Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22

Утро в конном клубе было таким, каким бывает только в середине лета – когда солнце уже высоко, но ещё не жжёт, а воздух напоён запахами травы, нагретой древесины и далёкой воды. Ева позволила себе роскошь, которую не позволяла уже давно – спать. Не вставать в пять утра, не бежать на конюшню, не крутиться в пекарне, не мчаться в университет, пытаясь не опоздать на пары. Просто лежать, уткнувшись носом в подушку, и чувствовать, как солнечные лучи пробиваются сквозь занавески, ложатся на одеяло тёплыми пятнами, и никуда не спешить.

Она уже почти уплыла обратно в сон, когда телефон на тумбочке завибрировал. Сначала она проигнорировала. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. Ева протянула руку, нащупала телефон, поднесла к лицу. На экране горело имя Аси, а под ним – кнопка видеовызова.

– Ммм, – промычала Ева, принимая вызов и не открывая глаз.

– Ева! – голос Аси был таким громким, что Ева поморщилась и отодвинула телефон подальше от уха. – Ты где была весь вчерашний день? Я тебе писала! Звонила! Ты обещала всё рассказать! А потом вообще пропала! Я уже думала, тебя похитили! Ева, проснись! Я вижу только твоё ухо!

Ева приоткрыла один глаз, отодвинула телефон подальше, увидела на экране взволнованное лицо подруги, затем взглянула на время, – сейчас семь утра.

– И что? – Ася не смутилась. – Ты ложишься в три, а встаёшь в четыре.

– Не сегодня, – Ева перевернулась на спину, и с большим трудом подняла телефон над собой, не глядя на экран. – Я всё тебе расскажу. Лично. При встрече. И не в семь утра.

– Ева! – Ася возмущённо протянула. – Ты меня интригуешь! Я не могу ждать! Что случилось? Глеб? Его бывшая? Ты вчера была с ним? Он тебя обидел? Я его убью!

– Ася, – Ева чувствовала, как сон медленно отпускает её, но тело всё ещё было тяжёлым, а мысли вязкими. – Я сейчас встану, пойду в душ, приду в себя, и тогда... тогда, может быть, я буду готова говорить. Хотя стоп. Я не говорила тебе про Марго. Откуда ты знаешь?

– Ты же не отвечала. И я пошла в пекарню. Хотела просто взять кофе..

– Просто кофе? Именно тогда, когда на смене был Денис? – недоверчиво протянула Ева, но всё же улыбнулась.

– Так, мы сейчас о тебе говорим! В общем, мы с Денисом немного поговорили, и он показал мне фотки, – отчиталась Ася.

– Сам показал?

– Да. После того, как я отобрала у него телефон. Смирнов просто козёл! И Марго тоже та ещё стерва, вечно возле него вьётся, – протороторила Ася.

– Ася, – Ева открыла глаза и посмотрела в камеру. – Пожалуйста.

Ася, увидев её лицо – заспанное, со слегка растрёпанными волосами – и сдалась.

– Ладно, – сказала она, и в её голосе появились нотки капитуляции. – Но ты всё расскажешь! Обязательно!

– Обязательно, – пообещала Ева. – Всё, мне нужно в душ.

Она сбросила вызов, не дожидаясь ответа, откинула телефон на одеяло и потянулась. Сладко, медленно, всем телом, чувствуя, как хрустят позвонки, как мышцы, привыкшие к ранним подъёмам и физической работе, нехотя просыпаются. Потом села на кровати, опустила ноги на пол и встала.

Комната была залита светом. Солнце уже поднялось над деревьями, и его лучи, пробиваясь сквозь кружевные занавески, рисовали на полу причудливые узоры. Ева зевнула, потянулась ещё раз и сделала шаг в сторону ванной.

И замерла.

Что-то было не так. Что-то в этой комнате, привычной, родной, до каждой половицы знакомой, изменилось. Ева остановилась, прислушалась к себе. Тишина. Только птицы за окном, да где-то в конюшне Молния фыркнул. Всё как обычно. И всё же...

Она медленно повернула голову. Сначала ей показалось, что она спит, что утро – это продолжение сна, и сейчас она проснётся по-настоящему и всё исчезнет. Но нет. В углу комнаты, возле стола, на пушистом зелёном коврике, который бабушка связала ещё когда Ева была маленькой, сидел ёж.

Маленький, колючий, с острой мордочкой и двумя чёрными глазками-бусинками, которые смотрели прямо на неё.

Ева замерла. Ёж тоже замер. Они смотрели друг на друга – девушка в пижаме, с растрёпанными волосами, и лесной зверёк, который каким-то непостижимым образом оказался в её комнате.

– Это сон, – прошептала Ева. Ёж не ответил. Только повёл носом, принюхиваясь. – Ты мне снишься, да?

Она моргнула. Ёж не исчез. Моргнула ещё раз. Ёж остался на месте. Тогда она сделала шаг назад, потом ещё один, потом развернулась и быстрым, почти бегущим шагом направилась к комнате Сёмы.

Дверь в его комнату была приоткрыта. Ева толкнула её, и та с грохотом ударилась о стену. Сёма сидел на кровати, активно играя в приставку, которую Глеб подарил ему накануне, и его пальцы мелькали над кнопками джойстика.

– Признавайся, мелкий репей, – голос Евы был тихим, но в этой тишине чувствовалась такая сила, что Сёма вздрогнул и чуть не выронил джойстик. – Откуда в моей комнате взялся ёж?

Он повернулся к ней, и его лицо – лицо человека, который только что был пойман с поличным – приняло выражение крайней степени удивления. Получилось неестественно.

– Настоящий ёж? – переспросил он, и его голос звучал так, будто он читал текст, который только что придумал. – Не знаю. Может, сам пришёл?

– Сёма, – Ева шагнула в комнату, и её голос стал опаснее.

– Через окно? – предположил Сёма, и его брови поползли вверх. – У нас же лес рядом.

– Если ты сейчас же не скажешь, что он там делает, – Ева подошла к кровати, и Сёма инстинктивно отодвинулся, прижимая приставку к груди, – я клянусь, что заставлю Молнию сбросить тебя с седла, когда ты ещё раз на него полезешь.

Сёма сдался. Он знал этот тон. Тон, который означал, что шутки кончились.

– Вчера мы с ребятами нашли его в лесу, – сказал он, и его голос стал виноватым. – Он был маленький и колючий. И я подумал... ну, я подумал, что ему будет лучше в доме, чем в лесу. Я посадил его в коробку, и... положил к тебе. А ты вчера его даже не заметила! А утром он, наверное, просто выполз из коробки...

Ева закрыла глаза. Выдохнула. Медленно, глубоко, считая до десяти. Открыла.

– Почему не к себе? – спросила она, и её голос был ровным, но Сёма знал – это спокойствие обманчиво. – Почему не в сарай? Почему не в конюшню, подальше от лошадей? Почему именно ко мне?

– А вдруг этот ёж бешеный! – выпалил Сёма, и его глаза загорелись. – Вот я и подумал... ну, если он бешеный, то лучше тебе, чем мне или дедушке.

– То есть, – Ева прищурилась, – ты подложил мне в комнату потенциально бешеного ежа?

– Ну, ты же любишь животных, – Сёма пожал плечами с видом человека, который только что выиграл спор. – И у тебя крепкий иммунитет.

– Сёма!

В этот момент из телефона, который всё это время работал на громкой связи, раздался голос Дениса:

– Эм... привет? Я только что услышал про бешеного ежа, да? У вас там всё нормально?

На экране телефона, прислонённого к подушке, был Денис. И Ева только сейчас заметила, что её брат всё это время говорил по видеосвязи с её другом и коллегой.

Сёма оживился, схватил телефон и повернул его так, чтобы Денис видел Еву.

– Кто-то подложил бешеного ежа Еве в комнату, – доложил он с видом свидетеля обвинения.

– Ты подложил! – возмутилась Ева, делая шаг к брату.

– Вчера ещё, – Сёма говорил уже в телефон, не обращая на сестру внимания, – а она только сейчас заметила! Она и тебя не заметила, пока орала на меня!

– Сёма, иди и убери его! – Ева чувствовала, как терпение, которое она копила всё утро, стремительно иссякает.

– Да сейчас, только доиграем, – протянул Сёма, возвращаясь к джойстику.

– Если сейчас же не уберёшь ежа, я отниму у тебя приставку, – голос Евы стал таким спокойным, что Сёма понял – она не шутит.

– Только угрожать и умеешь, – пробубнил он, но игру не выключил.

– Кстати, – Денис, кажется, не собирался отпускать тему, – ты так и не сказал, откуда у тебя вообще взялась приставка.

Сёма посмотрел на телефон, потом на Еву, и его лицо расплылось в улыбке.

– Глеб подарил, – сказал он, и в его голосе было столько гордости, будто он сам выиграл эту приставку в чемпионате мира. – Он же теперь жених Евы! И он крутой! Точно круче, чем Ева.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Ева видела, как на экране телефона лицо Дениса изменилось. Его улыбка, только что такая открытая, застыла, а в глазах появилось что-то, чего она не могла прочитать.

– Жених? – переспросил Денис, и его голос дрогнул – совсем чуть-чуть, но Ева услышала.

Она посмотрела на Дениса растерянно. Она не знала, что ответить. Не знала, как объяснить то, что сама не могла до конца понять. И поэтому сделала то, что делала всегда, когда не знала, как быть – накинулась на брата.

– Да это был секрет! – воскликнула она, и её голос прозвучал громче, чем нужно. – Тебе дали приставку за молчание! Ты вообще знаешь, что такое молчание?

– Вы сказали не говорить дедушке, – Сёма смотрел на неё с видом человека, который абсолютно прав, – и я не сказал. Про Дена мы не договаривались!

– Так вы теперь... помолвлены? – спросил Денис, и его голос был таким тихим, что Ева едва расслышала.

– Да... – она не знала, что добавить. – Так вышло. Случайно. Только, пожалуйста, ничего больше не спрашивай, я потом всё объясню. Надеюсь.

Она говорила быстро, торопливо, чувствуя, как внутри нарастает желание сбежать, спрятаться, оказаться где угодно, только не здесь, не в этой комнате, не под этим взглядом.

– И я сама уберу этого дурацкого ежа, – сказала она, уже отступая к двери, – и выпущу его в лес, потому что дикие ежи там и должны находиться! А ты, мелкий репей, – она ткнула пальцем в сторону брата, и тот, хотя был в метре от неё, инстинктивно отодвинулся, – весь день завтра проведёшь с посетителями конного клуба, которые должны приехать. Подружишься с Алисой и будешь с ней таким милым, каким бываешь крайне редко. Тебе ясно?

– А можно я ей ежа покажу? – с надеждой спросил Сёма.

– Нет! – рявкнула Ева, выходя из комнаты. – Денис, пока, увидимся в пекарне!

Она хлопнула дверью, не дожидаясь ответа.

Вернувшись в свою комнату, Ева остановилась на пороге. Ёж был там. Он выбрался из-под стола и теперь сидел на середине комнаты, под лучами утреннего солнца, и смотрел на неё. То ли враждебно, то ли с любопытством – она не могла разобрать.

Ева села на кровать, подобрала ноги, обхватила колени руками. Ёж не двигался. Он просто сидел и смотрел на неё своими чёрными глазками-бусинками, и в этом взгляде было что-то древнее, спокойное, почти мудрое. Ева чувствовала себя глупо. Она, которая не боялась огромных лошадей, которые могли раздавить её одним движением, боялась маленького колючего комочка. Возможно, бешеного.

– Может, тебе уже пора домой? – спросила она у ежа с глазами, полными надежды, – У тебя есть семья или… твои друзья-ежи?

Ёж повёл носом, чихнул и отвернулся.

В этот момент телефон снова зазвонил. Ева вздохнула, взяла его и посмотрела на экран. Глеб. Опять видеозвонок.

– Есть ещё кто-нибудь, кого я сегодня не увижу по видеосвязи этим утром? – произнесла она вместо приветствия, принимая вызов.

На экране появился Глеб – в серой футболке, с чуть влажными после душа волосами, в своей квартире с окном во всю стену, за которым блестела на солнце утренняя Москва. Он усмехнулся, увидев её – растрёпанную, в пижаме, сжавшуюся в комочек на кровати.

– Я думал, для жениха положено более тёплое приветствие, – сказал он.

– Фиктивного, – напомнила она. – Фиктивного жениха. Чего тебе?

– Хотел предложить сходить куда-нибудь, – сказал Глеб, и в его голосе не было привычной наглости.

– Зачем? – Ева нахмурилась.

Глеб замолчал. На несколько секунд его лицо стало серьёзным, почти задумчивым.

– Нам не мешало бы провести время вместе до того, как нам придётся целых два выходных 24/7 быть с моей семьёй, изображая счастливую пару, – сказал он. – А ты пока не очень счастлива.

– Сегодня я не могу, – Ева покачала головой. – У меня другие планы. Есть компания поинтереснее.

– Какая? – он прищурился, и в его голосе появилось любопытство.

Ева взглянула на ежа. Тот сидел на том же месте, принюхивался, и, кажется, начал терять к ней интерес. Она переключила камеру.

– Это ещё что за хрень? – удивился Глеб.

– Это ёж, – Ева снова переключила камеру на себя. – Ты ежей только в смешариках видел?

– Я не слепой, я вижу, что это ёж, – он усмехнулся. – Просто... что он делает у тебя в комнате?

Ева снова переключила камеру, показала ежа, который сидел посреди комнаты и смотрел на неё с укором.

– Смотрит на меня. Молча. Даже не фыркает, – сказала она, возвращая камеру к лицу, и добавила, чуть тише: – И я боюсь.

– Кого, ежа? – Глеб не скрывал усмешки.

– Да! – она чувствовала, как глупо это звучит, но ничего не могла с собой поделать. – Мне нужно отнести его в лес к сородичам, но мне страшно брать его на руки. Так что пока я не придумала, как это сделать.

Глеб помолчал. Ева видела, как он смотрит на неё – на её растрёпанные волосы, на пижаму, на то, как она сидит, обхватив колени, и, кажется, что-то решает.

– Я приеду, – сказал он.

– Правда? – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

– Да, – он уже поднимался, искал что-то в комнате. – Вытащу твоего ежа, раз ты там трясёшься от страха.

– Глеб, – она посмотрела на ежа, который снова уставился на неё, – он всё ещё смотрит на меня.

– Поздравляю, – усмехнулся Глеб, – ты ему нравишься.

– А если он планирует план убийства?

– Ну, попроси, чтобы придумал план побега, – в его голосе снова появилась та самая наглая лёгкость.

– Мне не смешно, – сказала Ева, но уголки её губ дрогнули. – Глеб, ты правда приедешь?

– Уже собираюсь, – он говорил быстро, и она слышала, как он ходит по квартире, что-то достаёт, открывает. – Тем более ты уже два раза назвала меня по имени, а не «мажором» или бабником. Видимо, ёж хорошо на тебя влияет. Попробую уточнить у него, как он смог заставить тебя быть милой.

– Мы тебя ждём, – сказала Ева, и слова вылетели сами, без её ведома. Она тут же поправилась: – Точнее он. Он тебя ждёт.

– Ага, я так и понял, – Глеб улыбнулся, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Евы сжалось сердце. – Увидимся.

Она сбросила звонок и уставилась на телефон. «Мы тебя ждём». Вот идиотка. Зачем она это сказала? Зачем согласилась, чтобы он приехал? Могла попросить дедушку – он бы справился с ежом в два счёта. Могла попросить Кузю. Могла даже сама набраться смелости и вынести ежа на улицу. Но она не сделала этого. Она согласилась на его помощь.

– Точно идиотка, – прошептала она, глядя на ежа.

Ёж чихнул, повернулся к ней задом и медленно, важно, как король, который обходит свои владения, направился к столу.

Ева аккуратно, стараясь не делать резких движений, встала с кровати. Ёж замер, но не обернулся. Она сделала шаг. Ещё шаг. Потом, не выдержав напряжения, боком, почти приставным шагом, забежала в ванную и закрыла за собой дверь.

Она прислонилась спиной к холодной плитке, закрыла глаза и выдохнула. В ванной пахло мылом и мятой, и здесь, в этой маленькой комнате без ежей, без видеозвонков, без фиктивных женихов, было безопасно.

– Привести себя в порядок, – сказала она, открывая воду. – До того, как здесь появится...

Она не договорила. Вода побежала по рукам, смывая остатки сна, и Ева смотрела на своё отражение в зеркале – взволнованное, с прилипшими ко лбу волосами, с глазами, в которых, кажется, появилось что-то новое. Что-то, чего она не видела в себе уже очень давно.

– Жених, – закончила она, и слово прозвучало в маленькой ванной комнате глухо, почти шёпотом.

Она умылась, почистила зубы, приняла дкш, расчесала волосы. Долго смотрела на себя в зеркало, решая, что надеть. Джинсы? Леггинсы? Платье? Платье – нет. Перебор. Джинсы и футболка – слишком просто. Она остановила свой выбор на нежно розовой оверсайз толстовке и котортких шортах, которые открывали её длинные ноги, но не были вызывающими.

Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Волосы завязаны в объемный пучок с прядями у лица, лицо было свежим, минимум макияжа, и она выглядела так, как выглядела всегда – просто, естественно, по-летнему. И этого было достаточно. Более чем достаточно.

– Ты не на свидание собираешься, – сказала она своему отражению. – Ты просто... ждёшь человека, который поможет тебе вынести ежа. Это всё.

Отражение смотрело на неё с лёгкой усмешкой, и Ева отвернулась.

Она открыла дверь ванной, высунула голову. Комната была пуста. Ёж исчез.

– Куда... – начала она, выходя.

И тут же наткнулась взглядом на ежа, который сидел у самого порога, под дверью, и смотрел на неё снизу вверх. Она вскрикнула, отскочила, и в этот момент снизу, со двора, донёсся звук подъезжающей машины. Ева подбежала к окну, выглянула.

Чёрный джип стоял у ворот. Глеб вышел из машины, огляделся, и, будто почувствовав её взгляд, поднял голову и помахал ей.

Она увидела, как дедушка подходит поздороваться и что-то говорит ему.

Она отступила от окна, прижалась спиной к стене и мысленно молилась, что Глеб вдруг не расскажет ему о помолвке.

Ёж, всё это время сидевший у двери, вдруг оживился, зашуршал и, кажется, направился к выходу из комнаты. Ева смотрела, как он, маленький, колючий, неторопливо выбирается в коридор, и не знала, радоваться ей или пугаться.

Внизу хлопнула входная дверь. Глеб вошёл в дом.

Глава 23

Глеб поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж, и каждый его шаг отдавался в тишине старого дома каким-то особенным, почти церемониальным звуком. Он был в чёрно-белом брендовом свитшоте, который сидел на нём так, будто был сшит специально для него, в чёрных спортивных штанах и новых дорогих кроссовках – совсем не тех, в которых он в прошлый раз героически падал в лошадиный навоз. Ева, услышав его шаги, стояла в дверях своей комнаты, и её лицо выражало смесь надежды и тревоги.

– Глеб, – сказала она так, чтобы он мог услышать её из коридора и случайно не перепутать двери. – Я здесь.

– Слышу, Золотова, – усмехнулся Глеб. – Я тоже рад тебя видеть.

Он открыл дверь, шагнул внутрь и, не глядя под ноги, задел что-то ногой. Что-то маленькое, колючее и очень недовольное.

– Осторожно! – крикнула Ева, но было поздно.

Ёж, который как раз выбирался из-под стола и шёл к выходу, зашипел, выпустил иголки и, быстро перебирая лапками, шмыгнул под кровать.

– Ну и что ты наделал? – Ева посмотрела на него возмущённо. – Он уже почти вышел!

– И куда бы он пошёл? – Глеб присел на корточки, заглядывая под кровать. – Сразу в лес? По тропинке?

– Не умничай, – Ева скрестила руки на груди. – Что теперь делать? Он теперь оттуда не вылезет.

– Ну так оставь его у себя под кроватью, – пожал плечами Глеб, выпрямляясь. – Пусть живёт.

– Ни за что, – отрезала Ева. – Есть идея. Я сейчас.

Она выбежала из комнаты, и Глеб слышал, как её шаги гулко застучали по лестнице, как хлопнула дверь на кухне, как она что-то искала, переставляла. Через минуту она вернулась с маленьким блюдечком в одной руке и тарелкой с нарезанным яблоком в другой.

– Молоко? – Глеб поднял бровь, глядя, как она аккуратно ставит блюдечко на пол перед кроватью.

– Он любит молоко, – уверенно сказала Ева, опускаясь на колени.

– Ежи не пьют молоко, – заметил Глеб.

– Пьют, – она не слушала. – Я читала. В книжках.

– В каких, в детских? Я погуглил, пока ехал. У них непереносимость лактозы.

– Смирнов, – Ева повернула к нему лицо, и в её глазах горел тот самый огонь, который он уже знал, – если ты такой умный, иди и доставай его сам. А я пока...

Она повернулась к кровати, опустилась на колени и, заглядывая в темноту под ней, начала тихо, почти нежно:

– Кс-кс-кс... Иди сюда, маленький...

Глеб смотрел на неё. Ева стояла на коленях в своей комнате, в джинсовых шортах и розовой толстовке, с милым пучком на голове, и уговаривала ежа выйти из-под кровати. Она была серьёзна. Абсолютно. И это было настолько нелепо, что он не выдержал.

– Это тебе что, кошка? – спросил он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая усмешка.

– У тебя есть идеи получше? – Ева обернулась, и её взгляд был таким, будто она готова была запустить в него блюдечком.

– С радостью бы посмотрел, как ты приручаешь ежа молоком, – он присел на корточки, облокотился рукой на кровать, оказавшись совсем рядом с ней, – но, боюсь, это надолго.

– Что ты делаешь? – она отодвинулась, но не сильно.

– А на что похоже? – он уже заглядывал под кровать, пытаясь разглядеть ежа в полумраке. – Хочу его вытащить.

– Голыми руками? – голос Евы стал выше. – Ты с ума сошёл?

Глеб глухо рассмеялся.

– Хочешь, чтобы я его ногами вытащил? Или что? Определись уже.

– О, – Ева скрестила руки на груди, и в её голосе появилась та самая нотка, которая означала, что сейчас начнётся самое интересное, – я просто не хотела, чтобы ты заразился бешенством и умер. Но ты если такой умный, то давай, доставай его руками.

Глеб замер.

– Он бешеный? – переспросил он, и его рука, уже почти засунутая под кровать, замерла в воздухе.

– Проверь, – Ева смотрела на него с видом человека, который только что выиграл партию.

– Ева! – он выпрямился, и в его голосе появились нотки раздражения. – Ты его боишься, и хочешь, чтобы все вокруг боялись?

– Это дикий ёж, Смирнов, – она говорила спокойно, но в этом спокойствии была сталь. – Не морской из ресторана. Конечно, он может страдать бешенством. А может и не страдать.

– Класс, – Глеб выдохнул. – Ты меня обнадёжила.

– Ладно... – Ева поднялась, и в её голосе появились примирительные нотки. – Я... я принесу тебе два полотенца. Просто достань его так, чтобы он тебя не укусил. Или не поцарапал.

Она зашла в ванную, и Глеб, оставшись один, посмотрел под кровать. В темноте блеснули два чёрных глаза. Ёж сидел неподвижно и, кажется, был абсолютно не намерен выходить.

– Переживаешь за меня? – крикнул он в сторону ванной.

Ответом ему было два полотенца, которые прилетели в него с такой силой, будто их метала профессиональная спортсменка. Глеб поймал их, усмехнулся и повернулся к кровати. Ева тем временем нашла коробку из-под обуви, подошла и села рядом с ним на пол.

Он посмотрел на неё. Она сидела, поджав ноги, с коробкой на коленях, и её лицо было сосредоточенным, почти торжественным.

– Золотова, – сказал он, – я его убивать не собираюсь. Мы с братом в такой коробке в детстве хомяка хоронили.

– Смирнов, ты дурак? – она посмотрела на него с таким выражением, будто он только что сказал, что луна сделана из сыра. – Мы положим туда ежа и отнесём его в лес. Живого. Здорового. И, надеюсь, не бешеного.

– И почему только с тобой я попадаю в такие ситуации? – вздохнул он, обматывая руки полотенцем.

– Во-первых, ты сам приехал, – напомнила она. – Во-вторых... ты сам приехал. Так что меньше болтай и делай уже что-нибудь – например, доставай ежа.

Глеб засунул руки, обмотанные полотенцами, под кровать. Ёж зашипел, выпустил иголки и попытался отползти дальше в темноту, но Глеб был быстрее. Он аккуратно, но уверенно подхватил колючий комок, придерживая его через толстую ткань, и вытащил на свет.

– Давай коробку! – скомандовал он, и Ева, не мешкая, подставила коробку.

Ёж шлёпнулся на дно, фыркнул, выпустил иголки и замер, глядя на них чёрными бусинками глаз. Ева смотрела на ежа, потом на Глеба, и её лицо, только что такое напряжённое, вдруг расплылось в улыбке. Широкой, искренней, благодарной. Она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой к его плечу.

– Спасибо! – выдохнула она, и её голос звенел от счастья.

Глеб замер. Её волосы пахли полевыми цветами, её руки обнимали его так, будто он спас её от чего-то страшного, а не просто вытащил ежа из-под кровати. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её радость – такую живую, такую настоящую, что у него перехватило дыхание.

А потом она опомнилась. Резко отпрянула, отодвинулась на безопасное расстояние, и её щёки залились краской.

– Золотова, – Глеб усмехнулся, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё ещё колотилось что-то, чему он не давал имени, – ты так последнему экзамену не радовалась.

– Забудь, – сказала она, глядя на него с вызовом. – То, что сейчас было, забудь.

– Нет, – он улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая сводила её с ума, – никогда.

Она бросила на него убийственный взгляд, но в этом взгляде не было злости. Только смущение, которое она пыталась спрятать.

– Пойдём уже, – сказала она, поднимаясь. – Вернём его домой.

Ева взяла коробку, положила туда нарезанное яблоко, и ёж, привлечённый запахом, тут же зашуршал, принюхиваясь. Глеб открыл дверь, пропуская её вперёд, и они спустились на первый этаж, затем вышли на крыльцо.

На улице было солнечно. Дедушка стоял у поленницы, размеренно, с той спокойной силой, которая бывает у людей, привыкших к физическому труду, колол дрова. Увидев их, он выпрямился, опёрся на топор.

– Дедуль, доброе утро! – крикнула Ева, и её голос звучал так беззаботно, будто в её комнате никогда не было ежей. – Мы в лес, выпускать ежа!

Дедушка кивнул. Ничего не сказал, только проводил их долгим взглядом, который скользнул по Еве, по коробке в её руках, по Глебу, стоящему рядом. И в этом взгляде было что-то, от чего Глебу стало чуть неуютно. Что-то, похожее на предупреждение.

Они пошли через поле к лесу. Трава была высокой, ещё влажной от утренней росы, и Глеб чувствовал, как его новые кроссовки намокают. Ева шла впереди, легко, почти бежала, и её смех разлетался по полю, пугая птиц.

– Ты что, боишься, что он сбежит? – крикнул он, догоняя её.

– Он может передумать! – ответила она, не оборачиваясь. – Ежи своенравные. А этот особенно.

В лесу было прохладно и тихо. Солнце пробивалось сквозь кроны, и лучи его, золотые, длинные, падали на мох, на старые корни, на лесную подстилку, усыпанную прошлогодними листьями. Ева выбрала полянку на опушке, опустилась на корточки и открыла коробку.

– Ну, иди, – сказала она, заглядывая внутрь. – Свободен.

Ёж сидел, не двигаясь. Яблоко, которое она положила, было съедено наполовину, но сам он, казалось, не собирался покидать уютное убежище.

– Не хочет, – констатировал Глеб, стоя рядом.

– Ёжик, – Ева наклонилась ближе, – ты чего? Иди домой.

– Может, он считает твою комнату домом? – усмехнулся Глеб.

Ева не ответила. Она осторожно наклонила коробку, и ёж, почувствовав, что его убежище перестаёт быть безопасным, зашевелился, вылез на траву, огляделся. Посидел секунду, чихнул, повёл носом. Потом, не торопясь, важно, направился вглубь леса, к старым папоротникам и замшелым пням.

– Пока, ёжик, – сказала Ева, и в её голосе было что-то почти нежное. – Не попадайся больше.

– Как думаешь, он был бешеным? – спросила она, выпрямляясь и поворачиваясь к Глебу.

– Через две недели узнаем, – ответил он с самым серьёзным лицом.

– Дурак, – рассмеялась она, и её смех, звонкий, настоящий, разнёсся по лесу, – нет, серьёзно, почему он тогда чихал?

– От аллергии на лактозу.

Ева закатила глаза. Они пошли дальше. Лес был старым, с высокими соснами, которые уходили в небо, и с елями, которые росли внизу, в подлеске, создавая полумрак. Где-то стучал дятел, где-то шуршала белка, и воздух был таким чистым, что казалось, можно пить его, как воду.

– Смотри! – Ева вдруг остановилась, схватив Глеба за руку.

Он посмотрел, куда она указывала. У тропинки, в кустах, метался заяц. Он бился, пытаясь вырваться, и его глаз, чёрный, испуганный, смотрел на них с ужасом. Глеб пригляделся – лапа зайца попала в старый капкан, ржавый, давно забытый браконьерами.

– Освободи его, – сказала Ева, и её голос не допускал возражений.

– Я?

– Ну не я же! – она отступила на шаг. – Он меня укусит.

– А меня, значит, можно? – усмехнулся Глеб, уже опускаясь на корточки.

– Ты уже опытный, – напомнила она. – Почти.

Глеб вздохнул. Капкан был старым, пружина ослабла, но держала крепко. Он взялся за края, нажал, и заяц, почувствовав свободу, рванул прочь, оставив в траве клочок рыжей шерсти. Убежал, не оглядываясь. Видимо, дальнейшая помощь ему не понадобилась.

– Спасибо, – сказала Ева, глядя вслед.

– Ты мне? Или зайцу?

– И тебе тоже, – она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, от чего он забыл, что хотел сказать.

Они пошли дальше. Говорили ни о чём и обо всём – о лесе, о том, как она любила здесь гулять в детстве, о том, что он никогда не был в настоящем лесу, только в парках и загородных резиденциях. Она смеялась над этим, он – над тем, как она уговаривала ежа выйти из коробки. И в этой лёгкости, в этой простоте было что-то, что делало их ближе, чем любые слова.

Лес кончился неожиданно. Деревья расступились, и они вышли к реке. Она была неширокой, но быстрой, с перекатами, на которых вода пенилась, и с тихими омутами, где она становилась тёмной, почти чёрной. Над водой летали стрекозы, и солнце отражалось в её глади тысячами маленьких огней.

– Красиво, – сказал Глеб, и это было так мало, так недостаточно, чтобы описать то, что он чувствовал.

– Это моё любимое место, – Ева подошла к воде, присела на корточки, опустила руку. – Холодная ещё. Летом прогревается, но всё равно холодная. Дедушка говорит, потому что ключи.

– Ключи?

– Родники. Они со дна бьют. Самая чистая вода.

Она зачерпнула ладонью, поднесла к лицу, отпила. Потом посмотрела на него.

– Будешь?

– Не хочу.

– Боишься?

– Я не пью воду из рек, Золотова.

– А зря, – она встала, отряхнула колени. – Самая вкусная вода – из родника. Лучше любой бутилированной.

– Проверено?

– Да, я ведь ещё жива. И со мной всё в порядке.

– Со вторым бы я поспорил, – усмехнулся Глеб, – Может, ты из-за воды такая...

– Какая? – она посмотрела ему в глаза.

– Ненормальная, – сказал Глеб, но в голове крутилось совсем другое.

Она стояла на берегу, и ветер шевелил её волосы, и солнце золотило их, делая почти белыми. Глеб смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он не знал о её существовании. Ещё неделю назад она была для него просто девчонкой с фермы, которая сорвала ему экзамен. А сейчас он стоял на берегу реки, в лесу, куда приехал вытаскивать ежа, и не хотел никуда уходить.

– А вода и правда вкусная, – сказал он, делая глоток из ладони.

– Я же говорила, – она улыбнулась.

Потом наклонилась, зачерпнула воды и плеснула в него.

– Золотова! – он отскочил, но было поздно – капли попали на свитшот, на лицо, в волосы, – ты что творишь?

– А что? – она смотрела на него с вызовом. – Ты же сказал, что я ненормальная, значит, надо соответствовать.

– Это война, – сказал он, наклоняясь к воде.

Она побежала, но он был быстрее. Вода холодная, как лед, обожгла кожу, и её визг разнёсся по лесу. Она смеялась, уворачивалась, пыталась ответить, но он не давал ей передышки. Они носились по берегу, мокрые, счастливые, и когда наконец остановились, тяжело дыша, их одежда была насквозь промокшей.

– Я похожа на утопленницу, – сказала Ева, отжимая волосы.

– А я на того, кто пытался утопленницу спасти, – ответил Глеб, стряхивая воду со свитшота.

– Так нельзя возвращаться, – она посмотрела на него. – Дедушка подумает, что мы в речку упали.