Текст книги "Призрак Гренделя (СИ)"

Автор книги: Эльхан Аскеров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Призрак Гренделя.

Глава 1

…Грендель – в древнескандинавской мифологии, земноводный монстр, наводивший ужас на жителей Севера, пока не был побеждён героем викингом по имени Беовульф…

…Резкий ветер с воем гнал позёмку по бескрайней белой равнине. Казалось, никто и ничто не способно выжить в этом ледяном безмолвии. Но неожиданно, в злое завывание ветра вплёлся долгий, тоскливый вой, и громкий, на грани истерики собачий лай. Они знали, что станут его добычей. Он был властелином этой пустыни. Тем, кто решает, кому жить, а кому стать его пищей. Горячая кровь, и сладкая плоть. То, что так сильно будоражило и манило его к себе…

Керн с хрустом вырвался из объятий векового льда, и дежурная смена дружно заулыбалась, с облегчением переводя дух. Получилось! Труд двух десятков лет и огромного количества полярников был закончен. Теперь, нужно было опустить в скважину контейнер для забора пробы, и можно со спокойной душой радировать на большую землю, что всё получилось. Что им удалось, наконец, пробуриться сквозь толщу льдов, и добраться до единственного в своём роде пресноводного озера, непонятно как оказавшегося посреди вод ледовитого океана.

Быстро прикрыв скважину специальной заглушкой, чтобы избежать попадания в неё посторонних частиц, старший смены, буровой мастер Махмудзянов, обернулся к друзьям, и с облегчением переведя дух, сказал:

– Всё, мужики. Мы своё дело сделали. Теперь, пусть научно стукнутые решают, что дальше будет.

Стоявшие вокруг скважины буровики дружно закивали головами. Не смотря на то, что людей в экспедицию подбирали, словно в отряд космонавтов, мелкие прения между буровиками и научным составом экспедиции всё равно возникали. Группа в тридцать человек не может провести без малого год в ограниченном пространстве зимовья, и при этом хоть иногда не сцепиться по какому-нибудь пустяковому поводу. Особенно, если учесть, что учёных в экспедиции было всего десять человек. Остальной состав группы считался вспомогательной командой.

Именно это и было камнем преткновения между учёными и остальной группой. Привыкшие отдавать распоряжения, не задумываясь о последствиях, научно стукнутые, как их называли буровики, то и дело нарывались на грубость. Увлёкшись какими-нибудь новыми данными, учёные то и дело требовали подать или принести им какой-то предмет, на что в ответ регулярно раздавалось:

– Тебе надо, сам и сходи.

И дело тут было не в классовой ненависти и не в неприятии конкретно этих людей. Очень часто, учёные попросту забывали, что находящиеся в зимовии люди, или вернулись с вахты, или готовятся заступить на неё. До драк, само собой не доходило, но иногда, подобные стычки заканчивались скандалами. Понимая, что должен гасить подобные вспышки, начальник партии, профессор Васенков, человек на первый взгляд не самых выдающихся статей, решительно вставал между спорящими сторонами. Буровики, были мужиками серьёзными, поэтому, вполне могли отвесить обидчику основательную затрещину, или отшутиться так, что объекту шутки долго пришлось бы приходить в себя.

Только присмотревшись к профессору, непосвящённый человек мог при внимательном наблюдении заметить, что Васенков не так уж и безобиден. Чуть выше среднего роста, сухощавый, жилистый, он принадлежал к той уже почти забытой когорте энтузиастов, которые усиленно продвигали изучение карате по книгам и паршивого качества видеозаписям. Его наголо стриженый череп мог бы стать эталоном для проповедников нацизма во времена второй мировой войны. Но сам профессор с улыбкой отвечал на вопрос о своей национальности:

– Тайна сия есть тайна великая. Кавказские горцы, донские казаки, сибирские охотники и поморские рыбаки в одну кучу.

Сам Васенков родился в Питере и, отслужив в армии, поступил в институт, став геологом, как всегда мечтал. Романтика дальних походов и ночёвок у костра привела его в институт Арктики и Антарктики, откуда он и отправился на свою первую зимовку. За северный полярный круг. После развала советского союза, когда вся российская наука оказалась на грани уничтожения, развалилась и его семейная жизнь.

Жена, не выдержав безденежья и долгой беспросветности, забрала дочь, и использовав первую же подвернувшуюся возможность, уехала в Германию. Будучи этнической немкой, она подпадала под программу возвращения соотечественников. С тех пор, Васенков проводил больше времени в экспедициях, чем дома, стараясь заполнить работой вдруг возникшую пустоту. И вот теперь, после долгих лет ожидания, правительство решило возобновить работы по изучению Антарктического шельфа, для чего и была создана данная экспедиция.

Буровые работы, остановленные в смутные времена, были начаты снова, и Васенков, с головой погрузился в изучение добытых образцов льда. Первые же данные повергли весь научный отдел экспедиции в тихую эйфорию. Приблизительный возраст вмёрзших в лёд ракушек насчитывал несколько сотен тысяч лет. Тихо проклиная доисторическую технику, и отсутствие хорошего финансирования, профессор то и дело задумчиво поглядывал в сторону, где стояли роскошные домики канадской экспедиции.

Но полученные инструкции не допускали двойного толкования. Все полученные материалы и данные должны были быть закрыты и засекречены. Начавшая приходить в себя после перестройки и перестрелки Россия вступала в очередную гонку. Но теперь не вооружения, а промышленного развития. Это здорово напрягало заклятых друзей и партнёров страны, но помешать этому развитию открыто, они не могли. Это было бы вмешательством во внутренние дела. Улыбаясь и держа в кармане фигу, они старательно вставляли палки в колёса везде, куда только могли дотянуться.

Именно поэтому, все полученные данные нужно было держать в строжайшем секрете до того момента, когда академия наук будет готова обнародовать их, а значит, мечта воспользоваться великолепной техникой и оборудованием так и останется мечтой. Ко всему прочему, от соседей начали поступать странные сообщения. То и дело, у всех зимовщиков начали бесследно пропадать собаки. Не смотря на широкое применение техники, собачьи упряжки использовались всеми экспедициями регулярно.

Но настоящие ездовые лайки, это особые животные, приспособленные выживать там, где человек запросто может погибнуть от переохлаждения. Несмотря на сильные морозы, упряжные собаки жили на улице, и прекрасно себя чувствовали. Больше того, попав в тепло, лайки буквально заболевали. У них поднималась температура, они отказывались от пищи и становились вялыми. Но самое главное, эти собаки, не знали страха. В Антарктике не было опасных хищников, и нападать на них было просто некому.

Тем не менее, лайки пропадали. Дошло до того, что оставшихся упряжных собак даже начали охранять. А самое странное, что собаки стали пугливыми, и частенько, по ночам, заходились лаем, пытаясь оборвать привязь и удрать вглубь ледника. Что могло вызвать такую реакцию бесстрашных животных, зимовщики не понимали, но на всякий случай, информация о странном поведении собак была обнародована.

К счастью, или к несчастью, но собак в русском зимовье не было. Содержание ездовых собак, дело не простое, а главное, не дешёвое, так что, руководство института, направляя экспедицию в Арктику, решило не напрягать лишний раз бюджет и обойтись только техникой. Сам Васенков, собак любил, но управлять ими так и не научился, так что, об отсутствии в экспедиции ездовых собак, сильно не жалел. Но странное поведение животных у соседей, заставило его насторожиться.

Именно обо всех этих странностях размышлял профессор Васенков, когда из бурового отсека поступила радостная новость. Узнав, что бурение закончено и теперь в скважину можно запустить контейнер для забора образцов, Васенков быстро отложил бумаги и, заперев лабораторию на ключ, бегом отправился к буровой. Следом за ним тяжело топая и отдуваясь, спешили остальные члены научной группы.

Увидев начальство, Махмудзянов чуть усмехнулся и, картинным жестом указывая на прикрытую горловину скважины, громко сказал:

– Прошу, господа. Мы своё дело сделали, теперь, ваша очередь.

– Спасибо, Наиль, – кивнул ему Васенков. – Всем спасибо, мужики, порадовали.

Опытный буровой мастер, проработавший на нефтепромыслах много лет, Махмудзянов только усмехнулся в ответ, и неопределённо пожав плечами, скомандовал:

– Пошли, мужики. Дальше, не для наших мозгов дела.

Дружно заулыбавшись, вся смена не спеша, покинула помещение буровой. Проводив их задумчивым взглядом, Васенков тяжело вздохнул и, подойдя к большому железному шкафу, принялся отпирать замок. Достав их него длинный контейнер, он ловко прицепил его к тросу и, вставив в скважину, подошёл к пульту управления подъёмником. Обведя собравшихся внимательным взглядом, Васенков сделал глубокий вздох и, улыбнувшись, тихо сказал:

– Ну, с богом, – и решительно нажал кнопку.

От волнения и напряжения, улыбка вышла натянутой, но никто из собравшихся этого не заметил. Это был особенный, можно сказать, исторический момент, который вполне заслуживал того, чтобы его отметить. Мощный электромотор не громко заурчал, приводя в движение барабан, на который был намотан тонкий трос. Вообще, все работы на буровой проводились только при помощи электричества. Дизельная электростанция находилась на поверхности ледника, и от неё, вниз, в помещение буровой был, протянут кабель.

Сама буровая была оборудована в глубине ледяной шапки южного полюса, и если на поверхности, температура периодически опускалась ниже отметки в минус пятьдесят градусов, то в глубинных галереях она постоянно держалась на отметке в минус пятнадцать. Система искусственной вентиляции позволяла поддерживать температурный режим на нужном уровне, во избежание ненужного подтаивания ледника. Провалиться в ледяную воду никто не хотел. Галерея была вырублена в толще льда на глубине пятнадцати метров. Поэтому, все работавшие на бурении были вынуждены ходить только в тёплой одежде, при этом, иногда очень напоминая настоящих колобков.

Спустя сорок минут, оборудованная системой автоматического отключения подача троса отключила мотор, и Васенков, в наступившей тишине, принялся тихо отсчитывать положенные для заполнения контейнера пятнадцать секунд. После цифры ноль, он снова вздохнул, и нажал на кнопку подъёма. Мотор снова загудел, медленно сматывая трос. Косясь на медленно перемещающийся по направляющим тросоукладчик, профессор с замиранием сердца ждал результата добычи пробы.

Обнаружить посреди ледяного безмолвия, в толще антарктических льдов пресноводное озеро, граничило с фантастикой. Именно им, предстояло сделать эту фантастику, реальностью. Ждать было невыносимо, но ничего другого им не светило. Наконец, концевик тихо щёлкнул, отключая подачу питания, и все собравшиеся дружно уставились на мокро поблёскивающий контейнер, плавно покачивавшийся над скважиной.

Решительно шагнув к контейнеру, Васенков не удержался и, коснувшись пальцем стекавшей по стенке контейнера капли, сунул его в рот.

– Пресная, – срывающимся от восторга голосом прохрипел он.

– Егор Михайлович, ты совсем ума лишился. Тянешь в рот всякую гадость. А если в ней какой-нибудь вирус? – растеряно возмутился один из членов экспедиции.

– Не удержался, – смущённо признался Васенков. – Ладно, не отравился ведь. Так что, пошли колбы с ретортами настраивать. Нам теперь работы предстоит, непочатый край.

Шутка заметно разрядила обстановку, и вся команда, дружно направилась к выходу из буровой. Теперь, им предстояло долго и старательно изучать всё, что удалось добыть путём такого долгого и упорного труда. Старательно запечатав скважину, профессор снял с троса контейнер и, держа его, словно младенца, медленно отправился следом за сослуживцами. По большому счёту, для него это и был младенец. Детище его долгой работы. Но теперь, когда буровые работы были закончены, ему предстояло сделать всё, чтобы свободные от вахты буровики не ударились в безделье. Первая заповедь любого начальника гласила:

– Чем бы, дитя не тешилось, лишь бы без дела не сидело.

Этот не хитрый постулат он усвоил ещё во времена своей службы в армии. Так что, профессору предстояло решить ещё одну проблему, прежде, чем он сможет со спокойной совестью заняться наукой. Осторожно, чтобы не поскользнуться на ледяных ступенях, профессор поднялся на поверхность, и быстро пройдя на рабочую половину станции, аккуратно положил контейнер на стол.

* * *

Привычно вслушиваясь в монотонное тарахтение дизельного двигателя, Руслан перелистнул страницу книги, и вздохнув, захлопнул её. Чтиво оказалось совершенно бестолковое, не смотря на заманчивое название и роскошную обложку. Что называется, обёртка не соответствует содержимому. Хотя, для дежурства в крошечной коморке рядом с постоянно молотящим мотором, вполне подходило. Но читать не хотелось. Как не хотелось, и разгадывать кроссворды, сборник которых лежал узком столе.

Отложив книгу, Руслан закинул руки за голову и, прикрыв глаза, задумался. Странная штука, эта жизнь. Поступая в военное училище, он и подумать, не мог, что однажды, вдруг окажется не где-нибудь, а в самой нижней точке земного шарика. На южном полюсе, да ещё и в должности простого дизелиста. Разве могло ему придти в голову, что годы, проведённые в армии, вдруг окажутся, никому не нужны, а вся его подготовка и гроша ломаного стоить не будет. Годы учёбы, литры пота, пролитые во время физической подготовки, километры марш-бросков от Рязани до Коломны, и всё псу под хвост из-за одного ранения.

Тот день он помнил чётко. До последней минуты. До того момента, когда пуля из винтовки снайпера вошла ему под правую ключицу и, пройдя через весь торс, сверху вниз, вышла над костями таза. Лёгкое и печень оказались задеты по касательной, но большая кровопотеря и болевой шок лишили его сознания. Так что, погрузки в вертолёт и последующей операции он просто не помнил. Очнулся он через трое суток, когда почти все врачи уже решили, что молодой капитан так и не выйдет из комы.

Их атаковали на марше, когда рота проходила через зелёнку. Пулемётная очередь заставила солдат залечь, и приготовиться к долгой перестрелке. Трое, шедшими в головном охранении солдат, так и не поднялись с земли. Следом за пулемётом, затарахтели автоматы, и среди этого грохота, Руслан отчётливо расслышал злое рявканье снайперской винтовки. Чуть приподнявшись, он попытался засечь снайпера, но тут же вынужден был снова спрятаться за камень.

Духи старательно выбивали офицеров, чтобы потом легче было расправиться с рядовым составом. Кучка едва обстрелянных ребят не могла долго противостоять хорошо натасканным террористам. Рота ответила беглым огнём по лесу, но эта была просто попытка прижать противника к земле, чтобы перевести дух и хоть как-то сориентироваться в происходящем. Выглянув ещё раз, Руслан успел заметить пулемётную точку и, окликнув снайпера, быстро описал ему ориентиры, мечтая заполучить в руки его винтовку.

Снайпер, сообразив, о чём он говорит, быстро разобрался с расчётом, и дышать сразу стало легче. Теперь, любая попытка заметить пулемётчика была обречена на провал. Но и снайпер противника тоже времени даром не терял. То и дело, по камню, за которым залёг снайпер роты, щёлкали пули. Отлично понимая, что долго так продолжаться не может, Руслан попытался сместиться, чтобы рассмотреть прыткого стрелка. Именно в этот момент, он и получил свою пулю. Как потом оказалось, снайперов было двое. И пока один играл с бойцом роты в дуэль, другой старательно выцеливал командирский состав.

Дальше, была боль, беспамятство и долгие месяцы лечения в госпиталях и больницах. Любимая родина, как всегда, оказалась на высоте. Едва придя в себя и начав самостоятельно передвигаться, Руслан вдруг выяснил, что задним числом уволен в запас по состоянию здоровья и может катиться на все четыре стороны. Начмед госпиталя, седой полковник медицинской службы, заикаясь и пряча глаза, выдал ему все необходимые документы и, пожав на прощание руку, тихо сказал:

– Прости сынок. Сам понимаешь, это не моя прихоть.

– Понимаю, товарищ полковник. На вас, я не в обиде, – грустно улыбнулся Руслан, пожимая протянутую ладонь. – Наоборот. Спасибо, что с того света вытащили.

Получив направление в гражданскую больницу, он вернулся домой и, успокоив родителей, отправился долечиваться. Мать, едва увидев бледную тень собственного сына, прижалась к нему, пряча лицо на груди и тихо заливаясь слезами. Отец, сжимая зубы и сглатывая комок в горле, поглаживал по плечу, тихо, приговаривая:

– Ничего. Ничего. Зато живой.

Вообще, стремление сына связать свою жизнь с армией было неожиданно и непонятно. В конце концов, смирившись, они махнули на его выбор рукой, и даже гордились, что их сын сумел самостоятельно поступить в одно из самых элитных учебных заведений страны. Рязанское военное училище воздушно-десантных войск. Благо, к моменту поступления, у будущего курсанта были разряды по карате, боксу, и дзюдо. Да и школу он закончил чуть-чуть, не дотянув до золотой медали.

Отменное здоровье, крепкая психика и умение, а главное, желание учиться помогли ему добиться желаемого. Получив погоны, а вместе с ними и направление в Псковскую десантную дивизию, он мечтал о военной карьере, а в итоге, получил инвалидную пенсию. Поправив здоровье, Руслан принялся искать работу. Сидеть на шее у родителей, едва сводивших концы с концами, ему не позволяли гордость и воспитание.

Благо, завести семью во время учёбы он не успел, и потому, узнав о наборе дизелистов в полярную экспедицию, не задумываясь, отправился на собеседование. Сидевшая в отделе кадров замшелая грымза, едва узнав, что перед ней бывший офицер, уволенный по ранению, попыталась указать ему на дверь, но Руслан, не вступая в долгие споры, просто поднял на вытянутых руках стол, за которым она сидела, вместе с пыльными бумагами, лежавшими на нём.

Стол этот, явно помнивший и революционные попойки и работу людей из НКВД, был сделан из древесного массива и весил, чуть ли не больше самого Руслана, но умение направлять свою злость в нужное русло придало парню сил. В итоге, проникшись этой демонстрацией, и туманными намёками на то, что в их войсках даже раненных просто так не увольняют и не отпускают, грымза оформила его документы, сходу сообщив, что окончательное решение будет принимать компетентная комиссия.

Плюнув на эту ушибленную параграфами дуру, Руслан принялся терпеливо дожидаться очередного вызова из института. В собственной компетентности и способности разобраться с любой поломкой он не сомневался. Недаром же их в училище без малого два года мучили технической подготовкой. А все двигатели современных боевых машин, являются дизельными. Ко всему прочему, навыки электромеханика, полученные на курсе по минированию и взрывотехнике, тоже оказались не лишними. Но самым весомым аргументом для проводившего собеседование мужика, совершенно неожиданно оказалось то, что Руслан не пил. Вообще.

Именно это и стало последней точкой, заставившей беседовавшего с ним мужчину отложить документы Руслана в сторону и решительно подытожить:

– Всё. Вы приняты.

– Неужели так важно, пью я, или нет?– растерялся Руслан.

– Вы не поверите, молодой человек, сколько проблем возникает на этой почве в экспедициях, – вздохнул мужчина. – И ладно бы, они просто спирт понемногу таскали. Так они ведь умудряются на камбузе сахару наворовать, дрожжей, и такого самогона нагнать, что дух вышибает. Нажрутся до поросячьего повизгивания, а потом несколько дней работать не могут. С бодуна. Ходят, трясутся. Или похмеляться начинают. Что ещё хуже. А в экспедиции каждый день на счету. План работы на весь год заранее расписан.

– Понятно, – удивлённо кивнул Руслан.

– Откровенно говоря, вы меня удивили, – неожиданно признался мужчина. – В первый раз вижу офицера, который вообще не пьёт.

– Ну, до ранения бывало, конечно, – улыбнулся Руслан. – Не сильно, но иногда позволял себе расслабить вожжи. В нарушение спортивного режима. А когда зацепило, пришлось совсем отказаться. Да я и не болел этим никогда.

– Спортсмен значит, – кивнул мужик. – Слышал я, как вы нашу Клару Карловну уговорили. Столом. Кстати, а вам разве никакие лекарства или процедуры больше не требуются?

– Теперь уже нет. В крайнем случае, обычное обезболивающее, – пожал Руслан плечами. – Но ведь и у здорового человека может голова, или зуб разболеться.

– Это, да. Это, конечно может. Ну да ладно. Будем надеяться, обойдётся, – снова вздохнул мужик, протягивая Руслану руку.

– Такое впечатление, что я вам не нравлюсь, – не удержался Руслан, отвечая на рукопожатие.

– Наоборот. Нравишься.

– А чего тогда вздыхаете?

– Команда уж больно разношёрстная получается. А это очень плохо. Тридцать человек на ограниченном пространстве почти год. Это не шутка. Тут психологическая совместимость важна. Иначе, до беды не далеко.

– Ну, с людьми я всегда ладить умел, – пожал плечами Руслан. – Да и основам психологии нас в училище учили. Как-никак, с людьми работаем. Работали, – поправился он, растеряно, усмехнувшись.

– Ну, дай-то бог, – кивнул мужчина, сделав вид, что не заметил его оговорки.

Два месяца, проведённые на борту теплохода пролетели незаметно. Благо, там было с кем поболтать и сыграть партию в нарды. К этой восточной игре Руслан пристрастился на Кавказе и научился ловко выстраивать свои камни, перекрывая противнику доступ к «дому». Ему вообще нравилось это сочетание удачи и тактических способностей человека. В отличии от шахмат, основанных на математических расчётах и логике, здесь присутствовал элемент неожиданности. Никогда не знаешь, какой гранью повернутся к тебе зары. Кубики, на которых были нанесены точки. В других играх их обычно называли костями.

Но с началом зимовки, дела пошли не так весело. Четверо дизелистов делили сутки по шесть часов на дежурство, не считая пересменки и ремонтных работ. Выходные, отгулы и тому подобные отпуска просто отсутствовали, по причине не имения в них необходимости. Да самой станции им пришлось добираться вертолётами. Судно причалило к острову Стюарт, принадлежащему новой Зеландии и являющемуся одним из самых ближайших островов к южному полюсу, на котором существует хоть какая-то жизнь. Далее, через море Амундсена, на ледник.

До истории с вооружённым конфликтом по поводу Фолклендских островов, советские зимовщики использовали их и огненную землю для подобных целей, но после захвата этих территорий британцами, этот путь стал для Российских экспедиций недостижим. Поэтому, приходилось терять время и сжигать тонны авиационного топлива, перебрасывая всё необходимое для зимовки грузовыми вертолётами. И вот теперь, после окончания всей этой суматохи, Руслан всё больше приходил к выводу, что уже просто готов озвереть от скуки.

Деятельная натура парня требовала движения, работы, адреналина, а вместо этого, только монотонные дежурства под рокот дизеля и бесконечная тягомотина пустых разговоров. От безделья, он даже начал сам искать себе занятие, добравшись и до научных лабораторий. Оттуда его естественно быстро отправили обратно в общий кубрик, но и это его не успокоило. Закончилось всё это так, как и должно было закончится. Проходя по узкому коридору, он столкнулся с одним из учёных, как всегда, спешившего по своим учёным делам.

В итоге, после не самого сильного столкновения, научно стукнутый оказался сбитым с ног, а куча бумаг и какие-то образцы разлетелись по всему коридору. Не ожидавший такого результата от случайного столкновения, Руслан попытался, было извиниться, но ушибленный принялся вопить так, словно парень его старательно избивал. Не выдержав потока посыпавшихся на него оскорблений, Руслан ухватил истерика за грудки, и одним рывком вздёрнув на ноги, уже занёс над его головой кулак, когда в коридоре появился Васенков.

– Что тут происходит ⁈– в полный голос выкрикнул профессор, перехватывая карающую длань.

– Случайно в коридоре столкнулись. Я извиниться пытаюсь, а он орёт так, словно я ему специально всё испортил, – коротко поведал Руслан, одним движением отбрасывая скандалиста на несколько шагов. – За такие слова я тебе крыса канцелярская, голыми руками язык вырву.

– Вы слышали это ⁈– снова завопил учёных хлыщ.

Руслан давно уже замечал, что этот так сказать учёный, отличается повышенной склочностью и снобизмом, то и дело, пытаясь унизить остальных членов экспедиции.

– Слышал, – коротко кивнул Васенков. – И не могу не признать, что молодой человек совершенно прав. За такие слова действительно нужно язык вырывать. И я бы советовал вам, Валентин Максимилианович, научиться сдерживать свои эмоции. Я даже не сомневаюсь, что Руслан наткнулся на вас случайно. Потому что, сделай он это специально, вас бы уже пришлось тащить в медицинский блок.

– Да как вы смеете ⁈– снова заверещал ушибленный.

– Смею, как видите, – зарычал в ответ Васенков.

Этот сноб изначально вызывал у профессора стойкое чувство неприятия, своими, заносчивостью и мелочностью. Доцент этот относился к категории так называемых, непризнанных гениев, которым все встречные и поперечные стараются подложить свинью. Даже если они очень далеки от науки и к самому доценту не имеют никакого отношения. Теория всемирного заговора в действии. Но заговор этот создан с единственной целью, навредить именно ему, Валентину Максимилиановичу Царапко.

Васенков изначально был против его участия в экспедиции, но покровитель этого стукача, сумел настоять на том, чтобы доцента включили в состав зимовщиков. В том, что Царапко регулярно стучал на своих сослуживцев, профессор знал абсолютно точно, и именно поэтому не имел никакого желания иметь под боком почти профессионального доносчика. Так что, разыгравшаяся в коридоре трагедия весьма позабавила профессора, который уже жалел, что вышел из своего кабинета так рано.

– И имейте в виду, уважаемый доцент, что я не всегда могу успеть вовремя, чтобы защитить вас от расправы, если вы не прекратите вести себя с остальными членами экспедиции подобным образом, – жёстким тоном отрезал Васенков.

– Вы мне угрожаете?– растерялся доцент. От удивления у него даже голос осёкся.

– Я вас предупреждаю, во избежание ненужных эксцессов с далеко идущими последствиями, – резко ответил профессор, на последней фразе бросив на Руслана долгий, настороженный взгляд.

Сообразив, что он пытается о чем-то предупредить, Руслан неопределённо пожал плечами и, помолчав, не громко произнёс:

– Как я уже сказал, всё произошло случайно. Но оскорблений я ни от кого терпеть не собираюсь. Не для того живу.

– Но он испортил мне все образцы, – снова завёл свою волынку доцент.

– Значит, возьмите другие. И чтобы я больше не слышал от вас подобных высказываний, – осадил его Васенков и, ухватив Руслана за локоть, приказал:

– Ко мне в кабинет. Живо.

Испустив мученический вздох, парень покорно последовал за профессором, отлично понимая, что выволочки не избежать. Войдя в крошечный кабинет руководителя экспедиции, он, молча, не дожидаясь приглашения, уселся на единственный свободный стул и выжидательно покосился на Васенкова. Не спеша, опустившись в своё кресло, профессор чуть усмехнулся и оперевшись локтями о стол, не громко сказал:

– Слушай меня внимательно, Руслан. То, что я скажу, должно остаться строго между нами. Царапко, стукач. И не по принуждению, а по зову сердца. Есть, к сожалению, такая категория людей. Хлебом не корми, дай заложить кого-нибудь. И о сегодняшней истории, он сочинит такой эпистоляр, что любая «Война и мир», по сравнению с ним, детским лепетом покажется. Так что, в ближайшие несколько дней, постарайся нигде не бывать в одиночку.

– А дежурства?– развёл руками Руслан.

– Ну, в дизельную он за тобой не полезет, а вот спровоцировать где-нибудь в жилом блоке, вполне может. Вся беда в том, что он считает себя значимой величиной, с которой все обязаны считаться, хотя, если быть до конца откровенным, в науке, он не больше чем посредственность. Но в любом случае, имей это в виду. Не позволяй какому-то снобу сломать себе жизнь.

– Думаете, меня могут осудить за мордобой?– иронично усмехнулся Руслан.

– Знаешь, как говорят? Толи он шубу спёр, толи у него, непонятно, а вот душок неприятный остался. Будь осторожен. К сожалению, в нашей жизни не всегда можно разрешить все вопросы крепким кулаком. Бумажки и не таким парням жизни ломали.

– Ясно. Буду иметь в виду. Спасибо, – кивнул Руслан и, поднявшись, вышел из кабинета.

* * *

Пользуясь тем, что ветер стих, а температура на улице не опустилась в запредельные зоны, Стив Морган вышел из жилого блока и, сдвинув на кончик носа тёмные очки, задумчиво посмотрел в ту сторону, где располагалась русская станция. Не смотря на давно уже закончившуюся холодную войну, противостояние между востоком и западом продолжало существовать, и именно это противостояние теперь заставляло мистера Моргана серьёзно нервничать.

Проклятые русские снова каким-то непостижимым образом сумели обойти их, умудрившись найти озеро в толще ледяной шапки. И теперь, все достижения, которые они смогут обнаружить при помощи этого озера, снова достанутся им. Даже если отбросить возможность наличия под озером углеводородов, сам факт того, что русские снова сумели совершить прорыв в науке, выводил Моргана из себя. Их снова обошли. И кто? Какие-то русские, которые только-только сумели выбраться из той экономической задницы, в которую их так старательно запихивал госдепартамент.

Самое неприятное, что от их резидента, которого его служба каким-то неведомым образом умудрилась запихнуть в эту экспедицию, до сих пор не было ни слова. Он словно забыл, для чего его отправили сюда и что он должен делать. Впрочем, Морган вполне допускал мысль, что сообщать ему пока попросту не о чем. Если вспомнить, что оборудование, которым русские проводили бурение, было выпущено ещё во времена Сталина, то в этом ничего удивительного нет. Было удивительно только то, что это оборудование всё ещё работало.

Ещё одна неприятность заключалось в том, что у него и его подопечных не было ни малейшей возможности подобраться к этому озеру незаметно. Имея под рукой отличное оборудование, они смогли бы запросто получить все необходимые для изучения данные. Но это было невозможно. Пресноводное озеро находилось на территории, условно названной российской, и влезать туда без приглашения, означало нарваться на серьёзные неприятности.

Будучи офицером разведки военно-морского флота, Морган с удовольствием придавался фантазиям на тему проведения спецоперации по захвату русской станции и склонению всех российских участников экспедиции к сотрудничеству. Само собой, у русских наверняка есть пара карабинов, и даже те, кто способен эти карабины применить по назначению, но для элитных бойцов это было не важно. Замечтавшись, Морган не услышал, как из блока вышла Кетти Оши, и лёгким шагом подойдя к нему, с интересом спросила: