН

(поправляет очки библиотекаря на носу)

Малыш, мне неприятно тебя расстраивать, но дело не всегда в тебе.

ДАНИЭЛА

Конечно, во мне. Разве ты не получил памятку? Бедная я, мой папа ушел, так что у меня проблемы с тем, чтобы быть брошенной вечно и полное отсутствие контроля практически во всем, к чему я прикасаюсь.

ДУЭЙН «СКАЛА» ДЖОНСОН

Тебе следует позвонить тому психотерапевту, которого порекомендовал Джеки. У нее список ожидания.

ДАНИЭЛА

Я бы предпочла поговорить с водителем FedEx, чем с любым психиатром, которого рекомендует Джеки.

ДУЭЙН «СКАЛА» ДЖОНСОН

Твоя сестра – врач. Она просто хочет помочь.

ДАНИЭЛА

Ты явно ничего не знаешь о Жаклин Коллинз Стил, докторе медицины, FACS.

ДУЭЙН «СКАЛА» ДЖОНСОН

Разговорная терапия может творить чудеса, Даниэла

ДАНИЭЛА

Я с тобой разговариваю. Разве этого недостаточно?

ДУЭЙН «СКАЛА» ДЖОНСОН

Я плод твоего очень активного воображения. Это в некотором роде нездорово, как и чувство неполноценности в свете успехов твоих старших сестер. Если бы я позволил всем, кто был лучше меня, управлять моей жизнью, я бы все еще ходил с семью баксами в кармане.

ДАНИЭЛА

С твоими семью баксами и моей подарочной картой в Baja Fresh мы могли бы пообедать после этого прослушивания. Я умираю с голоду.

Девушка, сидящая через несколько мест, встает и садится рядом со мной, прерывая мой воображаемый разговор, одной рукой придерживая бретельки очень прозрачного треугольного топа.

– Извините, я знаю, что это очень странно, но не могли бы Вы помочь мне завязать это?

– Оу. Да. Конечно, – говорю я, засовывая телефон в сумку.

– Спасибо. Я не была уверена, кого попросить, но подумала, что попросить маму будет безопасно, – говорит она, сверкая своими идеально белыми зубами, когда я завязываю бретели в бант. – Вы ждете свою дочь? Она проходит прослушивание?

Мама? Я похожа на маму?

– О, э-э, нет. У меня нет детей. У меня сегодня прослушивание.

Она поворачивается на стуле с широко раскрытыми глазами, ее очень упругие груди теперь еще более упругие, потому что ее недавно застегнутый топ туже облегает ее торс.

– В самом деле? О, круто! Это так забавно – я увидела Вашу сумку, у моего младшего брата есть точно такая же, поэтому я просто предположила...

Я смотрю на сиденье рядом со мной, на сумку с лицом Дуэйна «Скалы» Джонса, напечатанное спереди.

– Я просто фанатка.

– Это так мило! Что ж, спасибо! Вы выглядите так, будто будете замечательной мамой. «Вперед «Скала»!» – говорит она и отскакивает, оставляя меня наедине с вопросом о причине моей такой жизни.

Судя по тому, как чертовски медленно все идет, эта извращенная двенадцатилетняя рок-звезда, должно быть, действительно наслаждается этим спектаклем. Я достаю свой телефон, игнорирую миллиард сообщений от Тревора о его синих яйцах и захожу в «дневник», где пишу все свои письма Дорогому Дуэйну. Эй, это самое безопасное место для хранения этих посланий. В девятом классе я вроде как пришла домой очень пьяной и меня вырвало на совершенно новое выпускное платье Джеки, которое висело в нашей общей спальне, поэтому в погоне за местью Джеки прочитала все мои дневники, заполненные письмами к мистеру Джонсону, а потом рассказала маме кучу секретов, которые должны были быть только между мной и моим героем. (Я же говорила, что она была той еще дурой).

Впоследствии, поскольку это было еще до облачных хранилищ, я создала защищенный паролем дневник в форме неопубликованного блога, где могла писать свои письма. Джеки умна, но она не технарь – она ни за что не смогла бы залезть под мой матрас и снова взломать мою личную переписку. (Я назвала это «Операция «Твердая скала» – понятно? Твердый как скала, как в «не поддающихся взлому глупыми сестрами»?)

Эта система работала. С тех пор она не читала ни одной записи в дневнике. И на свидании на выпускном балу ей изменили с более молоденькой, так что выбор партнера был почти так же неудачен, как платье, в котором она пошла на бал. По крайней мере, блевотина, настоянная на охладителе вина, придала ей какой-то цвет.

ОПУБЛИКОВАТЬ СОХРАНИТЬ ПРЕДПРОСМОТР ЗАКРЫТЬ

21 марта 2016 года

Дорогой Дуэйн Джонсон,

Это прослушивание – о чем думала леди Макбет? Томас говорит, что я должна вернуться в Лос-Анджелес. Неизменно актуальный вопрос: что бы сделал Дуэйн?

Считается ли педофилией, если вокалист-извращенец из этой группы несовершеннолетний, и я должна танцевать для него? Я должна уйти. Это кажется странным. А беспризорница рядом со мной только что спросила, жду ли я здесь свою дочь. С уверенностью могу сказать, что никогда бы не позволила своей дочери танцевать для какого-то малолетнего, помешанного на музыке вундеркинда.

Ты прав. Я должна идти. Спасибо.

Кроме того, Вяленая Джеки отправила электронное письмо с медицинским дерьмом, и я хочу верить, что она действительно заботится о моем холестерине ЛПНП (прим. – липопротеины низкой плотности – класс липопротеинов крови, являющийся наиболее атерогенным), но в основном я заканчиваю тем, что чувствую, что хочу убежать в Dunkin’ Donuts, чтобы мое сердце взорвалось по-настоящему, а затем я могу вернуться как призрак и преследовать в ее офисе. Интересно, все ли ее пациенты подумали бы, что она такая замечательная, если бы знали, что она выиграла выборы президента старшего класса, потому что в день выступления отправила своему конкуренту торт «Бывший Слабак» или что она на самом деле не сдала SAT (прим. – академический оценочный тест), наняв самозванца, чтобы пройти тест за нее. Видите? Даже Вяленая Джеки – человек.

Твоя в блаженстве с шоколадной глазурью,

Даниэла Элизабет Стил, Ч.К. (Человеческая катастрофа)

P.S. Электронное письмо, которое она отправила? Статья о самопомощи для детей родителей, которые уходят от них, дополненная викториной: «У вас проблемы с папой?» Да ладно вам, ребята – Джеральд Роберт Стил ушел, наверное, миллион лет назад, потому что его семья сумасшедшая. Люблю ли я этого парня за то, что он так поступил? Нет. Разве я виню его? Двойное «нет». Серьезно ли я собираюсь переехать в Порт-о-Франсе? Да. Я на Амазонке, смотрю на эту дурацкую парку с искусственным мехом, пока мы разговариваем.

* СОХРАНИТЬ*

* ЗАКРЫТЬ*

Прежде чем вычеркнуть свое имя из регистрационного листа, я пишу Леди Макбет:

Девушка, проходящая прослушивание, только что спросила меня, жду ли я свою дочь. Может быть, в следующий раз рассмотрим что-нибудь менее молодежное? ☺

Улыбающийся смайлик говорит, что я ненавижу тебя и люблю. Я узнала от Леди Макбет, что пассивная агрессия работает лучше всего; например, узнать, уволилась ли ее последняя няня или жена отца ее ребенка все еще преследует ее в Интернете.

Честно говоря, Дженис заслужила каждый дюйм своего широко известного прозвища.

Без объяснений для Бриттани, которая сейчас разговаривает по телефону, я провожу черту через свое имя и шаркаю к двери, избегая зрительного контакта с симпатичными девушками, хихикающими от нервного перенапряжения. Пусть они беспокоятся о том, чтобы трясти задницами и сиськами.

Я потрясу своей задницей за вторую половину этой кленовой лепешки.

Глава 6

– Твоя подводка для глаз немного темновата для офиса, тебе не кажется? – говорит Вив, стараясь произвести наилучшее впечатление на Старуху. Она машет мне пальцем со своего места рядом с моей кабинкой.

– Это смазка для покрышек. От замены моих шин.

– Как прошла замена шин?

– Я ушла рано. Не мой вариант, – говорю я, пряча сумку в большой ящик моего скучного серого металлического стола.

– Как тебе не стыдно! Это могло бы стать твоим большим прорывом! – Вив наклоняется и гладит любимую фотографию Скалы. – Что бы он сказал, если бы узнал, что ты сбежала с прослушивания?

– Я не сбежала. А ушла. Оно было для музыкального клипа, и я была старой девой по сравнению с другими девушками, и он бы тоже не стал там задерживаться.

Вив цокает на меня.

– Ты никогда не получишь свой Оскар, если будешь так себя вести.

– Я никогда не получу свой Оскар, выставляя свой зад напоказ перед двенадцатилетними рок-звездами.

– Фу. Это действительно кажется на грани незаконного.

– Спасибо.

Лидия пролетает мимо – и да, она пролетает, потому что ей шесть два и у нее обе ноги, у нее грива каштановых волос, которые заставили бы Аппалузу позавидовать, и мы несколько раз угрожали, что собираемся украсть ее ДНК, чтобы клонировать ее метаболизм, чтобы мы все могли есть столько, сколько полузащитник, и не набирать ни грамма.

– Девять минут, дамы! Не опаздывайте!

– Думаю, что собираюсь стать актрисой, – говорит Вив, хватая мою кофейную чашку из хаоса, который царит на моем столе, и морщится, когда понимает, что в чашке все еще есть кофе с прошлой недели. – Таким образом, я смогу пропускать работу, чтобы поиграть в переодевание.

Если бы это сказал кто-нибудь другой, это бы меня разозлило. Но Вив говорит не из злых побуждений.

– Хотя ты пропустила большую драму этим утром, – говорит она, наклоняясь к моему уху, когда мы входим в длинный серый проход, который делит кажущуюся бесконечной комнату пополам. – Парень Лизы прислал ей еще одну фотографию члена, и каким-то образом ей удалось прикрепить ее к электронному письму всей компании вместо памятки, предназначенной для ее небольшого круга возбужденных друзей.

– Парень Лизы всегда присылает фото члена. И его член не такой уж впечатляющий. Я вижу все, что появляется на ее экране.

– Да, но руководство раньше не видело фото с членом, – говорит она. – Хотя я уверена, что это сделал Эллиот из ИТ-отдела. Этот чувак шарится по всем компьютерам.

Примечание для себя: Сменить пароль, чтобы ИТ-специалист Эллиотт не взломал мой блог.

Я толкаю тяжелую дверь, которая отделяет курятник от кафетерия. Кто-то снова сжег попкорн.

Похожая на пещеру комната гудит, наполненная разговорами замкнутых обработчиков претензий, которые были выпущены из своих клеток для соответствующих перерывов на кофе и/или обед.

– Они ее уволили?

Вив протягивает мне кофейную чашку, и я вываливаю коричневую слизь в раковину.

– Она сейчас со Старухой.

Ах, это объясняет, почему Старуха еще не нависает над моим столом.

Я соскребаю слизистый осадок с внутренностей чашки. Мой телефон жужжит в кармане моих рабочих и подходящих по возрасту черных хлопчатобумажных брюк. Это может подождать.

– Серьезно, в этом месяце ПМС сделал меня сукой, так что я надеюсь, что у того, кто приносит угощения, в этой розовой коробке припрятано что-нибудь шоколадное, – говорит Вив, кивая на огромную коробку с выпечкой на противоположной стойке.

– Так... значит, никакой беременности? – тихо спрашиваю я, на мгновение прекращая чистку. Бедная Вив. Она и ее обожаемый муж Бен последние два года пытались зачать. Известно, что она спешит домой в обеденный перерыв, потому что ее «температура идеально подходит для зачатия ребенка», но, увы, ребенка все еще нет.

Для меня так странно, что у меня есть друзья – друзья помоложе, – которые активно пытаются завести детей. Я думаю, что предпочла бы, чтобы Джон Сина провел мне операцию на открытом сердце. Я? С ребенком? Я часами беспокоюсь, не впала ли моя золотая рыбка Хоббс в депрессию.

Вив достает из холодильника свою подписанную сумку с ланчем, пока я наполняю кружку свежим кофе. Я глубоко вдыхаю – я не гурман, но, по крайней мере, пар с кофеином – это бальзам от настоянной на джине боли, за моими глазными яблоками.

– Моя мама продолжает присылать мне планы питания, которые она находит в Интернете, разработанные специально для пытающихся забеременеть, – говорит Вив, открывая крышку своего ланчбокса. – Я очень, очень устала от бобов и шпината. И мне жаль других женщин, сидящих вокруг меня. Так много газов.

– Мы купим тебе освежитель воздуха. – Я игриво щипаю ее за щеку. – И сегодня, после того как ты съешь свои бобы и шпинат, ты получишь угощение. А потом иди домой с глазурью на лице и скажи своему мужчине, чтобы он сделал тебе ребенка.

– Ты классная, Стил. – Она смеется.

Коробка в углу переполнена банками из-под содовых и других предметов вторичной переработки. Пока Вив разогревает свой обед в микроволновке – вероятно, убивая всю питательную ценность бобов и шпината, – я собираю мусор, завязываю его и выношу через заднюю дверь, чтобы поставить около кирпичной стены.

Устанавливая новый пакет, я чувствую на себе взгляд Вив.

– Ты хороший человек, знаешь.

– Ты съела слишком много бобов. Они сводят тебя с ума.

– Хоуи, парень-Жестяная-банка, считает тебя милой.

– Я заплатила ему, – говорю я, складывая пластиковый пакет по краям мусорного ведра.

– Не волнуйся. Я никому не скажу.

Хоуи, продавец консервных банок, – местный житель, который моет фасад нашего здания в обмен на все наше вторсырье. Старуха продолжала его прогонять, но однажды я села и поговорила с ним. Оказывается, у него докторская степень по английской литературе с уклоном на английский ренессанс, а также степени по лингвистике. Как он говорит, «Я также получил докторскую степень по алкоголю», вот почему он живет так, как живет.

– Этот карьерный путь, – говорит он, пиная свою тележку, полную банок с содовой, – почти так же конкурентоспособен, как и академический. Но мне нравится работать по своему графику.

Он рекомендует мне разные книги – и говорит, что зацикленность моей матери на писателях любовных романов на самом деле очаровательна, что «Любовь превосходит время. Посмотри на самые успешные пьесы Шекспира». Он прав. Но большинство книг, которые он рекомендует, не до конца до меня доходят – пока он их не объяснит. Иногда, если позволяет погода, я заказываю еду на вынос и пончики, и мы сидим за столом для пикника за зданием дворе, или встречаемся в кафе дальше по улице, где тепло, и профессор Хоуи читает лекцию по литературе, за которую некоторые студенты заплатили бы большие деньги. Его мозг – впечатляющая штука.

Когда я объяснила Старухе, что мы могли бы установить симбиотические отношения с Хоуи и сэкономить компании несколько долларов в месяц на мытье окон, она неохотно согласилась. Так что теперь Хоуи получает банки с содовой, а «Великое Здравоохранение и Благополучие» получает чистые окна, а я получаю книги, которые якобы сделают меня умнее.

Когда только Вив разогрела свою еду в миске Tupperware (прим. американская марка посуды) и готова к трапезе, я беру ее под руку:

– Да начнется кудахтанье.

Мы проходим через переполненный зал и направляемся на запад, через еще два длинных здания, заполненных курятниками. Среди кудахчущих было много дискуссий о том, является ли называть себя цыплятами – женоненавистничеством или диким антифеминизмом. В нашу защиту скажу, что если бы вы видели эти здания – если бы вы видели, как все здесь устроено, кабинки на кабинках, и стопки бумаги, которые мы должны просматривать каждый день, чтобы выполнить управленческие номера, написанные на досках на задней стене каждого коридора, – вы бы поняли, почему мы называем себя цыплятами. По крайней мере, те из нас, у кого достаточно здравого смысла, чтобы пошутить над этим, поэтому мы не гоняемся за целой бутылкой Тайленола и вином в коробке, чтобы покончить со страданиями.

В конференц-зале Лидия уже расставляет тарелки и салфетки. Я знаю, это странно и, может быть, даже жутко, но мне нравится наблюдать за движениями Лидии – она была танцовщицей с детского сада до колледжа, и если бы не ее противный визгливый смех, мы бы не нашли общий язык, потому что она была бы слишком идеальна для нас.

Мой телефон снова жужжит в кармане. Я не хочу смотреть. Вероятно, Вяленая Джеки отправила мне по электронной почте номер своего финансового планировщика или Джорджетт, которой нужно, чтобы я посидела с ребенком, чтобы она могла преподавать урок рисования собакам. Кто знал, что вы можете записаться на занятия, чтобы научить свою собаку рисовать?

Имея в запасе всего несколько минут, #МатериНаседки входят, дверь быстро закрывается и запирается, чтобы никакие злоумышленники не могли помешать нашему собранию. Вертикальные жалюзи вдоль трех окон, выходящих на остальную часть здания, опущены, чтобы посторонние не могли заглянуть внутрь. Мы заперты и заряжены.

Разносчица угощений на этой неделе – Шарлин, стоит перед продолговатым столом, перед ней стоит коробка с выпечкой. Она отбрасывает свои жесткие седые, но, возможно, светлые волосы на плечи; с дразнящей улыбкой и блеском в глазах, она поправляет свой свитер, тот, на котором спереди вышита гигантская ситцевая кошачья мордочка, соединяет руки и вытягивает пальцы с нарисованными кошачьими ногтями, чтобы хрустнуть костяшками пальцев, готовясь к большому раскрытию.

Мы все затаили дыхание, когда Шарлин поднимает крышку коробки цвета жевательной резинки и медленно поворачивает ее, чтобы мы могли увидеть...

И толпа сходит с ума.

– Кексы! – Заявляет Вив.

Но не просто какие-то кексы. Это кексы премиум-класса с матовыми пиками всех оттенков, некоторые украшены шоколадными пуговицами, другие украшены ягодами, обмакнутыми в шоколад, а третьи – посыпкой. Мой уровень холестерина ЛПНП только что пробил дыру в сердце.

Самая крутая вещь в Матерях Наседках, помимо декадентской сладкой доброты? В этой комнате нет таких понятий, как витамины и минералы, калории, холестерин, глютен или кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы. Есть только наслаждение. Какое-то время у нас была одна участница – Мелинда как-то так – на каждой встрече она настаивала на списке ингредиентов для любого предложенного угощения. Этим она отнимала все удовольствие из происходящего, напоминая нам обо всех болезнях, которые покрывают наши страховые полисы, болезнях, вызванных ингредиентами, включенными в угощения, которыми мы все пытались насладиться.

К счастью, Мелинда устроилась на работу в налоговую службу, так что она оставила нас, чтобы досаждать невольным налогоплательщикам.

И в память о ней мы ввели политику абсолютной нетерпимости к здоровому дерьму.

Элегантная рука Лидии ставит передо мной кекс с шоколадной посыпкой и ванильной глазурью. Она пахнет гардениями.

– Это примерно три дюйма глазури, – говорит Вив, широко раскрыв глаза.

– Лучшие три дюйма, которые у нее были за последнее время, – говорит Шелли с другого конца стола, все еще ожидая доставки своего собственного угощения.

Я поднимаю свою кофейную чашку за нее.

– Аминь.

Мой телефон снова жужжит в кармане. Это третий раза за десять минут. Я должна проверить.

Но я не могу. Секретарша Матерей Наседок, Симона, стучит своим крошечным молотком по столешнице. Она разглаживает свой строгий черный боб и садится прямо, смахивая на пантомиму в своих черных леггинсах и топе в бело-черную полоску.

Она призывает собрание к порядку. Повестка дня этой недели ничем не отличается от любой другой. Поскольку руководство считает нас книжным клубом, по крайней мере один из нас читает что-нибудь стоящее, о чем стоит поболтать.

А потом мы наверстываем упущенное в фильмах и достойном выпивки телевидении.

За этим последовали сплетни, сегодняшняя горячая тема – фиаско Лизы с фотографией члена.

А затем Шарлин сообщает нам об усилиях по сбору средств для спасения диких кошек и котят (два раза в год Клакеры помогают ей с распродажей выпечки в обеденный перерыв перед офисом, которую с нетерпением ждет весь наш деловой квартал, потому что крутые люди любят котят и выпечку, и мы всегда все распродаем) и делится слайд-шоу на своем iPad с ее последней группой приемных кошек, все из которых действительно милые, но они также являются причиной того, что Шарлин всегда пахнет кошачьими какашками.

Телефон жужжит. И жужжит. И жужжит. А это значит, что это звонок, а не сообщение.

Кое-кто действительно хочет со мной поговорить.

– Ребята, мой телефон звонил четыре раза за двадцать минут. Я должна... – Я держу его перед собой. У нас есть правила не звонить, пока мы здесь, за исключением чрезвычайных ситуаций с детьми или кошками. У меня нет ни ребенка, ни кошки, но теперь я беспокоюсь, что мама оставила плиту включенной и снова сожгла свою кухню, или, может быть, одна из моих сестер провалила ринопластику, или другая потеряла свои DVD Боба Росса.

Я выхожу из запечатанной комнаты. Три сообщения и пропущенные звонки – все от Леди Макбет. Потрясающе. Она, наверное, злится, что я не осталась на прослушивание.

Извини за тот звонок скотоводу. Ты занята? Есть классная новость.

Пожалуйста, позвони мне.

ГДЕ ТЫ? ДАНИ, у меня есть для тебя предложение.

И голосовое сообщение, ее голос хриплый и взволнованный:

– Даниэла Элизабет Стил, тебе лучше выйти из туалета или где бы ты ни была и немедленно позвонить мне! Ты будешь любить меня вечно!

Я набираю номер.

– Дженис, это Дени. Мне стоит волноваться?

– О, Боже милостивый, я думала, ты покинула планету. Ты сидишь?

– Нет, не совсем...

– Итак, в августе намечается благотворительное мероприятие – для какой-то детской больницы – и они делают эту штуку, похожую на Железного человека, с гонками, плаванием или чем-то еще, и организаторы мероприятия сообщили всем агентствам в городе, чтобы их исполнители знали.

– Ладно... И как это относится ко мне? – В последний раз, когда я выходила на беговую дорожку, уверена, что «Друзья» все еще были в моде.

– Что ж, победители в каждом из четырех возрастных дивизионов получают главную роль, возможно, с репликами, в крупном кинофильме, который снимается здесь этой осенью.

– И? – В то время как я посетила много прослушиваний в художественных фильмах в Лос-Анджелесе, сцена Портленда немного скудна для крупных фильмов. Но зачем мне участвовать в физическом соревновании за роль, где я нахожусь на экране, а затем исчезаю за то время, которое вам требуется, чтобы засунуть горсть попкорна себе в рот?

– Даниэла... твоя Луна и Звезды, человек, который заставляет твое сердце биться чаще – Дуэйн «Скала» Джонсон – спонсирует конкурс, и он играет главную роль в фильме.

– Подожди. Что?

– Скала спонсирует это мероприятие под названием «Раскачай мышцы», и ты могла бы провести день на съемочной площадке с мистером Мускулистые Бедра Моей Мечты, и вы, ребята, могли бы тусоваться, отжиматься и есть протеиновые батончики или что-то еще.

Мой мозг гудит. Не уверена, что это сахар, волнение или возбуждение, подпитываемое сахаром, но, о, счастливый день, Скала приезжает в Портленд, чтобы снять фильм, и я могла бы сняться в этом фильме, и, возможно, он захочет стать моим лучшим другом, а затем он поместил бы меня во все свои будущие фильмы в качестве этого модного, крутого, тайного полицейского/шпиона/секс-богини, и мы могли бы вместе снимать забавные видео в Instagram обо всем, как мы веселимся на съемочной площадке и...

Я могу упасть в обморок.

– Дени? Ты здесь?

– Да. Да. Я... черт, это потрясающе. Подожди, а почему ты не можешь просто представить меня на роль? Почему я должна соревноваться, чтобы получить ее?

– Они не проводят кастинг на местном уровне, иначе я бы обязательно попробовала.

– Даже не на пленке?

– Нет. Всех выгоняют из Лос-Анджелеса, – говорит она.

Конечно, так оно и есть.

– Ты не могла бы пригласить меня в качестве статиста?

– Может быть, но мы не узнаем этого, пока они не приблизятся к съемкам, и даже тогда ты знаешь, что шансы на самом деле встретиться со звездами практически равны нулю. – Она права. Они называют второстепенных исполнителей «реквизитом, который ест». Плюс, мы не должны разговаривать со звездами. И хотя Дуэйн Джонсон, как известно, делает селфи со статистами и съемочной группой, работающими над его фильмами, нет никакой гарантии, особенно если сборщик статистов относится к своей работе слишком серьезно.

– Хорошо, так что это за соревнование? – спрашиваю я, надеясь, что есть какой-нибудь способ сделать это без пота. Или боли в мышцах. Или боли. Или упражнений, в основном.

– Весь концерт больше похож на усиленную полосу препятствий/шоссейную гонку/гонку на выносливость, но только для спортсменов-любителей – профессионалы не допускаются. Что бы это ни значило, – говорит она.

Это означает, что у меня мог бы быть шанс на борьбу, если бы на трассе со мной были другие ленивые конкуренты, любящие пасту.

– Участники делятся на четыре отборочных дивизиона: два молодежных класса для детей младше восемнадцати лет, взрослые и старшие, то есть пятьдесят пять с лишним. Жаль, что ты не старше. Ты могла бы легко справиться с этим подразделением.

– Ну и дела, спасибо.

– Ты знаешь о чем я. С возрастом люди становятся медленнее. – Скале за сорок. Он определенно не стал медленнее.

– Есть идеи, сколько людей будет участвовать в соревнованиях?

– Оно открыто для всех желающих, потому что это сбор средств, но серьезно, Дени, Скала. Как долго ты тоскуешь по этому мужчине? – Девятнадцать лет? Я не раскрывала ей эту часть своей жизни. – Сегодня вечером ты покидаешь эту проклятую яму, где работаешь, идешь в торговый центр и покупаешь кроссовки, а затем идешь в ближайший спортзал и платишь пятьдесят баксов, чтобы присоединиться.