Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глеб усмехнулся. Настоящей, не язвительной, не дежурной усмешкой, а той, которая делала его лицо моложе и почему-то чуть более уязвимым.

– Тогда поехали, – сказал он. – Я знаю, где такое подают.

– Ну уж нет, – она возмутилась, – Место выбираю я. Тут недалеко есть хороший бар. И я буду точно уверена, что там ты меня не отравишь.

– Это такой полуразрушенный амбар с идиотской вывеской и неоновым кактусом, который машет, как ненормальный?

– Да, откуда ты..?

– Проезжал мимо. Думал, это декорация к старым вестернам.

Глеб тяжело вздохнул и вновь надел солнечные очки, видимо, скрывая своё недовольство.

– Так ты согласен? – нетерпеливо уточнила она.

– На что угодно, Ева. Идём уже, а то пока ты пьёшь только мои нервы.

Ева закатила глаза, но встала и пошла за ним. Шорты, кроп-топ, распущенные волосы, лёгкий макияж – она выглядела так, как и хотела: просто, свежо, по-летнему. И всё же, когда Глеб открыл перед ней дверцу джипа, она почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Садись, девочка с фермы, – сказал он, и в его голосе не было насмешки.

– Спасибо, мажор, – ответила она, усаживаясь в кожаное кресло, которое пахло дорогим салоном и его парфюмом.

Глеб обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. Джип мягко тронулся, и Ева, глядя в зеркало заднего вида, увидела, как конный клуб остаётся позади – аккуратная зелёная территория, белая конюшня, гирлянда в беседке, которая при свете дня висела почти незаметно, но вечером, наверное, зажигалась тысячей маленьких огоньков.

– Твой клуб, – сказал Глеб, не отрывая глаз от дороги. – … красиво тут.

– Правда? – Ева повернулась к нему.

– Да. Я думал, будет хуже.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась она.

– Это не комплимент. Просто говорю как есть.

Она замолчала, глядя на дорогу. В машине было тихо, только двигатель ровно гудел, и где-то в динамиках играла негромкая музыка – что-то попсовое, расслабленное.

Они ехали по летнему Подмосковью, и за окнами проплывали поля, перелески, дачные посёлки. Ева смотрела в окно и думала о том, что сегодняшний день начался с одного, а закончился совсем другим. И что теперь, когда она сидит в машине Смирнова и едет с ним куда-то обедать, её жизнь поворачивает в ту сторону, которую она так старательно обходила.

Но странное дело – ей не было страшно.

Или было, но она не хотела себе в этом признаваться.

Она посмотрела на него. На его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые, казалось, тикали слишком громко. На человека, который сегодня искал её по всему Подмосковью, звонил пятнадцать раз, а теперь вёз её обедать, хотя она заставила его ждать два часа.

Но она чувствовала себя спокойно. Даже если ехала на сделку с наглым мажором, который почему-то напоминает принца на чёрном джипе.

Глава 11

Дорога от конного клуба до бара занимала минут десять на машине. Затем нормальный асфальт закончился и пришлось идти пешком. Ева сказала, что если идти по просёлку, а потом свернуть в лес, то будет намного быстрее. Глеб, который привык перемещаться исключительно на машине, смотрел по сторонам с таким видом, будто попал в другой мир. И в каком-то смысле так оно и было.

– Мы точно не заблудимся? – спросил он, когда Ева свернула с натоптанной тропинки в сторону старой лесной дороги.

– Заблудимся, – спокойно ответила она. – Я специально привела тебя в лес, чтобы закопать. У меня там лопата припрятана.

– Очень смешно.

– Я стараюсь.

Она шла впереди, и Глеб смотрел на её распущенные волосы, которые шевелил ветер, на ковбойскую куртку с бархрамой, и на лёгкую походку человека, который знает каждую кочку, каждую ветку, каждый поворот. Она была здесь своей. А он – чужим.

– Слушай, – сказал он, догоняя её, – а ты часто сюда ходишь?

– Раньше часто, – Ева обернулась, и солнце, пробивающееся сквозь листву, осветило её лицо, сделав глаза ещё светлее. – Когда работала здесь. Потом уволилась.

– Ты работала в баре? – Глеб не скрывал удивления.

– Да. До пекарни, – непринуждённо ответила Ева.

– И почему уволилась?

– Это секрет.

Они вышли на небольшую поляну, и Глеб увидел здание. Старый амбар, судя по всему, перестроенный из чего-то ещё более старого. Стены из тёмного дерева, крыша, поросшая мхом, маленькие окна, из которых лился тёплый жёлтый свет. Вывеска с машущим кактусом, которая даже не горела. Если бы не Ева, он никогда бы сюда не зашёл.

– Это бар? – переспросил он, разглядывая покосившееся здание, – Больше похоже на чей-то кривой шалаш. Он даже зиму не переживёт...

– Он живёт уже десять лет. – парировала она, – Это лучший бар в округе, – Ева уже заходила в помещение. – Не суди по обложке.

Внутри было тихо. Несколько столиков, стоящих далеко друг от друга, круглые, деревянные, потёртые временем. На стенах – старые афиши, фотографии, какая-то рыбацкая сеть, заботливо наброшенная на балку. Пол скрипел, но этот скрип был уютным, как в старом доме, где каждая половица помнит чьи-то шаги.

За стойкой бара, протирая стаканы, стоял молодой парень в клечатой рубашке. Он был невысоким, круглолицым, с добрыми глазами и улыбкой, которая, казалось, была приклеена к его лицу навсегда. Увидев Еву, он отложил стакан и развёл руками.

– Ева! – голос его был тёплым, как печка в зимний вечер. – А я уж думал, ты про меня забыла!

– Ром, привет, – Ева подошла к стойке, и бармен тут же протянул руку, чтобы пожать её, но в последний момент передумал и обнял. Глеб, оставшийся стоять у входа, заметил, как Ева улыбнулась в ответ – искренне, по-настоящему, не той дежурной улыбкой, которую она дарила ему в момент их перепалок.

– Ты как? – спросил Рома, отстраняясь. – Я слышал, у вас там в клубе… ну, в общем, ты знаешь.

– Держимся, – Ева пожала плечами. – Сегодня даже посетители были. Две семьи.

– Серьёзно? – Рома обрадовался. – Это здорово. Может, начнёшь возрождать свой клуб, а?

– Возможно. – Она обернулась на подошедшего к ним Глеба. – Рома, это… мой знакомый. Глеб.

Глеб остановился у стойки, чувствуя себя не в своей тарелке. Он привык к дорогим ресторанам, где метрдотели знают его имя, где подают салфетки, сложенные лебедями, и вино, которое старше его самого. Здесь пахло деревом и жареным луком, и это было… странно. Но не противно. Просто странно.

– Знакомый, значит, – Рома протянул руку, и Глеб пожал её. Взгляд бармена был оценивающим, но доброжелательным. – Ева редко приводит к нам знакомых. Только самых проверенных.

– Я ещё не проверен, – усмехнулся Глеб.

– Ну, значит, проверяем, – Рома перевёл взгляд на Еву. – Так что для вас?

– Мы голодные, – сказала Ева. – Сделаешь нам фирменные бургеры?

– С удовольствием, – Рома уже доставал какие-то баночки, бутылочки, начинал колдовать на плите, скрытой за стойкой. – Садитесь за твой любимый столик, там свободно. Я всё принесу.

– Спасибо, Ром, – Ева кивнула и потянула Глеба вглубь зала.

Они прошли к самому дальнему столику, скрытому от чужих глаз деревянной перегородкой. На перегородке висели картины с лошадьми – акварели, наверное, чьи-то любительские, но с душой. Рядом – нелепые украшения: подкова, старая уздечка, глиняная фигурка всадника, у которого отбита голова.

– Уютно, – сказал Глеб, садясь на деревянную лавку.

– Это мой столик, – Ева устроилась напротив. – Я всегда здесь сидела. После смены. Приходила, заказывала домашний лимонад, и Рома подходил, рассказывал, что случилось за день.

– Типа, типичные ковбойские посиделки в пригороде? А сейчас, по сценарию, должен появиться местный шериф с револьвером? – заметил Глеб.

– Ха-ха, – закатив глаза, ответила Ева, – это и есть пригородод, Смирнов, – она обвела рукой зал. – Днём здесь тихо. Никого. Только пара стариков, которые приходят посидеть, газеты почитать. А вечером…

– Что вечером?

– Вечером приходят другие. – Ева поморщилась. – Пьяницы, дебоширы, местная «элита», которым больше негде посидеть. Шумно становится. И грязно. Я уволилась, когда в очередной раз пришлось драить всё из-за чьей-то пьяной драки.

– Так ты драки разнимала? – Глеб изогнул бровь.

– Нет, я просто смотрела и принимала ставки, – саркастично усмехнулась Ева в ответ, – Перестань задавать вопросы и возьми уже меню.

Глеб смотрел на неё и не узнавал. Не ту Еву, которая била ему пощёчину в коридоре университета, не ту, которая устроила скандал профессору. А ту, которая жила здесь, в этом баре, среди этих стен, среди этих людей. Которая знала, как пахнет старый амбар после дождя, и как скрипит половица у входа.

Она протянула ему кусок картона, на котором было написано что-то от руки. Глеб не сразу осознал, что именно это и есть меню.

– Тут вообще безопасно есть? – с недоверием спросил он.

– Тут подают лучшие бургеры! – Ева произнесла это с такой уверенностью, будто речь шла о мишленовском ресторане.

– Ты же не ешь мясо, – напомнил Глеб.

– Ну ты же ешь. – Она улыбнулась. – Я не заставляю тебя стать вегетарианцем вместе со мной. Пока что. Ты просто попробуешь лучший в мире бургер, а для меня есть специальное меню. Рома постарался.

– Специальное меню, – повторил Глеб, и в его голосе появилась странная нотка. – Я смотрю, ты всех очаровала. Дружок из пекарни готов убить, защищая адрес твоего конного клуба. Бармен для тебя специальное меню подготовил. Да и драки здесь, наверное, из-за тебя начинались?

Ева посмотрела на него. Взгляд её был спокойным, изучающим, а на лице проскользнула хитрая улыбка.

– Смирнов, – сказала она, – ты что, ревнуешь?

Глеб усмехнулся, откинулся на спинку лавки, принимая привычную позу ленивого превосходства.

– Примеряю на себя роль твоего парня, – сказал он, и в голосе его не было той легкости, которую он пытался изобразить. – Ты же знаешь, я должен быть убедительным.

– Смотри не заигрывайся, – Ева наклонилась вперёд, и её голос стал серьёзным, но улыбка не пропала. – Это всего на один вечер. И я ещё не озвучила свои условия.

– Жду с нетерпением, – усмехнулся Глеб.

Рома появился из-за стойки с двумя большими тарелками. Поставил перед Глебом бургер – высокий, сочный, с аппетитной румяной булкой, из-под которой вываливались листья салата и тонко нарезанный лук. Перед Евой – почти такой же, только вместо мясной котлеты в нём угадывалась овощная, запечённая, посыпанная кунжутом.

– Соус мой фирменный, – сказал Рома, вытирая руки о фартук. – Ева его знает, любит. А тебе, – он посмотрел на Глеба, – надеюсь, понравится.

– Спасибо, – кивнул Глеб, чувствуя, как запах жареного мяса щекочет ноздри.

Рома отошёл, оставив их вдвоём. Ева с удовольствием откусила кусок своего бургера, зажмурилась от удовольствия и что-то промычала одобрительное.

– Не уверен, что мой желудок это выдержит, – сказал Глеб, разглядывая свой бургер. Всё выглядело слишком… деревенским. Слишком простым. Никаких белых салфеток, никакой подачи, никакого вида на Москву-реку.

– Если твой желудок выдерживает текиллу каждый вечер, – Ева открыла глаза и посмотрела на него, – то и это выдержит.

Глеб взял бургер в руки. Он был тяжёлым, горячим, из него вытекал соус, и это было неудобно, неправильно, не по-мажорски. Он откусил.

И замер.

Мясо таяло на языке, соус был чуть сладковатым, с горчинкой, булка – мягкой, но не разваливающейся. Вкус был простым и сложным одновременно, и в нём было что-то такое, от чего хотелось закрыть глаза и просто жевать, не думая ни о чём.

– Ну как? – спросила Ева, и в её голосе слышалось нетерпение.

– Нормально, – сказал Глеб, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Нормально? – Ева усмехнулась. – Ты сейчас был доволен, как кот, увидевший сметану.

– Ничего подобного.

– Врёшь.

– Не вру.

– Глаза закатил.

– Не закатывал.

– Смирнов, – Ева отложила свой бургер и посмотрела на него с той самой улыбкой, которая появлялась, когда она знала, что права, – тебе понравилось. Признай.

– Окей, мне понравилось, – сдался он, чувствуя себя глупо. – Но только потому, что я был голоден.

– Конечно, – Ева взяла свой бургер снова, и в её улыбке было что-то тёплое, почти нежное. – Теперь попробуй мой.

– Что?

– Попробуй, говорю, он даже лучше, – Ева улыбалась, протягивая ему свой бургер.

– Ев, там котлета из овощей.

– И с кунжутом. Кусай уже, – добавила Ева.

– Я не стану это... – но договорить он не успел, она, смеясь, всё же заставила его откусить кусок и теперь наблюдала за ним, ожидая оценки.

Он жевал молча, глядя на неё, и это молчание было не неловким, а каким-то… правильным. Глеб не привык есть молча – обычно за едой он говорил, обсуждал дела, строил планы, флиртовал. Сейчас ему просто хотелось жевать этот странный, неправильный бургер, который пах дымом и свежестью, и смотреть, как Ева радуется, как ребёнок, увидившей любимую игрушку.

– Хорошо, – наконец сказал он, – Я согласен. Это лучший бургер в мире.

– Я же говорила, – Ева вытерла руки салфеткой и откинулась на спинку лавки. – Теперь ты мой должник.

– В каком смысле?

– В прямом. Я привела тебя в лучшее место, а ты теперь будешь приходить сюда сам. И Рома будет рад.

– А ты?

– Что я?

– Ты будешь рада?

Ева посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Глеб не успел разобрать.

– Давай к делу, – сказала она, меняя тему. – У меня есть условия.

– Я весь во внимании.

Она выпрямилась, сложила руки на столе, и лицо её стало серьёзным.

– Я придумала для тебя правила, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Глеб выгнул бровь.

– Никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакого глупого флирта. Это просто один вечер. Мы приходим, ужинаем, я улыбаюсь твоим родителям, говорю, как я счастлива быть с тобой, и ухожу.

– Никаких поцелуев? – уточнил Глеб. – Даже для убедительности?

– Особенно для убедительности. – Ева скрестила руки на груди. – Я не собираюсь изображать влюблённую дурочку. Я приду как твой друг. Хороший друг. Который согласился помочь.

– Мои родители не поверят в «хорошего друга», – возразил Глеб. – Им нужна девушка. Невеста. Потенциальная жена.

– Это твои проблемы, – отрезала Ева. – Я не буду с тобой целоваться. И не буду к тебе прикасаться. И ты ко мне – тоже.

– А если они захотят убедиться? Моя мать, например, может спросить, почему мы сидим на расстоянии, почему не держимся за руки…

– Скажешь, что я стесняюсь. Или что у нас такие отношения. Или что я из строгой семьи.

Глеб усмехнулся.

– Ты из строгой семьи?

– Я из семьи, где не принято целоваться при посторонних, – твёрдо сказала Ева. – Этого достаточно.

Он посмотрел на неё. Она сидела, выпрямившись, сцепив пальцы, и в её позе было столько решимости, что спорить не хотелось. Но нужно было. Потому что если они придут на ужин и будут сидеть как чужие, его отец раскусит их за пять минут.

– Хорошо, – сказал он. – Без поцелуев. Без касаний. Без флирта. Но тогда ты должна быть очень убедительной в остальном. Говорить о нас, о наших отношениях, о том, как мы познакомились, что тебе во мне нравится.

– Это будет самое сложное.

– Ты должна быть убедительной, Золотова. Иначе вся эта сделка теряет смысл.

Она помолчала, обдумывая.

– Ладно, – сказала она наконец. – Я скажу, что ты… что ты не такой, как о тебе думают.

– И что это вообще значит?

– Что ты можешь быть нормальным, когда захочешь.

Глеб усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент. Это факт. – Ева посмотрела на него, и в её взгляде не было насмешки. – Ты можешь. Я видела. Сегодня, например.

– Сегодня?

– Ну да. Ты искал меня, звонил, приехал. Не послал, не сказал «сама виновата». Не наорал. Даже извинился, хотя я тебя заставила ждать два часа.

– Какие-то у тебя заниженные требования для «нормальных» парней, – усмехнулся Глеб, – и да, я не извинялся.

– Извинился. – Она кивнула. – Так что ты можешь быть нормальным. Просто не хочешь.

Глеб смотрел на неё и не знал, что сказать. Она говорила о нём так, будто знала его давно. Будто видела то, что он сам в себе не замечал.

– Ладно, – сказал он, чтобы сменить тему. – Это все условия? Или есть ещё? Может, контракт подпишем?

Ева хмыкнула, скорчив рожицу в стиле "Очень остроумно, Смирнов".

– Есть главное, – она снова стала серьёзной. – Ты выполняешь своё условие. Договариваешься с отцом, чтобы он оставил конный клуб в покое.

– Я помню.

– Не просто помнишь, – она подалалась вперёд. – Ты гарантируешь. Я хочу быть уверена, что после того, как я отыграю свою роль, ты не исчезнешь, а сделаешь то, что обещал.

– А если я не смогу? – честно спросил Глеб. – Мой отец не из тех, кого легко уговорить.

– Тогда наша сделка не состоится, – просто сказала Ева. – Я не буду играть твою девушку ради того, что ты «попробуешь». Мне нужна гарантия.

– Гарантий в этом мире нет, Золотова.

– Тогда нет и сделки.

Она смотрела на него, и в её голубых глазах была та самая сталь, которую он видел в коридоре университета, когда она требовала, чтобы её приняли на экзамен. Она не отступит. Он это знал.

– Хорошо, – сказал он. – Я сделаю всё, что в моих силах. Я поговорю с отцом. Объясню, что этот клуб – не просто кусок земли, что это дом для тебя, для твоего деда, для… – он запнулся, подбирая слово, – для ваших лошадей. Я постараюсь убедить его.

– Постараешься? – переспросила Ева.

– Сделаю, – поправился он. – Сделаю всё, что в моих силах.

Ева молчала, глядя на него. Потом кивнула.

– Хорошо. Идёт.

– Тогда по рукам? – Глеб протянул руку.

Ева посмотрела на его ладонь, потом на него.

– Мы же договаривались – никаких касаний, – сказала она, но в голосе не было прежней твёрдости.

– Это не касание. Это рукопожатие. Деловой этикет.

– Деловой этикет не требует рукопожатия между людьми, которые только что обсуждали, можно ли им целоваться.

– Золотова, – Глеб усмехнулся, – ты слишком много думаешь. Просто пожми руку.

Она снова помедлила, а потом всё же протянула руку. Её ладонь была холодной и удивительно мягкой, для девушки, привыкшей к ежедневному труду. Глеб сжал её, и на секунду ему показалось, что он чувствует, как бьётся её пульс – быстро, неровно.

– Договорились, – сказал он.

– Договорились, – ответила она и выдернула руку, будто обожглась.

Они сидели молча, глядя друг на друга, и в этом молчании было что-то, что нельзя было назвать враждой, но и дружбой – тоже. Что-то новое, непонятное, тревожное.

– Ладно, – сказала она, чтобы разрезать тишину. – Тогда пошли. Мне пора домой.

– Ага, – он встал, взял со стола очки, которые снял перед едой, и надел их, снова становясь тем самым наглым мажором, который въехал на чёрном джипе в её жизнь. Глеб полез в бумажник и бросил на стол несколько купюр. Гораздо больше, чем могли стоить бургеры.

– Ты чего делаешь? Мы два бургера съели, а не целого быка, – усмехнулась Ева.

– Я не смотрю на цены. Тут сколько нужно, плюс чай, – спокойно ответил Глеб.

– А ты не забыл, что отец лишил тебя денег? – напомнила Ева.

– Хотел бы забыть, но не получается, – саркастично бросил Глеб, – Да ладно, пока у меня ещё осталось немного налички.

– Такими темпами она скоро закончится, – резонно заметила Ева.

– Ну, ты же согласилась на ужин, так что… Скоро я верну себе карту и снова перестану экономить.

– Так это ты ещё и экономишь? – Ева вскинула брови вверх, – Ладно, у богатых свои причуды. Пойдём уже, а то темнеет.

– Я отвезу.

– Я и сама дойду.

– Золотова. Я не дам своей девушке, даже фиктивной, идти одной по лесу в темноте.

– Никто не узнает, – возразила Ева, тоже вставая.

– Я узнаю. И ты узнаешь. Это уже двое.

Она вздохнула, поняв, что спорить бесполезно.

– Хорошо. Но в машине никаких разговоров о твоих родителях, сделках и условиях.

– А о чём?

– Ни о чём. Просто едем.

Глеб усмехнулся и кивнул в сторону выхода.

– Идём, девочка с фермы.

– Идём, мажор, – ответила она, проходя мимо.

У выхода она обернулась, помахала Роме, который уже мыл посуду за стойкой. Тот кивнул, улыбнулся и показал большой палец. Ева махнула в ответ и вышла на крыльцо.

На улице уже темнело. Лес стоял чёрной стеной, и только дорога, освещённая луной, вела их к машине.

– Ева, – сказал Глеб, когда они подошли к джипу.

– Что?

– Спасибо. За бургер.

Она посмотрела на него. В темноте его лицо было почти не видно, только блестели стёкла очков и поблёскивали часы на запястье.

– Пожалуйста, – сказала она и села в машину.

Двигатель заурчал, фары разрезали темноту, и они поехали по просёлку, оставляя за спиной бар, лес, луну и этот странный вечер, который изменил больше, чем каждый из них готов был признать.

Глава 12

Ева вернулась домой, когда сумерки уже сгустились, превратив лес за околицей в сплошную тёмную стену. Джип Глеба остановился у ворот, и она выскользнула из машины, не дожидаясь, пока он выйдет её проводить.

– Я сама, – сказала она, уже открывая дверцу. – Спасибо, что подвёз.

– Золотова, – окликнул он, когда она сделала несколько шагов к воротам.

– Что?

– Ты не забыла? В пятницу вечером. Ужин с родителями.

– Не забыла, – она обернулась, и в свете фар её лицо казалось бледным, почти прозрачным. – Во сколько?

– В семь. Я заеду за тобой.

– Не надо, я сама.

– Золотова, – Глеб усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только какая-то странная усталость, – я не могу приехать на ужин к родителям без девушки. Это будет странно.

– Что в этом такого?

– Моя мать решит, что мы поссорились, и будет пытаться нас мирить. Поверь, тебе этого не нужно.

Ева вздохнула. Спорить не хотелось – день выдался долгим, ноги гудели, а в голове всё смешалось: дети, лошади, бар, рукопожатие Глеба, его пальцы, сжавшие её ладонь чуть дольше, чем нужно.

– Хорошо, – сказала она. – Заезжай. Я буду готова.

– Зачем так рано?

– Чтобы ты точно не опоздала, – усмехнулся Глеб, затем продолжил, – И да, не надевай костюм секси ковбойши. Я буду рад, а вот отец вряд ли оценит.

Ева хотела возмутиться, но он уже включил задний ход, и джип, бесшумно развернувшись, исчез в темноте, оставив после себя только красные огни габаритов, которые быстро растаяли за поворотом.

– Мажор, – сказала она в пустоту, но в голосе не было злости.

Она вошла в дом, щёлкнула выключателем в прихожей. Старая люстра на кухне замигала, привычно помедлила и загорелась ровным жёлтым светом. Дом пах тишиной и покоем – дедушка с Сёмой ещё не вернулись. Ева скинула сапоги, прошла на кухню, открыла холодильник. Картошка, лук, морковь, пучок зелени, который она купила три дня назад, и несколько яиц.

– Сойдёт, – сказала она себе и принялась за ужин.

Руки работали сами – чистили, резали, кидали в кастрюлю с кипящей водой. Мысли блуждали где-то далеко. Она прокручивала в голове сегодняшний день, и он казался ей странным сном: счастливые дети в конюшне, смех Алисы, благодарные родители, которые обещали приехать снова. А потом – бар, Глеб, его удивлённое лицо, когда он откусил бургер, и его пальцы, сжавшие её руку.

– Хватит, – сказала она вслух, возвращая себя в реальность. – Это просто одноразовая сделка. Мы договорились.

Она помешала суп, добавила соль, прикрутила огонь и выглянула в окно. За воротами было темно, только где-то далеко, со стороны леса, мелькнул свет – может быть, фара, может быть, луна пробилась сквозь облака.

Ужин почти доварился, когда за окном послышались голоса. Сёма орал что-то радостное, дедушка смеялся, и этот смех был таким редким в последнее время, что Ева замерла, вслушиваясь. Дверь распахнулась, и в прихожую ворвался Сёма – взъерошенный, с щеками, обветренными за день, с огромным ведром, из которого торчал рыбей хвост.

– Ева! Ева, мы поймали! Смотри, какую щуку! Я сам вытащил!

Он поставил ведро на кухонный стол, и оттуда действительно на них смотрела рыбина – не огромная, но для Сёмы, наверное, размером с акулу.

– Сам? – спросила Ева, подходя ближе. Рыба плавала в тесном ведре, и ей даже стало её жаль. Она не любила рыбалку, но понимала, как это важно для дедушки и Сёмы. Не сам процесс. А то время, которое они проводят вместе.

– Сам! Дедушка только подсак дал. А я её водил, водил, она такая сильная! Думал, уйдёт!

– Молодец, – Ева потрепала его по голове, и он, обычно не терпящий таких нежностей, сегодня не отстранился. Она ещё раз взглянула на рыбу: – она такая милая.

– Мне тоже её жалко, – подхватил Сёма, – может, выпустим её в нашем пруду?

– Щуку?

– Ну да. Вдруг она волшебная?

– Думаешь, тогда она бы стала просто плавать в ведре?

– А что ей ещё делать? Я же её поймал.

– А говорить с ней пробовал? – усмехнулась Ева.

– Зачем? Она же волшебная, а не говорящая. А наши желания она итак услышит. Наверное. Ну, надеюсь.

Ева задумалась.

– Ладно, идёт. Давай выпустим её в наш пруд.

Сёма просиял от радости.

Дедушка вошёл следом, снимая на пороге резиновые сапоги. Он был уставшим, но в его глазах горел тот самый огонь, который Ева помнила с детства – когда они возвращались с прогулки, когда он рассказывал о лошадях, когда бабушка была ещё жива.

– Хороший день, – сказал он, проходя к столу. – Рыба клевала, погода стояла. А это что у нас? Суп?

– Овощной, – Ева подвинула ему тарелку. – Садитесь, я сейчас хлеб нарежу.

Они сели ужинать, и Сёма, не переставая, рассказывал о рыбалке. О том, как они искали место, как дедушка учил его забрасывать удочку, как клюнула первая рыба, и он чуть не упустил удочку в воду. О том, как дедушка рассказывал истории из своей молодости, когда они с бабушкой ездили на озеро и ночевали в палатке.

– А потом мы кашу варили на костре! – Сёма жевал с такой скоростью, будто боялся, что слова убегут. – Самую настоящую! С дымком! Дедушка говорит, что раньше они всегда так делали, когда бабушка была...

Он запнулся, посмотрел на деда, но тот только улыбнулся и долил себе компота.

– Бабушка любила рыбалку, – сказал он негромко. – Всегда говорила, что рыба – это отдых для головы. Когда с удочкой сидишь, ни о чём не думаешь. Только вода и поплавок.

– Я тоже теперь люблю! – объявил Сёма. – Мы теперь каждые выходные будем ездить?

– Посмотрим, – дедушка перевёл взгляд на Еву. – А у тебя как день прошёл?

Ева отложила ложку. Она хотела рассказать. Хотела поделиться радостью, которая переполняла её с самого утра. Но слова застряли где-то в горле, потому что вместе с радостью пришло и то, о чём она не могла рассказать – сделка, Глеб, ужин с родителями, обещание, которое он дал, и которое она пока не знала, сможет ли он выполнить.

– У нас были гости, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сегодня утром, когда вы уехали.

– Гости? – дедушка поднял бровь.

– Семья с девочкой. Они проезжали мимо, увидели вывеску. Захотели покататься.

– И? – в голосе деда появилось напряжение.

– И покатались. Я провела инструктаж, посадила Алису на Зарю. Ей очень понравилось. Потом приехали ещё одни – друзья тех, первых. С мальчиком. Тоже покатались.

Дедушка молчал. Ева смотрела на его лицо и видела, как оно меняется – от удивления к надежде, от надежды к чему-то такому, что она не видела в нём очень давно.

– И что, довольны? – спросил он, и голос его чуть дрогнул.

– Очень. Мама Алисы сказала, что хочет записаться на постоянные занятия. И вторая семья тоже.

– Постоянные занятия, – повторил дедушка, и в его глазах заблестело что-то, похожее на слёзы. – Значит, будут приезжать?

– Будут, – Ева улыбнулась, и эта улыбка была настоящей, несмотря на всё, что она прятала. – Я дала им свои контакты. Сказала, что мы работаем по выходным и в будни по договорённости.

Дедушка отодвинул тарелку, встал, подошёл к окну. Спина его была прямой, плечи расправлены, и в этом было что-то от того старого Вячеслава Золотова, которого Ева помнила с детства – сильного, уверенного, не сломленного.

– Два года, – сказал он, не оборачиваясь. – Два года никого не было. А сегодня – сразу две семьи.

– Потому что мы не сдаёмся, – сказала Ева, подходя к нему. – Потому что мы держимся.

– Держимся, – эхом повторил дедушка.

Они стояли у окна, глядя в темноту, и молчали. Сёма, почувствовав что-то важное, тоже затих за столом, только ложка его тихо позвякивала о тарелку.

– Дедушка, – сказала Ева, и голос её стал твёрже. – Я хочу предложить кое-что.

– Что?

– Летний фестиваль. Помнишь, мы раньше проводили? День лошадей, катание для детей, мастер-классы, ярмарка.

Дедушка повернулся к ней. В его глазах было удивление, смешанное с чем-то ещё – может быть, с надеждой, может быть, со страхом.

– Последний раз мы проводили два года назад, – сказал он. – И то еле-еле.

– Я помню. – Ева подошла к столу, села напротив Сёмы. – Но сейчас у нас есть преимущество. Я свободна – учёба закончена. У меня есть время всё организовать. Мы можем написать пост в соцсетях, пригласить людей. Я всё сделаю.

– Это затратно, – дедушка покачал головой. – И по деньгам, и по силам. А у нас…

– У нас есть силы, – перебила Ева. – И деньги мы найдём. Входной билет, катание, еда – всё это окупится. А главное – люди узнают, что мы работаем. Что клуб жив.

– Жив, – повторил дедушка, и в этом слове было столько всего, что у Евы перехватило дыхание.

– Я напишу пост, – сказала она, доставая телефон. – Я найду фотографии с прошлых фестивалей, сделаю афишу. Придумаю программу. Дедушка, мы можем это сделать. Я знаю, что можем.

Сёма, который до этого молчал, вдруг вскочил.

– Я помогу! – закричал он. – Я буду встречать гостей! И показывать лошадей! И помогать Кузе! Я всё умею!

– Ты умеешь только в игры играть, – улыбнулась Ева.

– А вот и нет! Я умею чистить денники! И седлать! И кормить! И…

– Хватит, – дедушка поднял руку, и Сёма замолчал. – Не кричи.

Он подошёл к столу, сел на своё место и долго смотрел на пустую тарелку. Потом поднял глаза на Еву.

– Ты правда думаешь, что мы справимся?

– Уверена, – сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения. – Мы справимся. Потому что это наш клуб. Потому что это бабушкино дело. Потому что мы – Золотовы.

Дедушка молчал. Потом улыбнулся – той самой улыбкой, которую Ева помнила с детства, когда он брал её на руки и кружил, когда она впервые села в седло, когда бабушка, уже больная, гладила её по голове и говорила: «Держись, внучка. Держись».

– Давай, – сказал он. – Попробуем.

– Ура! – Сёма подпрыгнул, чуть не опрокинув тарелку. – Фестиваль! У нас будет фестиваль!

– Ура, – повторила Ева и схватила его за руку, чтобы он не устроил хаос, но сама смеялась. – Сначала надо всё придумать.

– А я придумаю! – Сёма вырвался и побежал в свою комнату. – Я уже знаю, что будет!

– Сём, а кто посуду будет мыть? – крикнула Ева, но он уже скрылся.

Дедушка смотрел ему вслед и улыбался. Ева села рядом, взяла его руку – старую, с натруженными пальцами, с тёмными пятнами на коже.

– Всё будет хорошо, дедушка, – сказала она. – Ты увидишь.

– Хорошо, – он накрыл её ладонь своей. – Пока мы все вместе – всё будет хорошо.

Они сидели на кухне, и за окном темнело, и где-то в лесу ухала сова, и в конюшне фыркнул Молния, почувствовав, что его хозяйка рядом. И в этом было что-то такое, что нельзя было купить за деньги, нельзя было выпросить, нельзя было украсть. Это было их. Только их.