Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц)

Глава 18

Лето наконец-то вступило в свои права. Воздух над конным клубом был густым и тягучим, как мёд, и даже ветер, который обычно гулял над полями, сегодня словно уснул, спрятавшись где-то в тени старых берёз. Солнце стояло в зените, и лучи его, золотые и щедрые, заливали каждый уголок усадьбы – и зелёный газон, и белую конюшню, и маленький пруд, в котором лениво плескалась щука, и крышу старого дома, где прямо сейчас, на самодельном лежаке из старых матрасов и пёстрых покрывал, растянулись две девушки.

Крыша дома Золотовых была особенным местом. Сюда можно было попасть только через маленькое окно в мансарде Евы, перебравшись по шаткой деревянной лестнице, которую дедушка сколотил ещё когда Ева была маленькой. Сверху открывался вид на всю округу – на бескрайние поля, убегающие к лесу, на извилистую ленту реки, блестящую на солнце, на маленькие домики деревни, рассыпанные по холмам, и на шоссе, по которому редкие машины спешили в Москву или обратно. Здесь пахло разогретой черепицей и полевыми цветами, и здесь было то самое место, где Ева пряталась от всего мира, когда мир становился слишком тяжёлым.

Сегодня она пряталась здесь от мыслей. Но мысли, как назойливые мухи, лезли в голову одна за другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

Ася лежала рядом, раскинувшись на покрывале, в коротких джинсовых шортах и ярко-розовом купальнике, который делал её похожей на экзотическую птицу, залетевшую в эти северные края. Её рыжие волосы, непослушные и кудрявые, разметались по старой наволочке, большие зелёные глаза были прикрыты тёмными очками в форме сердечек, а на губах застыла блаженная улыбка человека, у которого нет никаких проблем.

Ева же не могла расслабиться. Она лежала в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, который выгодно оттенял её светлую кожу, и перебирала в голове список дел, который рос с каждым днём.

– Итак, – сказала она, поднимая руку к небу и начиная загибать пальцы, – программа фестиваля. Основу можно взять с прошлых лет, но нужно добавить что-то новое. Например, конкурс на лучший костюм для лошади. Или показательные выступления. Или...

– Или, – лениво протянула Ася, не открывая глаз, – мы могли бы просто позвать клоуна. Дети любят клоунов.

– Мне нечем ему платить, – возразила Ева. – Клоуны работают за еду?

– О, эта работа для моего бывшего-тарелочника.

Ева рассмеялась, затем шутливо пригрозила:

– Ася! Соберись!

– Ладно-ладно, – Ася приподнялась на локтях и сдвинула очки на лоб. Её зелёные глаза сощурились от солнца, и она посмотрела на подругу с лёгкой усмешкой. – Продолжай.

– Ярмарка, – Ева загнула второй палец. – Нужно пригласить местных фермеров. У них есть мёд, сыр, овощи. Может, кто-то захочет поучаствовать. Я уже думала – можно разослать приглашения через старосту. Или сама объеду всех на выходных.

– Ты объедешь фермеров на выходных, вот это развлечение, – повторила Ася, и в её голосе появилась странная нотка. – А ещё? Что там у тебя?

– Украшения, – Ева загнула третий палец. – Гирлянды, ленты, шары. В прошлый раз мы вешали всё это на деревья, на конюшню, на беседку. Но старые гирлянды уже не работают, а новые... – она запнулась. – Новые стоят денег.

– Денег, которых у тебя нет, – закончила Ася.

– Спасибо, что напомнила.

Ева откинулась на спину, закрыла глаза. Солнце светило сквозь веки, и всё вокруг стало красным, тёплым, почти нереальным. Она слышала, как внизу, в конюшне, фыркнула лошадь, как где-то за домом дедушка пилил доски, как ветер шевелил листву на старой берёзе. Мир был таким спокойным, таким правильным. И таким сложным.

– То есть, – голос Аси прозвучал совсем рядом, – мы будем обсуждать ярмарку, украшения и гирлянды, но ты не расскажешь ни слова о том, как прошёл ужин с родителями красавчика мажора?

Ева замерла. Солнце перестало быть тёплым. Всё внутри сжалось в тугой узел.

Она молчала. Долго. Так долго, что Ася уже открыла рот, чтобы повторить вопрос. Но Ева опередила её.

– Он сделал мне предложение, – выпалила она, и слова эти, сказанные вслух, прозвучали так дико, так неправдоподобно, что она сама не поверила, что это сказала.

– Что!? – Ася подскочила, как ужаленная. Её очки с сердечками слетели, и она едва не скатилась с крыши, ухватившись за край лежака. – Он сделал тебе предложение?

Ева подскочила следом, схватила подругу за руки и притянула к себе, подальше от края.

– Не кричи! – взмолила она, оглядываясь по сторонам. – Пожалуйста! Тихо! Вдруг кто услышит?

Ася смотрела на неё огромными глазами, в которых плескалась буря эмоций – от шока до восторга, от восторга до недоверия. Она схватила Еву за плечи, встряхнула.

– Рассказывай! – потребовала она. – Всё! С самого начала! И не смей ничего утаивать!

Ева вздохнула, села на лежак, поджав ноги, и начала рассказывать. Сначала медленно, неуверенно, подбирая слова, а потом всё быстрее, всё горячее, как будто прорвало плотину, которую она строила несколько дней.

– Это вышло случайно, – говорила она, и её голос то и дело срывался. – Он разозлился на своего отца и брата, и чтобы доказать им свою серьёзность, сделал мне предложение. Я не знала, что сказать. Все на нас смотрели. Его мать, отец, брат. А я растерялась и ответила «да».

– Как это – растерялась? – Ася подалась вперёд, и её зелёные глаза сверкали.

– Да не знаю я! – Ева вскочила, прошлась по крыше, гулко ступая босыми ногами по нагретой черепице. – Я вспомнила твои слова! «Подстраивайся под ситуацию». Вот и подстроилась!

– Да, я так сказала, – Ася тоже встала, уперев руки в бока, – но я не имела в виду выходить замуж!

– Значит, я тебя неправильно поняла! – съязвила Ева, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

Ася подошла ближе, взяла её за руку.

– И что вы теперь будете делать? – спросила она с любопытством.

Ева выдохнула. Села обратно на лежак, обхватила колени руками. Вся её поза выражала усталость и смирение.

– Я хотела отказаться, – сказала она. – Честно хотела. Я сказала, что не буду играть в помолвку, и ушла. Мы поругались. Я была так зла, что... я даже не знаю. Я думала, что всё кончено.

– Но?

– Но вчера он приехал в конный клуб, – Ева подняла глаза на подругу, и в них появилось что-то новое, чего Ася раньше не видела. – Он весь день помогал мне в конюшне. Он убирал лошадиный навоз, представляешь? В своих любимых брендовых кроссовках – чистил денники, таскал мешки, колол дрова...

– И что, ты решила, что этого достаточно, чтобы он стал твоим женихом? – Ася села рядом.

– Нет, конечно! – Ева покачала головой. – Просто... это был милый жест, вот и всё. А вечером мы ходили на озеро, катались на лодке.

– На лодке? – Ася подалась вперёд. – Под луной? Это так романтично!

Ева промолчала, но по её взглядя Ася сразу всё поняла.

– Вы целовались? – подруга схватила её за плечи, а взгляд стал почти безумным. Но в хорошем смысле.

– Нет! – Ева отстранилась. – Мы не целовались. Но... были близко.

– Близко – это как?

– Это близко! – ответила Ева, и в её голосе появилась какая-то новая, незнакомая нотка. – Мы смотрели друг на друга, и я думала... я думала, что он сейчас меня поцелует. Но я испугалась.

– Почему? – Ася смотрела на неё с недоумением.

– Потому что всё это глупо, – призналась Ева. – Это ведь всё не по-настоящему.

Она замолчала, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом. Ветер, наконец проснувшийся, шевелил её волосы, и они разлетались в стороны, как крылья.

– И что ты решила? – спросила Ася.

– Я решила, что мы можем попробовать, – сказала Ева. – Мы ведь ещё не выполнили условия сделки. Так что она ещё не завершена. Так?

– И вы будете притворяться парой? – Ася прищурилась. – Как долго?

– Не знаю, – Ева пожала плечами. – Месяц?

– Целый месяц? – Ася не поверила своим ушам.

– Может, меньше. У меня есть свой план.

– Какой? – Ася наклонила голову.

Ева повернулась к подруге. В её глазах, голубых, ясных, как летнее небо, появилась та самая сталь, которую Ася знала слишком хорошо. Это был взгляд человека, который принял решение.

– Я точно не знаю, – сказала Ева. – Но мне кажется, его отец был мной доволен. Он говорил, что я целеустремлённая. Что я не боюсь отстаивать своё мнение. Он даже похвалил меня.

– И?

– И я подумала, – Ева понизила голос, будто боялась, что ветер унесёт её слова, – а что если я сама смогу убедить его не покупать землю дедушки? Мне ведь будет проще, если я буду делать это в качестве фиктивной невесты его сына. Я смогу чаще говорить с ним, может быть, когда-нибудь он послушает. А если бы он узнал, что мы «расстались» сразу после ужина, как бы он отреагировал? – Ева задумчиво посмотрела на горизонт. Вдруг разозлился бы и сделал всё, чтобы отнять у нас конный клуб?

Ася помолчала, глядя на Еву с восхищением. В её зелёных глазах горел огонь – тот самый, который появлялся, когда она понимала, что вот-вот случится что-то важное.

– Золотова, – сказала она, и голос её звучал почти торжественно, – а я не знала, что ты такая коварная интриганка! Хочешь изменить правила игры, чтобы самой манипулировать Смирновыми? Правильно! Не всё же им использовать людей в своих целях! Пусть теперь на себе почувствуют, каково это!

– Боже, Ася, – Ева закрыла лицо руками, – когда ты так говоришь, я чувствую себя очень ужасным человеком. И моя совесть говорит мне то же самое. Я уже ничего не понимаю, я запуталась.

Она откинулась на спину, раскинув руки в стороны, и закрыла глаза. Солнце светило ей прямо в лицо, и за веками всё плыло красным, тёплым, успокаивающим. Она слышала, как дышит рядом Ася, как внизу, в конюшне, кто-то из лошадей заржал, как где-то далеко, на шоссе, проехала машина. И всё это было таким знакомым, таким домашним, таким правильным. И таким неправильным одновременно.

Ася нависла над ней, загораживая солнце. Её лицо было в тени, и зелёные глаза, лишённые солнечного света, стали почти чёрными.

– Ты делаешь всё правильно, – сказала она, и её голос звучал мягко, но в нём была какая-то новая, незнакомая твёрдость.

И в этот момент, закрывая собой солнечный свет, Ася перестала быть похожа на совесть. Она стала похожа на демона-искусителя – с горящими глазами, с рыжими волосами, которые ветер раздувал, как языки пламени, и с улыбкой, которая говорила: «Прыгай. Я поймаю».

– Просто... – Ева приподнялась на локтях, отодвигаясь от подруги, – я не хочу использовать Глеба. Да, он идиот, но... Это неправильно.

– Что неправильно, Ева? – Ася села рядом, скрестив ноги. – Все останутся в плюсе. Он вернёт себе кредитку, ты – защитишь семейное дело. Ты думаешь, что он приехал помогать в конюшню по своей душевной доброте?

– Он сказал, что просто хотел помочь...

– Конечно, сказал, – усмехнулась Ася. – Он знал, что этим жестом растопит твоё наивное сердечко. И у него получилось! Хитрые мажоры, а тем более мажоры, оставшиеся без денег, не делают ничего просто так.

Ева молчала. Она смотрела на подругу, и в её голове крутились её слова, острые, как осколки стекла.

– Или дело в другом? – спросила Ася, и её голос стал мягче.

– В чём? – Ева насторожилась.

– Может, ты просто начинаешь в него влюбляться? – Ася смотрела на неё в упор. – Его флирт, обаяние, свидания под луной...

Ева вскочила. Вскочила так резко, что Ася едва удержала равновесие.

– Что? – воскликнула она, и её голос прозвучал на полтона выше обычного. – Нет! Это бред! Я не влюбляюсь! Он меня раздражает!

– Ну да, конечно, – Ася скрестила руки на груди. – Я заметила.

– Это правда! – Ева чувствовала, как щёки её горят, и ненавидела себя за это.

– Ева, – Ася поднялась, подошла к ней, взяла за руки. – Да что здесь такого? Перестань уже думать о других и подумай о себе! Когда у тебя в последний раз были нормальные отношения? Ещё в школе? Ты можешь расслабиться и просто плыть по течению.

– Отстань, – тихо сказала Ева, но руки не отняла.

– А вдруг это судьба? – Ася заглянула ей в глаза. – Представляешь, какие крутые истории вы будете рассказывать своим внукам?

– Всё, заткнись, – Ева высвободила руки и посмотрела на неё с укором. – Я уже послушала тебя однажды, и теперь я помолвлена.

– Ну и что? А минусы будут? – Ася улыбнулась.

– Отстааань, – протянула Ева, и в её голосе появились знакомые нотки усталости и веселья одновременно. – Всё, мне пора. У меня ещё смена в пекарне. Поедешь со мной?

– Нет, – быстро ответила Ася, и в её голосе послышалась паника.

– Трусиха, – усмехнулась Ева.

– Я не боюсь! – Ася вскинула подбородок. – Просто у меня дела!

– Какие? – Ева взглянула на неё, и её глаза, голубые, ясные, смотрели с хитринкой.

– Хочу загореть, чтобы не быть такой бледной поганкой, как ты.

– Обзываешься – значит боишься, – Ева уже спускалась к окну мансарды.

– Иди уже! – крикнула Ася ей вслед. – Опоздаешь!

Ева обернулась. Она стояла на фоне голубого неба, в лёгких белых шортах и чёрном купальнике, с распущенными волосами, которые ветер раздувал, как парус. И она улыбалась – той самой улыбкой, которая появлялась, когда она была счастлива, но не хотела этого показывать.

– Ладно, – сказала она. – Тогда увидимся.

И она исчезла в окне, оставив Асю одну на крыше.

Ася постояла немного, глядя на горизонт, где синяя полоска леса сливалась с голубым небом, и улыбнулась. Потом легла обратно на лежак, надела очки в форме сердечек и закрыла глаза.

– Хитрый мажор, – сказала она в пустоту. – Даже не знаю, кто из вас кого перехитрит.

Солнце светило, ветер шевелил листву, и где-то в конюшне фыркнула лошадь. Лето продолжалось. И впереди было ещё много всего – фестиваль, сделки, помолвки, слёзы и смех. Но сейчас, в эту минуту, было просто тепло. И просто хорошо. И просто лето.

Глава 19

Пекарня «У Нины» пахла ванилью и свежесваренным кофе. Колокольчик над дверью звякнул, и Глеб шагнул внутрь, прищурившись после яркого уличного солнца. За прилавком, протирая стойку, стоял Денис.

Увидев вошедшего, он напрягся. Всё его тело словно сжалось в пружину, плечи поднялись, пальцы побелели, сжимая влажную тряпку. Глеб заметил это и усмехнулся про себя.

– Привет, – сказал он, подходя к прилавку, и в его голосе звучала та самая наглая лёгкость, которая выводила Дениса из себя. – Ева сегодня работает?

Денис выпрямился, стараясь выглядеть выше, хотя прекрасно понимал, что даже на цыпочках он едва дотягивался до его роста.

– Я не могу разглашать информацию о коллегах, – сказал он, и голос его прозвучал напряжённо. – Это запрещено правилами заведения.

Глеб опёрся локтем о прилавок, склонил голову набок и снял очки, чтобы Денис видел его глаза – насмешливые, но не злые.

– Да ладно тебе, парень, – сказал он, и в его голосе появилась снисходительная усмешка. – Не бойся, я не сталкер.

Но Денис проигнорировал. Глеб усмехнулся и решил действовать иначе, из кармана кожанки вытащил небольшую коробочку, перевязанную белой ленточкой. Аккуратно поставил её на прилавок.

– Передать-то хоть сможешь? – спросил он, и в его голосе не было вопроса – скорее утверждение. – Или это тоже запрещено вашими правилами?

Денис смотрел на коробочку. Белая ленточка, аккуратный бантик, дорогая упаковка – всё это было таким чужим здесь, среди деревянных полок с пирожными и запаха ванили. Он кивнул, не говоря ни слова.

– Да расслабься ты, там не яд, – Глеб хлопнул ладонью по его плечу и уже повернулся, собираясь уходить. – Хорошей смены.

Он сделал несколько шагов к выходу, и его рука уже потянулась к дверной ручке, когда голос Дениса, резкий, почти сорвавшийся, остановил его:

– Смирнов!

Глеб замер. Медленно повернулся. Приподнял очки, и его глаза, тёмные, внимательные, уставились на Дениса.

– Оставь Еву в покое, – сказал Денис, и каждое слово давалось ему с трудом. Он старался выглядеть уверенно, но его голос дрожал, а пальцы, вцепившиеся в край прилавка, побелели ещё сильнее. – Я не знаю, для чего тебе понадобилась «девочка с фермы», но ты её недостоин. И ей не нужны твои подарки.

Глеб смотрел на него. Несколько секунд он просто стоял, и в его глазах, скрытых за стёклами очков, Денис не мог прочитать ничего. Но он чувствовал, что эти слова ему не понравились. Глеб приподнял очки, чтобы смотреть Денису прямо в глаза. Тот на мгновение стушевался, но через секунду снова расправил плечи, показывая, что не боится.

– Как тебя там, Денис? – спросил Глеб, и в его голосе не было привычной наглости. Только усталость. – Давай Ева сама решит, кто ей подходит: я или какой-то задрот из пекарни, окей?

– Я не...

– И вообще, откуда ты меня знаешь? – Глеб сделал шаг вперёд, и Денис невольно отступил. – Пробиваешь всех, с кем она общается?

– Мы с тобой учимся в одном университете, – Денис выдохнул эти слова, будто они были его последним оружием.

– А, – Глеб пожал плечами с таким видом, будто Денис сказал, что они вместе ходили в детский сад, – никогда тебя там не видел.

– Может, стоит почаще туда заглядывать, – пробормотал Денис, и в его голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.

Глеб посмотрел на него. Долго. Так долго, что Денис уже начал жалеть, что открыл рот. Потом Глеб усмехнулся – по-привычному нагло.

– Слушай, – сказал он лениво протягивая гласные, – с удовольствием бы с тобой поболтал, но пора ехать. Скажешь Еве, что я заходил? Счастливо оставаться, дружище.

Он надел очки, развернулся и вышел, оставив после себя звон колокольчика и чувство, будто из пекарни выкачали весь воздух.

Денис смотрел на дверь. Сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он вышел из-за прилавка, подошёл к окну и выглянул на улицу.

Глеб шёл к своему чёрному джипу, не спеша, вразвалочку, будто весь мир принадлежал ему. Он открыл дверцу, и в этот момент к нему подбежала девушка. Высокая, стройная, с идеальной укладкой и в платье, которое стоило больше, чем Денис зарабатывал за месяц. Он узнал её – Марго, однокурсница, дочка какого-то чиновника. И, кажется, бывшая Смирнова. По крайней мере об этом гудел весь университет.

Марго что-то говорила Глебу, улыбалась, клала ладони ему на грудь. Денис, не раздумывая, достал телефон и сделал несколько снимков. Потом ещё и ещё. Он видел, как Глеб отстранился, как кивнул на переднее сиденье, как Марго, сияя, обежала машину и села внутрь. Джип заурчал мотором и скрылся за поворотом, оставив после себя только лёгкое облачко пыли.

Денис убрал телефон. Его сердце колотилось где-то в горле, и он не знал, правильно ли делает, но знал одно: Ева должна это увидеть.

–

Через два часа в пекарне появилась Ева.

Она вошла, и колокольчик звякнул, и Денис, который только что отпустил последнего посетителя, поднял голову. Она сняла джинсовку и повесила её на вешалку, оставшись в лёгком сиреневом платье, которое струилось по фигуре, как облако, и от неё пахло полевыми цветами – свежими, сладкими, совсем не похожими на духи, которыми пользовались девушки в городе. Её волосы были собраны в свободный конский хвост, и несколько непослушных прядей выбились, обрамляя лицо. Она улыбнулась Денису, и от этой улыбки, простой, искренней, у него защемило сердце.

– Привет, – сказала она, проходя за прилавок. – Как смена? Много народа?

– Нормально, – ответил Денис, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты вовремя.

Она надела фартук, поправила хвост, и от неё снова повеяло цветами. Денис смотрел на неё и не знал, как начать. Коробочка, оставленная Глебом, стояла на полке за прилавком, и он всё оттягивал момент, когда нужно будет её отдать.

– Денис, ты какой-то странный, – заметила Ева, завязывая ленту на фартуке. – Что-то случилось?

Он выдохнул. Взял коробочку и протянул ей.

– Тут это... – он кашлянул. – Смирнов заходил. Оставил для тебя.

Ева посмотрела на коробочку, и её лицо изменилось. Не то чтобы она обрадовалась – скорее удивилась. Она взяла коробку, повертела в руках, и Денис заметил, как дрогнули уголки её губ.

– Заходил? – переспросила она. – Когда?

– Часа два назад, – Денис старался, чтобы голос звучал безразлично, но получалось плохо. – Сказал, чтобы я передал это тебе.

Ева открыла коробку. Внутри, на белой атласной подушке, лежала маленькая фарфоровая фигурка лошади. Тонкая работа – каждая деталь, каждая прядь гривы, каждое копыто были проработаны с такой любовью, что фигурка казалась живой. Рядом лежала записка, сложенная в маленький конвертик. Ева развернула её и прочитала: «Чтобы у тебя была ещё одна лошадка. Пока только игрушечная, но я работаю над этим. Г.»

Она улыбнулась. Улыбнулась той самой улыбкой, которую Денис видел так редко – той, которая делала её лицо светлым, почти детским. И эта улыбка била по нему сильнее, чем любой удар.

– Ева, – сказал он, и голос его охрип. – Я хотел сказать... Точнее, показать...

Он достал телефон, открыл фотографии, которые сделал два часа назад, и протянул ей.

Ева взяла телефон. Посмотрела на снимок. Её улыбка исчезла – не сразу, не в одну секунду, а медленно, как затухает свеча, когда вынимают фитиль. Её лицо стало спокойным, ровным, почти каменным. И в этом спокойствии было что-то страшное.

– Ева, – тихо сказал Денис, – я думаю, тебе не стоит с ним общаться...

Она подняла на него глаза. В её взгляде было что-то, от чего Денис замолчал на полуслове. Не злость, не обида, а какая-то глубокая, усталая решимость. Только она умела так смотреть.

Он хотел возразить, хотел сказать, что просто заботится о ней, что она заслуживает лучшего, что этот мажор с его деньгами и наглой улыбкой разобьёт ей сердце. Но слова застряли в горле, потому что в её глазах он прочитал то, что не мог переспорить: «Это не твоё дело».

– Хорошей смены, – сказал он вместо этого, снимая фартук. – Я пойду.

– Денис, – окликнула она, когда он уже был у двери.

Он обернулся.

– Спасибо, – сказала она, и в её голосе было столько всего, что он не смог разобрать. – За заботу.

Он кивнул, вышел, и дверь за ним закрылась, оставив Еву одну.

Она стояла за прилавком, держа в руке фарфоровую лошадку, и смотрела на дверь, за которой только что скрылся Денис. Потом перед глазами всплыл снимок. Он принёс ей подарок, пока бывшая девушка ждала его у машины?

Ева чувствовала, как внутри поднимается что-то холодное, липкое, противное. Она не хотела это чувствовать, но оно было здесь, в груди, под рёбрами, и она никак не могла от него избавиться.

"Возможно, Ася права" – подумала она и голос в её мыслях прозвучал глухо, как в пустом колодце. "Он приехал в конюшню не просто так. Это было его планом изначально: втереться в доверие, чтобы я сделала так, как он хочет. А сам в это время... Проводил время со своей бывшей девушкой".

Она шумно выдохнула. Убрала лошадку в карман фартука и закрыла глаза.

– Не думай об этом, – сказала она себе. – Это просто сделка.

Она открыла глаза, посмотрела на пустой зал, на столики, на которых ещё стояли чашки после крайних посетителей, на витрину с пирожными, которые скоро нужно будет обновить. Всё было таким привычным, таким понятным. И только в груди ныло что-то, чему она не давала имени.

Она не отменит сделку. Она сделает всё, чтобы она закончилась как можно быстрее. Она спасёт конный клуб от Смирнова-старшего, Глеб вернёт свои деньги и продолжит развлекаться так же, как делал это всю свою жизнь. И она ни за что не станет с ним сближаться.

Это просто сделка.

Выгодная сделка.

Ничего больше.

Ева взяла тряпку, подошла к столику у окна и начала вытирать его. Круговые движения, равномерные, успокаивающие. Она смотрела в окно, на улицу, где летнее солнце заливало асфальт золотым светом, и старалась не думать о том, как Глеб смотрел на неё под водой. Как его пальцы сжали её плечи. Как он сказал: «Ты не первая встречная».

– Ненавижу тебя, Глеб Смирнов, – прошептала она, и тряпка в её руке дрогнула. – Я тебя ненавижу.

Она выпрямилась, откинула со лба выбившуюся прядь, и в этом движении было что-то решительное, почти воинственное. Она не будет плакать. Не будет злиться. Не будет думать о нём больше, чем нужно. Она будет делать то, что должна: работать, готовиться к фестивалю, защищать клуб. А Глеб Смирнов пусть делает что хочет. Это его жизнь. И она не имеет к ней никакого отношения.

Колокольчик над дверью звякнул. Ева повернулась и улыбнулась вошедшей женщине – той самой профессиональной улыбкой, которую дарила всем посетителям.

– Добрый день, – сказала она. – Чем могу помочь?

И в этой улыбке, тёплой, искренней, не было ни следа от того, что творилось у неё внутри. Потому что Ева Золотова умела улыбаться, даже когда ей было плохо. Может быть, это было её главное умение. Может быть, её главная слабость.

–

Денис шёл по улице, сжимая в кармане телефон, и не знал, куда девать злость. Он сделал то, что считал правильным. Он показал ей правду. Но почему-то на душе было не легче, а тяжелее.

Он вспоминал её лицо, когда она смотрела на фотографии. Как её улыбка медленно угасала, как становилась спокойной, ровной, почти каменной. И как она сказала «спасибо» – тихо, безлико, как будто он был посторонним.

– Может, зря, – сказал он в пустоту.

Ветер не ответил. Только листья на деревьях зашелестели, будто пожали плечами.

–

Глеб в это время сидел в каком-то кафе на Арбате, напротив Марго, которая что-то щебетала о своей новой машине, о поездке в Милан, о том, как ей надоели эти бесконечные вечеринки. Он кивал, не слушая, и смотрел в окно, за которым медленно плыли облака.

– Глеб, ты меня вообще слушаешь? – капризно спросила Марго, надув губы.

– Ага. Милан, машина, вечеринки, – ответил он, возвращаясь мыслями в реальность. – Ты сказала, что хочешь сказать что-то важное. Говори, я слушаю.

– Глеб, – она положила ладонь на его руку. – Я хотела извиниться. Давай отпустим прошлое? Я люблю тебя. Ты любишь меня. К чему эти обиды?

Глеб усмехнулся и убрал руку.

– Это всё?

Марго хотела сказать ещё что-то, но в этот момент заиграла музыка, и она отвлеклась. Глеб поднялся с места, собираясь уходить. По привычке залез в карман, желая достать бумажник, но вдруг вспомнил, что налички у него не осталось. Последнее он отдал за бензин и лошадку для Евы.

– Извини, я сегодня на мели. Заплатишь за кофе сама, ладно? – беззаботно сказал он, – А, и ещё. Я тебя не люблю. Мы давно расстались, – он подмигнул ей и опустив на глаза очки, вышел из ресторана, оставляя Марго одну, наедине с её недопитой чашкой кокосового латте.