Текст книги "Хранители чудес"

Автор книги: Элиот Стайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Что действительно уникально в Аранмула каннади, так это то, что у нас есть сообщество творцов, которые продолжают изготавливать зеркала аутентичным способом, как это давным-давно делали древние общества, только вот этим мастерам удалось определить идеальный состав сплавов для достижения так называемой дельта-фазы, – говорит Шринивасан, имея в виду соотношение олова и меди с точностью до десятых долей процента, при котором полученный материал может быть нужным образом отполирован для получения идеального зеркального изображения. – Металлурги скажут вам, что очень трудно «поймать дельту» даже в лабораторных условиях, так что эти умельцы добились кое-чего поистине впечатляющего. Это одна из величайших металлургических инноваций древности, наряду с китайским производством чугуна, использованием стекла в Иране и инкскими сплавами золота с медью.

Сегодня, когда нам нужно точное отражение, будь то медицинские лазеры или космические исследования, мы используем металлические зеркала с передней отражающей поверхностью. Но одно дело, когда инженеры-биомедики и NASA разрабатывают металлические зеркала в самых современных оптических лабораториях, и совсем другое – когда мастера-самоучки создают их в джунглях.

Трудно сказать, как и когда мастера Вишвакарма нашли это идеальное соотношение. Самый древний экземпляр Аранмула каннади, изученный Шринивасан, относится к 1600–1700-м годам, и, как она говорит, «это абсолютно, почти полностью чистая дельта-фаза». Но наряду с Древним Египтом и Месопотамией на территории современного Пакистана и северо-западной Индии процветала третья культура бронзового века – цивилизация Инда, которая начала изготавливать бронзовые зеркала уже в 2800–2600 годах до нашей эры. Эти мастера производили свои артефакты с зеркальной поверхностью, используя так называемую технику утраченного воска, когда расплавленный металл заливается в форму, созданную по восковой модели^{128}. Это очень похоже на то, как сегодня Вишвакарма изготавливают Аранмула каннади. Шринивасан отметила, что британские археологи тщательно исследовали зеркало, сопоставимое с Аранмула каннади, датируемое 500 годом до н. э. и найденное в Тамилнаде, откуда родом мастера Аранмулы. Поэтому она считает вполне вероятным, что эти древние индские зеркальных дел мастера могли мигрировать на юг и придумать формулу Аранмула каннади задолго до появления легенды о храме.

– Возможно, это последнее сохранившееся сообщество изготовителей зеркал в мире, – говорит Шринивасан. – Удивление вызывает сама мысль о том, что эти мастера все придумали много веков назад. В их труде столько достоинства – за ними очень трогательно наблюдать. Индийские мастера-ремесленники обычно остаются безымянными, так что сохранение таких традиций зачастую держится на подлинной самоотверженности. Ремесло – это одновременно и воплощение единства народа, и путь к спасению души.

В Аранмулу невозможно забрести случайно. Эта деревня не упоминается ни в одном путеводителе, здесь есть только один постоялый двор и нет ни одной приветственной вывески для тех, кто, возможно, два часа добирался сюда от безмятежных лагун, которые привлекают в Кералу большинство неорганизованных туристов. Когда я приземлился в главном аэропорту Кералы и таможенный агент попросил меня назвать планируемое место пребывания, я ответил: «Аранмула». Безучастно потаращившись на меня несколько секунд, он спросил: «…Это где?»

Аранмулу лучше всего рассматривать с ее двухэтажного храма, куда ведут 20 ступеней. Оттуда открывается вид на паутину провисающих телефонных линий, которые цепляются за приземистые строения с терракотовыми и жестяными крышами, пробираясь дальше и дальше, исчезая в джунглях. Пыхтящие авторикши, ворчащие мотороллеры и нахохлившиеся бродячие собаки соседствуют на раскаленных цементных улицах с торговцами в открытых витринах, продающими собранные в лесу бананы, джекфрут и манго. Район, в котором находится деревня, называется Патанамтхитта, это означает «несколько домов на берегу реки» и вполне подходит для описания спокойствия, которым пропитаны эти затененные пальмами деревушки. В Патанамтхитту практически не заезжают иностранцы, но южноиндийские путешественники наведываются сюда уже несколько веков – и их очень много. А все потому, что в 65 километрах к востоку от Аранмулы, где в туманных складках Западных Гат ряд крошечных ручейков сливается в единое целое и образует реку Памба, есть холм. На самой вершине этого холма стоит храм XI века под названием Сабаримала, где, по мнению индуистов, медитировал бог Айяппа (сын Шивы и Вишну). Это место является конечной точкой одного из крупнейших в мире ежегодных паломничеств^{129}.

Каждый год с ноября по январь 20 миллионов верующих с Малабарского побережья и из Тамилнада надевают на шею медальон с изображением Айяппы и приступают к торжественному испытанию аскезой, называемому vrata (обет или преданность). В течение 41 дня они воздерживаются от половых контактов, мяса, алкоголя, курения и бритья, носят только черное и ходят босиком. Они отрешаются от материального мира, делая все возможное, чтобы приблизиться к версии бога, которого они надеются увидеть, когда доберутся до храма на вершине холма. Затем, ритуально выпустив воду из кокосового ореха, что символизирует избавление от земных привязанностей, паломники следуют по течению Памбы через Аранмулу и до Сабарималы, где, наконец, видят долгожданное божество – только это не статуя и не земное воплощение Айяппы. Вместо этого, поднявшись к храму по 18-ти золотым ступеням, они оказываются прямо перед большим глянцевым столбом и посланием, написанным над входом: «Тхатвамаси» («Это ты»). Бог, которым они надеялись стать, находится внутри них, и так было всегда. Увидев свое зеркальное отражение и впустив в себя истину, паломники сбрасывают черные одежды, спускаются с вершины горы и купаются в Памбе, чтобы очистить свою душу^{130}.

– Знаете, Аранмула каннади – это гораздо больше, чем просто зеркало, – сказала мне Дивия Айер, магистрат Патанамтхитты, пока местные репортеры фотографировали нас. Мой визит в Аранмулу совпал с 75-й годовщиной независимости Индии, и пока официальные лица торжественно поднимали по всей стране индийские флаги, я получил неожиданное приглашение от Айер в ее белоснежный дворец. Казалось, не так много иностранных журналистов осмеливаются посетить этот уголок Кералы, и она очень хотела встретиться со мной и убедиться, что я понял глубокий смысл зеркала. – В индуистском образе жизни то, что мы считаем высшей истиной, называется ахам брахмасми. «Ахам» – это то, что внутри, и вся вселенная, все творение на самом деле содержится в вас. Процесс жизни – это попытка разгадать секреты вселенной через свое внутреннее «я». Таков кодекс индуизма. Зеркало – это идеальное отображение того, как вы пытаетесь увидеть Бога и вселенскую истину через свой собственный образ или внутреннее «я».

– Как вы думаете, каким образом Аранмула каннади делает это лучше, чем обычное зеркало? – спросил я ее.

– Давайте покажу, – ответила она и повела меня прочь от телекамер в комнату для пуджи – самую священную часть индийского дома, где семьи хранят изображения божеств, идолов и религиозные тексты, чтобы привлечь положительную энергию. Айер потянулась к запертому шкафу и достала Аранмула каннади, потемневшая латунная рама которого свидетельствовала о том, что ему не меньше века. – Помимо поиска окончательной истины внутри себя, еще одна базовая концепция индуизма заключается в том, что жизнь непрерывна, – сказала Айер. – Ничто не существует само по себе; все является продолжением чего-то. Мы все несем в себе кусочки и частички тысяч вещей, которые делали те, кто пришел до нас. Все представления о жизни, смерти и возрождении проистекают из этой концепции непрерывности. И когда вы берете в руки что-то вроде зеркала Аранмула, это символизирует продолжение жизни и традиций, не говоря уже о том, что оно является невероятно красивым воплощением культуры, науки и духовности.

От Древнего Египта до Мезоамерики и Рима зеркала всегда соединяли физический и невидимый миры, отображая не только то, как мы выглядим, но и то, во что мы верим. Однако, пожалуй, нигде зеркала не являются предметом более сокровенным, чем в Индии, где они издавна использовались как инструменты самоанализа и самореализации – и это особенно верно для Малабарского побережья.

Как объяснила Шринивасан, «каннади» – это тамильское слово, которое переводится как «зеркало», но его истинное значение несколько шире. «Kannu» – это глаз, а «adi» – вся глубина того, что видят глаза. Слово удивительное, у него множество метафорических слоев, но оно скорее обозначает не предмет, а разум, который определяет, что именно увидят глаза.

Эта символика помогает объяснить множество традиционных для Кералы ролей каннади. Мать дарит Аранмула каннади своей дочери в день свадьбы, чтобы та могла в последний раз посмотреть на нынешнюю себя, прежде чем ее душа соединится с душой ее партнера. В Вишу, малаяламский Новый год, детям завязывают глаза и ведут в комнату для пуджи, чтобы их первый взгляд в новом году был обращен к каннади. По всей Керале считается, что Бхагавати (Богиня-мать) настолько могущественна, что один лишь ее взгляд может погубить преданных, поэтому ей поклоняются через отражение в изысканном металлическом зеркале. Один из самых захватывающих примеров того, как зеркала связывают миры, разворачивается во время тейям – священного танца, исполняемого жителями северной части Кералы, который, как считается, появился еще до индуизма. В кульминационный момент, когда пламя костра лижет небо, а барабаны заходятся в неистовом ритме, исполнитель в гриме, напоминающем традиционный раскрас актеров кабуки, и сложном головном уборе высотой в несколько метров смотрится в зеркало, а затем превращается из человека в бога^{131}.

Современным почтительным отношением к зеркалам Малабарское побережье обязано по большей части одному человеку: Шри Нараяна Гуру. Родившись в 1855 году в бедной семье, этот духовный лидер и социальный реформатор возглавил революцию против дискриминационной кастовой системы Кералы, призывая всех стремиться к просветлению, включая так называемых «неприкасаемых» далитов Индии, к которым относились как к объектам ниже человеческого достоинства. Гуру освятил более четырех десятков храмов по всей Керале и побудил тех, кого общество сторонилось, использовать зеркала для самосозерцания^{132}.

– Раньше представителям низших каст не разрешалось посещать храмы. Эти люди видели, что другие общины не хотят их пускать, и им казалось, что они попросту не достойны молиться из-за своего слишком низкого статуса, – рассказывал мне Мурукан Раджан под молитвенные песнопения, доносящиеся до его маленькой лавчонки у подножия храмовой лестницы. Ему 39 лет, и он самый молодой в Аранмуле мастер по изготовлению каннади. – Но Шри Нараяна попросил поставить зеркала в каждом храме и призвал людей верить, что Бог находится везде, даже внутри каждого из нас. Поэтому при входе в храм вы должны склониться перед своим отражением и увидеть бога внутри себя. Он пробудил людей, вывел их на новый уровень.

Социальная революция гуру затронула и изготовителей металлических зеркал в Керале. Несмотря на то что Вишвакарма считаются потомками божественного архитектора, они исторически были одной из самых маргинальных групп населения штата и входили в список «отсталых классов», составленный индийским правительством, пока трехтысячилетняя кастовая система в стране не была официально отменена в 1950 году. Мурукан объяснил: «Традиция изготовления зеркал передавалась в моей семье сотни и сотни лет, но даже те из нас, кто делал [каннади], не имели собственных зеркал до недавнего времени, потому что только аристократы могли себе их позволить».

Затем Мурукан встал со своего места возле жужжащего вентилятора и подвел меня к витрине своего магазина. Он залез внутрь, достал Аранмула каннади и положил его на витрину рядом с обычным стеклянным зеркалом.

– Видите? – спросил он, вертикально приставив визитную карточку к поверхности зеркала. Я внимательно посмотрел на то место, где визитка касалась стекла, и заметил небольшое пространство между нижней частью визитки и местом, где начиналось ее отражение. – Появляется некоторое искажение, потому что обычное зеркало не точно, не идеально, – сказал он. – А теперь взгляните сюда. Вы увидите себя в этом зеркале совсем иначе. – Мурукан прислонил ту же визитку к каннади и удовлетворенно погладил свои черные усы. Просвет исчез; карта и отражение слились в единое целое. – Вот каким было послание Шри Нараяны низшим кастам: тхатвамаси. Это ты – и ты Бог. Все едино. Это одна из причин, по которой мы относимся к Аранмула каннади как к святыне.

Мурукан объяснил, что некоторые производители каннади в Аранмуле до сих пор используют аюрведическую технику для очистки металла, погружая медь и олово в смесь кипящей воды, коровьей мочи и листьев тамаринда на несколько дней. Когда я заглянул в подсобку позади его киоска, где двое его помощников занимались шлифовкой глины, он объяснил, что весь процесс изготовления каннади происходит с использованием местных ресурсов и не оставляет отходов, а все обрезки и осколки материалов возвращаются в следующую смесь. Чтобы сделать формы для зеркал, художники добывают глину на близлежащих рисовых полях. Они создают новые зеркала, сначала измельчая глиняные формы от предыдущей заливки в мелкий порошок с помощью каменной терки и плитки, похожей на скалку. Затем они поливают этот порошок водой, рубят джутовое волокно с помощью мачете и подмешивают эти тонкие волокна в глиняную смесь в качестве армирующего материала. Художник и его помощник – в случае Судхаммал этим занимается ее мать – придают глиняной смеси форму двух круглых рамок и оставляют их на несколько дней на улице высыхать на жаре. После высыхания они шлифуют обе стороны круглых глиняных рамок мелким порошком, а затем наносят слой влажного угля на одну сторону диска, чтобы заполнить поры в глине. Между двумя дисками должен быть небольшой зазор для затекания расплавленного металла, поэтому мастера кладут крошечные кусочки металлического лома на края одного диска, а затем накрывают его другим – получается своеобразный сэндвич. Ширина этого зазора определяет толщину будущего зеркала. Затем с помощью оставшейся глины они герметично скрепляют оба диска, а сверху прикрепляют ту самую глиняную часть в форме бутылочного горлышка. В получившееся отверстие и закладываются кусочки меди и олова в секретной пропорции. Перед тем как запечатать горлышко еще одним куском глины, мастер с помощью тонкого металлического стержня прокалывает в горлышке крошечное сквозное отверстие, по которому в щель между дисками и затекает расплавленный металл. После высыхания глины тигли готовы к отправке в огонь.

Помимо сохранения атмосферы секретности, есть и практическая причина, по которой производители каннади обычно работают по ночам.

– Днем слишком жарко, – рассказал К. Гопакумар. Ему 59, он мастер каннади уже в девятом поколении. – Чтобы не тратить хворост, художники обычно отливают столько металла, сколько могут за один раз.

Была ночь, я сидел в открытой шлакоблочной мастерской Гопакумара и наблюдал, как один из его помощников установил десять тиглей горловиной вниз, обложил камин углем и кокосовой шелухой, а затем с помощью такого же приспособления, как у Судхаммал, раздул пламя до синего цвета.

– Это самая сложная часть, – сказал Гопакумар. – Пламя может нагреваться до 1 200 градусов по Цельсию.

В зависимости от размера зеркала тигель будет находиться в огне от одного до пяти часов. Чтобы проверить, расплавилась ли смесь, мастер с помощью железных щипцов вынимает тигель из огня и помещает тонкий стебель пальмового листа в крошечное отверстие тигля. Если стебель вибрирует, значит, смесь закипела и готова к дальнейшей обработке. Затем тигель осторожно переворачивают так, чтобы металл заполнил все пространство между дисками, и оставляют его на ночь. На следующий день мастер, аккуратно постукивая молотком по верхней части горлышка, вскрывает его, как яичную скорлупу, и разъединяет два находящихся внутри металлических диска черного цвета. Если на горячую поверхность металла во время этой фазы капнет хоть одна капля пота, заготовка будет безнадежно испорчена, поэтому рабочие приступают к делу только тщательно обтерев брови. Прежде чем взяться за полировку, мастера с помощью двустороннего напильника придают литому металлическому диску форму круга или овала, двигая полотно напильник вперед-назад обеими руками и медленно поворачивая заготовку подошвами ног – вот почему Гопакумар и другие работают босиком.

После обточки металлического диска до идеальной круглой или овальной формы, мастера каннади приклеивают заготовку к деревянной рамке, используя смесь разогретой сосновой камеди и воска. Затем с помощью мок-рой наждачной бумаги они медленно выравнивают поверхность металла. Этот кропотливый процесс может занять несколько дней, и когда достигнута желаемая степень гладкости, на металл наносят несколько капель любого растительного или кокосового масла и еще раз доводят его джутом. На обратную сторону зеркала наносят клейкую смесь из песка, ладана и воска, ее пропорции также держатся в секрете, и прикрепляют его к латунной раме, которая изготавливается вручную методом литья в песок. После финальной полировки бархатной тканью и наклеивания голограммы, подтверждающей подлинность каннади, зеркало наконец готово показать вас настоящего.

В интервью Шринивасан описывала работу изготовителя каннади как танец, близкий к дзэну, когда движения повторяются снова и снова, пока эго не растворится, а ремесленник и ремесло не сольются в одно целое. Как сказал Шри Нараяна, все – едино. За время, проведенное в Аранмуле, я тоже погрузился в дзеноподобный ритм: научился просыпаться вместе с остальными жителями деревни, когда через жестяные динамики доносятся первые храмовые песнопения; собирать с тарелок из банановых листьев кончиками пальцев рис и карри, приправленные чили и тамариндом, заталкивая их в рот большим пальцем, как принято в Керале; идти через плавящий зной мимо кучи запыленных сандалий, которые верующие оставляют у подножия храмовой лестницы, прежде чем подняться на молитву; следовать по грязным переулкам за ароматом тлеющей кокосовой шелухи в мастерские с соломенными крышами, чтобы посмотреть, как мастера отливают священные зеркала, опираясь только на опыт и память. За неделю, проведенную в Аранмуле, я встретился со всеми оставшимися мастерами каннади, кого удалось найти, и провел с каждым из них несколько часов, часто возвращаясь к себе глубокой ночью и ложась ненадолго, неизбежно просыпаясь вдруг от отдаленного шума, похожего на то, как будто кто-то трясет сухой рис в миске. Я выходил на балкон и, когда шум приближался, а птицы улетали, подходил к перилам, смотрел вверх и вытягивал руки, позволяя летнему муссону пролиться на меня, как будто принимал божественный душ.

Индия – это целая вселенная. Здесь проживает более миллиарда человек, существуют миллионы богов и звучат сотни языков. Я приехал, чтобы найти одну крошечную звезду, пока она не погасла; увидеть это отражающее свет чудо, которое пленило меня с тех пор, как я впервые узнал о нем много лет назад из местной газеты. Вот чем я занимался в Индии день за днем. Я не могу передать, каково это – купаться в бирюзовых водах Кералы, бродить по ее кардамоновым холмам, пахнущим пряностями, или наслаждаться аюрведическим массажем. Но я до сих пор чувствую во сне древесные, шоколадные оттенки аромата обугленной кокосовой шелухи. Я помню глухой хлопок, который издает глиняный слепок, когда его разбивают молотком, помню яркий белый дымный шлейф, который вырывается из котлов, когда алхимики добавляют последнюю щепотку хлорида аммония в свой сплав. Чем больше времени я проводил с каждым мастером, тем очевиднее становилось, насколько взаимосвязаны их личные истории, и видел, как некоторые из них претендуют на роль законного наследника этой традиции, подобно персонажам «Игры престолов». Также стало ясно, что при всей одинаковости процесса работы разных мастеров, некоторые из них склонны добавлять в свои повествования такие детали, которые другие члены семьи быстро отметают.

Мурукан рассказал, что глину для форм можно брать только с берегов реки Памба. Однако его троюродный брат, пятидесятилетний К. А. Сельварадж Ачари, который беседовал со мной в своем шикарном шоуруме с кондиционером, расположенном в нескольких минутах ходьбы от дома, заявил, что глина может быть взята с любого близлежащего рисового поля. Он также сказал, что он и его брат Гопалакришнан, за которым я наблюдал, пока он вручную выбивал сложные узоры на латунных рамах, занимают особое положение среди мастеров каннади, поскольку они научились этому ремеслу у непрерывной линии отцов, насчитывающей 800 лет, в отличие от других современных мастеров, которые учатся у более дальних родственников. А вот по словам Гопакумара, этой традиции всего 500 лет. Он рассказал мне, что самые первые Аранмула каннади были, по сути, старинными карманными зеркальцами, которые использовали аристократки для нанесения порошка кумкум на лоб во время религиозных церемоний. Он также объяснил, что существует причина, по которой это ремесло традиционно передается от отца к сыну, а не от матери к дочери:

– Это слишком опасная и тяжелая работа, чтобы женщина в одиночку с нею справлялась, – сказал он, пока его помощники-мужчины рубили джутовые мешки лезвием, похожим на саблю.

А потом я вернулся в джунгли, к Судхаммал, и она сказала, что, по ее мнению, этой традиции примерно 300 лет, и попеняла Гопакумару на его заявление.

– Раньше во всей Керале обязанностью женщины было только приготовление еды. Сегодня все изменилось. Я очень горжусь этой работой и надеюсь, что другие женщины узнают секреты ремесла и присоединятся ко мне в будущем.

Именно тогда я рассказал Судхаммал то, чем не делился ни с одним другим изготовителем зеркал: у меня тоже есть секрет. За время моих интервью кое-кто случайно раскрыл мне тщательно охраняемую формулу каннади. Я никогда не стремился заполучить его, и, хотя я унесу этот рецепт с собой в могилу, но все равно сказал Судхаммал, что сам факт раскрытия этой тайны ощущается как нарушение священного договора. Как объяснила Айер, «секрет Аранмула каннади – это своего рода интеллектуальная собственность. Они сами решают, кого учить, кого нет, – и это способ поддержать традицию, а также контролировать свою судьбу». Но, к моему огромному облегчению, Судхаммал улыбнулась и сказала то, что каждый из других изготовителей каннади повторил бы независимо друг от друга: есть секретная формула, есть навыки ремесла, и только через годы опыта, наблюдений, неудач, пробных и повторных отливок эти элементы становятся единым целым, как и сам каннади. «Вот в чем заключается секрет», – сказала она.

Эта неотъемлемая истина связывает каждого изготовителя каннади так же сильно, как кровь, и, хотя каждый из них рассказывает немного другую версию того, когда зародилась многовековая традиция их семьи, у всех есть общая история о том, как она едва не оборвалась. В 2018 году Керала пережила сильнейшее за столетие наводнение: летние муссоны обрушили на регион более 240 сантиметров осадков, в результате чего погибли по меньшей мере 480 человек, еще 1,8 миллиона были вынуждены покинуть свои дома, а ущерб составил более трех миллиардов долларов^{133}.

Одним из наиболее пострадавших районов была Патанамтхитта, где вода быстро вышла из берегов Памбы и поглотила все на своем пути. Восемнадцатого августа Сельварадж как раз вернулся из Дели, где подарил премьер-министру Индии Нарендре Моди каннади из Аранмулы. К четырем часам дня в его шоурум хлынула вода. Когда они с Гопалакришнаном поспешили перенести как можно больше зеркал наверх, в мастерскую, чтобы спасти их, снаружи здания упало огромное дерево, фактически заперев их внутри. По сути, они были одними из тех, кому повезло.

– Наводнение затронуло всех. Люди погибли, люди потеряли свои дома, свой бизнес, своих животных. Я потерял все, – сказал мне Мурукан. – Я потерял инструменты, зеркала, рамы, все смыло. Вода стояла до потолка, а весь магазин был завален грязью и песком. Мой ущерб составил минимум десять лакхов [около 12 030 долларов].

Не имея возможности работать, Мурукан взял кредит и был вынужден продать все украшения жены и даже серьги шестилетней дочери, чтобы спустя несколько месяцев возобновить свой бизнес.

Судхаммал как раз закончила очередную дюжину рамок в своей мастерской под открытым небом, когда началось наводнение. Это было как раз перед фестивалем урожая Онам в Керале – самым напряженным временем года для многих изготовителей каннади, поскольку старейшины обычно готовят подарки членам семьи.

– Все было готово, а потом разом все исчезло: отливки, коробки, инструменты, все, – говорит она. – А потом вода внезапно начала заливать дом, продолжая прибывать.

Судхаммал поспешила за матерью и двумя детьми на второй этаж, где жила семья. Когда вода дошла почти до крыши, они вчетвером выпрыгнули из окна в темный поток и рванули вплавь к узкой плоскодонке, которую спасатели каким-то образом протащили через джунгли. Семью отвезли в приют в соседней школе, где они пробыли почти месяц.

Когда я спросил Судхаммал, каково это – наконец-то вернуться домой, она приложила руку к груди и опустила взгляд.

– Мое сердце было разбито, – сказала она. – Грязи в доме осело столько, что невозможно было войти.

Керала – первый штат в Индии, куда приходят летние муссоны, и один из самых уязвимых штатов для наводнений. Отчасти это связано с природными особенностями региона, но многочисленные исследования показали, что по мере дальнейшего потепления муссоны будут становиться все более губительными и менее предсказуемыми.

На самом деле, каждое лето, начиная с исторического наводнения 2018 го-да, индийскому правительству приходилось проводить экстренные военные спасательные операции, чтобы спасти тысячи бедствующих керальцев. Согласно правительственному отчету 2018 года, Керала также является одним из наиболее отсталых штатов в управлении водными ресурсами, а несколько исследований завершились выводом, что местные власти грубо нарушили алгоритм действий при наводнении 2018 года, разом спустив воду из 59 плотин региона, чтобы предотвратить их прорыв^{134}. Некоторые плотины вмещают столько же воды, сколько 1 625 олимпийских бассейнов, так что открытие даже одной плотины может вызвать эффект, подобный цунами. В разгар муссона 2018 года правительство открыло 34 плотины менее чем за неделю, вызвав приливную волну, которая поглотила целые города и затронула дома и имущество 5,4 миллиона человек^{135}. Та же Судхаммал понесла ущерб – вместе с потерянными зеркалами и затопленным бунгало – на сумму более 15 тысячи долларов США, а такая сумма может радикально изменить жизнь в штате, где средний годовой доход составляет от 2 350 до 5 050 долларов. Сочетание частных займов, государственной помощи и поддержки таких групп, как Habitat for Humanity, в конечном итоге помогло и Мурукану, и большинству других производителей каннади, с которыми я встречался, и Судхаммал восстановить дом и возобновить свой бизнес. Однако вскоре после того, как она и ее семья снова начали отливать зеркала, разразилась пандемия. Судхаммал не получала ни одного заказа в течение целых восьми месяцев, просрочила выплаты по кредитам и была вынуждена взять дополнительные займы. По словам Судхаммал, из-за проблем с поставками, связанных с пандемией, стоимость сырья для каннади повысилась в два с лишним раза по сравнению с той, что была до пандемии. Но, несмотря ни на что, Судхаммал продолжает выполнять последнюю волю своего отца. Как производителю каннади удалось пережить две уникальные, редкие катастрофы, случившиеся с разницей менее чем в три года, остается только удивляться. Но, как я вскоре узнал, это удалось не всем.

Во время моего пребывания в Аранмуле снова и снова всплывало одно и то же имя: К. Г. Мохан Ачари. Он – самый старый из ныне живущих людей, который до сих пор знает, как делать зеркала, ему уже 77, и именно ему позвонила Судхаммал, когда ей понадобилась помощь в выполнении заказа на две тысячи зеркал после смерти ее отца. Мохан не только научил племянницу всему, что знал сам, но и подарил ей десять готовых зеркал, чтобы помочь начать свой бизнес. Мохан также научил своего племянника, Мурукана, делать каннади. А когда Мурукан почувствовал, что его тринадцатилетний сын готов освоить семейное ремесло, он не стал учить его самостоятельно, а отвел к Мохану. На самом деле 19 из 26 человек в мире, которые умеют делать Аранмула каннади, учились у Мохана. Он также дважды в одиночку спасал это ремесло от вымирания. После нескольких дней и ночей, проведенных с другими мастерами каннади, стало ясно, что если и существует человек, у которого на эту традицию больше прав, чем у других, то это Мохан. Оставалось только найти его.

Я не могу сказать, где живет Мохан, – не потому, что это секрет, а потому, что поездка на машине представляла собой такое тряское и тошнотворное блуждание по джунглям, что я потерял всякое представление о том, где нахожусь. Знаю только, что, когда машина остановилась, перед нами был самый последний дом на тупиковой грунтовой дороге, а в зеленых зарослях порхали желтые бабочки. Мохан живет в небольшом домике из красного кирпича, скрытом банановыми и баньяновыми деревьями. Голубой брезент закрывает часть жестяной крыши, которая в противном случае протекала бы в дождь, и тянется от дверной коробки, как тент, во двор, нависая над ковром из шести сшитых вместе рогожных мешков из-под кофе. Было слишком жарко, чтобы надевать рубашку, поэтому Мохан встретил меня в клетчатом саронге, обернутом вокруг талии и прикрывающем его босые ноги.

– Добрались-таки, – сказал он, улыбаясь во все лицо и сжимая ладони в знак приветствия.

В идеально уложенных, зачесанных назад волосах, соли было больше, чем перца, а под брезентовым навесом они вообще показались синими: он повел меня знакомиться с его женой, которая стояла, сжимая трость, в дверном проеме. Когда она ушла в дом готовить чай, Мохан жестом пригласил меня сесть на пластиковый стул напротив него. Затем он представился, назвав три основополагающих факта, которые, как я понял, были ключевыми в его самовосприятии: «Я – К. Г. Мохан Ачари, мы принадлежим к общине Вишвакарма, а наводнение 2018 года уничтожило все, что у меня было».