Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 27 страниц)

Елена Твардовская
Девочка с фермы и мажор

Глава 1

Май в Москве выдался на редкость щедрым. Он дарил городу тепло, которое обычно приходит только в июле, и свет, от которого даже старые дворы с облупившейся штукатуркой казались нарядными. Воздух в центре пах липой и свежей зеленью – тем особенным запахом, который бывает только в конце весны, когда город наконец-то стряхивает с себя зимнюю спячку и начинает жить на полную.

Пекарня «У Нины» пряталась в тихом переулке между Тверской и университетом. Маленькая, уютная, с вывеской, которую тридцать лет назад собственноручно нарисовал муж Нины Васильевны, она была одним из тех мест, которые туристы называют «скрытой жемчужиной», а местные – просто «нашим местом». Здесь пахло ванилью и корицей, здесь знали всех постоянных клиентов по имени, а витрина ломилась от пирожных, которые выглядели так, будто их рисовали для рекламного каталога, но на самом деле их пекли вручную каждое утро с четырёх часов.

Ева любила это место. Не только потому, что Нина Васильевна дала ей работу, когда денег не хватало даже на проездной. И не только потому, что вечером, перед закрытием, здесь можно было брать пирожные домой (хотя и это было весомым аргументом). А потому, что пекарня пахла домом. Тем самым домом, которого у неё никогда не было после того, как родителей не стало, и ей пришлось взять на себя заботу о младшем брате Сёме и переехать к дедушке загород.

Но сейчас, в пять минут четвёртого, Ева меньше всего думала о доме.

Она думала о часах, которые висели над кассой. Большие, круглые, с кукушкой, которая вылетала ровно в полдень и пугала посетителей. Сейчас стрелки показывали без пятнадцати четыре.

А экзамен заканчивался в четыре.

–...и какой у вас процент содержания сахара в этом пирожном? – голос клиента звучал так, будто он не выбирал десерт к чаю, а подписывал многомиллионный контракт.

Ева, стоявшая за прилавком в лёгком белом платье, заставила себя улыбнуться. Улыбнуться шире, чем хотелось. Шире, чем позволяли нервы, которые натянулись как струна.

– В этом пирожном, – она указала на изящную тарталетку с ягодами, на которую гость смотрел уже пять минут, – всего четырнадцать граммов сахара на порцию. Это меньше, чем в яблоке.

Клиент – мужчина лет пятидесяти, в очках с тонкой оправой и с таким сосредоточенным лицом, будто решал вопрос жизни и смерти – прищурился.

– А в этом? – Он перевёл взгляд на эклер с солёной карамелью.

Ева бросила быстрый взгляд на часы. Без четырнадцати четыре.

– Двадцать один грамм, но там натуральная карамель, без добавления кукурузного сиропа. Это самый лучший десерт, который вы только пробовали, я обещаю!

Она произнесла эту фразу уже в третий раз за последние пятнадцать минут. Сначала она звучала искренне. Потом – убедительно. Сейчас – с лёгкой мольбой, которую она старалась замаскировать под энтузиазм.

Клиент, кажется, не заметил. Или не хотел замечать.

– А глютен? – спросил он, поднимая на неё глаза.

Ева моргнула.

– Простите?

– Содержание глютена. У меня непереносимость.

Ева знала, что у него нет непереносимости. Она работала здесь достаточно долго, чтобы отличать людей с реальными проблемами со здоровьем от тех, кто просто любит чувствовать себя особенным. Этот мужчина был из второй категории. Но она не могла этого сказать. Она не могла даже показать, что думает об этом. Нина Васильевна всегда говорила: «Покупатель не всегда прав, но он всегда хочет чувствовать себя правым. Дай ему это чувство – и он вернётся».

– У всех наших пирожных низкое содержание глютена, – сказала Ева, чувствуя, как предательский румянец выступает на щеках. – Мы используем специальную муку.

Она не соврала. Мука действительно была специальная. Но в пекарне не было отдельного оборудования для безглютеновой выпечки, и следы обычной муки всё равно попадали в тесто. Но клиенту не обязательно было знать об этом. Не сейчас. Не когда до конца экзамена оставалось тринадцать минут.

– А вы уверены? – Клиент поднял палец в назидательном жесте. – Потому что в прошлый раз в другом заведении мне сказали...

Ева перестала слышать. Она смотрела на часы. Смотрела на дверь. Смотрела на клиента, который, кажется, собирался рассказывать всю свою гастрономическую биографию.

И в этот момент – в тот самый момент, когда она уже начала прощаться с надеждой успеть – дверь пекарни открылась.

Денис вошёл с таким видом, будто только что победил в марафоне. Растрёпанный, с рюкзаком на одном плече и с огромной папкой в руках, он был полной противоположностью идеального студента, каким его хотела видеть мама, но идеальным другом, какой нужен был Еве.

– Я успел? – выпалил он, не глядя по сторонам.

– Успел! – Ева просияла. Не той вежливой улыбкой, которую она дарила клиентам, а настоящей – широкой, искренней, от которой в уголках её голубых глаз собирались лёгкие морщинки, которых она сама не замечала, но которые делали её лицо живым и тёплым.

Она повернулась к клиенту. Сняла фартук – аккуратно, чтобы не сбить ленту, которой был завязан её хвост.

– А сейчас, – сказала она, и в её голосе прозвучало то самое, от чего клиент на мгновение отвлёкся от своих вопросов, – вам поможет Денис! – Она кивнула в сторону друга, который уже протискивался за прилавок. – Денис ответит на все ваши вопросы. Он знает о наших пирожных всё. Даже больше, чем я. Правда, Денис?

Денис, который не знал о пирожных ровно ничего, потому что никогда этим не интересовался и до сих пор путал эклер с профитролем, тем не менее, расплылся в уверенной улыбке.

– Абсолютно всё, – подтвердил он, становясь рядом с Евой. – Задавайте любые вопросы.

Клиент перевёл взгляд с Евы на Дениса. С Дениса на Еву. Его губы сжались в тонкую линию, но возразить он не успел. Ева уже выскользнула из-за прилавка.

– Спасибо, Денис! Ты лучший! – крикнула она, хватая свою сумку, которая висела на крючке у входа. – Нине Васильевне скажи, что я завтра приду пораньше!

– Беги! – махнул он рукой. – Удачи на экзамене!

Ева вылетела на улицу, и дверь за ней захлопнулась, отправив в небо маленькое облачко муки, которое осело на её платье лёгкой, едва заметной пыльцой.

Тёплый воздух ударил в лицо. Солнце слепило глаза. Город гудел, жил, спешил – и Ева мгновенно влилась в этот поток.

Она бежала.

Белое лёгкое платье развевалось на ветру, кеды мягко отбивали ритм по тротуару, а собранные в свободный хвост русые волосы, перевязанные белой ленточкой, подпрыгивали при каждом шаге.

– Только бы успеть… – выдохнула она, легко лавируя между прохожими.

Мимо проносились витрины, остановки, спешащие люди. Кто-то недовольно обернулся, когда она случайно задела плечом, кто-то улыбнулся – в ней было слишком много жизни, чтобы на неё злиться.

Ева ускорилась.

Сердце билось быстро – не только от бега.

От всего сразу.

От усталости после утренней смены. От тревоги за дедушку и конный клуб. От мысли, что сегодня решается многое.

– Давай, давай… – прошептала она себе.

Поворот. Ещё один.

Знакомое здание университета уже виднелось впереди.

Она почти успела.

Ещё чуть-чуть.

Ева сбавила шаг, переводя дыхание, и машинально поправила выбившуюся прядь. На секунду остановилась у входа, глубоко вдохнула – запах города, сирени, свободы.

И шагнула внутрь.

Она не знала, что именно сегодня её жизнь начнёт меняться.

Пока что у неё была только одна цель:

не опоздать.

Глава 2

Двери университета захлопнулись за её спиной с глухим звуком, будто отрезая от города с его теплом и свободой. Здесь пахло пылью, старой краской и… нервами.

Ева не остановилась ни на секунду.

Она взлетела по лестнице, перескакивая через ступени, едва не сбив кого-то на повороте, и помчалась по коридору. Сердце стучало в висках, дыхание сбивалось, а в голове крутилось только одно:

Успею. Я обязана успеть.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – шептала она, сворачивая за угол.

И замерла.

Дверь аудитории была закрыта. А перед ней, спиной к Еве, стоял профессор Андрей Сергеевич – тот самый, у которого она должна была сдавать последний экзамен в этом году. Его сутулая фигура в сером пиджаке была ей так же знакома, как этот коридор. Он возился с ключами, неторопливо, с достоинством человека, который никуда не опаздывает, потому что мир должен подстраиваться под него.

– Нет-нет, я здесь! – крикнула Ева, бросаясь вперёд. – Подождите, пожалуйста! Я здесь! Я пришла!

Профессор обернулся. Его лицо, обрамлённое седой бородкой, выражало лёгкое удивление, смешанное с чем-то, что Ева не успела разобрать. Он посмотрел на неё поверх очков. Посмотрел на часы на своей руке – старые, механические, которые он носил, кажется, ещё с прошлого века.

– Золотова, – произнёс он. Не вопрос. Констатация.

– Андрей Сергеевич, – Ева остановилась перед ним, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, в горле пересохло. – Я… я опоздала всего на пять минут. Понимаете, я просто подрабатываю, и…

– Опоздали, – перебил он спокойно. – Золотова, экзамен заканчивается ровно в четыре. Это не я придумал, это университетские правила.

– Но я могу сдать сейчас! – Она выпалила это так быстро, как только могла, словно от скорости зависело, передумает он или нет. – Я готова! Я учила всё! Я отвечу на любые вопросы, я…

– Золотова. – Голос профессора был мягким, но в нём звучала та самая непреклонность, которую Ева так боялась услышать. – Вы бюджетница. Вы знаете, что для студентов на бюджетной основе правила строже. Опоздание на экзамен – это не просто невнимательность. Это беспечность. Беспечность, которую вы не можете себе позволить.

– Да, но…

– Я уже закрыл кабинет. – Он кивнул на дверь. – У меня через десять минут начинается семинар. Важный семинар. Я не могу его перенести.

Ева смотрела на него и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Только что она бежала, летела, верила, что успеет. И вот – стоит в пустом коридоре, а перед ней – стена. В прямом и переносном смысле.

– Андрей Сергеевич, – голос дрогнул, и она ненавидела себя за эту дрожь. – Пожалуйста. Это мой последний экзамен. Я сдала все остальные на «отлично». У меня никогда не было пересдач. Я всегда приходила вовремя. Всегда. Просто сегодня…

– Сегодня вы опоздали, – закончил за неё профессор, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки. Только усталая констатация факта. – Приходите на пересдачу. Через неделю. Вас допустят, у вас хорошая успеваемость.

– Но…

– Золотова, – он поднял руку, останавливая её, – я ценю ваше упорство. Но правила есть правила. И вы должны их уважать. А сейчас – извините, я спешу.

Он повернулся и зашагал по коридору, оставив Еву одну перед закрытой дверью.

Она стояла и смотрела ему вслед. Ноги стали ватными. В голове было пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии, тупая и бессмысленная: «Пересдача. Через неделю. Я не сдала последний экзамен. Я не сдала. Дедушка будет расстроен».

Она отошла от двери, сама не заметив, как сделала первый шаг. Потом второй. Потом просто побрела по коридору, глядя в пол, на тени, которые падали из высоких окон, на солнечные зайчики, пляшущие на паркете.

Она не слышала шагов. Не слышала, как кто-то бежит ей навстречу, радостно цокая каблуками. Не слышала, как её окликают.

– Ева! Ева, привет! Где тебя носило!

Она подняла глаза. Перед ней, сияя от счастья, стояла Ася – её однокурсница и лучшая подруга, единственная, кто знал, сколько ночей Ева не спала, готовясь к экзаменам, сколько раз засыпала прямо над конспектами в подсобке пекарни или в конном клубе своего дедушки.

Ева вздохнула, пытаясь собрать свои мысли.

– Я сдала! – Ася подпрыгнула на месте, её лицо сияло. – Ева, я сдала на «удовлетворительно»! Представляешь? Мне хватило ровно на тройку! Я сдала, Ева, я сдала!

– Поздравляю, – Ева попыталась улыбнуться. Честно попыталась. Но губы не слушались, и улыбка вышла кривой, жалкой тенью той, что была полчаса назад, когда она выбегала из пекарни.

Настя сбавила восторг. Пригляделась. Наклонила голову.

– Ты чего? Ты бледнее, чем обычно. А ты и так у нас белая. Что случилось? Не сдала?

Ева покачала головой.

– Опоздала.

– Как опоздала? – Ася перестала улыбаться.

– На экзамен. Я опоздала на пять минут. А он… – Ева кивнула в сторону, куда ушёл профессор, – он закрыл дверь. Говорит, у него важный семинар. Сказал приходить на пересдачу.

Ася молчала несколько секунд. Потом её лицо исказилось в гримасе сочувствия и возмущения одновременно.

– Как это – на пересдачу? Ты же готова! Ты лучше всех в группе! Ты…

Она замолчала, потому что увидела. Ева проследила за взглядом подруги.

В конце коридора появилась фигура профессора. Он возвращался. Но не один.

Рядом с ним шёл парень. Высокий, широкоплечий, в чёрной кожаной куртке. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем принято, солнечные очки, которые он, кажется, не собирался снимать в помещении. И походка – такая уверенная, расслабленная, будто он не в университетском коридоре, а у себя дома. Или на своей территории. Что, в общем-то, было одно и то же.

Глеб Смирнов.

Ева узнала его сразу. Его знал весь университет. Не потому, что он был отличником или звездой спорта. А потому, что он был сыном того самого Смирнова – бизнесмена, чьё имя мелькало в новостях так же часто, как реклама на билбордах. Потому что он приезжал на учёбу на машине, которая стоила больше, чем вся общага вместе взятая. Потому что появлялся на лекциях ровно два раза за семестр – на первой и последней – и всё равно сдавал сессии без пересдач.

Потому что он был из тех, для кого правила писала не университетская администрация, а папин кошелёк.

Ева смотрела, как профессор идёт рядом с Глебом, и не верила своим глазам. Андрей Сергеевич – тот самый, кто только что говорил ей о правилах, о беспечности, о том, что для бюджетниц сроки святы – сейчас лебезил перед этим парнем так, будто это он был профессором, а не наоборот. Он что-то говорил, улыбался, кивал, и в его позе не было и следа той непреклонности, с которой он отправил Еву на пересдачу.

Он торопливо открыл дверь аудитории – ту самую, которую только что так старательно закрыл – и пропустил Глеба вперёд.

Дверь закрылась за ними.

Ева стояла и смотрела на эту закрытую дверь. Чувство, которое поднялось в груди, нельзя было назвать обидой. Обида – это когда тебя несправедливо наказали, а ты смирился. Это было другое. Это была злость. Горячая, колючая, которая поднималась откуда-то из самого нутра и требовала выхода.

– Ева, не надо, – услышала она голос Аси. – Я знаю, что ты думаешь. Не надо.

– Ева…

– «Правила есть правила», да? – Она усмехнулась и её голубые глаза стали почти синими. – Для бюджетниц правила есть. А для Смирнова – семинар не такой важный, да?

– Ева, не надо, – повторила Ася, но в её голосе уже не было уверенности.

– Ну уж нет.

Ева расправила плечи. Подобрала сумку, которая сползла с плеча. И, не слушая подруги, которая что-то кричала ей вслед, решительно направилась к аудитории.

– Ева, пожалуйста! – Ася семенила за ней, пытаясь схватить за руку. – Не лезь! Ты только хуже сделаешь!

Но было поздно.

Ева толкнула дверь и вошла.

Аудитория встретила её полумраком. Шторы были задёрнуты, и только тонкие лучи майского солнца пробивались сквозь щели, освещая парты, стул преподавателя и две фигуры в центре.

Профессор сидел за столом, раскрыв журнал. Перед ним сидел Глеб. Он уже снял куртку, оставшись в чёрной футболке, и сейчас вальяжно расположился на стуле, закинув ногу на ногу. Солнечные очки по-прежнему были на нём, и Ева не видела его глаз, но была уверена – он улыбается. Эта наглая, расслабленная улыбка, от которой у неё всегда сводило скулы.

Глеб протягивал профессору зачётку. И Ева успела заметить, что между страниц аккуратно вложены купюры.

Она не видела, сколько именно. Но этого было достаточно.

– Извините, – сказала она громко, и её голос прозвучал в тишине аудитории как выстрел.

Профессор вздрогнул. Зачётка с купюрами скользнула в ящик стола быстрее, чем Ева успела моргнуть. Глеб повернул голову в её сторону. Очки чуть сползли по переносице, и на секунду она увидела его глаза – тёмные, насмешливые, с каким-то странным любопытством.

– Золотова? – Профессор привстал со стула. – Что вы делаете? Здесь идёт…

– Семинар? – перебила Ева. Она не повышала голос, но каждое слово было острым, как лезвие. – Для Смирнова? Или экзамен? Или, может быть, то и другое одновременно?

– Золотова, я вынужден попросить…

– А я вынуждена сказать, – она сделала шаг вперёд, и профессор непроизвольно отодвинулся, – что это несправедливо.

Она перевела взгляд на Глеба. Тот не двигался. Сидел, откинувшись на спинку стула, и наблюдал за ней с таким видом, будто смотрел интересный спектакль.

– Вы отправили меня на пересдачу, потому что я опоздала на пять минут, – сказала Ева, снова поворачиваясь к профессору. – На пять минут, Андрей Сергеевич. Я бежала, я просила, я готова отвечать прямо сейчас. Но вы сказали: «Правила есть правила». Вы сказали, что для бюджетницы опоздание – это беспечность. А для него? – Она кивнула в сторону Глеба. – Для него правила другие? Потому что у него папа спонсирует университет? Потому что он может положить в зачётку купюры и вы поставите ему автомат, даже не спросив ни одного вопроса?

– Золотова! – Профессор встал, и его лицо побагровело. – Вы переходите границы!

– О, нет, – протянула Ева и почувствовала, как её голос становится громче, но не могла остановиться. – Я просто хочу, чтобы было честно! Я сдала все экзамены на «отлично»! Я работала, я училась по ночам, я не пропустила ни одной лекции! А он, – она снова посмотрела на Глеба, – он появлялся здесь два раза за семестр! И вы готовы поставить ему зачёт, даже не открыв чёртов билет!

– Золотова, если вы не прекратите, я…

– А я не прекращу! – Она шагнула к столу. – Я готова сдавать прямо сейчас! Спросите меня о чём угодно! Я отвечу на любой вопрос!

И, не дожидаясь ответа, она протянула руку к стопке билетов, лежащих на краю стола. Схватила первый.

– Билет номер семь, – прочитала она. – Вопросы: правовое регулирование договорных отношений, ответственность сторон, порядок разрешения споров. – Она подняла глаза на профессора. – Отвечать?

– Золотова…

– Отвечаю. – Она перевела дыхание. – Правовое регулирование договорных отношений осуществляется на основе Гражданского кодекса, глава 27…

Она говорила быстро, чётко, не сбиваясь. Слова лились потоком, она чувствовала, как знания, выученные за эти недели, выстраиваются в стройную систему, как аргументы ложатся один за другим, как она доказывает – не профессору, не Глебу, а самой себе – что она заслужила этот экзамен. Что она не просто так весь этот год вставала в пять утра. Что её знания стоят больше, чем купюры в зачётке.

Профессор слушал, открыв рот. Он пытался перебить, но Ева не давала – она говорила, говорила, переходила от первого вопроса ко второму, от второго к третьему, не давая ему ни секунды на то, чтобы остановить её.

Когда она закончила, в аудитории повисла тишина.

– Этого достаточно? – спросила Ева. Её голос охрип, но она стояла прямо, глядя профессору в глаза.

– Золотова, – начал он, но она уже тянулась к следующему билету.

– Билет номер двенадцать. Вопросы: особенности правового статуса индивидуального предпринимателя, порядок регистрации, налогообложение. Отвечаю. Индивидуальный предприниматель – это физическое лицо, зарегистрированное в установленном законом порядке…

– Золотова!

– …осуществляющее предпринимательскую деятельность без образования юридического лица. Регистрация производится в Федеральной налоговой службе по месту жительства…

– Золотова, хватит!

Профессор встал. Его лицо было красным, руки дрожали. Ева замолчала, но не отвела взгляда.

– Вы… вы… – он не мог подобрать слов.

– Я сдала, – закончила за него Ева. – Я сдала оба билета. Вы можете проверить, если хотите.

– Я не…

– Вы можете поставить мне оценку, – она сделала шаг к столу, – и мы все разойдёмся.

Профессор смотрел на неё, и в его глазах читалась растерянность. Он переводил взгляд с Евы на Глеба, который так и сидел, не двигаясь, с непроницаемым лицом за тёмными стёклами брендовых очков.

– Золотова, – профессор выдохнул, – ваша наглость…

– Моя подготовка, – поправила Ева. – Я готова отвечать дальше. У вас есть ещё билеты.

– Я не буду…

– Тогда поставьте оценку.

Она стояла, не двигаясь. Белое платье, русые волосы, собранные в конский хвост, голубые глаза, в которых не было ни капли страха. Она знала, что рискует. Знала, что профессор может выгнать её, может испортить ей всю сессию, может сделать так, что пересдача станет не просто пересдачей, а проблемой. Но она не могла отступить. Не сейчас. Не после того, как увидела эти купюры в зачётке.

Профессор молчал долго. Очень долго. А потом, с тяжелым вздохом, наконец сказал, не глядя на неё:

– Отлично. Пять. Золотова, вы получили свою оценку. Давайте зачётку.

Ева выдохнула. Медленно, с облегчением, которое чуть не подкосило её. Полезла в сумку. В маленький кармашек, куда всегда клала документы. Потом в другой. Потом в третий.

Сумка была маленькой, и она знала её содержимое наизусть. Но зачётки там не было.

Она обшарила сумку снова. Вытряхнула всё на ближайшую парту. Помада, ключи, телефон, кошелёк, расчёска, пачка салфеток. Зачётки не было.

– Золотова? – голос профессора стал жёстче.

– Я… – она подняла на него глаза, и впервые за всё это время в её взгляде появилась растерянность. – Я, кажется, забыла её.

– Что?!

– В пекарне. Или в конном клубе. Я… – она сглотнула, – я не взяла её с собой.

Профессор медленно поднялся. Его лицо, которое только начало возвращаться к нормальному цвету, снова пошло пятнами.

– Вы пришли на экзамен без зачётки? – Он произносил слова медленно, с нажимом, как будто давал ей возможность осознать всю глубину её идиотизма. – Вы устроили скандал, вы требовали, чтобы я вас принял, вы отвечали билеты, и всё это – без зачётки?

– Я…

– Золотова, – профессор сел обратно, и в его голосе появилась ледяная усталость, – я не могу поставить вам оценку без зачётки. Это правила. – Он сделал ударение на последнем слове. – И эти правила, надеюсь, вы не будете оспаривать.

– Но…

– Вы приходите на пересдачу. С зачёткой. Через неделю. – Он взял ручку и что-то пометил в табельном листе. – А сейчас – покиньте аудиторию. Оба.

– Оба? – переспросил Глеб, и Ева вздрогнула – она почти забыла, что он здесь.

– Оба, – повторил профессор. – У меня нет времени разбираться с вашими… выходками. Пересдача через неделю. Явка обязательна. С зачётками. Всё.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Ева стояла посреди аудитории, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Только что она чувствовала себя героиней, которая отстояла справедливость. А сейчас – полной дурой, которая забыла дома главный документ.

Она молча собрала вещи с парты, засунула их обратно в сумку и вышла в коридор.

Ася ждала её у дверей. Вся сцена – и скандал, и билеты, и финальный провал с зачёткой – была слышна и ей. Подруга смотрела на Еву с сочувствием и ужасом одновременно.

– Ты… – начала она, но не закончила.

– Ничего не говори, – прервала её Ева.

Дверь открылась, и в коридор вышел Глеб.

Он снял очки и посмотрел на неё. Ева впервые видела его без них – и, к своему раздражению, заметила, что у него красивые глаза. Тёмные, с длинными ресницами и какой-то ленивой усмешкой, которая, казалось, приклеилась к его лицу навсегда.

Он остановился напротив неё. Посмотрел на Асю, которая тут же сделала шаг назад, словно боялась, что этот взгляд может обжечь. Посмотрел на Еву.

И медленно, очень медленно, усмехнулся.

– Девочка с фермы, – сказал он, и его голос – низкий, с лёгкой хрипотцой – разнёсся по коридору, – ты довольна?

Она терпеть не могла это прозвище. Конный клуб – это не ферма, и он прекрасно это знал, просто нарочно раздражал её.

– Чем? – Ева вздёрнула подбородок, – Тем, что меня отправили на пересдачу? Или тем, что я только что выставила себя идиоткой перед профессором?

– Тем, что теперь мы идём на пересдачу вместе, – поправил он.

Ева посмотрела на него. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё сверху вниз с ленивым спокойствием сытого кота.

– Ты ведь всё равно не будешь готовиться, – сказала она. Это был не вопрос.

– Нет, – легко согласился Глеб. – Но зато теперь я буду готов к любому шоу от тебя.

Он улыбнулся. Открыто, нагло, с таким видом, будто пересдача была лучшим, что могло с ним случиться в этой жизни.

Ева почувствовала, как что-то внутри неё закипает. То самое, что только что вылилось в скандал с профессором. Но сейчас это было другое. Несправедливость правил она могла понять. А этого – нет.

– И это самое ужасное из всех возможных вариантов, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Я ненавижу тебя, Смирнов.

Глеб не обиделся. Наоборот, его улыбка стала шире.

– Серьёзно? – переспросил он. – Это ты сорвала мне экзамен своей истерикой. И это я должен тебя ненавидеть.

– Значит, наши чувства взаимны, – отрезала Ева.

Глеб усмехнулся. В его тёмных глазах заплясали какие-то чертики.

– Ладно, – сказал он. – Мир? Перемирие? Хотя бы до пересдачи?

– Нет.

– Ну и зря. – Он сунул руки в карманы джинсов. – Слушай, завтра у меня вечеринка. Приходи. С подругой, – кивнул он в сторону Аси, которая от удивления открыла рот. – Отдохнёшь, стресс снимешь. А то ты какая-то нервная.

– Я с тобой никуда не пойду, – ответила Ева. – Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Ни под каким предлогом. Даже под угрозой исключения. Или смерти.

Она развернулась, и с её волос соскользнула шёлковая лента. Ева этого даже не заметила, взяла Асю под руку и пошла по коридору.

– Золотова! – крикнул он вдогонку.

Она не обернулась.

– Ты забыла ленту!

Она остановилась. Обернулась. Глеб стоял на том же месте, и в его руке была белая её шёлковая ленточка.

Он помахал ей в воздухе, и на его лице сияла улыбка – та самая, наглая, невыносимая, от которой хотелось то ли ударить его, то ли… не важно.

– Оставь себе, – сказала Ева. – Будет твоим белым флагом.

Она развернулась и пошла, увлекая Асю за собой. Спина прямая, плечи расправлены, шаг упругий.

– Ева, – шептала Ася, едва поспевая за ней, – ты с ума сошла? Это же Смирнов! Он мог бы…

– Что – мог бы? – Ева не сбавляла шага. – Купить меня? Переплатить?

– Нет, я не о том! Он пригласил нас на вечеринку! Это же… это же шанс!

– Шанс на что? Увидеть, как богатые мальчики тратят папины деньги? Спасибо, я это и в сериалах на Нетфликс могу посмотреть.

Они вышли на улицу. Майское солнце ударило в глаза, и Ева прищурилась. На ступенях университета сидели студенты, кто-то смеялся, кто-то обнимался, кто-то фотографировался в мантиях.

Ева остановилась. Перевела дух.

– Ась, – сказала она тихо, – я выглядела полной дурой, да?

– Совсем немного, – честно ответила подруга. – Но ты лучшая в группе. А Смирнов… он просто мажор, который даже экзамен нормально не может купить. Зачем они вообще обратно в аудиторию попёрлись, не мог ему прямо на месте оценку поставить? – Она улыбнулась. – Но твой спор с профессором – это лучшее. Жаль я это не снимала. Ты стала бы звездой универа.

Ева посмотрела на подругу и звонко рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, снимая напряжение, которое копилось последний час.

– Боже, пожалуйста, только никому не рассказывай, – попросила Ева.

– Я всем расскажу. И ещё расскажу, что Смирнов с тобой флиртовал.

– А это неправда, – возразила Ева.

– Ну конечно, – согласилась Ася, – Пошли, – сказала она, беря подругу под руку. – Тебе нужно готовиться к завтрашней вечеринке.

– Ася!

– Ева, ну пожалуйста! Мы просто посмотрим! Он же пригласил! – она сделала жалобные глаза.

– Нет.

– Ну Ева!

– Хочешь иди одна.

– Хочу. Но с тобой хочу больше!

– Нет, я сказала.

Они пошли по улице, обсуждая всякую ерунду, и их голоса смешались с городским шумом, с птицами, с ветром, который нёс запах липы. И этот день внезапно стал гораздо лучше, чем был секунду назад.