Текст книги "Свадебные люди (ЛП)"

Автор книги: Элисон Эспач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

– Ну, идёшь?

Лайла не двигается.

– Эта машина такая… обыкновенная, – говорит она. – Просто всё не так.

Она садится на крыльцо в пышное облако собственного платья. Фиби ждёт, что Лайла встанет, но та не встаёт. Тогда Фиби ставит шампанское, выходит из машины и поднимается по ступеням, чтобы сесть рядом с невестой.

– Что случилось? – спрашивает Фиби.

– Ты соврала, – говорит Лайла.

– Клянусь, я просила старинную машину. Кажется.

– Я про Гэри, – говорит Лайла. – Ты соврала. Он меня не любит. Не так, как я хочу, чтобы меня любили.

Фиби не открывает рта, не рискует солгать снова.

– И я его не люблю, – говорит Лайла. – Не так, как мне хочется кого-то любить.

Лайла говорит, что думает об этом уже какое-то время. С самой смерти отца сомневалась: не совершают ли они ошибку? Но уверенности не было. Пандемия, жизнь без отца – во всём этом было так трудно разобраться.

– Я думала, может, если свадьба будет идеальной, всё снова станет правильно, – говорит она. – Как в первые месяцы. Но не стало. И я рада, что что-то её испортило.

Она закрывает лицо ладонями, как в ночь девичника. Но теперь всё иначе. Нельзя просто отвернуться, уснуть и надеяться, что утром всё снова покажется нормальным.

– Что мне делать? – спрашивает Лайла.

Фиби чувствует прилив адреналина: вот теперь от неё действительно требуется действовать.

– Ты поднимешься наверх и будешь очень долго лежать в ванне, – говорит Фиби.

– Я могу попросить Карлсона набрать вам ванну, – говорит Полин.

Лайла кивает.

– Но как я сниму платье?

– Полин тебе поможет, – говорит Фиби, и Полин кивает.

– Но это же не её работа, – говорит Лайла.

– Может быть и моей, – говорит Полин. – Только сегодня.

– А потом что? – спрашивает Лайла.

– А потом ты свободна, – говорит Фиби.

– Потом я одна.

– Потом можешь поехать куда захочешь, – говорит Фиби. – Куда ты хочешь?

– Туда, где ещё не была, – говорит Лайла.

Но для невесты это непросто: она была почти везде.

– Разве что в Канаде не была, – говорит Лайла. – И в России.

– Значит, поедешь в Канаду, – говорит Фиби.

– Я могу прямо сейчас по вашей карте забронировать перелёт и номер в одном из наших канадских отелей, – говорит Полин. – У нас есть отель в Монреале. Практически каменный замок.

Невеста кивает. Снимает фату. Держит её в руках.

– Всё впустую, – говорит Лайла.

Так и есть. Впустую. Огромная трата денег – именно об этом Фиби и написала в своей речи главной подружки невесты. И теперь понимает: наверное, Лайле сейчас как раз нужно это услышать.

– Любая свадьба, даже удавшаяся, – пустая трата, – говорит Фиби. – Любая свадьба – это неприличная сумма, которую, да, можно было потратить на куда более полезные вещи: на дом, на первый взнос, на школу в маленьком умирающем фабричном городке. Свадьба всегда мимолётное зрелище, которое совершенно точно однажды спрессуют в крохотный мусорный кубик и отправят на свалку твоего отца.

– Пока не очень утешительно, – говорит Лайла.

И Фиби сразу переходит к последней фразе.

– Но правда и в том, что эта свадьба никогда не будет напрасной, – говорит Фиби. – Потому что я приехала сюда умереть. А теперь посмотри на меня.

Тут они обе начинают плакать.

Нет, Фиби никогда не станет матерью. Никогда не узнает, каково это – создавать жизнь внутри себя. Но есть другие способы создавать. Другие способы любить. Другие причины жить.

– Лайла, всю эту неделю ты каждый день давала мне причину встать утром, надеть красивое платье и стать частью чего-то. И за это я всегда буду тебе благодарна.

Глава 22

Фиби едет в Брейкерс на «Мерседесе» одна. Поездка так хороша, а шампанского столько, что даже без невесты всё равно чувствуется торжественность. Фиби разглядывает по дороге особняки и думает, многие ли из тех, кто в них живёт, счастливы. О чём они мечтают, когда мечтают о другой жизни? Может, именно поэтому её всегда интересовали романы девятнадцатого века о богатых: это огромный эксперимент над человеком. Он задаёт вопрос: чего ещё не хватает тому, у кого всё есть? Чего так отчаянно недостаёт невесте, которая стоит в вестибюле перед своей большой, прекрасной свадьбой?

По проходу к Гэри идёт Фиби – сообщить ему. Всю дорогу она заставляет себя смотреть на него. Так и хочется смотреть на океан за его спиной, но она не хочет быть трусихой. Не хочет прятаться от его глаз, оставлять его одного в эту минуту. Он ищет ответ у неё на лице, хотя, наверное, уже знает. Зачем ещё по проходу шла бы Фиби?

– Лайла не придёт, – шепчет она, оказавшись рядом.

Ну конечно, конечно. Он кивает со стойкостью солдата, в которого только что попали. Кажется, так и рухнет, не выдав себя ни единым движением лица. Кивает, смотрит на свои туфли, снова и снова кивает, словно теперь просто наблюдает, как кровь капает на пол.

Фиби поворачивается. Наверняка свадебные люди тоже уже всё поняли. Но кто-то должен сказать это вслух, сделать официальным.

– Сегодня Лайла и Гэри не поженятся, – говорит Фиби. Хорошая практика: говорить так, чтобы не оставалось сомнений. Говорить прямо. Произносить тяжёлую правду перед свадебными людьми. Фиби хочет научиться делать это лучше. И научится. Она знает: только так и хочет жить. Нужно говорить страшные вещи, даже когда трудно. Нужно думать страшные мысли, даже когда страшно. – Она благодарит вас за поддержку и любовь, за время и деньги, которые вы потратили, чтобы сюда приехать.

По гостям проходит ропот. Интересно, сколько все они потратили. Сколько раз по дороге в аэропорт дядя Джим и тётя Джина скажут: «Пять тысяч! Пять тысяч, чтобы посмотреть, как кто-то не женится!»

– Господи, – говорит Патриша. – Какой спектакль. Где она?

– В отеле, – говорит Фиби. Представляет Лайлу в номере невесты: та медленно раздевается, пока не перестаёт быть невестой. – Но потом поедет в Канаду.

– В Канаду? – спрашивает Сьюз.

– А что в Канаде? – спрашивает Нэт.

К тому времени, как Фиби отвечает на все вопросы свадебных людей – те же, что они задавали бы о ней, покончи она с собой (А она сказала почему? Оставила записку? О чём она думала?), – Гэри уже нет. Гэри ушёл из Брейкерс. Наверное, выскользнул в другую дверь. Наверное, испытывает что-то ужасное, но что? Фиби хочется пойти за ним, утешить, остаться с ним навсегда, но ей кажется, она не вправе за ним бежать. Слишком рано.

А вот Мэтт: стоит в проходе и ждёт её. Они ждут, пока все свадебные люди выйдут из Большого зала, – как ждали в день собственной свадьбы. Потом Мэтт и Фиби садятся в обыкновенную машину, как муж и жена.

– Так что случилось с невестой? – спрашивает Мэтт в «Мерседесе».

– Я с тобой не вернусь, – говорит Фиби.

Нужно сказать сразу, иначе она не скажет никогда.

– В отель?

– В Сент-Луис, – говорит она. – Я не возвращаюсь. Просто не возвращаюсь.

Её фантазия наконец сбывается. Она уходит от него. Но на фантазию это не похоже, потому что он уже ушёл от неё. И, услышав это, он не кричит «Нет!», и она рада. Не хочет, чтобы ему было больно. Не хочет, чтобы всё напоминало пьесу Ибсена. Хочет, чтобы он просто сказал: хорошо, я понимаю. Впервые с тех пор, как он её бросил, она в самом деле желает ему добра. И это чувство – добрый знак.

– Я боялся, что ты так скажешь, – говорит Мэтт. Задаёт несколько разумных вопросов: ты вообще когда-нибудь вернёшься? Что собираешься делать?

– Возьму отпуск по состоянию здоровья, – говорит Фиби. – Если внештатным преподавателям такое вообще полагается.

Старая шутка, старое чувство – высмеивать свой университет.

– Знаешь, теперь, когда я задумался, уверен, что не полагается, – говорит Мэтт, и они даже немного смеются.

– Уверена, Боб скажет: «Ну, выяснилось, что внештатным преподавателям не разрешается получать медицинскую помощь», – говорит Фиби.

– Выяснилось, что каждый раз, когда внештатный преподаватель заболевает, он должен заплатить администрации небольшой взнос. – Он берёт её за руку. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, – говорит она. – Но тебе нужно ехать домой.

Он смотрит в окно, пока она рассказывает, чего хочет: продать дом, жить в особняке девятнадцатого века и писать.

– Что писать? – спрашивает он. – Твою книгу?

– Что угодно, – говорит она.

– Может, оно и к лучшему, – говорит он. – Мне завтра и правда кучу работ проверять.

Это шутка, попытка разрядить обстановку, но он кусает палец, чтобы не расплакаться. Похож на ребёнка. На Джима, который встал произносить речь. Маленький мальчик, которому больно. Маленький мальчик, который не ожидал, что жизнь окажется такой запутанной. Она сжимает его руку, и он плачет сильнее, словно сама возможность шутить с ней, вместе смеяться после стольких лет без смеха, снова заставляет его рыдать.

– Чёрт, надо взять себя в руки.

– Зачем? – спрашивает Фиби. – Мне не мешает, что ты плачешь.

– А мне мешает, – говорит он. – Ты же знаешь, как хреново я выгляжу, когда плачу.

– Не уверена, что хоть раз видела, как ты плачешь по-настоящему.

– Не может быть.

– Может.

– Я плакал, когда «Филлис» проиграли Мировую серию.

– Вот именно.

Разбор собственных слёз его успокоил. Вывел из чувств обратно в голову. Там её муж и любит находиться. Там ему удобно. Но Фиби больше не может там жить. Фиби хочет быть в своём теле. Хочет радоваться этому прекрасному платью. И косой чёлке. Чуть не забыла. Ей неловко, что от неё так много зависит. Но всё дело в мелочах. Она наклоняется и берёт шампанское. Откупоривает бутылку. Почему нет? Всё равно теперь никто, кроме них, его не выпьет.

– За что пьём? – спрашивает Мэтт.

– За твои первые взрослые слёзы, не связанные со спортом?

– За это выпью.

Они чокаются.

– Хорошее шампанское, – говорит он.

Она пробует.

– И правда.

Интересно, сколько Лайла на него потратила. Она отпивает ещё. И радуется, что дожила до дня, когда научилась отличать приличное шампанское от по-настоящему хорошего: теперь она знает, что хорошее вкусно не только с первого глотка, но и всю дорогу домой.

Глава 23

Без жениха и невесты настроение в «Корнуолле» совсем другое. Слишком тихо, и теперь, когда свадьба отменена, даже наслаждаться водой с фруктами как-то невежливо. Даже Полин притихла, на вопросы отвечает торжественно-печальным голосом.

«Да, бассейн снова открыт», – говорит она. И: «Нет, мне очень жаль, но деньги за эту ночь мы вернуть не можем». И: «Если бы я знала, что у вашего мужа аллергия на апельсины, мы бы не добавляли их в воду».

Фиби становится в очередь за Нэт и Сьюз, которые уже вернулись к пучку на макушке и подушке на шее и тихим шёпотом выносят суждения о свадьбе.

– Просто не могу поверить, – говорит Сьюз. – И при этом совсем не удивлена.

– Я знала, что Лайла его не любит, – говорит Нэт. – Просто знала.

– Я не знала, – говорит Сьюз. – Но когда мы были у Женщины по сексу, поняла, что что-то не так.

– Как думаешь, если очень попросить, Полин вернёт нам деньги за эту ночь? – спрашивает Нэт.

– Нет, – говорит Сьюз. – Но хотя бы билеты поменяли.

– Вы сегодня уезжаете? – спрашивает Фиби.

Нэт скучает по Лорел. Сьюз – по Червячку. Потом обе надолго уходят в воспоминания о собственных свадьбах: как было весело, как они были влюблены. Но Фиби ещё не готова уезжать. Фиби хочет остаться в этом отеле навсегда.

– Выезжаете? – спрашивает Полин, когда Фиби подходит.

– Вообще-то я хотела бы остаться ещё и на завтрашнюю ночь, если есть номер, – говорит Фиби.

– Мне очень жаль, но свободных номеров нет, – говорит Полин. – Завтра начинается другая свадьба. Всё забронировано.

– А, – говорит Фиби.

Фиби ошеломлена тем, как Полин сказала «Всё забронировано»: с такой решительностью, что спорить невозможно. Полин тоже преобразилась за эту неделю – на ней свободное платье из воздушной ткани, по плечам рассыпаются волосы мягкими пляжными волнами. Фиби гордится ею, но и теряется: она ещё не готова уезжать. Даёт Полин ещё мгновение, чтобы совершить чудо – посмотреть в компьютер и сказать: «Ой, я ошиблась!» Но Полин только моргает, и густые ресницы похожи на крылья гаргульи. У Фиби кружится голова.

– Тогда останусь только на сегодня, – говорит Фиби.

– Выезд в одиннадцать, – говорит Полин.

Наверху Фиби садится на балконе. Интересно, где Гэри. Думает постучать к нему, думает написать, но потом думает: наверное, сейчас ему хочется побыть одному – как ей хотелось забиться в нору своей постели после ухода Мэтта.

Но потом думает: может, ситуация совсем другая. Может, меньше всего ему хочется оставаться одному. Может, с ним всё хорошо. Может, он уже ныряет с аквалангом на Сент-Томасе. Может, она совсем его не знает, и вот она опять, проблема: Фиби боится, что не знает.

Фиби смотрит, как Карлсон складывает крохотные круглые столики, которые расставлял для вечеринки после вечеринки после вечеринки после свадьбы. Громоздит их друг на друга длинной лестницей – такой высокой, что смотреть страшно. Взваливает лестницу из стульев на спину и скрывается из виду. Следом Райан протыкает белые и сиреневые воздушные шары. В руке у него неприлично большой кухонный нож. От каждого хлопка Фиби вздрагивает.

Но вот и они исчезают, остаётся только шум океана и белая лента, летящая со скалы в темноту. Впустую. Эта мысль всегда прячется за каждой вещью, за каждой минутой. Она представляет, как лента тонет, и на миг чувствует, что сама опускается с ней на мутное дно.

Но потом встаёт и идёт к двери Гэри. Стучит. Никто не отвечает, и она, обернувшись, видит Марлу.

– Где Гэри? – спрашивает Марла.

– Не знаю, – говорит Фиби. – Он уехал из отеля?

– Не знаю, – говорит Марла. – Просто написал, попросил присмотреть за Джус, пока не вернётся. Но когда вернётся, не сказал.

Рядом с Марлой стоит Оливер.

– А почему вы не преподаёте Перси Джексона? – спрашивает он. – Вам не нравятся греческие мифы?

От неожиданности вопроса Фиби и Марла смеются.

– Была немного занята, – говорит Фиби. – Но знаешь что? Скоро прочитаю одну из книг про него и скажу тебе, что думаю.

Вернувшись к себе, Фиби слоняется без дела, пьёт Everybody Water, съедает бесплатный макарон. Странным образом чувствует то же, что в первый вечер: не знает, куда себя деть. Завтра и правда придётся уехать, придумать, куда податься. Купить чемодан.

От мысли об отъезде она начинает тосковать по номеру. Нет, она его любит. Любит эту комнату, высокие потолки, мраморную ванную, старые деревянные полы. Хочет забрать его с собой, навсегда сохранить ощущение, которое испытывает здесь, носить его повсюду.

И, может быть, способ есть. Она открывает блокнот.

Перечитывает свою свадебную речь. Как речь – ужасно. Но как литературный анализ загадочного отсутствия свадеб в викторианских брачных сюжетах – неплохо. Ей нравится место о том, как Джейн Эйр выходит замуж меньше чем за одно предложение. И абзац о несостоявшейся свадьбе Джейн – единственной, которую Бронте описывает по-настоящему подробно. Почему Бронте так поступила? Почему уделила неудавшейся свадьбе больше места, чем удавшейся?

Звякает телефон.

Джеффри хочет предложить ей работу. И да, можно завести маленькую собаку – при условии, что порода была распространена в девятнадцатом веке.

От этого письма Фиби чувствует то же, что однажды, когда отец разрешил ей поехать в летний лагерь. Ей хочется рассказать Гэри. Она пишет и стирает несколько возможных сообщений.

Привет! Меня взяли!

Ну, привет.

Вы в порядке?

Как думаете, из меня выйдет хороший зимний хранитель?

Вместо этого она скачивает на телефон «Джейн Эйр». Перечитывает сцены, предшествующие несостоявшейся свадьбе Джейн. Выписывает в отельный блокнот каждую строку, в которой мерещится предвестие краха. Пытается найти точный момент, когда помолвка превратилась в ловушку: по дороге в город после предложения? Или это началось гораздо раньше, задолго до того, как Рочестер сделал предложение? В конце концов она звонит вниз и просит ещё один блокнот. Пишет всю ночь. Не курит. Не пьёт. Её наполняет силами мысль, что она даже не знает, что именно пишет, и может решать это с каждым новым предложением.

Понедельник. Свадебный бранч

Глава 24

Утром Марла сидит в зимнем саду. Говорит, что не уедет, пока не увидит Гэри. А пока – да, разумеется, она собирается съесть свадебный бранч.

– Это Карлсон всё выставил, – говорит Марла.

– Я ничего и не сказала, – говорит Фиби.

– Есть какое-то правило, что бранч можно есть, только если свадьба состоялась?

– Просто как-то неправильно, нет?

– Неправильно – смотреть, как авокадо темнеет у тебя на глазах.

– Такое чувство, будто кто-то умер, – шепчет Джус.

– Никто не умер, – говорит Марла. – Это просто еда. И кому-то нужно её съесть.

– Это из-за нас тоже? – спрашивает Джус.

– Мы могли бы быть добрее, – говорит Марла.

– Но ушла она не поэтому, – заверяет их Фиби.

Вскоре присоединяются остальные. Мать, отец. Муж Марлы. Джим тоже. Но жениха нет. Они едят дыню и в отсутствие Гэри рассказывают о нём истории, никак не связанные с Лайлой. Истории из его прошлого. Как в старших классах он устроил вечеринку и спрятал статую Давида. Как маленьким мальчиком тайком что-то стащил на кухне. И у Фиби чувство, что рассказывают это для неё.

– Он был прямо-таки влюблён в пончики, – говорит Марла Фиби. – Это действительно было проблемой. Мама прятала их на самой высокой полке над плитой, и вот он полез за ними и случайно как-то включил конфорку. Но не заметил, ушёл наверх, и, когда доел всю коробку пончиков, дом уже горел.

– С того пожара Гэри и старается быть мистером Совершенство, – говорит Фиби его мать.

Каждый раз, когда приходит кто-нибудь новый, Фиби надеется, что это Гэри. Но всё время не он. Дядя Джим. Рой.

– Тут вся грёбаная семья! – орёт Джим в телефон. – Тащи сюда свою задницу, Гэри.

– Он в порядке? – спрашивает Джима мать Гэри.

– Да оставьте вы человека в покое! – говорит отец Гэри. – Его только что бросили.

Но Фиби достаёт телефон. Она не хочет оставлять его одного. Человека только что бросили. Сейчас он не должен быть один, если сам этого не хочет. У него хотя бы должен быть выбор.

Имейте в виду: семья сейчас рассказывает о вас истории, – пишет она Гэри.

Телефон тут же звякает. Но это всего лишь бывший муж сообщает, что живым добрался до Сент-Луиса. Интересно, когда он перестанет присылать подтверждения того, что жив. Возможно, тогда брак и закончится по-настоящему – когда им больше не нужно будет знать: ты ещё жив?

В вестибюль прибывают новые свадебные люди с чемоданами титановой прочности, ищут, куда поставить их, пока убирают номера, и Фиби вспоминает, что ей нужен чемодан.

– На Темз-стрит есть «Кастом Канвас», – предлагает Полин.

– А что-нибудь вроде «Маршаллс»? – спрашивает Фиби, и Полин записывает адрес. Потом идёт вешать в вестибюле новую табличку: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА СВАДЬБУ СОФИИ И СТИВЕНА.

Хорошо, что Лайла этого не видит. Невесте ужасно смотреть, как её место занимает другая, – даже если она уже и не невеста. А просто женщина, которая ест в Канаде с матерью картошку фри с сыром и подливкой.

Мама всё клеится к нашему официанту только потому, что он пишет магистерскую о прерафаэлитах, – сообщает Лайла.

Ранние гости бродят по вестибюлю, у некоторых в руках уже маленькие белые приветственные сумочки. Половина здоровается, половина прощается. Обмениваются номерами, говорят: не пропадайте, давайте через год соберёмся. Интересно, соберутся ли? Фиби надеется, что да, но подозревает, что нет. Может, эта неделя – просто особенное мгновение. Все они здесь вместе, в этом вестибюле, и больше такого не будет.

– Ну и сколько можно ждать, прежде чем звонить, чтобы не прождать слишком долго? – спрашивает Джим.

Фиби улыбается.

– Уверена, Лайла подробно вам объяснит, когда вы позвоните.

– Что ж, Фиби, очень надеюсь, мы с вами ещё не закончили, – говорит Джим.

Фиби тоже надеется. Поэтому делает то, что кажется ей самой совершенно нелепым: даёт ему свой номер, обнимает и говорит:

– Давайте дружить.

Чувствует себя пятилетней – в самом лучшем смысле.

– Только не используйте меня ради моих связей по траве, – говорит он. – Больше ни за что не стану с вами накуриваться.

– Две травы, пожалуйста, – говорит она.

Джим смеётся. Фиби смотрит, как он садится в убер. Шагает в тёмный проём – просто человек в джинсах и футболке. Уже не шафер. Инженер, который едет в Потакет, где, по-видимому, больше нет носков.

Интересно, произошло ли уже это превращение с Гэри. Где и когда он сбросил смокинг. А может, всё ещё где-то ходит в нём?

В «Маршаллс» она стоит в длинной очереди таких же покупателей, когда приходит его сообщение.

Про то, как я спрятал статую Давида, когда устроил вечеринку в старших классах? – спрашивает Гэри.

Да. И ещё про то, как вы подожгли дом.

Так предсказуемо.

Зачем вы спрятали мамину статую Давида?

Это было до Венди. Я ещё не умел видеть искусство, помните? Видел только голого мужика на маминой консоли.

Слово «консоль» вы тогда точно не употребляли.

Нет, я его вообще только недавно узнал. Теперь остановиться не могу. Слушайте, а вы где?

В «Маршаллс», выбираю чемодан.

Какие варианты?

Вы правда хотите сейчас это знать?

Сейчас всё помогает.

Либо жёсткий, способный пережить космический полёт, либо мягкий, который каким-то образом умеет заряжать телефон.

Смотря куда собираетесь. На Луну?

В Сент-Луис.

Она понимает это, только написав. Но прежде чем переехать в особняк, ей нужно вернуться. Проститься с Гарри. Стереть крошки со столешницы. Перекрыть воду. Собрать вещи. Подготовить дом к продаже. Подготовить себя к следующей части жизни. Теперь она чувствует в себе силы со всем этим встретиться.

А, – пишет Гэри. – Та Луна.

Не навсегда, – пишет она. – А вы где?

В джакузи.

Никуда не уходите.

Обратно она едет на такси, но пробки такие, что под конец решает: бегом быстрее. Однако бежать с огромным чемоданом тяжело, и к отелю она добирается взмокшая и усталая.

В вестибюле всё так неподвижно и безмятежно, что она замедляет шаг. Вот он, один из по-настоящему прекрасных моментов, думает она. Вот всё, за что она любит жизнь. Хочется насладиться им сполна. Она оставляет чемодан у Полин. Проводит пальцами по стене, словно уже стала зимним хранителем и проверяет, нет ли грязи. Любуется резьбой на книжном шкафу. Переворачивает книгу, кивает новым свадебным людям. Наливает стакан воды из спа – она знает, что это обычная вода с огурцами. Не волшебная. Но внутри у неё всё кажется волшебством.

На улице – Марла, обе ноги в джакузи. Джус, погрузившаяся по уши. Облака, укрывающие их всех от бескрайней, непостижимой пустоты. А там, под ними, – жених.

Жених больше не жених. Теперь он просто мужчина в джакузи, в оранжевых плавках – таких ярких, что Фиби видит, как они светятся сквозь воду.

– Только не говорите, что вы всё это время были здесь, – говорит Фиби Гэри.

– С медицинской точки зрения это уже опасно, – говорит Гэри.

– У папы спа-день, – говорит Джус.

Они смеются.

– Заслужил, – говорит Марла.

– Конечно, не «Бурлящий бурбон», – говорит Гэри. – Но сойдёт.

Джус встаёт. Лицо у неё раскраснелось.

– Мне надо в бассейн.

– Тебе тоже пора вылезать, Гэри, – распоряжается Марла.

– Вылезу, когда спина перестанет болеть.

– Вернёшься домой – сходи с этим к врачу, – говорит Марла.

– Он и есть врач, – напоминает Джус.

– Но нельзя быть врачом собственной спины, – настаивает Марла.

– Я бы точно не стал так формулировать, – говорит Гэри.

Все смеются.

– Здравствуйте, я Гэри, врач собственной спины, – пробует Джус.

– Вот видишь? – говорит Гэри. – Не звучит.

Марла вылезает.

– Пора идти.

– Пора в бассейн, – говорит Джус и прыгает бомбочкой, прежде чем Марла успевает до неё добраться.

Фиби опускает ноги в воду. На миг ей становится тревожно, но потом она вспоминает: это Гэри. Гэри можно сказать что угодно. Гэри видел, как умирает женщина. Гэри бросили у алтаря. Гэри – просто обыкновенный мужчина в джакузи.

– Ну, – говорит Фиби.

– Ну, – говорит Гэри.

Они опять оба смеются.

– Как вы? – спрашивает Фиби. – Если не считать спины.

– О, – говорит он. – Сейчас мне очень странно.

– В каком смысле?

– У меня очень странные мысли.

– Рассказывайте.

– Ну, недавно на руку села бабочка, и я подумал: как мило. Как хорошо. А потом подумал: а вдруг ничего хорошего?

– То есть?

– А мы вообще знаем, зачем бабочки на нас садятся?

– Хочется верить, что наука уже преодолела этот рубеж.

– Ну, я ни одной теории на этот счёт не слышал.

– И это должно нас насторожить?

– Да! Нам же не кажется милым, когда мухи садятся на еду. Потому что мухи каждый раз блюют, когда садятся на еду. Вы знали?

– Это не миф?

– Нет. Им это нужно для пищеварения, – говорит он. – А что, если бабочки тоже? Вдруг они, ну, испытывают оргазм каждый раз, когда садятся вам на руку?

– Думаете, для этого и садятся?

– Похотливые мерзавки.

– А мы думаем: как мило.

– А они такие: ага-а.

– Вижу, дела у вас тут идут прекрасно, доктор.

Он смеётся.

– Теперь ваша очередь.

– Что делать?

– Я сказал странность – теперь вы должны сказать странность. Восстановить равновесие.

– Справедливо. Ладно. Ну… Я не мою спину, если я не замужем.

– Ничего странного. Кто вообще моет спину?

– Ясно, что не вы.

– И это самое страшное? Ваш секрет? Что у вас грязная спина?

– Ага.

– Лично я потрясён.

По бортику джакузи скачет белка.

– Так куда вы вчера уехали? – спрашивает она.

– На кладбище, – говорит он.

Он ездил весь вечер, не зная куда. Просто нужно было выбраться, уехать от всех этих людей. Не мог им показаться.

– Хотел поговорить с вами, – говорит он. – Но всё стало бы слишком запутанно.

Поэтому поехал на кладбище и сидел у могилы жены, пока не уснул.

– Джим был прав, – говорит он. – С Венди я был совсем другим человеком. Лучше. Потому что жил этим по-настоящему. А с Лайлой я и правда просто стоял рядом. Позволил ей руководить всеми нашими отношениями. Будто она моя вожатая в лагере. И любил её за это. Как тут не любить? Я чувствовал такую… благодарность, если понимаете. Такую признательность. С ней всё происходило. Она прекрасно разыгрывает жизнь. Если день рождения – устраивает вечеринку. Если свободная неделя – заказывает большой тур по Европе. Если выходит замуж – закатывает самую грандиозную, чёрт побери, свадьбу, какую только можно. Благодаря этому я снова чувствовал себя… частью мира. Частью чего-то большего, чем я сам, понимаете?

– Понимаю.

– Но потом все расходились или мы садились в самолёт – и говорить было не о чем. Или мне казалось, что всё, что я говорю, её раздражает или утомляет. Наверное, я продолжал стараться, потому что чувствовал себя виноватым. Может, я и правда раздражаю? Или ужасно скучный? А тут такая прекрасная женщина даёт мне второй шанс на нормальную жизнь, такая прекрасная женщина только что заказала нам поездку в Париж, в Германию, во все места, куда я мечтал попасть, – так не испорти всё. Не сиди в самолёте и не плачь по умершей жене. Вместо этого я сидел в самолёте и придумывал, о чём поговорить за ужином. Буквально составлял список тем. Будто упражнялся в том, чтобы быть человеком. И она правильно сделала, что от всего этого сбежала. Лайла оказалась смелой. Я сказал ей это в отеле. Сказал, что она очень смелая.

Фиби приходит в голову, что, может быть, в каком-то смысле смелыми были все. Даже её муж – не когда лгал, не когда изменял, в этом смелости не было. А когда пошёл за тем, чего хотел. Когда смог признать, что что-то не так. Когда собрал чемодан и вышел из дома, потому что дом был болен.

– И Лайла всё мне рассказала, – говорит он. – Что ей на самом деле нравился Джим, а Джиму – она, и как сильно она ненавидит искусство. Честно говоря, вот это озадачило меня больше всего. Она всё повторяла, что не хочет брака, в котором от неё будут ждать ежедневных разговоров о кубистах. Я очень удивился, потому что, по-моему, за всю жизнь ни слова не сказал о кубистах.

– Теперь сказали.

– И захотела в Канаду? Говорила что-то про горные лыжи – научиться кататься.

– Она разве ещё не умеет?

– Вот и я удивился, – говорит Гэри. – Сказал: «Подожди, ты всё это время не умела кататься на лыжах? Знал бы – ещё несколько месяцев назад отменил бы свадьбу».

– Само собой.

– Меня пугает, – говорит он, – что я не отменил свадьбу. Когда пришёл к вам после репетиционного ужина, я знал, что что-то не так.

– И что произошло?

– Я не доверял себе. Не доверял тому, что чувствовал.

– Забавно: проживёшь достаточно долго, переживёшь достаточно много – и научишься себе не доверять.

– Под «забавно» вы, полагаю, имеете в виду «страшно», – говорит Гэри. – Я ведь не был счастлив, но не считал это проблемой: был уверен, что счастья вообще не существует. Пока не встретил вас. Но и этому чувству не доверял. Мы только познакомились. Шла неделя моей свадьбы. А потом появился ваш муж, и, когда я ушёл из вашего номера, несколько часов ждал, напишете ли вы. Будто это всё решит. Будто вселенная устроила мне проверку. Если она напишет – значит, всё по-настоящему. Если напишет – я отменю свадьбу. Решусь.

– Но я не написала.

– А мне всё равно надо было отменить.

Нелегко уйти от того, что построил, и спасти себя. Для Фиби разрушение брака было словно разрушением её самой. Уйти из аудитории – словно убить ту двадцатидвухлетнюю девушку, которая пыталась спасти свою жизнь, поступив в аспирантуру. Куда проще сидеть в том, что есть, и ждать спасения. Последние два года Фиби сидела среди своих бед так, как в детстве сидела в снегу. Проходил час, и встать становилось очень трудно. Наконец она смотрела на пальцы ног и недоумевала: почему они замёрзли? Отец поднимал её и говорил: пора домой. Но теперь ей самой нужно научиться понимать, когда пора домой. Научиться проверять, как там её пальцы, когда никто другой не смотрит. Заботиться о них, когда больше некому.

На площадку у бассейна выходит новая невеста.

– Дождь нам помешает, – говорит она. – Но к вечеру шатёр поставят здесь?

– Да, – говорит Полин, делая пометки.

Невеста смотрит на них двоих в джакузи с подозрением: чужие люди, которым плевать на её свадьбу. Они способны одним взглядом превратить свадьбу в полную нелепость, сделать так, что вся суета покажется никому не нужной. Превратить её в королеву или в дурочку – вот так запросто.

Но Фиби улыбается, и невеста улыбается в ответ. Слишком легко увидеть в невесте всё, чем мы хотим стать, или всё, чем когда-то были и больше никогда не будем. Слишком легко забыть, что она тоже смелая: стучит каблуками, обходя бассейн, придумывает себе целую жизнь.

– Кажется, нам пора вылезать, что ли, – говорит Гэри.

– До выезда ещё двадцать минут, – говорит Фиби.

– Хорошо.

Гэри откидывает голову на бортик джакузи и смотрит в небо, а Фиби оглядывает всё, что перед ней. Чувствует ветер на щеке и тепло в пальцах ног. Радуется дождю, который скоро пойдёт. Слушает птиц на деревьях и чужих детей, плещущихся в бассейне. Джус, которая однажды вырастет и забудет, за что так любила отельные бассейны. Будет жить в прекрасных отелях по всему миру и ни разу не зайдёт в бассейн. Посмотрит в зеркало и подумает: кто я, чёрт возьми? Зачем я вообще хотела, чтобы меня называли Джус? Меня зовут Мелани. Ей придётся учиться произносить своё полное имя – всем им придётся. Потому что Гэри прав: стать тем, кем хочешь, – то же, что и всё остальное. Нужна практика. Нужна вера, что однажды проснёшься и это будет получаться естественно и легко.