Текст книги "Хранители чудес"

Автор книги: Элиот Стайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Сегодня большие крутильные цеха на кубинских сигарных фабриках, где читают лекторы, по-прежнему называются галерас (как тюремные корпуса) – в знак уважения к местам, где на острове впервые начали проводиться публичные чтения. Однако после того, как чтение вслух способствовало укреплению суверенитета Кубы и вдохновило на создание самых узнаваемых сигар в мире, эта гордая устная традиция исчезает. Появление сигарет, сигар машинной скрутки и период Великой депрессии в 1930-х годах заставили лекторов Флориды замолчать. В 1920–1930-е годы появление радиоприемников на кубинских фабриках привело к сокращению времени чтения вслух, в конце концов они и вовсе вытеснили многих чтецов. К 2009 году на Кубе осталось около 250 лекторов. Десять лет спустя их было всего 150. Теперь, по данным Habanos S.A., организации, контролирующей государственную сигарную промышленность Кубы, их осталось всего 50.

Тем удивительнее, что эта как будто устаревшая традиция не исчезла совсем. Но на острове, где отношения со временем вообще весьма сложны, ее выживание кажется вполне логичным. Как только вы покидаете гаванский аэропорт имени Хосе Марти и направляетесь в город, вам открывается параллельный мир, где каждый момент, который, казалось бы, на Кубе уже должен был отжить свое, все еще длится в настоящем. Конные экипажи делят дорогу с американскими «Крайслерами» 1950-х годов и советскими «Ладами» 1970-х. Разрушающиеся дворцы в стиле барокко соседствуют с неоновым освещением театров в стиле ар-деко и бруталистскими офисными зданиями. Приверженцы афро-карибской сантерии^[25] во всем белом бродят мимо нарядно одетых испанских светских львиц, беседующих с криолло, работниками винных погребов в кепках «New York Yankees». Такой вот умопомрачительный коллаж роскоши и упадка, колониализма, капитализма и коммунизма, Европы, Африки и Америки.

В социалистической реальности современной Кубы время, как и все остальное, является общим достоянием. Пройдитесь по Гаване, и вы неизбежно увидите на улице людей, стоящих в длинных очередях в супермаркеты, банки, почтовые отделения – куда угодно. Густаво Гарсия Белло, крутильщик сигар на фабрике «Partagás», рассказал мне, что кубинцы настолько привыкли стоять в очередях, что самих очередей уже не существует. Вместо этого остров заполнен группами людей, которые просто стоят рядом, переписываются, болтают, смеются и занимаются своими делами в процессе ожидания своей очереди на все и вся:

– Вы приходите куда вам надо, спрашиваете «Ultimo?» («Кто последний?») и просто ждете, когда подойдет ваш черед.

Я прибыл на Кубу первого числа – в день, когда кубинские газеты печатают информацию о местах, где люди могут получить от правительства свой ежемесячный паек: пять яиц, литр растительного масла, полкило спагетти, полтора килограмма сахара, три кило белого риса, полкило черных бобов, два пакета кофе и булочки. Когда я пришел на фабрику «Partagás», лектор, работающая первый год, Фелисия Алехандра Торрес Родригес – мастер-часовщик, мечтавшая стать сигарным лектором еще в начальной школе, – только что закончила зачитывать список мест, куда рабочие могут явиться и постоять в очереди с официальной Libreta de Abastecimiento (продовольственной книжкой).

Позже я спросил Белло насчет очередей, мимо которых я проходил по дороге на фабрику: не длиннее ли они первого числа, чем обычно. «Нет, нет, – ответил он, улыбаясь. – Здесь все дни одинаково медленные». На этом фоне, где старое и новое сливаются воедино, а время будто застыло, профессия лектора тоже как бы застыла. Но если раньше в Гаване были сотни фабрик, на которых работал штатный чтец, то сегодня их всего три: «Partagás», «El Laguito» и «La Corona», где вышеупомянутая Лара Рейес читала «Графа Монте-Кристо».

Ларе Рейес 60 лет. Эта невысокая женщина с седеющими волосами, заразительным смехом и идеальной дикцией раньше работала новостным диджеем на радиостанциях. Затем в 1995 году ее двоюродный брат, инструктор по скручиванию сигар на фабрике «La Corona», сообщил ей, что у них открывается вакансия лектора, но предупредил, что ей придется участвовать в отборочном конкурсе.

– Моими конкурентами были двое мужчин, каждого из нас пригласили читать крутильщикам в течение 21 дня, – с улыбкой вспоминает Лара Рейес, сидя в своем небольшом кабинете на первом этаже фабрики под плакатом с изображением Че Гевары в рамке на стене. – Труднее всего мне было выучить бейсбольные термины, но крутильщики очень любезно подсказывали мне, как их произносить, когда наступала моя очередь читать им газету. В конце этих трех испытательных недель табакерос [производители сигар] провели тайное голосование, и я победила!

Теперь, когда в Partagás и El Laguito появились новые чтецы, Лара Рейес – последний опытный лектор, оставшийся в Гаване. Как она объяснила, крутильщики всегда оставляли за собой право решающего голоса в вопросе о том, кто им читает, а сама Лара Рейес очень серьезно относится к своей обязанности их наставника и воспитателя.

– Я знаю всех крутильщиков по именам, а их ведь 300 человек. Я помню дни рождения многих из них и личные подробности об их семьях. Некоторые приходят ко мне в офис и звонят по телефону, чтобы посоветоваться по разным вопросам, – говорит она. – Тридцать лет я им читаю, и все еще нервничаю перед этими тремя сотнями человек, но все это – из уважения и любви к ним.

Работа Лары Рейес начинается в 8:15 утра: она читает стихи, написанные ею для крутильщиков-именинников, потом – сообщения о рождении детей, потом объявляет минуты молчания для тех, кто недавно потерял близких. Затем она переходит к практическим советам, основанным на темах, по которым рабочие консультируются с ней в частном порядке, – от вопросов, как успокоить плачущего младенца, до рекомендаций, как беседовать с подростком о венерических заболеваниях. В 8:45 утра она переходит к рассказам об исторических личностях, которые часто связаны с романом, который она читает. Например, пока она медленно пробирается через «Графа Монте-Кристо», то зачитывает факты о Жанне д’Арк и Наполеоне. В 10:00 она переходит к национальным и международным новостям, читая помеченные ручкой статьи из Granma, Juventud Rebelde, Trabajadores и других кубинских газет. По словам Лары Рейес, за все годы работы в новостных программах ей особенно запомнились два момента: первый – радость от того, что она смогла рассказать табакерос о первом в истории страны приезде на Кубу Папы Иоанна Павла II в 1998 году. Второй – глубокая печаль, когда ей пришлось объявить о кончине титана-патриарха Кубы, Фиделя Кастро, в 2016 году.

– Это был один из самых печальных дней в моей карьере, – сказала она. – Мы плакали, нам было больно. Никакими словами не описать.

Затем в 14:00 Лара Рейес начинает читать роман. С 1880-х годов, когда на Кубе восстановили должность лектора, произошли два важных изменения, которые сохранились на всех фабриках и сегодня.

Первое – чтецом становятся не крутильщики по очереди, а сторонний профессионал, не работающий на фабрике. Второе – все книги выбирает «комитет по чтению», состоящий из рабочих и нескольких администраторов фабрики. Лара Рейес объяснила, что обычно она предлагает пять произведений, которые, по ее мнению, понравятся крутильщикам, либо из библиотеки в ее кабинете, либо по запросу самих работников. Она зачитывает краткие содержания, а затем все голосуют, вписывая название понравившегося варианта в бюллетень. Лектор проходит вдоль верстаков, собирая и подсчитывая бюллетени, и так определяет, что читать дальше.

Лара Рейес говорит, что за эти годы крутильщики голосовали за классические произведения – «Отверженные», «Ромео и Джульетта», «Три мушкетера», – а также за книги кубинских авторов, таких как Леонардо Падура. Она читала «Графа Монте-Кристо» бесчисленное количество раз, и, по ее словам, выцветшие чернила в книге, подаренной ей бабушкой еще несколько десятилетий назад, тому подтверждение. Она помнит, как несколько крутильщиков чуть не плакали, когда она читала дневник Анны Франк, а другие упорно пытались раскрыть дело, не успевала она дочитать детективные загадки Агаты Кристи. Она обожает книгу Габриэля Гарсии Маркеса «Полковнику никто не пишет» и называет роман «Сто лет одиночества» «идеальным». И хотя она не меняет голоса для каждого из персонажей романа, но варьирует интонацию, «чтобы попытаться уловить суть каждого героя».

По общему мнению, изначальная цель – вдохновить табачных мастеров на самостоятельное обучение – увенчалась успехом, и Тинахеро отмечает, что к началу XX века более 90 % гаванских сигарных рабочих умели читать и писать. По словам Лары Рейес, сегодня многие работники «La Corona» так и не получили формального образования; как и 150 лет назад, новости и романы, которые она читает крутильщикам на фабрике, оказывают влияние и на их семьи.

– До работы здесь я никогда не читал дома. Теперь я читаю книги своим детям, – говорит Иван Альварес, который катает «Montecristo», «Romeo y Julieta» и другие марки, не отрывая глаз от стола. – Наши руки заняты, и они делают дело, но наши уши свободны, и они слушают.

– Работа лектора особенно необходима нам, женщинам, – говорит другая крутильщица, Идалмис Ферро Медина, которая научилась скручивать сигары в «La Corona» еще 25 лет назад, будучи молодой матерью-одиночкой. – Я живу очень далеко, поэтому каждый день просыпаюсь в полпятого утра, возвращаюсь домой в полшестого вечера и начинаю готовить ужин. У меня нет времени читать новости. Я никогда не представляла, что буду работать в месте, где кто-то читает тебе и дает бесплатное образование. С самого начала это было для меня чем-то совершенно новым и удивительным.

Когда я разговаривал с Ларой Рейес в ее кабинете, через его двери потоком входили и выходили люди, обращаясь к ней за помощью по всем поводам сразу – от детского домашнего задания по истории до оплаты членских взносов в местный социальный клуб. Лектор мягко и любезно приветствовала каждого, подставляя щеку для поцелуя, расспрашивая о семьях и терпеливо выполняя просьбы. Когда последний крутильщик вышел, Лара Рейес сняла очки в красной оправе, облокотилась на стол и объяснила мне, что эти отношения взаимны.

– Чтец и крутильщики всегда были одной большой семьей. Недавно я заболела коронавирусом и одиннадцать дней лежала в больнице на кислороде. Мне стало очень плохо. Не могу вам передать, что я чувствовала, когда эти работники навещали меня. Они звонили, заботливо справлялись о самочувствии, помогали мне, как я помогаю им. Мы связаны друг с другом, идеально скручены, вот так, – сказала она, протягивая мне через стол мастерски свернутую сигару «Montecristo № 2» с торпедообразным кончиком. Даже некурящему человеку вроде меня трудно не восхититься красотой сигары ручной скрутки и тем, сколько труда требуется для ее производства. По словам сигарного журналиста и табачного мастера Николаса Сириса, который любезно сопровождал меня на Кубе, сигары проходят через 300 рук, прежде чем они наконец будут готовы к продаже и курению. Учитывая, что ни один табачный лист не подвергается химической обработке, что его сладкие или пряные ароматы имеют естественное происхождение, а коричневая окраска достигается органическим путем, готовая сигара – это не просто кульминация огромных человеческих усилий, но и естественный плод той земли, на которой она была выращена. Многие страны, такие как Доминиканская Республика, Никарагуа и Гондурас, производят качественные сигары. Но то, что делает гаванские сигары столь желанными, – это ингредиент, на который не может претендовать ни одна другая страна: особая ржаво-красная почва плодородной долины Пинар-дель-Рио на Кубе, где выращивается лучший в мире табак. Поэтому после нескольких дней на сигарных фабриках Гаваны я отправился в самую западную провинцию Кубы, чтобы узнать об удивительном пути табака от семечки до сигары, а также о многих чтецах-лекторах, которые помогают ему видоизменяться на этом пути.

Если ехать из Гаваны на запад по национальной автостраде Эсте-Оэсте, Куба предстает перед путешественником во всей своей пасторальной красе. Полотна медно-красных полей расстилаются перед коническими известняковыми валунами, торчащими в разные стороны под острыми углами. Мы уворачивались, чтобы не столкнуться с осликами, запряженными в тележки табачных фермеров в сомбреро, и едва не врезались в едущих вдоль обочины кампесино, которые везли неощипанных индеек, подвешенных вверх ногами. Мужчины и женщины прятались от злого полуденного солнца в любом доступном тенистом закутке – и под баньяновым деревом, и под придорожным рекламным щитом с надписью «Cuba Contro el Us Bloqueo» («Куба против блокады США»).

Если кубинская провинция Пинар-дель-Рио считается сердцем табаководства, то богатый минералами регион Вуэльта-Абахо вблизи городов Сан-Хуан-и-Мартинес и Сан-Луис – это святой Грааль. Сочетание песчаной, хорошо дренированной почвы, теплых дней и прохладных ночей, способствующих правильному «стрессу»^[26] каждого табачного растения, позволило превратить эти плоские сельскохозяйственные угодья в сигарную Шампань. Среди десятков высококачественных вега (плантаций) и соломенных сушильных сараев, усеявших ландшафт, выделяется один: Finca El Pinar Robaina. Эта 40-акровая вега, за которой с 1845 года ухаживает она и та же семья, имеет репутацию величайшей табачной фермы в мире и является своеобразной данью уважения покойному производителю сигар Алехандро Робайна, настолько всеми любимого, что кубинское правительство даже выпустило марку в его честь^{258}. В то время как все остальные кубинские плантации производят табак для одного или нескольких государственных сигарных брендов страны, таких как «Cohiba», «Montecristo» и «Romeo y Julieta», Алехандро был единственным фермером, которому разрешили выращивать табак под собственным именем. В 2010 году Алехандро не стало, и семейный бизнес возглавили его племянник Франциско Хесус и внук Хироши (пятое и шестое поколения семьи, соответственно)^{259}. После того как Хироши показал мне оформленные в рамку благословения семье Робайна от двух римских пап и подписанную благодарственную записку от президента Обамы, который приобрел фирменные сигары «Vegas Robaina» во время своего исторического тура по острову в 2016 году, Франциско Хесус объяснил, что именно делает этот регион таким идеально подходящим для выращивания табака:

– Качество сигар зависит от четырех составляющих: это почва, погода, опыт и сорт семян. Два из этих элементов можно перенести в любую точку мира – семена и опыт. Однако уровень pH почвы и микроклимат делают уникальным именно этот регион, – говорит он, глядя с крыльца на свое поле с качающимися табачными побегами, рядом с нашими ногами кудахчут цыплята на свободном выгуле. – В этой местности почвы и микроклимат разделены на компактные и ограниченные зоны, поэтому по одну сторону дороги можно получить табак с одним вкусом, а по другую – с другим.

Точно так же, как из-за колебаний погоды и условий выращивания не бывает двух одинаковых по вкусу бутылок вина, не может быть и двух одинаковых сигар. Но если проводить параллели с виноделием, в котором пять основных этапов (сбор урожая, дробление и прессование, ферментация, осветление и выдержка), то каждое табачное растение проверяется в среднем 170 раз, прежде чем оно будет готово к первой ферментации. Все начинается с ручного отбора семян, которые высаживаются в питомниках. Через 35 дней ростки переселяют в подготовленную и влажную почву, химический состав которой тщательно анализируется для обеспечения оптимальных условий. Еще через 35 дней растения достигают зрелости и готовы к обработке. Фермеры начинают со сбора более тонких нижних листьев, которые содержат меньше никотина. Собирают их в шесть заходов, в среднем с интервалом в семь дней. Затем в обработку идут средние листья и наконец те, что ближе к верхушке растения, – самые толстые и содержащие больше всего никотина. Затем листья переносят в расположенный неподалеку деревянный сарай для вяления: их накалывают на длинные тонкие прутья, делая нечто похожее на шашлык из табачных листьев, и подвешивают под крышу примерно на семь недель для просушки. Когда листья становятся золотисто-коричневыми, они готовы к первой ферментации. В отличие от винограда в виноделии, при ферментации табачных листьев спирты не образуются. Вместо этого ферментация уменьшает содержание смол и никотина в листьях и делает их менее горькими, усиливая цветочные и ореховые нотки.

Примерно через шесть месяцев после посадки семян ферментированные табачные листья готовы к тому, чтобы покинуть ферму и отправиться в местную эскогиду (сортировочный цех). Здесь специально обученные работники в ярко освещенных комнатах тщательно анализируют листья, рассматривая их на угольно-черном фоне, отбраковывая все, на которых есть трещины или дефекты и сортируя их по 20 цветовым градиентам для подготовки к повторной ферментации. Интересно, что такую работу почти всегда выполняют женщины, поскольку считается, что они более внимательны к деталям и оттенкам, чем их коллеги-мужчины^{260}.

Сортировка табачных листьев в течение восьми часов в день – работа весьма монотонная, поэтому многие эскогиды нанимают лектора, чтобы стимулировать своих сотрудников. Так обстоит дело в крупнейшем сортировочном заводе в этом районе – в V13 Escogida в Пинар-дель-Рио. После двухчасового блуждания по грунтовым дорогам я наконец нашел Бернардо Кампоса Иглесиаса, бывшего чтеца фабрики, живущего в скромном шлакоблочном домике, к которому вела заросшая паутиной дорожка. В свои 87 лет Иглесиас – самый старый из ныне живущих лекторов на Кубе, а также единственный, кто работал и до, и после Кубинской революции (1953–1959). Крепко сжав в приветствии мою ладонь обеими руками, он бодрым шагом повел меня в свою гостиную, оформленную в разных оттенках охры.

– Я родился в 1935 году фактически на табачной фабрике и ни разу в жизни не болел, – говорит Иглесиас. На его смуглых, мускулистых руках проступают вены, и на вид ему не дашь больше 65 лет. – Я никогда не курил сигар, я не пью и каждый день занимаюсь спортом. Человеку нужно быть в хорошей моральной и физической форме. Если этого нет – вы проиграли. Я всегда говорил это своим ученикам и в школе, и на заводе.

Иглесиас получил степень бакалавра философии и проработал учителем 33 года. В детстве он любил читать, и стал лектором в местной эскогиде еще в 17 лет.

– В то время Куба была капиталистической, и до революции лектор по-прежнему собирал деньги с рабочих, как это всегда делалось с момента возникновения традиции. После революции за эту работу уже полагалась фиксированная официальная ставка. Да и читать мы стали совсем иначе. При капитализме владелец фабрики велел не отзываться плохо о капиталистическом обществе. При социализме нельзя говорить плохо о социалистическом обществе, – рассказывает Иглесиас. Тогдашним владельцем фабрики был Хосе Падрон, убежденный противник революции, который в итоге бежал с Кубы и пережил четыре бомбовых удара после того, как Кастро отобрал землю его семьи в 1961 году. В том же году новое правительство Кастро приказало Иглесиасу присоединиться к боевому батальону, сражавшемуся с оставшимися на острове контрреволюционерами в горах на западе Сьерра-де-лос-Органос.

– Я работал под началом командира, который был очень близок к Че Геваре. Командир знал, что я любитель чтения, поэтому меня выбрали читать батальону газету Revolución ежедневно в полдень. Это было в период операции в бухте Кочинос. Мы знали, что по нам ударят, но не знали, где, поэтому должны были мобилизоваться и быть готовыми. Когда все случилось, батальон узнал об этом как раз из газеты, которую я читал бойцам.

После двух лет работы в СССР в качестве переводчика с русского и долгой преподавательской карьеры преподавателя Иглесиас вернулся в Пинар-дель-Рио, чтобы служить лектором в V13 Escogida с 1998 по 2011 год.

– Лектор всегда играл очень важную роль: защищал рабочий класс, при этом обучая его. Я хочу лучшего для Кубы, но ситуация сложная, особенно экономическая. Проблема в вас. Из-за агрессивной блокады США мы оказались вот в таком положении, – сказал Иглесиас, глядя мне в глаза и медленно проводя пальцем по шее, словно перерезая себе горло. Хотя Иглесиас больше не работает лектором, все равно не перестает читать. Провожая меня, он прихватил четыре свежие кубинские газеты, которые уже прочел в тот день от корки до корки, и отдал их мне. Когда я медленно отъезжал от загородного дома Иглесиаса, сжимая в руках новости дня, за машиной поднялось облако пыли. Взглянув в зеркало заднего вида, я увидел ветерана революции, стоящего по стойке смирно и глядящего мне вслед.

После выхода из сортировочного цеха листья с цветовой маркировкой делают еще одну остановку, прежде чем отправиться на прокатные фабрики в Гаване: они прибывают в деспалильо (цех очистки), где рабочие аккуратно удаляют центральную жилку ферментированного табачного листа. Главный цех очистки Вуэльта-Абахо находится в столице провинции Пинар-дель-Рио, в тихом местечке с населением 125 тысяч человек, состоящем из полуразрушенных колониальных вилл и неоклассических зданий, окрашенных в веселые пастельные тона. Именно здесь, в «Niñita Valdés Despalillo», я встретил самого опытного лектора страны, Марию Каридад Гонсалес Мартинес, женщину, чья история не похожа ни на одну другую судьбу кубинских чтецов.

Гонсалес Мартинес выросла всего в двух кварталах от «Niñita Valdés», где ее мать работала чистильщицей табачных листьев. Много дней Гонсалес Мартинес стояла после возвращения из школы у окна фабрики, ожидая, пока мать закончит, и слушала, как лектор Эсперанса читает романы.

– Меня это завораживало: разные интонации, драматургия, голоса каждого персонажа, – с улыбкой говорит 58-летняя женщина в солнцезащитных очках, поправляя свои короткие осветленные волосы. – Я начала работать на фабрике в 1986 году и примерно через пять месяцев узнала, что Эсперанса собирается уходить на пенсию. Меня с детства привлекала эта работа, поэтому, когда я узнала, что появилась вакансия, то немедленно решила попытать счастья!

Гонсалес Мартинес соревновалась с пятью другими претендентками в течение месяца, пока руководитель «Niñita Valdés» не сообщил ей, что работники выбрали на должность лектора именно ее.

– Наверное, им понравился мой голос, – говорит она.

Затем в 1989 году, после трех лет ежедневного чтения работникам, слушавшим ее с явным удовольствием, Гонсалес Мартинес однажды вечером вернулась домой, достала блокнот и начала писать. Когда через несколько недель пришло время голосовать за следующий роман, крутильщики выбрали книгу «Тьма и судьба» (Oscuridad y Destino), историю о слепой девочке из приюта, которая вырастает и находит своего давно потерянного отца.

– Помню, я читала и вкладывала в текст всю свою страсть. Я знала каждый поворот, каждый взлет и падение, чувства каждого персонажа и все то, чего не знала ни об одной другой книге, потому, что я сама ее написала. Но никто не был в курсе, – говорит она. – В самом конце, когда работники узнали, что автор я, они были потрясены. Некоторые даже заплакали. Получилось очень эмоционально. Меня поддерживали, мне советовали продолжать творчество.

В течение следующих 14 лет Гонсалес Мартинес написала еще 18 романов. Она записывала их в блокнотах и тетрадках, а потом читала вслух, и ее слушали 130 рабочих. Ни одна их этих книг не была опубликована. Гонсалес Мартинес возвращалась домой, готовила ужин, делала уборку, укладывала дочь спать, а сама принималась за работу и писала от руки до двух часов ночи, а затем читала каждую главу своей аудитории в конце того же дня – и так далее, пока не заканчивала книгу.

– Я читала, наблюдала за реакцией слушателей и меняла сюжет, чтобы удивить их, или придумывала концовку, которая, по моему мнению, им бы очень понравилась, – говорит она. – В каком-то смысле работники стали моими редакторами.

В начале 1990-х годов после распада СССР, который десятилетиями поддерживал Кубу в экономическом плане, на острове наступила эпоха крайнего дефицита. В этот так называемый «особый период» Гонсалес Мартинес иногда не могла найти достаточно бумаги, чтобы закончить свои романы, поэтому она вырывала пустые страницы из школьных тетрадей дочери или использовала «все, что попадалось под руку». Она все еще хранит дома несколько своих рукописных романов. Среди них «Тайны» – о семье, которая притворялась богатой, пока один из ее членов не раскрыл их глубокий, темный секрет; и «Резьба по мечте», в котором бедный плотник тоскует по девушке, с которой вырос, и ищет ее в Гаване. Затем в 2003 году, после четырнадцати лет, в течение которых она делилась своими произведениями только с коллегами на фабрике по обрезке листьев, лектор узнала, что одна из ее книг наконец-то будет опубликована.

– Это было поистине ошеломляюще. Вся фабрика праздновала, – сказала она. С тех пор Гонсалес Мартинес опубликовала на Кубе девять детских книг и получила четыре национальные премии за свои работы. – Люди иногда спрашивают меня: «Почему бы тебе не уехать? Ты могла бы найти работу редактора где-нибудь еще». А я отвечаю: «С чего бы это?» Мне здесь очень нравится, – объясняет она. – Я всегда говорю, что моя основная работа – это работа лектора. Именно здешние работяги вдохновили меня стать писательницей. Если бы не они, я бы никогда не набралась смелости показать кому-нибудь свои тексты.

Когда Гонсалес Мартинес проводила меня до погрузочного дока, откуда высушенные листья отправляются в Гавану, я спросил ее, не скучает ли она по чтению своих произведений табачным рабочим.

– О нет, я же не переставала читать и писать! – ответила она. – Сейчас я работаю над тремя новыми романами для рабочих. Я все еще пишу до поздней ночи, только теперь это происходит, когда спит моя внучка, а не дочь.

Когда листья наконец попадают на фабрики в Гаване, старшие мастера сортировки в тесном помещении классифицируют их по секретным стандартам, соответственно каждой марке и размеру сигары. Затем готовые пучки поступают к крутильщикам, которые превращают их в сигары – примерно по сто штук на человека в день.

– Скручивание сигары – это скорее искусство, чем наука, – говорит Леопольдина Гутьеррес Эспиноса, одна из самых известных торседорес на Кубе. – Чтобы стать хорошим крутильщиком, требуется девятимесячное обучение, и, как все ремесленники, мы черпаем вдохновение из многих источников, в том числе из голоса лектора.

Известная на Кубе как La Chinita (китайская девушка) из-за того, что в ее западноафриканских корнях есть намек на азиатское происхождение, Гутьеррес Эспиноса более 40 лет работала на гаванской фабрике «H. Upmann». Многие годы она придавала покровному листу округлую или торпедообразную форму с помощью чаветы, обматывала им наполнитель, склеивала и обрезала ножом, и большую часть этого времени она слушала успокаивающий голос Грисель Вальдес-Ломбильо.

Бывшая учительница истории – обладающая уютной материнской теплотой и копной золотистых локонов, спадающих на смуглые плечи, – Вальдес-Ломбильо работала чтецом на «H. Upmann» в течение 27 лет. Но, как я вскоре узнал, побывав в Гаване у нее в гостях, в 2020 году она была вынуждена покинуть эту должность при довольно подозрительных обстоятельствах.

– Я скучаю. Я скучаю по всему сразу, – говорит Вальдес-Ломбильо, сидя под большой фотографией в рамке, на которой она читает в «H. Upmann». Этот снимок выразительнее, чем фотографии ее внуков и распятие Иисуса, висящие в ее гостиной. – Двадцать семь лет мы были как одна семья, да мне и кажется, что я потеряла члена своей семьи. – При этих словах на глаза лектора навернулись слезы, и, посмотрев через всю комнату на мужчину, наблюдавшего за нами, она начала всхлипывать.

– Почему бы нам не отвлечься на минутку? – сказал этот джентльмен и вышел на улицу, чтобы выкурить сигару.

С тех пор как я приехал на Кубу, правительственный агент следовал за мной на каждое официальное интервью, которое я устраивал. Иногда он стоял у меня за плечом и делал заметки, иногда сидел в сторонке. Но он всегда был рядом, наблюдал, слушал, следил. Он заявил, что является представителем Tabacuba, холдинговой компании, контролирующей производство табака на Кубе (все кубинские сигарные фабрики принадлежат государству). Когда я рассказал об этом простым кубинцам, каждый из них открыл мне маленький секрет:

– Да, он работает на «Tabacuba», – подтвердил один таксист, сделав радио погромче. – Но, скорее всего, подчиняется G2 [кубинское государственное разведывательное управление, созданное по образцу советского КГБ]. Они ведут на вас ежедневное досье, и, если вы никого не видите, это не значит, что за вами не следят.

Присутствие агента не беспокоило меня, но, похоже, заставляло нервничать многих чтецов и крутильщиков, с которыми я беседовал, например Вальдес-Ломбильо. Когда наш соглядатай удалился, я предложил Вальдес-Ломбильо салфетку и спросил, все ли в порядке.

– Есть вещи, о которых я не могу рассказывать – тихо ответила она, не сводя глаз с дверей, за которыми скрылся агент. – Цензура процветает. У нас, лекторов, больше нет той свободы, чтобы читать то, что мы хотим, или то, что хотят услышать работники. – Кивая и завуалированно отвечая на мои вопросы, Вальдес-Ломбильо объяснила, что по мере распространения пандемии коронавируса и ухудшения экономической ситуации на Кубе недовольство рядовых кубинцев, в том числе работников табачной промышленности, усиливалось.

Примерно в это время на фабрике «H. Upmann» появился новый менеджер, который не только заявил Вальдес-Ломбильо, что она не может читать ничего политического, но и лишил ее всякой самостоятельности, указывая, что именно она должна читать. Вскоре одного из самых любимых и долгоживущих лекторов Гаваны вынудили уйти на пенсию, сославшись на «опасения по поводу коронавируса». Несколько лет спустя компания «H. Upmann», в которой лектор работала с 1866 года, до сих пор не нашла замену и, видимо, не собиралась этого делать.

– Можно заставить чтеца замолчать, но проблема таким образом не разрешится, – говорит Вальдес-Ломбильо. И она права.

В июле 2021 года, во время самой тяжелой для Кубы фазы пандемии, та же напряженность, которая бурлила в среде табачников, когда Вальдес-Ломбильо вынудили уйти, выплеснулась наружу, а по острову прокатилась редкая и не виданная ранее волна антиправительственных протестов.