Текст книги "Свадебные люди (ЛП)"

Автор книги: Элисон Эспач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

– Знакомьтесь, это Фиби, – говорит Лайла.

Все здороваются хором, словно состоят в секте. Первой её обнимает Пучок.

– Я Сьюз, – говорит Пучок, хотя высокого пучка у неё больше нет. Теперь через правое плечо небрежно перекинута длинная коса «рыбий хвост». Волосы бесконечные. В них есть что-то почти доисторическое. Неудивительно, что пучок был такой высокий. – Мы с Лайлой подружились в Портсмутском аббатстве.

– В Портсмутском аббатстве? – переспрашивает Фиби.

– Не волнуйтесь, мы не монахини, – говорит Подушка, у которой теперь посередине горла лежит крошечный бриллиант на цепочке. – Просто выжили в католической школе-пансионе. Привет, я Нэт.

Больше Фиби никто не обнимает, но каждый из свадебных людей по очереди представляется, объясняя своё родство с невестой или женихом. Сестра жениха Марла. Дочь жениха, которую зовут Мэл, но она предпочитает, чтобы её называли Джус.

– Точно, – говорит Лайла. – Всё время забываю, что ты хочешь быть Джус. А почему, напомни?

Лайла ждёт с улыбкой, словно даёт Джус возможность рассказать о себе очень смешную историю. Но дочь жениха просто стоит и вертит в руках маленький зелёный пластиковый кружок. Отвечает за неё тётка.

– Мы всегда её так называли, – холодно говорит Марла, приглаживая тёмные волосы у лица. На обоих запястьях у неё серые шины. Она отпивает чёрного кофе.

– Ага, ну прямо с начала времён, – говорит Джус с заимствованной холодностью, которая звучит гораздо старше её одиннадцати лет – столько, по прикидкам Фиби, ей и есть. Наряд тоже гораздо старше: большие чёрные армейские ботинки, короткий топ чуть ниже пупка. Рядом с детскими чертами это выглядит странно: пухлые щёки, дырка на месте клыка, который, должно быть, недавно выпал.

Фиби ждёт, что Лайла ответит какой-нибудь колкостью, но та под их тоном смолкает, будто придавленная. Под их шутками – если это вообще шутки. Лайла обнимает будущую падчерицу, а когда Джус выскальзывает, смотрит на Фиби: ну вот, видишь? И Фиби видит. Ей вдруг хочется защитить Лайлу, которая рядом со свадебными людьми уже будто другая. Тише, сдержаннее. Не рассказывает пространно обо всех родственниках сразу. Она вежлива, любезна, до невозможности жизнерадостна, и Фиби вспоминает, как на собственной свадьбе чувствовала, что обязана быть такой же. Как хорошо, что она может сказать то, чего не может Лайла.

– То есть на шестой день Бог создал океаны, а на седьмой тебя начали называть Джус? – спрашивает Фиби.

– Да, очень смешно, – говорит Марла без улыбки. – Именно так всё и было.

– Только океаны Бог, по-моему, создал на второй день, – говорит Лайла.

– Ага, они явно были в приоритете, – говорит Подушка, и женщины смеются.

Но Марла их игнорирует.

– А вы, напомните, кто? – Марла смотрит на наряд Фиби, словно ответит он, хотя сама Фиби понятия не имеет, что сообщают о ней этот огромный свитер в пайетках, легинсы из какой-то пластмассовой искусственной кожи, покупать которую она избегала почти двадцать лет взрослой жизни, и сандалии из сувенирного магазина с искусственным подсолнухом между пальцами.

– Я Фиби, – говорит она. Представляться свадебным людям – что-то из области нереального. Теперь они её слышат. – Меня пригласили побыть телом на яхте.

Женщины смеются.

– Мы с Фиби познакомились в маминой галерее, – говорит Лайла.

Фиби удивляется, как быстро и невозмутимо Лайла произносит эту ложь. Фиби кажется, в ней нет никакой нужды. Но, едва услышав её, Марла заметно оживляется.

– О, интересно, вы работаете в галерее? – спрашивает Марла.

– Нет. Я преподаю в университете, – говорит Фиби.

– Фиби как-то зашла просто посмотреть, – говорит Лайла. – И мы сразу нашли общий язык!

– Так же ты познакомилась с Гэри! – говорит Пучок.

– Да, мы все знаем эту историю, – говорит Марла.

Но Лайлу это не останавливает: кажется, никто, даже она сама, не может перестать удивляться такому совпадению.

– Когда Гэри пришёл в галерею, я понятия не имела, что он был папиным врачом, – говорит Лайла. – Для меня это был просто какой-то мужчина.

– Разве Джим не был с ним? – спрашивает Марла. – Ты всегда выкидываешь Джима из этой истории.

– История не про Джима, – говорит Пучок.

– Джим просто пришёл за компанию с Гэри, – говорит Лайла. – Не картины смотреть.

Искусство интересовало Гэри. Это он застыл перед портретом её матери и, кажется, минут десять не мог оторвать глаз. Наконец Лайла подошла, и у него сразу нашлось множество вопросов. Это акрил? Знает ли Лайла художника? Он местный? Нет – живёт в Нью-Йорке. Уильям Уизерс.

– Не могу поверить, что Гэри не знал: на картине твоя собственная мать, – говорит Подушка.

– Откуда бы ему знать? – спрашивает Лайла. – Мы ведь ещё не были знакомы.

– Но из всех картин его тронула именно эта, – говорит Пучок.

– Разве это не было ню? – спрашивает Марла. – Эту часть ты тоже всегда опускаешь.

– Погоди, она была голая? – спрашивает Пучок.

– Вот этого ты нам точно не рассказывала, – говорит Подушка.

Лайла краснеет.

– Только частично. И картина немного абстрактная, так что она там даже не совсем человек. Скорее набор кубистических квадратов телесного цвета.

– Цветных квадратов с грудью, – говорит Марла.

Подушка и Пучок смеются, привалившись друг к другу.

– Господи, спорим, твоя мама эту часть истории обожает, – говорит Подушка.

– Честно, главное там скорее сад у неё за спиной, – говорит Лайла.

– Что ж, – говорит Фиби. – Очень милая история.

Но тут наступает тишина. Похоже, никому больше нечего сказать о картине с обнажённой, даже Пучку с Подушкой, которые стоят по обе стороны от невесты, как солдаты. Фиби не знает, чего ожидала от этих свадебных людей, но разговора – точно. Издали они казались такими шумными, вчера вечером во внутреннем дворе столько болтали. А Лайла, такая напористая наедине с Фиби, теперь изо всех сил старается быть вежливой.

– Ну, наверное, пора за машиной, – говорит Лайла.

– А разве мы не машину ждём? – спрашивает Марла.

– Нет. Мы просто… разговаривали, – говорит Лайла.

Когда они выходят из холла, мужчины в бордовом поднимаются. Пучок просит одного из них подать машину, и женщины снова надолго умолкают. Все смотрят в телефоны или ещё как-нибудь делают вид, что молчание совершенно естественно, пока Марла не начинает озабоченно оглядываться.

– А где вообще Гэри и Джим? – спрашивает она.

– Встретят нас у причала вместе с твоим папой, – объясняет Лайла.

– А, – говорит Марла. Ответ её явно разочаровывает, словно она не понимала, что утром придётся ехать в машине с Лайлой, а не с братом. А может, она просто из тех, у кого всегда разочарованный вид: волосы убиты утюжком и выкрашены в такой чёрный цвет, что она похожа на взрослую Уэнсдей Аддамс. Коричневый свитер, слишком чопорный и строгий для морской прогулки. А ещё эти шины на запястьях: Лайла то и дело на них поглядывает, пока Марла не замечает и наконец не говорит что-то о сочетании туннельного синдрома и теннисного локтя.

– Я ведь даже не особенно люблю теннис! Просто занятие, которым можно заниматься с другими женщинами, понимаете? Других видов спорта, в которые можно запросто поиграть с женщинами, считай, и нет, – говорит Марла. – Печально!

– По-моему, спортом вообще никому не надо заниматься, – говорит Пучок. Теперь она против спорта. Во время ковида из медсестры превратилась в фитнес-тренера и теперь официально устала от любого соперничества. Теперь Пучок специализируется на йоге, дыхании ноздрями и успокоении своей нервной системы. – Соперничество вредно и телу, и душе. Вот моя заповедь. Оно удерживает нас в травме. Поддерживает воспаление. С вашими руками, наверное, это и происходит. У вас всё воспалено. Вы принимаете витамин С?

– У меня не воспаление, – настаивает Марла. – У меня травма.

– У меня однажды был тяжёлый туннельный синдром, – говорит Подушка. Она объясняет, что работает музыкантом. Арфистка в Детройтском симфоническом оркестре. – Настоящая катастрофа. Несколько месяцев не могла работать.

– Вы арфистка? – спрашивает Фиби.

– Сегодня вечером, на ужине с моллюсками, Нэт для нас сыграет, она потрясающая, – говорит Лайла всем сразу. – Она арфистка-экспериментатор.

Марла наконец смеётся.

– Арфистка-экспериментатор? А, это не шутка. Простите, я решила, вы шутите. Правда не знала, что такие существуют.

– Их немного, – говорит Лайла. – Нэт, можно сказать, стояла у истоков этого стиля, правда?

– Можно и так сказать, – говорит Подушка.

– Как интересно, – говорит Марла.

Марлу очень легко представить с теннисной ракеткой, или выступающей в суде, или за трибуной во время предвыборной гонки за пост мэра; куда труднее – в гостиничном номере, трахающейся с федеральным судьёй. Но, пока они снова стоят молча, Фиби пытается вообразить, как Марла хихикает в кружевном белье, раскинувшись на постели, – так же, как она столько раз представляла Мию, разлёгшуюся перед Мэттом.

– Господи, посмотрите на эту брусчатку! – говорит Пучок.

Фиби начинает понимать, что эта свадьба такая же, как все: люди съехались из самых разных уголков жизни невесты, чтобы собраться в одной комнате и не знать, что друг другу сказать.

– Лайла раздобыла нам на неделю винтажный кабриолет, – говорит Пучок.

– Арендовала его Сьюз, – говорит Лайла.

– Но придумала Лайла. – Пучок улыбается и гладит свою косу.

– Только Лайле могло прийти в голову что-нибудь такое, – говорит Марла, и непонятно, комплимент это или оскорбление. Марла снова опускает глаза к телефону, а Фиби думает: что же в том федеральном судье было такого неотразимого? Ради чего Марла готова была отказаться от всей своей жизни?

– Машина приехала! – говорит Подушка.

Мужчина в бордовом подаёт винтажный кабриолет.

– Какая красивая машина! – говорит Пучок.

– Но как мы все в неё влезем? – спрашивает Марла.

– Потеснимся, никаких проблем! – говорит Пучок. – И не столько народу в машину набивали.

– Помните мою свадьбу на Мартас-Винъярде? – спрашивает Подушка. – Нас семеро в одну машину влезло!

– Я сяду спереди, – говорит Марла. – Сзади меня укачивает.

– Я поведу, – говорит невеста.

– Ты же невеста! – говорит Пучок. – Тебе не полагается быть за рулём.

Это же главная неделя в жизни невесты. Невесту полагается сделать совершенно беспомощной: подносить ей напитки, взбивать вокруг неё подушки и осыпать комплиментами на каждом шагу, тушить, как пожар на кухне, ублажать, как сердитого малыша, вертеть, как куклу, а потом красиво одетый незнакомец отвезёт её к алтарю новой жизни.

– Но я хочу вести, – говорит Лайла. – Я для этого и взяла кабриолет.

Никто, даже Марла, с невестой не спорит. Хочет невеста вести – значит, будет вести.

Но, сев в машину, Лайла обнаруживает, что не может.

– Зачем ты попросила механику?

– Я не просила, – говорит Пучок. – Я попросила их самый шикарный, самый винтажный кабриолет.

– Ну конечно, это механика, – говорит Марла. – Машина же чуть ли не сорокового года.

– Ну, я не знала, – говорит Пучок.

– То есть никто из нас не умеет водить эту машину? – спрашивает Марла.

Лайла сидит за рулём с потерянным видом.

– Я умею, – говорит Фиби с заднего сиденья. – В основном.

– В основном? – переспрашивает Марла.

– Ну, когда-то умела, – говорит Фиби. – Отец научил.

– По мне, вполне достаточно. – Лайла вылезает из машины и смотрит на Джус, втиснувшуюся на заднее сиденье.

– Мэл, может, тебе удобнее будет у меня на коленях? – спрашивает Лайла.

– Нет, – говорит Джус. – И я же сказала: называй меня Джус.

– Точно. Прости, – говорит Лайла. Забирается назад, и Пучок с Подушкой приветствуют её коротеньким танцем. Фиби садится за руль, кладёт руку на рычаг переключения передач, ногу – на сцепление. Столько лет прошло, но это мышечная память из детства, такое не забывается: она едет по дороге в отцовском «Саабе», учится переключать передачи, а отец приговаривает: «Плавнее, ну, плавнее».

– Вперёд, – говорит Марла, постукивая по приборной панели.

– Куда ехать? – спрашивает Фиби.

– К причалу Боуэна, – говорит Марла. – Waze знает.

– У меня нет с собой телефона, – говорит Фиби.

Женщины недоумевают.

– Серьёзно?

– Сейчас открою, – говорит Марла и протягивает Фиби свой телефон.

Пока они едут, находится кое-что, в чём согласны все: Ньюпорт прекрасен. С заднего сиденья так и сыплется: ого. Посмотрите на этот особняк. И на этот. И на этот. А разве это не Вандербильтов? А разве они не все Вандербильтов?

– Кто такие Вандербильты? – спрашивает Джус, но никто не отвечает: воздух слишком свеж, деревья слишком зелены. Люди с виду такие богатые. Дороги такие дорожные.

– Одна из самых богатых семей Ньюпорта, – наконец говорит Фиби, следуя указаниям навигатора и стараясь не замечать сообщений, которые беззвучно всплывают на телефоне Марлы от некоего Роберта.

Думаю о твоей потной пизде, – пишет Роберт.

Фиби вздрагивает. Это судья? Она косится на Марлу, но та, похоже, понятия не имеет, что происходит в её телефоне: взгляд прикован к тому, что за окном, – высоким самшитам, индийской сирени.

– Вот этот – Вандербильтов, – говорит Марла, указывая на Брейкерс.

– Не могу поверить, что у тебя там будет свадьба! – говорит Пучок.

– Да, потрясающе. Особенно если учесть, что частных мероприятий они никогда не проводят, – говорит Лайла.

– А тебе почему разрешили? – спрашивает Марла.

– Мама входит в правление Общества охраны исторического наследия, – признаётся Лайла. – Она сделала очень крупное пожертвование.

– Гэри ведь сказал тебе, что наша мать ни за что не признает ваш брак, если вы не поженитесь в церкви? – спрашивает Марла.

– Погоди, что? – спрашивает Лайла. – Ты шутишь?

Пучок наклоняется вперёд и прибавляет музыку. Алиша Киз. Она громко подпевает, меняя слова: «Мы теперь в Нью-по-о-орте! Здесь поймёшь, что ты ни-и-ищий!»

– «Богачи осу-у-удят!» – поёт Подушка.

– «Славим Ньюпо-о-орт, Ньюпо-о-орт, Ньюпо-о-орт!» – подхватывает Лайла.

Три выпускницы Портсмутского аббатства хохочут над своей песней, и впервые с момента знакомства Фиби чувствует их общее прошлое, чувствует, что Пучок и Подушка на самом деле – Сьюз и Нэт. Лучшие школьные подруги Лайлы: завивали волосы перед вечеринками, по утрам занимались тай-бо, по воскресеньям пекли черничные маффины, месячные у них начинались в один и тот же день, и как же они этим гордились.

– Не могу поверить, что мы здесь! – кричит Сьюз, и Нэт добавляет: – У-ху, сучки!

– Что? – Марла оборачивается. – Из-за музыки ничего не слышу!

– Я просто сказала: «У-ху, сучки!» – говорит Нэт.

– Ку-ку? – переспрашивает Марла, потом смотрит на Джус в поисках помощи, но Джус молча жмётся к дверце, сгорая от стыда. Только пожимает плечами и снова утыкается в свою зелёную игрушку.

Хочу вколотить в неё свой твёрдый член, – пишет Роберт.

– Поверните направо, – приказывает Waze.

В какой-то момент Марла предлагает поднять крышу, чтобы лучше слышать друг друга, но Лайла говорит, что тогда какой смысл было брать кабриолет.

– Машины с крышей у нас уже есть, – говорит Лайла.

Сьюз немедленно соглашается:

– Правда. У всех моих машин есть крыши.

Фиби выезжает на Оушен-драйв, и все визжат, вскинув руки. Фиби молчит, но радуется движению. Из-за ветра разговаривать почти невозможно. Хотя Сьюз всё равно пытается. Кричит что-то о том, как здорово ездить в кабриолете. И Фиби тоже это чувствует. Какое-то особое удовольствие оттого, как машина держится за дорогу, когда она чуть быстрее входит в поворот. На отцовской машине она никогда так не ездила.

– Господи, помедленнее! – говорит Марла.

– Я еду с разрешённой скоростью, – говорит Фиби.

Ребёнок сзади совершенно безмолвен, травмирован. В зеркале заднего вида её лицо выглядит комично – в движении оно точно такое же, как в покое. Вроде собачьей морды. Фиби гадает, когда же ребёнок заговорит, что сможет сообщить из глубин своего сознания. Джус напоминает ей её саму в детстве: в машине всегда молчала. Молчание – её способ общения.

– Нет, быстрее! – кричит Лайла. – Обожаю. Просто обожаю.

Но на подъезде к центру они попадают в пробку. Впереди тянется вереница красных задних фонарей. Конца ей Фиби не видит. Она сбрасывает скорость, и машина то и дело дёргается, ровно настолько, чтобы всех покачивало. На первой передаче у неё получается не очень, но никто не жалуется.

– Не могу поверить, что мы правда здесь! – говорит Сьюз.

Несмотря на всё, что эта медсестра повидала за последние два года работы, она пребывает в непрерывном изумлении перед самыми обыкновенными вещами.

– Такое чувство, что мы готовились целую вечность, – говорит Нэт.

– Так и есть! – говорит Сьюз.

А Лайла волнуется, что они опоздают на яхту.

– Waze пишет, сколько стоять в пробке?

– Двадцать минут, – говорит Фиби.

– Вот что бывает, когда устраиваешь выездную свадьбу, – говорит Марла.

– Это не выездная свадьба, – говорит Сьюз. – Они здесь живут.

– В Род-Айленде всё, до чего ехать больше получаса, – выездная свадьба, – настаивает Марла.

– Вообще-то мы и правда думали устроить выездную свадьбу в Германии, до ковида, – говорит Лайла.

– Почему в Германии? – спрашивает Нэт.

– Они там обручились! – говорит Сьюз.

– Что-то очень смутно помню, – говорит Нэт.

– О-о-о, расскажи! – говорит Лайле Сьюз, хлопая в ладоши. – Расскажи.

– Мы уже слышали, – говорит Марла.

– А я не знаю этой истории, – говорит Нэт.

– Я тоже, – говорит Фиби.

И Лайла рассказывает.

– Через полгода после знакомства мы с Гэри решили устроить большое путешествие по Европе: папа тогда очень хорошо себя чувствовал, – говорит Лайла, подавшись вперёд. Видно, что ей не терпится рассказать эту историю, а Нэт и Сьюз не терпится её услышать, и Фиби кажется, они могли бы слушать её тысячу раз – как отец Фиби мог снова и снова смотреть фильмы о Вьетнаме. Подружкам невесты нужны те же истории, что солдатам: истории, объясняющие, зачем они делают то, что делают. Зачем готовы жертвовать собой и полноценным ночным сном ради благородного дела защиты демократии и любви Лайлы с Гэри.

– Германия была последней остановкой, – говорит Лайла. – Мы поехали в Шварцвальд посмотреть на замок Уолта Диснея.

– Ого, вы правда были в замке Безумного короля? – спрашивает Фиби. – Всегда хотела туда попасть.

– Нет, я сказала: в замке Уолта Диснея, – уточняет Лайла.

– Я поняла, но его ещё называют замком Безумного короля, – говорит Фиби. – Или замком Нойшванштайн.

– Ну, не знаю, как он называется на самом деле, – говорит Лайла. – Мы просто называли его замком Уолта Диснея: Гэри сказал, что именно с него Дисней срисовал замок Спящей красавицы. А Гэри знает, что я обожаю всё диснеевское. Он задумал взять машину напрокат, отвезти нас к замку и сделать предложение перед главным входом. Но нам досталась какая-то дурацкая развалюха, которая больше шестидесяти не шла, и мы опаздывали на последнюю экскурсию. Поэтому Гэри остановился у проката BMW на автобане и взял другую машину, которая могла ехать очень быстро.

– На автобане скорость не ограничена, – добавляет Лайла. – Это было упоительно.

Фиби так ясно их видит. Гэри, кем бы он ни был: ветер откидывает назад волосы над едва наметившимися залысинами. И Лайла: большой, полногубый рот, смех, глаза обращены к небу.

– А когда мы добрались до замка, он сделал предложение, – с улыбкой говорит Лайла. – Я правда очень удивилась. Мы ведь встречались всего полгода.

– Так романтично, – говорит Сьюз.

– Он и правда такой чудесный, – говорит Нэт.

Но Марлу что-то не устраивает.

– А почему он ещё и замок Безумного короля?

В зеркале заднего вида Фиби видит, как Лайла закатывает глаза, а Джус с интересом поднимает взгляд.

– Потому что короля, который его построил, считали сумасшедшим, – говорит Фиби.

– Но почему?

– Потому что он потратил на этот замок все свои деньги, хотя уже построил два других. Влез в долги, возводя третий, роскошный замок только для себя, вот и пошли слухи, что король, должно быть, сходит с ума.

– А он сходил? – спрашивает Марла.

– В конце концов его нашли утонувшим в пруду возле замка.

– Его убили возле диснеевского замка? – спрашивает Лайла.

– Вообще-то подозревают, что он покончил с собой, – говорит Фиби и встречается с Лайлой глазами в зеркале.

– Ну конечно, – говорит Лайла, обречённо откидываясь назад.

И Фиби добавляет:

– Но не у диснеевского замка. На самом деле это случилось возле одного из других.

– Ну, тогда хорошо, – говорит Сьюз и, как верная подружка невесты, не даёт им задержаться на самоубийстве Безумного короля. – Он ведь учился в Корнелле?

– Безумный король? – спрашивает Марла.

– Гэри!

– В Йеле, – говорит Лайла.

– Должно быть, очень умный, – говорит Сьюз.

– Да, – говорит Лайла. – Очень.

– Не настолько уж он умный, – говорит Марла. – Знаете, сколько идиотов каждый день поступает в Йель?

Желание Марлы всё испортить раздражает Фиби, хотя вчера вечером она сама была готова испортить Лайле свадьбу. Но делать это прямо у неё на глазах, среди бела дня, – в этом есть что-то отвратительное.

– Погодите, что вы хотите сказать? – спрашивает Фиби.

– Хочу сказать, что Гэри – никакой не герой-врач из Йеля. Иногда Лайла говорит о нём как о божестве, – говорит Марла. – Но, к вашему сведению, однажды Гэри поджёг наш дом.

– Он поджёг ваш дом? – спрашивает Лайла. – Почему я этого не знала?

– Не с этого он начинает знакомство, – говорит Марла. – Случайно спалил всю кухню, и нам пришлось месяц жить в «Марриотте». Лучший месяц моей жизни, если честно. Только брату не говорите.

Солнце над головой Фиби припекает вовсю. Марла принимается мазаться солнцезащитным кремом.

Прямо сейчас его глажу, – пишет Роберт. – Ты где?

Фиби испытывает укол злорадства при мысли о том, как потом будет стыдно Марле, когда та поймёт, что Фиби видела сообщения.

– Я всё-таки считаю, надо поднять крышу, – говорит Марла.

– Но это же кабриолет, – говорит Сьюз. – Мы взяли кабриолет, чтобы ездить с открытой крышей.

– Спасибо, я уже дважды пережила рак кожи. Умирать из-за того, что застряла в пробке, мне не хочется, – говорит Марла.

– У тебя дважды был рак кожи? – спрашивает Нэт. – Ни хрена себе.

– Ладно, – говорит Лайла. – Хорошо. Поднимем крышу.

В закрытой машине, посреди пробки, становится слишком тихо. Что-то здесь не так. Люди, которым полагается сближаться, не сближаются.

– В «Позолоченном веке» никогда не бывает пробок, – говорит Сьюз.

– Моя жена помешана на этом сериале, – говорит Нэт. – А по-моему, скукота.

Но Сьюз всё равно. Сьюз будет смотреть что угодно, лишь бы Червячок тихо сидел у неё на коленях.

– Я тут на днях буквально семь часов смотрела «Обмен жёнами»: она перестала плакать, и я не хотела тревожить Червячка, чтобы дотянуться до пульта.

– Червячок? – переспрашивает Фиби.

– Так Сьюз зовёт своего ребёнка, – говорит Нэт. – И лично я из-за этого уже не уверена, что хочу детей.

– Так всё это время Червячок – это был твой ребёнок? – спрашивает Марла.

– Надо, кстати, узнать, как она. – Сьюз тянется к сумке.

– Далеко ещё? – снова спрашивает Лайла.

Если верить Waze, до причала всего одна десятая мили.

– Спорим, причал охрененно красивый, – говорит Сьюз.

– Если мы когда-нибудь до него доберёмся, – говорит Марла.

– Конечно доберёмся, – говорит Нэт.

– Waze показывает двадцать минут, – говорит Фиби.

– Но он же вон там? – говорит Лайла. – Как на это может уйти двадцать минут?

Сьюз поднимает глаза от телефона.

– Чёрт. Червячок заболел.

– О нет, – говорит Лайла, но никто в машине не спрашивает чем.

Они стоят в пробке так долго, что Фиби успевает узнать: у каждой из женщин своя специализация. Сьюз, тренер, специализируется на знаменитостях. Нэт, музыкант, – на необычных приспособлениях для щипания струн: монетках в четверть доллара и скрепках. А Марла, юрист, – на сексуальных домогательствах. Она разбирает дела о том, является ли тот или иной поступок сексуальным домогательством, и женщин это очень занимает.

– Я не знала, что кто-то это в самом деле решает, – говорит Сьюз.

– А как ты думала, всё происходит? – спрашивает Марла.

– Не знаю, наверное, никогда об этом не думала.

Тогда всем хочется выяснить, подвергались ли они сексуальным домогательствам с точки зрения закона. Даже Фиби.

– В понедельник наш кафедральный американист посмотрел на меня у принтера и сказал: «Ого-го! Какое платье!» – говорит Фиби. – Это сексуальное домогательство?

– Если вы считаете, что к вам сексуально домогаются, значит, так и есть, – говорит Марла.

Тогда Фиби не сочла это домогательством: американист был так стар, находился в той возрастной бездне, где секс уже позади, – но ещё и потому, что она была с ним согласна. Да, платье красивое. Поэтому она его купила. Поэтому надела. Именно так должен был подумать её муж! Она хотела, чтобы он посмотрел на неё и сказал: «Ого-го, какое платье!»

– Так почему я должна обижаться, когда американист наконец это сказал? – спрашивает Фиби.

– Ну конечно, это сказал именно американист, – говорит Марла.

– А кто такой американист? – спрашивает Сьюз.

– Чем вы занимаетесь? – спрашивает Нэт.

– Преподаю в университете, – говорит Фиби.

– Девятнадцативековед, – с гордостью говорит Лайла.

– Я к тому, Фиби, – продолжает Марла, словно действительно даёт юридическую консультацию, – что, если вы не были оскорблены, значит, сексуального домогательства не было. Так устроен закон.

– Что-то не похоже на закон, – говорит Сьюз.

– Закон отчасти субъективен, – говорит Марла. – А вы бы сделали комплимент наряду американиста?

– Нет, – говорит Фиби. – Никогда. Но главным образом потому, что американист каждый день носит одно и то же. Брюки Dockers и какую-нибудь синюю рубашку. Ну что тут вообще можно сказать?

– У меня на этот счёт много что найдётся, – говорит Лайла.

Все женщины смеются. Фиби прибавляет скорость. Они снова опускают крышу. Сьюз делает музыку громче. Кэти Перри. «Teenage Dream». «Терпеть не могу эту песню», – говорит Марла, и все соглашаются: да, им она тоже, в общем-то, не нравится, – но всё равно слушают. Наконец они добираются до вывески ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ПРИЧАЛ БОУЭНА. Все на улице выглядят как отпускники. Брюки хаки и выцветшие красные нантакетские брюки. Мягкие бейсболки. Может, они и правда все в отпуске, а может, в Ньюпорте просто так одеваются. Фиби паркуется.

– Лайла! Не могу поверить, что ты выходишь замуж! – кричит Сьюз.

У причала все мужчины в рубашках поло и шортах хаки, кроме одного: мужчины из джакузи. Он стоит в джинсах и ветровке, с ключами в руке. Странно видеть его одетым, при дневном свете, у всех на виду. Он больше не мужчина из джакузи. Он выше, чем она ожидала, и выглядит совершенно готовым к выходу в море.

– Гэри! – кричит Лайла.

Он целует Лайлу, и все хлопают, как вчера вечером во внутреннем дворе. Отстраняется с улыбкой – и тут видит Фиби.

– Здравствуйте, – говорит он, глядя на неё озадаченно.

Он – жених? Мужчина из джакузи – это Гэри? Он стоит рядом с Лайлой, но у Фиби всё равно не укладывается в голове. Она не может представить, как он мчится в BMW к диснеевскому замку. Видит его только в джакузи: такого смирившегося, такого одинокого, не связанного ни с чем во вселенной, кроме Фиби и собственной бороды.

Но, может быть, в этом и состоит фокус ночи. Она затемняет людей, высвечивает пустоту вокруг. Может, в темноте все кажутся более одинокими, чем на самом деле. Ведь он явно не один. Держит Лайлу за руку. Обнимает дочь. Стоит во весь рост перед красивой парусной яхтой.

– Здравствуйте, – говорит Фиби.

И вдруг больше не знает, что сказать. Напряжение между ними кажется Фиби таким ощутимым, таким неловким, но остальные будто ничего не замечают. Марла начинает щедро намазывать Джус кремом от солнца. Сьюз расспрашивает одного из мужчин, получил ли он указание запастись для яхты любимым напитком Лайлы, который она всё время называет «Отпуск в стакане».

– Фиби – моя хорошая подруга, – говорит Лайла Гэри.

– Вот как? – спрашивает Гэри.

Если честно, Фиби понятия не имеет, подруги ли они с Лайлой. Понятия не имеет, что значит быть подругой. Она забыла, что при этом полагается чувствовать. Последней хорошей подругой, которую она обрела во взрослой жизни, была Мия. Так что Фиби вообще знает?

– А я-то думал, уже познакомился со всеми твоими друзьями, – добавляет Гэри.

– Вот ещё одна, – говорит Фиби и протягивает руку.

– Чем больше, тем веселее, – говорит Гэри и пожимает её.

Он не собирается признаваться – и этим всё подтверждает. Будь между ними всё нормально, он бы признался, что они уже знакомы. Сказал бы: «О, как забавно, мы с Фиби познакомились в джакузи!» Но ничего подобного он не говорит, и от этого Фиби кажется, что их встреча была особенной. Как бывало, когда Фиби говорила мужу: «Мия такая красивая», – а он отвечал: «Да, с Мией весело», – хотя на самом деле хотел сказать: «Я хочу трахнуть Мию».

– Мы уже… – начинает Фиби, но тут Джус кричит.

– Моя собака умерла! – кричит Джус. Она тут же разражается слезами, и Фиби поражается тому, как за несколько секунд угрюмый подросток превращается в плачущего ребёнка.

– Ох, милая, – говорит Гэри.

Гэри опускается на колени, чтобы стать одного роста с Джус. Одно быстрое движение – и он уже не мужчина из джакузи. Уже не жених. Просто папа в белых кроссовках. Наверное, ортопедических. Фиби видит годы их общей жизни, видит, как Гэри, должно быть, держал Джус на руках после похорон Венди. Обеды, которые готовил ей в одинокие дни. И это заставило его захотеть умереть? Потеря жены?

Но вот Гэри поднимается, обнимает Лайлу и снова становится женихом, обращается к своим гостям.

– Не волнуйтесь, – говорит он. – Это всего лишь виртуальная собака.

– Не всего лишь виртуальная собака! – кричит Джус. Она поднимает зелёный пластиковый кружок, чтобы все видели. – Мне её мама подарила. Её зовут Человеческая Принцесса.

Все умолкают – то ли из-за упоминания покойной жены, то ли из-за того, что собаку зовут Человеческая Принцесса. Лайла молчит. Марла молчит. Даже Сьюз молчит. Никто не знает, что сказать плачущему ребёнку о мёртвой матери, кроме отца Гэри.

– Я же говорил: заведи девочке настоящую собаку, – говорит отец Гэри, но это совсем не то, что нужно сказать.

– Папа, – предостерегающе говорит Гэри одновременно с криком Джус: – Для меня она настоящая!

Фиби видит, как свадебные люди непонимающе смотрят на Джус, – так же смотрел на неё психотерапевт, когда она рассказала о болезни Гарри. Словно хотел проникнуться, но не мог: кому какое дело? Это кот. «И я знаю, что это просто кот, – продолжала Фиби. – Но Гарри был с нами всё время, пока мы были женаты. Гарри был рядом. И теперь он просто будет медленно умирать?» И всё-таки она видела, что психотерапевт не понимает, какой это ужас.

– Отчего умерла Человеческая Принцесса? – спрашивает Фиби.

Фиби начинает думать: может, для этого она и здесь – заполнять паузы между свадебными людьми, которые сами они заполнить не умеют, задавать вопросы, которые никто не решается задать. Фиби здесь нечего терять. Она не часть этой семьи. Она больше вообще ни к чему не принадлежит. Она свободна так, как никто из них, поэтому опускается на колени и смотрит прямо на девочку, словно перед ней она сама много лет назад.