Текст книги "Хранители чудес"

Автор книги: Элиот Стайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Как и в случае с происхождением самого явления ночного дозора, никто в точности не знает, когда и как эта работа появилась конкретно в Истаде. Однажды утром в аббатстве Грейфрайерс Бергильс передала мне стопку старых архивных документов и объяснила:

– Я думаю, что ночные дозорные появились в Скандинавии около 1300 го-да, а к 1500-м годам в датских городах стало появляться все больше и больше изображений людей этой профессии, – сказала она, отметив, что Истад и вся южная часть шведского округа Сконе входили в состав Дании до 1658 года. – С Истадом же другая история. Мы знаем, что город был основан примерно в 1200 году, и что церковь – самое старое здание в городе, но все городские архивы были уничтожены в 1569 году. – Она сделала паузу. – Шведы все сожгли. Часто случались пожары, сами понимаете.

В 1748 году шведский король Фредерик I издал документ, определяющий функции и обязанности ночных сторожей по всей стране, копию которого Роланд до сих пор хранит в башне как напоминание об ушедших временах. В нем говорится, что «сторож должен быть трезвым и бодрым и внимательно следить за угрозой пожара». Если он приходит на работу поздно, засыпает или курит во время дежурства, наказание варьируется от «увольнения» до «18 пар прутьев» или «в тяжелых случаях – казни». К 1913 году порка и повешение считались в Истаде уже не актуальными, и мэр города полагал, что роль сторожа тоже устарела. Когда он предложил упразднить эту должность, начальник пожарной охраны Истада выразил протест, заявив: «Мы должны использовать все средства для предотвращения пожара!», так что городской совет подавляющим большинством голосов проголосовал за сохранение этого института.

– Люди здесь чтят свои традиции и установленные порядки, – сказал мне однажды вечером Роланд, помахав рукой паре на Сторторгет, центральной площади Истада, где стоит церковь. – Каждый раз, когда нам предлагают покончить с этой традицией, жители протестуют.

Прогуливаясь по городу, не сразу поймешь, почему это уже непопулярное занятие до сих пор сохранилось в таком месте, как Истад. С его извилистыми каменными улочками, деревянными домиками, раскрашенными в веселые цвета пасхальных яиц, и краснокирпичной готической архитектурой, город выглядит по-средневековому идиллически. Здесь больше фахверковых домов, чем где-либо еще в Скандинавии (около трехсот), и многие из них датируются XV веком. Здесь также находится самый хорошо сохранившийся средневековый монастырь Швеции (аббатство Грейфрайерс), самый старый отель страны («Continental du Sud») и один из старейших театров (Ystad Teater). В день моего приезда рой розовощеких детей помогал родителям устанавливать рождественские елки на главной улице Истада, на Сторе Остергатан, и когда они запели колядки, мне показалось, что я попал прямиком в адвент-календарь.

Город расходится от площади Сторторгет – причудливого рынка, окруженного зданиями с двускатными крышами, где торговцы продают все: от свежесобранной малины до местной сельди, как это было во времена основания Истада как рыбацкого поселения в начале XIII века. В подтверждение многонационального прошлого Истада на многих домах гордо развевается флаг Сконе, сочетающий красный цвет датского знамени с желтым шведским крестом, а несколько переселенцев рассказали мне, что местные жители по-прежнему говорят по-шведски с датским акцентом. Даже в угрюмую осеннюю погоду в воздухе царит размеренное спокойствие. Велосипеды снуют по мощеным улицам, предназначенным только для пешеходов, а после обеда, когда компании приходят сюда на ежедневный кофе-брейк fika, все кафе забиты битком, и по стенам коттеджей в центре города, похожих на лилипутские домики, вьются розы.

Это не совсем то место, которое обычно ассоциируется у меня с убийствами и хаосом, но благодаря бестселлеру Хеннинга Манкелля о детективе полиции Истада Курте Валландере этот тихий приморский городок стал в Скандинавии бесспорной столицей расследования убийств. Благодаря одиннадцати книгам, шведскому телесериалу и хитовому спин-оффу Би-би-си с сэром Кеннетом Браной в главной роли миллионы людей по всему миру следят за Валландером – разведенным и обрюзгшим любителем виски, эдаким антигероем – и за тем, как он гоняет тени убийц и злодеев по узким переулкам Истада. В «Истаде» Манкелля за ярким фасадом города таится зло, и этот контраст распространяется на окружающие его кинематографические пейзажи с широко распростертым небом, рапсовыми полями и крутыми прибрежными скалами, где регулярно находят трупы.

– Истад славится прежде всего двумя вещами: сторожем и Валландером, – говорит Джек Лофвинг, разработчик бизнеса на студии Ystad Studios, расположенной в бывшей военной казарме в километре к востоку от башни Святой Марии. С 1994 года здесь было снято 54 фильма о Валландере. Благодаря этой франшизе Ystad Studios стала крупнейшей киностудией в Скандинавии – а также благодаря тому, что почти каждый житель Истада в тот или иной момент невольно становился статистом: вымышленные злодеи взрывали машины и таскали по улицам залитые кровью тела. За эти годы Валландер сражался с криминальным авторитетом, вознамерившимся обрушить мировую экономику на площади Сторторгет, противостоял террористу-смертнику под башней и загнал в угол захватчика заложников, взорвавшего себя прямо у церкви Святой Марии. В каждом случае режиссерам приходилось подстраивать съемки к сигналам Роланда, которые раздавались каждые четверть часа.

– Меня как-то спросили, не могу ли я перестать дудеть хотя бы ненадолго, но я сказал, что не могу, – рассказывает Роланд, разворачивая домашнюю выпечку и наливая себе газировку карамельного цвета, пока мы с ним сидим у радиатора во второй вечер нашего пребывания в башне. – Когда я дую в горн, все спокойно. Когда я перестаю дуть, значит, есть проблема. Жителям Истада нужен свой сторож.

Для поклонников триллеров Истад может быть синонимичен самому Валландеру, но для местных жителей сторож является образным, а в некоторых случаях и буквальным символом города.

– Церковь находится в центре города, а ночной дозорный – на вершине церкви. Он всегда был сердцем Истада, – говорит Йохан Леннгерд, управляющий местным отелем Hotell Tornväktaren («Башенный страж»).

За выпечкой в кафе «Lurblåsaren» Анна Рёинг, владеющая антикварным магазином в фахверковом здании 1500-х годов, прямо сказала: «Истад без ночного дозорного не был бы Истадом. Это был бы просто еще один старый город».

Рёинг также помогла мне разгадать загадку, над которой я долго ломал голову. Ежедневно бродя по Истаду, я часто заглядывал в закрытые окна коттеджей, чтобы полюбоваться их подвесными каминами, функциональным минимализмом и лаконичными интерьерами в стиле сканди, взятыми как будто прямо из дизайнерского каталога. А ночью, когда температура опускалась ниже нуля и ветер продувал город насквозь, я замечал, что почти в каждом доме окна распахнуты настежь. Может, это какой-то странный шведский обычай сна, о котором я не знал?

– Нет, это такая местная особенность, – улыбается Рёинг. – Многие люди в Истаде открывают окна, чтобы лучше слышать сигнал. Они не могут уснуть, пока не услышат его. Он дает нам спокойствие, особое чувство комфорта. Мы привыкли к нему, как дети, и любим его.

За семь дней, проведенных в Истаде, почти все коренные старожилы, с которыми я беседовал, выражали те же чувства, включая 77-летнюю Лену Пальмгрен:

– Иногда в город приезжают новые люди, они селятся рядом с башней и думают: «Ой, каждые четверть часа? Я так не усну!». Но я живу рядом с церковью и как раз не могу заснуть, если он не дудит. Здорово же, что у нас есть сторож, который присматривает за нами. В детстве я чувствовала себя в безопасности, когда выходила в город, зная, что он там, в башне, – вспоминает Пальмгрен, рассказывая, как она забиралась на башню и навещала отца Роланда, когда это еще разрешалось. – Я была очарована ночным дозорным с самого детства. Когда мы учились в школе, у нас был конкурс поделок, я изобразила ночного дозорного и получила приз. Он вдохновил меня вот на это, – говорит она, протягивая мне глиняную фигурку сторожа, дующего в медный рожок.

Вот уже 61 год Пальмгрен обжигает, раскрашивает вручную и продает маленькие фигурки дозорных в своем магазине «Krukmakaren Ystad» («Истадский гончар»), построенном в 1600-х годах и расположенном на площади Сторторгет, стараясь изобразить им глаза «добрые, как у Роланда». Заворачивая для меня маленького трубача, Пальмгрен говорит: «Все традиции хороши, особенно старые. Истад бы опустел без ночного дозорного».

Но что же именно в ночном дозорном и конкретно в Роланде вдохнуло в это место столько жизни? Чтобы выяснить, я разыскал Фредрика Сьёстранда, репортера местной газеты «Ystads Allehanda» («Истадская всячина»), который за последние 24 года брал интервью у Роланда почти 50 раз. Когда мы встретились у его офиса, я поднял голову и заметил вывеску с логотипом газеты, на котором, что неудивительно, изображен ночной дозорный.

– Невозможно обойти стороной тот факт, что жители Истада очень гордятся своими традициями и историей, – говорит Сьёстранд. – Вот человек, который олицетворяет это явление. Он надевает свой костюм и шляпу и становится символом города. Он мало говорит, но много значит. Ему нравится то, что он делает, и, как оказалось, он отлично справляется со своей работой.

Однако ему пришлось учиться, и после смерти Хелмера, оставившего Роланда коротать ночи в башне в полном одиночестве, ему потребовался целый год, чтобы преодолеть страх темноты.

– С отцом нас было двое, но когда я оставался один, то постоянно слышал какие-то скрипы и думал: «О, что это было?» – рассказывает Роланд следующей ночью под звуки дождя, который хлещет по медной крыше, восстановленной Хелмером. – Раньше здесь не было столько света. До прошлого года здесь едва горел только один фонарик, и тот совсем тусклый, как в фильме ужасов.

Роланд был не первым ночным дозорным, которому стало страшно на шпиле Святой Марии. Копаясь в городских архивах, Бергильс обнаружила записи о том, что на протяжении веков сторожа башни якобы сталкивались с некой Иоганной, безголовой дочерью священника 1600-х годов, которая, по слухам, проникала сквозь стены во время дождя. Один молодой дозорный был так напуган этим явлением, что попросил старшего сторожа проводить его вниз по лестнице и больше не вернулся. Хелмер тоже предупреждал Роланда, что многие охранники часто чувствовали, будто за ними кто-то следит, когда спускались по винтовой лестнице после смены.

– В тот первый год я изо всех сил боролся со своими страхами, и чтобы их преодолеть, лучше всего годилось чтение ужастиков. Я открывал какой-нибудь триллер и сразу же погружался в его мир, – сказал Роланд, широко распахивая зеленые глаза.

Несколько мгновений спустя, как по заказу, два светильника в башне внезапно погасли, и все вокруг стало черным. Я услышал, как Роланд пробирается в темноте через хранилище к свету от люка, и, щелкнув выключателем, он появился снова.

– Такое бывает, – сказал он невозмутимо. – Когда кто-то выключает свет внизу, в церкви, он гаснет и здесь. На чем я там остановился?..

1971 год выдался для Роланда мрачным: сперва умер отец, потом его самого в башне одолели страхи, но в середине года неожиданно забрезжил свет. Однажды вечером, когда на дежурстве был заместитель дозорного, друг потащил Роланда на местные танцы. Его внимание привлекла одна женщина в другом конце зала, и он набрался смелости заговорить с ней.

– Она была привлекательной, стильной, честной, а я танцевал, как верблюд, – сказал Роланд без улыбки.

Он узнал, что ее зовут Ивонна, и они договорились встретиться снова. Ивонна не возражала против ненормированного рабочего дня Роланда – она пела в хоре, любила вязать и имела достаточно разных хобби, чтобы не тосковать от безделья. Они поженились тем же летом, и даже 52 года спустя Роланд говорит, что первое впечатление не подвело его: «Она самый красивый и искренний человек на свете».

А еще она спасла Роланду жизнь. Помимо того, что Роланд унаследовал работу Хелмера, он также глубоко принял жесткую трудовую этику своего отца, потому в течение 40 лет он днем работал оператором погрузчика, а затем ночью приходил на башню.

– Между этими двумя работами перерыва почти не было, и я работал очень интенсивно, спал всего два часа каждую ночь, – говорит Роланд.

Однажды утром в 2000 году, после двойной смены, Роланд проснулся рядом с Ивонн, отчаянно пытаясь ухватиться за что-нибудь. Она спросила его, что случилось, но он не отвечал. Ивонна сразу поняла, что у него инсульт, и вызвала скорую помощь. В больнице врачи сказали Роланду, что, если бы он не поспешил обратиться за помощью, инсульт повредил бы его мозг или вообще убил бы его. Вместо этого пострадали только глаза.

– У меня нет периферического зрения в правом глазу, – признается Роланд.

И тут возникает вопрос: как ночной дозорный может наблюдать, если он плохо видит?

Роланду велели отдохнуть и не возвращаться на башню в течение месяца, что он назвал «ужасным» опытом. Но за это время он постепенно приспособился к своему новому зрению.

– После стольких лет я научился смотреть. Вперед я вижу идеально, как сокол. Единственное, что я теперь делаю по-другому, – это чуть активнее верчу головой, – объясняет Роланд, демонстрируя, как он поворачивает голову влево-вправо у каждого окна, прежде чем дать сигнал о том, что в Истаде все в порядке. – Это не повлияло на мою работу.

Однако это повлияло на то, как Роланд добирается до своей работы. После инсульта Роланду запретили водить машину, поэтому последние 23 года он ходит пешком от своего дома в крошечном городке Гярснас до железнодорожной станции, едет полчаса поездом до Истада, а затем пешком поднимается на холм к башне Святой Марии. Каждый вечер, опустив люк и подав первый сигнал, он первым делом достает из кармана плаща свой старый сотовый телефон, открывает его и сообщает Ивонне, что прибыл в целости и сохранности. Ивонна всегда говорит Роланду: «Я не против, чтобы ты работал по ночам – главное, чтобы ты возвращался домой», и после очередной поездки на поезде он в конце концов возвращается – далеко за полночь.

Поездки Роланда – не единственное, что изменилось с тех пор, как он начал работать дозорным. Три колокола на колокольне в 1980 году были автоматизированы, а до этого звонить в них входило в обязанности Роланда. «Правда, в отличие от моего отца, я надевал защитные наушники», – говорит он, когда мы между сигналами смотрим документальный фильм о природе в его утепленной каморке. Телевизор – еще одна роскошь, которой Хелмер не пользовался. Когда в 1971 году Роланд собрал достаточно денег, чтобы перевезти сюда черно-белый телевизор, он хорошо помнит, что показывал только один канал, и вещание прекращалось в 22:30. Сейчас у него шесть каналов, а благодаря полному шкафу DVD-дисков, которые он собирал годами (включая все фильмы про Валландера), ему никогда не бывает скучно. На удлинителе над люком висит старый магнитофон, и Роланд каждый вечер слушает диски и радио. Он любит классическую музыку, особенно Бетховена и Вагнера, и говорит, что иногда смотрит на город внизу, представляя, что пение его горна, огни и люди – это все участники огромного оркестрованного концерта.

– Но кое-кого я слушаю особенно часто, – признается Роланд, подводя меня к восточной стене комнаты, где собраны более тридцати плакатов Элвиса, от пола до потолка. – Элвис стал великим артистом, но как человек он был обычным, земным. Мне всегда это нравилось, – говорит он. Затем Роланд направляет свой горн в открытое окно, тихонько напевая «Are You Lonesome Tonight?», а потом подает сигнал жителям Истада, греющимся в своих постелях. Примечательно, что за 57 лет работы Роланд забыл подать сигнал только один раз, и было это в 1970-х годах.

– Владелец отеля «Continental du Sud» очень гордился традицией ночных дозорных и выводил всех своих гостей на балкон в час ночи, – вспоминает Роланд. – Он сказал им: «Посмотрите на башню. Вы сейчас услышите!», но никто ничего не услышал. Через некоторое время он позвонил мне по телефону и спросил: «Какого черта ты там делаешь?» А я ответил: «Простите, но должен признаться, что я тут заснул». Это случилось единственный раз в жизни, и я пообещал себе, что больше никогда не буду спать на работе.

Естественно, за последние полвека у Роланда сформировались свои собственные ритуалы. Каждую рождественскую ночь, когда друзья и семьи поют псалмы в залитых теплым светом домах, Роланд в одиночестве смотрит в башне «Леди и Бродягу»^[7]. В канун Нового года он подносит магнитофон к восточному окну и врубает Элвиса, пока веселящиеся на площади внизу люди отсчитывают время до полуночи. Летом Роланд проводит большую часть времени дежурства, глядя на улицу через стекло. Больше всего ему нравится вид из наружного окна, где над Балтикой мерцает луна, а на набережной покачиваются лодки. Поскольку в июне и июле на севере светло до 22:30, Роланд говорит, что нагретая солнцем каморка превращается в духовку, а температура воздуха поднимается до 40 градусов. «Иногда я тут в одних шортах сижу», – усмехается он. Зимой, когда в неизолированной части помещения пробирает до костей, Роланд обычно устраивается в своем теплом углу у радиатора, а когда приходит время открывать окно и подавать сигнал, кутается в дедушкин шерстяной плащ.

– Раньше по ночам бывало до минус двадцати, – говорит он, слушая звучащую из магнитофона песню Отиса Реддинга. – А теперь климат переменился, стало полегче.

Если учесть, что Роланд проработал на своем посту достаточно долго, чтобы почувствовать физические перемены на планете, страшно представить, насколько мир вокруг Роланда изменился в целом с тех пор, как он сидел в башне и отмерял время пятнадцатиминутными интервалами. Через два года после того, как он начал работать вместе с отцом, человек впервые побывал на Луне. Он помнит, как в 1980 году, находясь на посту в башне, услышал, что «звезда западного кино» Рональд Рейган станет следующим президентом США, как в 1986 году был прерван выпуск ночных новостей для объявления, что премьер-министр Швеции Улоф Пальме был застрелен, как в 1989 году по его черно-белому телевизору показывали молодых людей, бьющих кувалдами по Берлинской стене. В 2000 году вокруг взметались фейерверки, а он выглядывал из окон башни – средневековый хронометрист, возвещающий о наступлении нового тысячелетия.

Истад тоже изменился. По сравнению с тем временем, когда Роланд только приступил к работе, он стал больше. Город разросся за пределы порта, а пригороды поглотили фермы. Когда начинал работать Фриц, газовые фонари Истада каждый вечер загорались усилиями одного человека с горящей палкой. Теперь фонари на солнечных батареях включаются в сумерках автоматически, освещая прежде темные переулки. В 1970-х годах жители могли набрать номер 112, чтобы быстро сообщить о пожаре, краже или чрезвычайной ситуации. В 1980-х годах в домах Истада появились детекторы дыма. В наши дни семьи и предприятия полагаются на сигнализацию, системы видеонаблюдения, полицию и пожарную охрану, и хотя в должностные обязанности Роланда входит дозор города, он понимает, что его реальная роль в большей степени связана с сохранением культурного наследия.

– Современные технологии позволяют обнаружить начинающийся пожар гораздо быстрее, чем его замечу я, но, если в поле моего зрения попадает что-то необычное, из ряда вон выходящее, я сразу вызываю полицию или пожарных, – объясняет Роланд. – Это моя работа, мой долг, и я исполняю их, как завещали мне отец и дед. Продолжаю дело их жизни.

Роланд говорит, что за долгие годы он звонил в специальные службы раз 20, увидев из башни нечто из ряда вон выходящее. Как-то он заметил пожар в порту, когда старые краны грузили тюки сена, или увидел банду воров, ворвавшихся поздно вечером в радиомагазин на площади Сторторгет, недавно был сигнал SOS в море и многое другое. За месяц до моего приезда Роланд услышал взрыв к западу от башни. Диспетчер службы 112 спросил его, откуда раздался грохот, и Роланд, который всю жизнь только и делал, что всматривался и вслушивался, не только назвал улицу, где, по его мнению, произошел взрыв, но и указал номер дома. Диспетчер перезвонил Роланду через час и подтвердил точность данных, а также добавил, что пожарные обнаружили в указанном здании взорвавшуюся бомбу.

Однако в промежутках между пожарами, грабителями и бомбами роль Роланда может показаться абсурдной. Когда ничего необычного не происходит – часто годами – его работа заключается в том, чтобы каждые пятнадцать минут высовываться из окна, выдавать повисающую в воздухе долгую ноту и успокаивать людей: «С вами все в порядке». Как сказал мне Сьёстранд, «он у нас вроде антипода спецназа».

– Реальность такова, что с виду кажется, будто в современной Швеции эта профессия не нужна, – говорит Тина Вестергрен, сотрудница муниципалитета Истада, ответственная за найм ночного дозорного. – Можно решить, что, мол, раз мы живем в современном обществе, то уже много веков как не нуждаемся в ней, верно?

Но, как известно любителям «скандинавского нуара», даже в таком, казалось бы, идиллическом месте, как Истад, могут происходить жуткие вещи.

В 2000 году человек по имени Ульф Боргстрём начал систематически устраивать пожары по всему югу Швеции. Боргстрём, вечный аутсайдер, над которым издевались в детстве и который не раз в подростковом возрасте попадал в тюрьму за кражи, выбирал для поджогов сооружения культурного или исторического значения, пытаясь отомстить обществу, которое, по его мнению, поступило с ним несправедливо. В течение следующих десяти лет Боргстрём сжег более двухсот строений, наводя ужас на жителей по всему Сконе. Здание за зданием сгорало дотла, и власти были уверены, что в поджогах виновен Боргстрём, но ему постоянно удавалось ускользать от полиции, не оставляя после себя ни малейших улик. Он как будто бросал вызов властям – мол, попробуйте поймать меня на месте преступления. Он опустошал регион все наглее и наглее, так что шведская газета Expressen даже назвала его «самым разыскиваемым преступником страны»^{52}. После поджогов церквей и домов XVIII века по всему Сконе Боргстрём взял курс на Истад. Он поселился в вагончике на окраине города и использовал его как базу, откуда отправлялся вершить акты сожжения, уничтожая все – от близлежащей фермы XIV века до исторической бумажной фабрики.

– Местные были напуганы, никто не знал, на что он способен, – вспоминает Лофвинг. – Это был лишь вопрос времени.

Однажды ночью, в 2003 году, во время дежурства Роланд выглянул из окна башни и увидел то, чего не видел ни один сторож Истада: в городе одновременно полыхали четыре пожара – по одному с каждой стороны света.

– Я позвонил в пожарную охрану и закричал: «В Истаде везде горит!» – вспоминает Роланд. Его быстрые действия не только помогли спасти людей в двух ресторанах, молодежном центре и жилом доме, но и обеспечили прозвище самому печально известному поджигателю Швеции.

– СМИ стали называть его «Рассветным пироманом», потому что поначалу он устраивал пожары ночью, но Роланд и другие дозорные его замечали, поэтому он стал ждать рассвета, когда на вахте никого нет, – говорит Лофвинг, отмечая, что на истории Рассветного пиромана впоследствии был основан один из сюжетов про Валландера. – Полиция ни разу не застала его на месте преступления. К тому времени, когда приезжал наряд, он всегда был уже далеко. Дело оказалось долгим, запутанным. В течение многих лет оно попадало в национальные и международные новости и изменило шведскую криминальную хронику.

Оно также заставило многих жителей Истада пересмотреть свое отношение к символической роли ночного дозорного. Пожарная служба Истада, которая уже давно считала башню пожароопасной, начала расспрашивать Роланда, можно ли использовать ее в качестве ежедневного наблюдательного пункта. Поэтому, закончив ночную смену, Роланд оставлял ключ от башни для пожарных в крошечной щели за дверью. По мере того как в Сконе сгорало все больше зданий, а полиция не находила ни следов, ни отпечатков пальцев, имея в качестве улик лишь скомканные газеты и полусгоревшие свечи, национальные СМИ начали спрашивать Роланда о том, когда и где, по его мнению, Рассветный пироман совершит следующее преступление.

– Когда начались пожары, произошло нечто любопытное: по идее, люди должны были смотреть на полицию и просить: «Защитите нас», но все наши взгляды были обращены к Роланду, – вспоминает Лофвинг. – Как будто прежде это все было только историей, уходящей вглубь веков, а теперь все происходило в настоящем, и он делал свою работу, а мы чувствовали себя в безопасности.

Как и Валландер, который погружается в свои дела в ущерб здоровью, поиски Рассветного пиромана не прошли даром и для Роланда. Несмотря на то, что Боргстрём теперь работал после окончания вахты дозорного, Роланд стал гораздо внимательнее относиться к мелким деталям, видимым с башни, – свету в домах, который обычно не горел, теням, которых не было накануне вечером, – всему, что могло помочь полиции. Он стал меньше спать и начал внимательно следить за новостями о Боргстрёме. «Это был самый тяжелый период в моей карьере, – признается Роланд. – Мерзавец был повсюду одновременно».

Так продолжалось годами, причем поджоги Боргстрёма, казалось, вообще не подчинялись никакой закономерности. Он поджигал дом в городе Виммербю, а на следующий месяц – древний исторический амбар в 250 километрах от Кристианстада. Он сжигал новые виллы в Истаде, а затем – фахверковые дома в Хамменхёге. Спалил завод по производству ножей в Море, и в ту же ночь сжег фабрику мороженого. Боргстрёму предъявляли обвинения, он несколько раз представал перед судом, но его так и не посадили из-за недостаточности доказательств.

Роланд собирался было сдаться и оставить все на усмотрение полиции, но однажды вечером в 2009 году после смены он спустился по винтовой лестнице башни и обнаружил нечто такое, от чего волосы у него на затылке встали дыбом. К двери была привалена стопка скомканных газет и рваного тряпья, облитого керосином. Похоже, Боргстрём нацелился на церковь Святой Марии – или на хранителя ее башни. «Он уже поджигал другие церкви, и я подозревал, что эта будет следующей», – говорит Роланд.

Поимка Рассветного пиромана вскоре стала вопросом национальной безопасности, и в 2010 году шведская полиция применила новую тактику. Впервые в истории страны Швеция выделила из средств налогоплательщиков примерно семь-восемь миллионов крон на круглосуточное наблюдение за Боргстрёмом. Они назвали это операцией «Персональная опека» («Punktmarkering»). Двум гражданским лицам под прикрытием и двум офицерам в форме было приказано постоянно находиться в пределах полутора метров от него. Они должны были дежурить у палатки в центре Истада, где Боргстрём ночевал, следить за ним, когда он гулял в парках Истада, и сопровождать его, когда он ужинал в ресторанах Истада. Удивительно, но ему по-прежнему удавалось ускользать от них.

– Полный сюрреализм. Куда бы он ни направился, они ходили за ним, как приклеенные. Эти группы полицейских от него не отставали, и все думали: «Ну все, он попался», – говорит Карл Юхан Энгвалл, репортер газеты Ystads Allehanda, освещавший это дело. – Помню, однажды они потеряли его, он сел в поезд, потом пересел на другой и умудрился сжечь старую ветряную мельницу.

Боргстрём в итоге был осужден за поджог при отягчающих обстоятельствах в декабре 2010 года: его «опекуны» заметили, как он покинул жилой дом в Истаде, и через несколько минут здание загорелось. Его приговорили к восьми годам лишения свободы, и с тех пор он неоднократно сбегал из-под стражи. В 2018 году он окончательно вышел на свободу и сразу же поджег офис социальных служб в Кёпинге. За месяц до моего приезда он ухитрился срезать ножные кандалы, сжег еще одно здание и снова был задержан. Все это время он неизменно обещал вернуться в Истад и спалить его дотла. «Месть – это то, ради чего я живу, – сказал он шведским журналистам из-за решетки. – И пылать ей в Истаде»^{53}.

– Ни у кого нет сомнений, что он вернется и устроит здесь ад, – сказал мне Лофвинг. – Мы надеемся, что Роланд будет на месте, когда это случится.

Однако после пятидесяти семи лет охраны Истада будущее Роланда в башне – как и сама эта пятивековая традиция – вызывает все больше сомнений. Когда Роланд только вступил в должность, ночной дозорный дежурил с 21:00 до 3:00. В 2005 году муниципалитет сократил временной интервал до часу ночи, а в 2021 году – до полуночи. В декабре 2019 года городские власти поняли, что условия работы в башне не соответствуют нормам, и отправили Роланда в отпуск на целых шесть месяцев, пока в башне модернизировали освещение, чинили несколько деформированных и шатающихся ступенек и заменяли подоконники, принявших гребенчатую волнистую форму за сотни лет ложащегося на них горна. По словам Бергильс, это был самый долгий перерыв в службе дозорного за всю историю Истада. Тем не менее Роланд приходил в канун Рождества и Нового года, чтобы посмотреть «Леди и Бродягу», послушать Элвиса и поработать бесплатно.

– Вряд ли у нас когда-нибудь появится другой ночной дозорный, настолько же преданный своему делу, как господин Борг, но он, к сожалению, не будет здесь вечно, – сказал Андерс Андерссон, управляющий церковью Святой Марии. – Мы очень много раз обсуждали, как сохранить эту вакансию после него. Можно ли нанять кого-то взамен? Он же не такой, как все. Он всем сердцем любит и эту работу, и эту традицию.

– Поймите, это тяжелая работа – подниматься в холодную башню и сидеть там в одиночестве, – говорит Сьёстранд. – То еще удовольствие. И не очень хорошо оплачивается. И график ужасный. Но для Роланда это место, где он черпает энергию. Так что да, сегодня трудно представить, кто мог бы его заменить.

Но если спросить Роланда, он скажет, чтоб выбор очевиден.

Однажды в 1985 году, во время ночного дежурства, Роланд смотрел репортаж о гражданской войне в далекой-далекой стране, о которой он никогда не слышал. Правительство Гватемалы истребляло десятки тысяч этнических майя и оставляло сиротами бесчисленное множество младенцев. Не в силах сидеть сложа руки, Роланд рассказал Ивонне о геноциде. Супруги давно хотели иметь детей, но у них ничего не получалось. И вот, в разгар гуманитарной катастрофы Роланд и Ивонна договорились с одной монахиней о воздушной перевозке осиротевших брата и сестры из Гватемальского нагорья в Швецию, чтобы усыновить их – одному из детей требовалась срочная операция по устранению паховой грыжи.