Текст книги "Хранители чудес"
Автор книги: Элиот Стайн
Жанры:
Современная зарубежная литература
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Annotation
Старинные обычаи, великие традиции и последние, кто поддерживает в них жизнь В этой необычной и увлекательной книге собраны самые удивительные профессии, редкие, почти исчезнувшие ремесла и обряды. Элиот Стайн объехал пять континентов и нашел их: хранителей невероятных древних знаний – настоящих чудаков, умеющих делать то, что не умеет уже никто. Среди них кулинарные гении Японии и Италии, не желающие раскрывать тайны своих восхитительных блюд; ремесленники Индии, создающие магические металлические зеркала; последние плакатисты Тайваня, рисующие киноафиши своими руками; пасечники Англии, знающие специальные слова для пчел; перуанские жители высокогорий, плетущие травяные мосты…
Эта книга переносит нас сквозь пространство и время, чтобы показать, насколько удивительна, прекрасна и разнообразна культура. И как же это важно – быть причастным к тому, что передаётся из поколения в поколение, бережно и с любовью к людям.
«Чудеса и красота, которых, как оказалось, нам не хватает». The Wall Street Journal
«Умная, добрая и временами поразительная книга». The San Francisco Chronicle
«Ярчайшие наблюдения путешественника, исторические факты, секреты ремесел и антропология». Booklist
Элиот Стайн
Введение
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
БЛАГОДАРНОСТИ
БИБЛИОГРАФИЯ И ССЫЛКИ
ОТ АВТОРА
ОБ АВТОРЕ
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
comments
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
153
154
155
156
157
158
159
160
161
162
163
164
165
166
167
168
169
170
171
172
173
174
175
176
177
178
179
180
181
182
183
184
185
186
187
188
189
190
191
192
193
194
195
196
197
198
199
200
201
202
203
204
205
206
207
208
209
210
211
212
213
214
215
216
217
218
219
220
221
222
223
224
225
226
227
228
229
230
231
232
233
234
235
236
237
238
239
240
241
242
243
244
245
246
247
248
249
250
251
252
253
254
255
256
257
258
259
260
261
262
263
264
265
266
267
268
269
270
271
272
273
274
275
276
277
278
279
280
281
282
283
284
285
286
287
288
289
290
291
292
293
294
295
296
297
298
299
300
301
302
303
304
305
306
307
308
309
Элиот Стайн
Хранители чудес
Старинные обычаи, великие традиции и последние, кто поддерживает в них жизнь
Посвящается Юлиссе и Оливеру
Введение
С момента знакомства с Анной прошло всего несколько минут, но она уже крепко держала меня одной рукой за запястье, а второй похлопывала по щеке. Мне тогда было всего 22; я бесцельно бродил среди приземистых пастельных домишек итальянского острова Бурано и как раз увидел ее на крыльце – 90-летнюю женщину, рост – примерно метр пятьдесят, седые волосы собраны в пучок. Она посмотрела на меня туманным из-за тяжелой катаракты взглядом и спросила, не помогу ли я ей увидеть кое-что еще раз.
Анна проводила меня за полосатую занавеску, висевшую в проеме входной двери, в гостиную, где на стене, в рамках, мозаичной россыпью висело несколько белых картин. До меня даже не сразу дошло, что именно я увидел: каждое изображение состояло из тысяч микроскопических стежков, таких тонких и изящных, словно это была расшитая паутина. Я двигался вдоль стены, рассматривая каждую картину, а Анна шла рядом и просила описывать ей увиденное. Мое внимание привлек рыбак, как будто сплетенный из морской пены. Анна сказала, что это ее муж. Потом я описал ей изображение нескольких мостов, перекинутых через венецианские каналы, и подходящих к причалу гондольеров, чьи фигурки состояли из мелких плотных узелков.
Я никогда не видел ничего похожего на эти воздушные, затейливые творения, и Анна объяснила мне, что она была одной из последних наследниц невероятно сложного искусства плетения игольного кружева, известного только женщинам этого маленького острова, – «вышивания воздуха», как она его назвала. Более трехсот лет эта тщательно охраняемая техника позволяла создавать одни из самых ценных изделий в западном мире. Буранские кружева становились предметом гордости королевских особ, писком моды и желанной добычей международных контрабандистов. Но в первую очередь они были гордостью Бурано – как труд всей жизни удивительного безымянного сообщества нескольких женщин, подаривших миру нечто особенное и таким образом сформировавших образ острова. Постепенно ручной труд стал вытесняться механизированным, и по мере того, как женщин, продолжавших ремесло, становилось все меньше, нить распутывалась, и в итоге осталось всего несколько человек, в том числе и Анна, – мечтающих, чтобы те, кто переживет их, смогли видеть и помнить, чем когда-то славился остров Бурано.
Эта случайная встреча вдохновила меня написать самый первый рассказ о путешествиях, а заодно пробудила во мне симпатию и почтение к таким последним хранителям, и эти чувства все еще ведут меня даже спустя семнадцать лет. Мы так часто слышим о людях, которые сделали что-то впервые – о новаторах, первопроходцах, о тех, кто двигает нас вперед. Однако редко кто хотя бы шепотом скажет о последнем носителе традиций или сделает паузу, чтобы оглянуться и подумать, как эти традиции повлияли на нас и на те места, откуда мы родом. Наоборот – многие восхитительные, необычные, хрупкие творения погибают тихой смертью, и лишь после их исчезновения мы осознаем, что именно утратили. И я не могу отделаться от ощущения, что мы в долгу перед этими стареющими мастерами, угасающими ремеслами, простыми движениями. Один человек, о котором я расскажу на страницах этой книги, после встречи с пожилым мастером, спасшим древнее ремесло от исчезновения, сказал следующее: «Этот человек заслуживает почестей, и, если вы намерены их оказать, сделайте это, пока он еще жив».
В настоящее время я работаю журналистом на Би-би-си и последние семь лет по большей части посвятил рассказам о замечательных людях со всего мира, являющихся хранителями собственных культурных чудес, каждое из которых иначе попросту исчезло бы. Возможно, я выбрал странный способ осмысления мира, но именно он стал для меня самым щедрым и смиренным учителем, причем лучшим из возможных. Эти хранители доверили мне не только свои истории – они показали свой путь, поделились сокровенными радостями и бедами и рассказали, что вдохновляет их продолжать свой труд. Заодно они напомнили мне, что путешествия – это лучшая тренировка любознательности и что мир гораздо богаче, чем мы порой о нем думаем.
В этой книге я расскажу о десяти самых редких и поразительных чудесах культуры, находящихся на грани исчезновения, от имени последних из ныне живущих людей, их сохранивших. Вы посетите пять континентов, увидите более десятка ремесленников, хранителей и защитников, несмотря ни на что поддерживающих эти традиции. Например, в Италии вы найдете одинокую женщину, проживающую в отдаленном городишке, прилепившемся на склоне горы, которая готовит единственную в своем роде пасту. В Перуанском нагорье вы встретитесь с последним строителем инкских мостов, который из года в год, балансируя над крутым ущельем, подплетает траву в последний из подвесных мостов инков. На юге Индии вы познакомитесь с обширной семьей алхимиков, хранящих формулу создания редкого и загадочного металлического зеркала, которое, как считается, способно показать вашу истинную суть. В эпоху, когда все, казалось бы, уже изучено и объяснено, когда цинизм затмевает любознательность и способность удивляться, такие хранители культуры напоминают нам, как много вокруг осталось неизведанного, и приглашают заново влюбиться в этот мир.
Скорее всего, вы ни разу не слышали ни о людях со страниц этой книги, ни об их роде занятий. О них не слагают песни, им не вручают награды, это почти никому неизвестные люди, живущие своей простой жизнью. Однако их необычные занятия раскрывают глубинную и малоизвестную правду об уникальности мест, где они обитают. Моя книга не об особой пасте, которою вы, возможно, никогда не попробуете, не о мосте, по которому вы никогда не пройдете, и не о таинственном зеркале, в которое вы никогда не заглянете. Она о важности невероятных вещей, о существовании которых вы, скорее всего, даже и не подозревали, о причинах, по которым мастера не бросают свое занятие, о том, что происходит, когда угасают уникальные традиции и ремесла, делающие нас теми, кем мы являемся. В первую очередь эта книга – ода искусности, творческой фантазии и самоотдаче, признание в любви тем людям, местам и практикам, которые делают наш мир поистине удивительным.
Если уж пандемия коронавируса и обнажила какую-то правду, то это правда о нашей взаимосвязанности, о том, как поступки одного человека влияют на целое сообщество, и о том, как пожилые люди, рабочий класс и все те, у кого нет никакой подстраховки, оказываются в наиболее уязвимом положении. Неудивительно, что большинство историй из моей книги посвящены как раз этой теме. Например, когда из-за карантинных ограничений всем пришлось сидеть по домам, оказалось, что последнему в Скандинавии ночному дозорному попросту некого охранять. Когда по всей Кубе начали закрываться фабрики по производству сигар, сигарные лекторы остались практически без аудитории. А когда на Тайване случился коллапс в индустрии кинотеатров, последние художники-плакатисты Азии чуть не потеряли работу. Каждая из этих некогда востребованных профессий еще до пандемии была на грани исчезновения, а реальность последних лет только подчеркнула необходимость рассказать о них.
Обстоятельства пандемии не только усилили чувство коллективной взаимосвязи, но также вынесли на поверхность необратимые последствия глобализации. Когда локальность уступает интернациональности, теряются те самые особые пережитки и рудименты, которые делают наш мир столь восхитительно разнообразным, – и такая всемирная «гомогенизация» как раз происходит на наших глазах. Ежегодно исчезает девять языков мира. Ожидается, что к 2080 году это число вырастет до шестнадцати, и, если мы ничего не предпримем для сдерживания такого лингвистического вымирания, в ближайшие лет сто количество языков на нашей планете сократится вдвое{1}. К 2030 году примерно 8,5 % живой рабочей силы заменят роботы{2}. Почти три тысячи испанских деревень с большой степенью вероятности станут поселениями-призраками{3}, в 2,5 тысячах населенных пунктов количество населения неуклонно падает{4}, а по всей Японии к 2040 году, по предварительным прогнозам, 896 городов и деревень станут нежизнеспособными, поскольку молодежь перебирается в крупные города ради высоких зарплат – бывший министр внутренних дел Хироя Масуда назвал этот феномен «локальным вымиранием»{5}.
Эти обстоятельства не сулят ничего хорошего тем, кто отправляется в путешествия ради восхищения неизведанным, ради познания безграничных глубин влияния природной среды на человеческое самовыражение. Не радуют они и последних редких мастеров, хранящих знания, которых иначе ждет полное забвение. Во многих смыслах такие хранители стоят ближе всех к мудрецам человечества. И хотя культура постоянно развивается и самовоспроизводится, с исчезновением подобных людей и ремесел исчезнет не что иное, как причудливая и многообразная душа мира.
И наконец, есть еще одна причина, по которой я чувствую себя обязанным поделиться этими историями именно сейчас. Рассказывать о людях со всего мира, для которых главная мечта – передать своим сыну или дочери традицию, которой они посвятили всю жизнь, меня вдохновило известие, что я сам скоро стану отцом. Я не смогу научить своего сына сплетать траву в прочные, как сталь, узлы или складывать и растягивать тесто для того, чтобы сделать 256 идеально ровных и тонких, как игла, макаронин. Но я надеюсь, что оставлю ему некий стимул поворачиваться вслед за солнцем, осмеливаться слушать и развивать способность удивляться, а также с любопытством смотреть на необыкновенный мир, в котором мы живем.
Расстояния между нами становятся все меньше, различия стираются, и я не могу перестать думать о том, что нам стоило бы многому поучиться у этих хранителей и мастеров. Все вместе они напоминают нам, что культура формируется медленно и постепенно, что она складывается из крошечных личных проявлений, и когда одно незначительное, казалось бы, чудо исчезает, вместе с ним уходит и невосполнимая часть нашей человечности.
1
Живые библиотеки Южной Африки
В старых деревнях, в глубинке, до сих пор можно встретить мужчин, называемых гриотами, которые по сути являются живыми ходячими архивами устного фольклора… Со времен древних предков вся Черная Африка передавала устные хроники именно таким способом… и среди гриотов были даже такие легендарные личности, которые могли трое суток подряд пересказывать историю Африки, ни разу не повторившись в своем повествовании.
Алекс Хейли, «Корни»
Когда Балла Койате впервые попал в США, он был в полном замешательстве. Его старшая сестра Каниба, известная в Южной Африке певица, получила приглашение выступить в Нью-Йорке. Из их семьи никто раньше не бывал в Штатах и не знал ни слова по-английски, так что Каниба попросила 27-летнего брата ее сопровождать, и летом 2000 года они оказались в Нью-Йорке, куда летели с несколькими пересадками из родного малийского Бамако. Когда после двадцатичасового путешествия они с сестрой приземлились в аэропорту Кеннеди, Балла хотел только одного – курить. Он дождался багажа, вышел на улицу, достал из кармана «Dunhill», потянулся было за зажигалкой, и тут к нему подошел незнакомец. Ни единого слова из речи этого парня Балла не понял, но в итоге сообразил, что тот просит сигарету – его сигарету. Балла ошарашенно разглядывал мужчину. О США он до этого слышал только одно: стоит туда приехать, как сразу же разбогатеешь. На деле же, едва получив трехмесячную визу, Балла раздал все свои пожитки – телевизор, мотоцикл, кровать, вообще все вещи, кроме одежды, которая теперь лежала у него в чемодане, и балафона, – с уверенностью, что они ему больше не понадобятся. Так почему какой-то чужак стреляет у него курево? Балла отдал незнакомцу всю пачку и поспешил увести сестру обратно в здание аэропорта, чтобы там попросить помощи по-французски. Он думал, что это еще один пересадочный пункт. Не может быть, чтобы они уже находились в Штатах.
Балла и Каниба остановились с еще тремя малийскими музыкантами в тесной квартирке в Бронксе, где ему пришлось спать на диванчике. По-английски Балла знал только «привет» и первую неделю жизни в Бронксе здоровался со всеми, кого встречал на улице. Дома, в Бамако, так было принято – приветствовать и знакомых, и незнакомых людей, но в этом новом и странном месте, похоже, действовали другие правила.
– На меня смотрели, как на сумасшедшего, который от всех чего-то хочет. Я испытал культурный шок во многих смыслах, – признается Балла с характерной мягкой артикуляцией носителя языка мандинка.
Когда у Канибы закончились концерты, она решила ехать обратно. Жить в США оказалось сложно, да и по дому она скучала. Балла тоже хотел вернуться, но один из соседей-музыкантов убедил его остаться. Сосед сказал, что во всей Америке вряд ли найдется еще человек, играющий на балафоне, и уж тем более – такой, как он. Балла понимал, что если хочет самостоятельно добиться чего-нибудь, то это – его шанс, нужно только найти источник дохода.
Другой сосед Баллы устроил его на работу на манхэттенскую автомойку. В первый же рабочий день Балла встретил еще одного сотрудника-малийца и когда подошел знакомиться, тот от неожиданности чуть не уронил ведро с водой. «Ты как вообще сюда попал?» – спросил малиец. Балла объяснил, что хочет сделать музыкальную карьеру в Америке. Спустя несколько недель, когда сарафанное радио разнесло, что Балла живет в Нью-Йорке, его пригласили выступить на свадьбе одной пары из Западной Африки. Только вот Балла не знал, как сказать боссу, что ему нужен выходной, поэтому попросил сотрудника-малийца перевести его просьбу. Тот объяснил молодому белому менеджеру, что Балла будет выступать на торжественной церемонии.
– Сэр, он играет на балафоне, – сказал малиец.
– На чем играет? – переспросил менеджер. – Слушай, мне плевать. Скажи, что если не выйдет на смену, то я его уволю.
Что, собственно, и произошло.
Спустя некоторое время знакомая певица из Западной Африки намекнула Балле, что в один минимаркет требуется работник, только магазинчик располагался в городке под названием Олбани, штат Нью-Йорк. Так что, когда наступила осень, Балла наскреб по сусекам на дешевый автобусный билет в одну сторону и устроился на должность грузчика-кладовщика. Он никогда в жизни так не мерз, как в то время; ночью он спал на голом матрасе в проходной комнате прямо над магазином, натянув на себя три пары штанов и прижав к себе под одеялом балафон. Но когда Балла звонил родителям в Мали, он ни разу не признался, насколько ему холодно и одиноко. И даже спустя 20 лет у него в ушах звучали слова, которыми его отец заканчивал каждую их междугороднюю беседу: «Балла, помни, ты – Койате. Ты – джели. Занимайся чем угодно, но не позволь умереть этой традиции».
Почти 800 лет назад Сундиата Кейта основал одно из крупнейших и величайших царств в истории Африки – империю Мали. Вскоре после этого он назначил специального человека по имени Балла Фассеке (прямого предка нашего Баллы, в честь которого его и назвали) хранителем священного инструмента под названием «балафон». «Прадедушка» ксилофона и маримбы, балафон состоит из двадцати одной специально вырезанной деревянной дощечки; они имеют разную длину и особым образом закрепляются над полыми резонаторами из высушенной тыквы-горлянки. По этим дощечкам бьют молоточками с наконечниками из смолы и сока каучукового дерева. Задача Фассеке заключалась не только в том, чтобы играть на балафоне, но и в том, чтобы быть хранителем истории империи и передавать ее публике во время игры.
С тех времен и по сей день мужчины двадцати семи поколений рода Койате учились владеть балафоном и быть живыми историческими архивами, в которых собраны древние сказания, культура и традиции народа манде, живущего в Мали и Гвинее, а также еще восьми народностей Западной Африки. В книге Алекса Хейли «Корни»{6} можно как раз прочесть об этой традиции и о людях, которых называют гриотами. Но в западноафриканском языке мандинка для них есть другое название – джели. Слово «джели» означает кровь: точно так же, как человек не может жить без крови, народ манде не может жить без джели. Право стать джели определяется по рождению, так что долгие века эти древние барды с балафонами выступали в равной степени и историками, и певцами-восхвалителями, и послами своих царей и народов. Они хранили и передавали национальный эпос, с энциклопедической точностью запоминали генеалогические древа, даты рождений и смертей, объявляли о важных событиях в семьях и устраивали браки излишне застенчивых пар.
Примечательно, что самый первый балафон, который Кейта (чаще его называют просто Сундиата) подарил Фассеке более 800 лет назад, сохранился до наших дней. Он носит имя Соссо-Бала, и держат его в специальной круглой глинобитной хижине в Ньягасоле, гвинейской деревне с населением в 150 человек, где нет ни водопровода, ни электричества. Все современные балафоны сделаны по образу и подобию этого инструмента, а оригинал разрешается выносить из деревни исключительно на голове его официального хранителя – балатигуи. Его выносят из хижины всего раз в год для ритуального исполнения во время праздника Ид-аль-Адха[1], и играет на нем только балатигуи. Последние 24 года официальным хранителем Соссо-Бала был отец Баллы – Хаджи Секу Койате, – но он умер в возрасте девяноста лет вскоре после моего знакомства с Баллой, и почетная обязанность перешла к старшему из дядьев Баллы. Настанет день, когда и сам Балла должен будет занять это место.
В 2001 году ЮНЕСКО внесло Соссо-Бала в Список нематериального культурного всемирного наследия. Из представленных в этом списке 678 мировых традиций, практик и прочих нематериальных ценностей человечества – куда входит и аргентинское танго, и китайская каллиграфия, и индийская йога – Соссо-Бала является единственной традицией, поддержание которой осуществляется силами всего одной семьи{7}. Когда ЮНЕСКО пополнился этим обновлением, сам Балла был нелегальным мигрантом, жил в Олбани, изо дня в день таскал с грузовиков консервы и ночами потихоньку играл на балафоне в комнатушке над магазином, аккуратно касаясь дощечек пальцами, чтобы не разбудить соседей.
Балла все еще живет в Штатах, но ситуация радикально поменялась. Ему 49, он востребованный музыкант, принял участие в записи более 45 альбомов, в том числе двух пластинок Йо-Йо Ма, получивших «Грэмми». Записи его музыки хранятся в Библиотеке Конгресса, он выступал в Кеннеди-центре, в Линкольн-центре и в Карнеги-холле, проводил мастер-классы в Гарварде, Массачусетском технологическом институте и в Консерватории Новой Англии, где преподает курс музыкальной импровизации. В 2019 году он стал стипендиатом Национального фонда искусств, что является высшей правительственной наградой США в области народного и традиционного искусства. И хотя в Мали и Гвинее новость об этой награде приняли с большим энтузиазмом, в Штатах о его семье и удивительном наследии практически никто не писал.
И так случилось, что в январе 2022 года, после недельных поисков, – пройдя информационный квест от императора тринадцатого века до Медфорда, штат Массачусетс, через Ньягассолу, Гвинея, – я отправил совершенно незнакомому человеку исполненное надежды электронное письмо, в котором спрашивал, не согласится ли он со мной встретиться, рассказать историю своей семьи и сопроводить меня туда, откуда все началось. Я нажал «отправить», и через полчаса мне позвонили с неизвестного номера. Это оказался Балла, и первыми его словами были «я ждал этого письма более двадцати лет».
Тогда я еще не знал, что у Баллы большое горе. За три месяца до нашего разговора умерла от рака его жена Крис, оставив Баллу одного заботиться о пятнадцатилетнем сыне и дочери на год младше. Балла рассказывал, что Крис была не просто партнером: она стала его главной опорой, стержнем, на котором все держалось. Она сыграла важную роль в его успехе. Именно Крис заполняла все заявки на гранты, находила ему преподавательские места и в 2007 году организовала ему звукозапись первого альбома в студии в Гарварде, где сама работала техником. В 2017 году Балла, Крис и дети совершили первое и единственное семейное путешествие в Бамако и Ньягассолу – Балла хотел показать им, где вырос, и познакомить с родственниками. Именно в этой поездке Крис заметила, насколько сильно Балла любит музицировать вместе с братьями, и предложила ему записать семейный альбом. Когда я приезжал к Балле в Медфорд, он как раз заканчивал работу над этим проектом, который готовил пять лет и посвятил своей почившей супруге. Участие в нем приняли не только родные и двоюродные братья Баллы, но также его родившиеся в Америке дети – они исполнили бэк-вокальные партии на языке мандинка.
Через десять дней я вместе с Баллой и его детьми пустился в путешествие по Мали и Гвинее, в которое он планировал отправиться после смерти Крис. По его словам, это был шанс вернуться домой, исцелиться, напомнить детям об их корнях. И по пути я понял, что мне важно разобраться, как именно этой восьмивековой традиции удалось сохраниться. Я хотел познакомиться с нынешним балатигуи и попросить разрешения стать одним из первых иностранных журналистов, увидевших Соссо-Бала своими глазами.
В 1216 году к трону западноафриканского правителя Наре Маганна Конате подошли двое охотников. С ними явилась горбунья по имени Соголон Конде, и уверенно остановив на ней свой взгляд, мандинкский монарх ахнул от неожиданности. Дело было в том, что ее прибытие предсказал королевский джели Балла Фассеке: он сказал Конате, что, если тот возьмет в жены непривлекательную женщину, она родит величайшего из правителей, которых только знала земля. У Конате уже были жена и сын, но помня пророчество Фассеке, он сделал Соголон своей второй супругой, и уже на следующий год она родила мальчика. Ребенка назвали Сундиата, хотя впоследствии он стал известен под другим именем – Мари Диата, что означало «Король Лев». Говорят, что именно история Сундиаты послужила основой для диснеевского мультфильма{8}.
Все это описывает знаменитый «Эпос о Сундиате»{9}, который с тринадцатого века передавался из поколения в поколение в династии джели. Принц Сундиата родился на руинах великой западноафриканской цивилизации, империи Гана, находившейся на территории современной Мавритании и Мали. К тому времени, когда ко двору народа мандинка явилась вышеупомянутая горбунья, от империи осталась лишь горстка разрозненных и воюющих между собой феодов. Несмотря на великое пророчество Фассеке, принц Сундиата родился слабым и в детстве даже не мог ходить, из-за чего мачеха и сводный брат его постоянно высмеивали. Конате умер, когда Сундиате было всего семь лет, и, хотя король желал видеть своим преемником именно Сундиату, на трон все равно влез его брат. Из соображений безопасности мать Сундиаты бежала вместе с юным принцем в соседнее царство искать убежища, и вскоре, вооружившись железным посохом, Сундиата сделал первые героические шаги.
Сундиата рос и постепенно не только стал великим охотником, как отец, но и обрел огромную силу и даже, по слухам, мог выдернуть с корнем целый баобаб. А сила эта ему вскоре пригодилась: пока Сундиата с матерью жили в изгнании, правитель соседнего народа, соссо, злой «Король-Колдун» Сумангуру Кваннте захватил бывшую столицу Ганы и напал на земли манде. Сумангуру был невероятно жесток: в преданиях джели говорится, будто он хранил головы всех восьми побежденных царей, а их кожу пустил себе на туфли. Брат Сундиаты испугался Сумангуру и вместо того чтобы вступить в бой, попросту бежал, бросив народ мандинка на произвол судьбы, так что в итоге людям пришлось воззвать к принцу-изгнаннику, чтобы он избавил их от гнета Сумангуру. Сундиата поклялся защищать родные земли, а когда оставил чужбину и объединил народы манде для борьбы против войск Сумангуру, у Фассеке случилось второе видение.
Однажды ночью Фассеке приснилось, будто некий джинн подарил Сумангуру волшебный молоточек, и чтобы народ мандинка смог победить злого короля, Фассеке должен заполучить этот молоточек. На следующий день он отправился на поиски Сумангуру. Войдя в покои короля соссо, Фассеке не обнаружил там правителя, но зато заметил некий ударный инструмент и принялся тихонько по нему постукивать. Когда же Сумангуру вернулся и застал незваного гостя у балафона, он был так поражен нежной мелодией, что сразу же предложил Фассеке стать его джели. Фассеке вспомнил свой сон и согласился, однако сообщил злому королю, что неизменно предан народу мандинка, произнеся при этом слова «ко ян тэ», что означало «между нами существует тайная и невыразимая связь». С этого момента верный мандинкский джели стал известен под именем Балла Фассеке Койате, и с тех пор все его потомки носят эту фамилию{10}.
Объединенные силы народов манде под руководством Сундиаты разбили армию соссо, возглавляемую Сумангуру, в битве при Крине в 1235 году, в результате чего Сундиата стал первым правителем империи Мали в возрасте всего 18 лет. Он забрал себе мифический балафон Сумангуру, Соссо-Бала, в качестве военного трофея, и назначил Фассеке Койате своим придворным джели, каким тот и был при его отце. Сундиата попросил Фассеке Койате оберегать священный инструмент, а также выразил желание, чтобы все его потомки служили хранителями культуры и памяти империи.
Спустя 800 лет та самая невыразимая связь, которая существовала между Кейта и служившими им Койате, никуда не исчезла. Я впервые ощутил ее, когда мы с Баллой встретились на Манхэттене в представительстве Мали при ООН, чтобы оформить визы мне и его детям. Регистратор назвала свое имя – Мириам Кейта – и Балла тут же начал захватывающий монолог на языке мандинка, пересказывая Эпос о Сундиате, сообщая, как предки регистратора из северного Мали мигрировали на юг и припоминая всю историю своей семьи за восемь веков. Когда Балла, окруженный собравшейся толпой малийских слушателей, закончил, та девушка повернулась ко мне и сказала: «Вам очень повезло, что вы знакомы с этим человеком. В нашей культуре принято считать, что, когда умирает джели, вместе с ним умирает целая библиотека знаний».
Почти все, что мы сегодня знаем о настоящем африканском Короле Льве и о древней истории Мали, исходит именно от этой непрерывной цепочки историков-джели, передающих свои повествования из уст в уста, а для многих жителей Западной Африки Сундиата до сих пор остается полумифической фигурой. Считается, что помимо объединения народов манде (среди которых мандинка, или, как их еще называют, малинке, – самая многочисленная группа), Сундиата также создал одну из первых в мире хартий о правах человека – устную конституцию, известную как Курукан-Фуга, она же Хартия Манден. Среди прочего, в ней говорится о мире внутри многообразной нации, о продовольственной безопасности, образовании и свободе слова{11}. Сундиата правил империей скорее как многонациональной федерацией, избегая установления авторитарного режима, причем каждое из двенадцати объединенных им племен имело равное представительство при дворе. Его модель правления оказалась настолько успешной, что не только положила начало одному из самых продолжительных периодов мира между некогда враждовавшими кланами внутренних районов Западной Африки, но и позволила Мали во многом превзойти Гану и стать одной из крупнейших и богатейших цивилизаций в истории материка.
– По своим размерам, влиянию и богатству Мали была величайшей империей Западной Африки, – говорит Кевин Макдональд, 30 лет проработавший в Мали археологом и сейчас занимающий пост директора колледжа при Лондонском институте археологии. – От предыдущих империй Мали принципиально отличает система правления. Вместо того чтобы ради контроля постоянно объединять и запугивать разные этнические группы, к периоду своей «зрелости» монарх сделал империю Мали государством, организованным по принципу территориальных сообществ, управляемых так называемыми маса. Центральная власть была активным координатором, а регионы и территориальные образования были в большей степени интегрированы в империю.
