Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Он не заметил, как рядом появился Сёма. Мальчишка сел на чурбак и смотрел на него с любопытством.

– Ты правда друг Евы? – спросил он.

– Правда, – Глеб поднял топор.

– А почему я тебя раньше не видел?

– Мы недавно познакомились.

– А почему ты приехал?

Глеб опустил топор. Посмотрел на мальчишку. В его глазах было то же упрямство, что и у Евы, и та же прямота.

– Потому что мне нужно было кое-что исправить, – сказал он.

– Что исправить?

– Глупость. Которую я сделал.

Сёма, кажется, удовлетворился ответом. Он помолчал, потом спросил:

– А у тебя есть приставка?

– Есть, – Глеб ударил по полену, и оно раскололось с треском.

– Я так и понял, – Сёма оживился. – Раз у тебя такой джип есть, то и приставка точно найдётся!

Глеб усмехнулся, но не ответил. Сёма продолжил:

– А во что ты играешь?

– Во всё.

– В «Старкрафт»?

– Нет, парень, это не для приставки.

– Да откуда я знаю? У меня ж её нет, – возмутился Сёма, подпрыгнув на чурбаке, – А мы с Деном играем! Ты, кстати, Дениса знаешь? Он тоже друг Евы. Только он не такой крутой, как ты.

– Не такой крутой? – Глеб поднял бровь.

– Ну, у него джипа нет, – серьёзно сказал Сёма. – И приставки тоже нет. Но он в «Старкрафте» рубит! Как ты думаешь, на приставке круче, чем на компе? Можёт, Ден всё таки круче?

– Я круче. И приставка у меня круче, – не задумываясь, ответил Глеб.

– А поиграть дашь?

– Дашь? – Глеб усмехнулся. – Приезжай в гости – поиграем.

– Правда? – Сёма чуть не слетел с чурбака. – А когда?

– В любое время, – Глеб поднял топор. – Как дрова поколю.

– Я помогу! – Сёма вскочил.

– Сиди, – Глеб кивнул на чурбак. – Смотри и учись.

Он колол, а Сёма смотрел и задавал вопросы. О приставках, о машинах, о том, какой у него дом, есть ли собака, летал ли он на самолёте. Глеб отвечал, и удивлялся тому, как легко с этим мальчишкой. Он не задавал неудобных вопросов. Не оценивал. Просто слушал.

Ева вышла из дома в чистой одежде, с высушенными волосами, и замерла на крыльце.

Она видела, как Глеб колет дрова. С голым торсом, потому что его футболка, кажется, не выжила после падения. И его мышцы двигались под кожей, и пот блестел на плечах, и он был... она поймала себя на мысли, что засмотрелась. Что ей нравится на него смотреть. И от этого стало стыдно.

Она встряхнула головой и подошла к ним, бросила в Глеба старую дедовскую джинсовую рубашку, которую нашла в шкафу.

– Всё, что нашла, – сказала она, стараясь не смотреть на его торс.

– Да мне и так нормально, – он поймал рубашку, но надевать не спешил, будто наслаждаясь тем, что Ева не знает, куда деть глаза, чтобы не смотреть на его торс.

– Не нормально, – отрезала она. – Одевайся давай, лошадей смущаешь.

Глеб усмехнулся, но послушался. Рубашка была ему в пору. Дедушка носил её в молодости, когда был в хорошей форме от постоянных тренировок с лошадьми.

– Идём ужинать, – сказала она и пошла к дому.

Ужинали они на веранде. Дедушка достал из погреба солёные огурцы, Сёма накрыл на стол, а Ева сварила картошку и пожарила грибы, которые нашла в морозилке. Глеб сидел на лавке, в чужой рубашке, с мокрыми после душа волосами, и чувствовал себя странно.

Он привык к ресторанам, к белым скатертям, к тому, что еду приносят на подносах. А здесь пахло картошкой и укропом, и тарелки были разными, и вилки, кажется, помнили ещё прошлый век.

– Ешь, не стесняйся, – сказал дедушка, пододвигая к нему тарелку с грибами. – Ева, налей ему компот.

– Сам нальёт, – фыркнула Ева, но всё же подвинула кувшин ближе к нему.

– А ты, я смотрю, не промах, – дедушка смотрел на Глеба, и в его глазах уже не было той настороженности, что утром. – Дрова колоть умеешь. Лошади тебя терпят. Хотя, – он усмехнулся, – Молния тебе сегодня показал.

– Это был несчастный случай, – сказал Глеб, и все засмеялись.

– А ты откуда знаешь? – спросил Сёма. – Тебя же там не было!

– А я всё знаю, – дедушка подмигнул. – У меня тут свои источники.

Сёма, кажется, не понял, но спорить не стал. Он навалил себе полную тарелку и принялся есть, не переставая болтать. Рассказывал о рыбалке, о щуке, которая теперь живёт в пруду, о том, что они с дедушкой починили лодку, и теперь можно будет плавать.

Глеб слушал, и ему было хорошо. Непривычно, странно, но хорошо.

– Глеб, – позвал Сёма, когда ужин подходил к концу.

– Что?

– А ты останешься? У нас в сарае место есть. Дедушка говорит, там можно спать. Я с тобой, если хочешь?

Глеб посмотрел на Еву. Она отрицательно качнула головой и стрельнула глазами так, что он всё понял.

– Я, наверное, поеду, – сказал он.

– Оставайся, – сказал дедушка, и в его голосе не было вопроса. – Темно уже, дорогу не видно. А утром поможешь ещё. У нас тут дел много.

– Я...

– Оставайся, – повторил дедушка, и Глеб понял, что спорить бесполезно.

– Ладно, – сказал он. – Спасибо.

Он перевёл взгляд на Еву. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не мог прочитать. Не злость. Не обида. Что-то другое.

– Сарай вон там, – сказала она, кивая в сторону. – Полотенце я дала, одеяла там есть. Развлекайся.

– Спасибо, – сказал он, и она кивнула, не ответив.

–

Сарай оказался не таким страшным, как он думал. Пахло деревом и сеном, на полу лежали старые матрасы, накрытые чистыми простынями, а на стене висела керосиновая лампа. Сёма притащил одеяла, устроился рядом и, кажется, уснул в ту же секунду, как голова коснулась подушки.

Глеб лежал, смотрел в потолок, на котором играли тени от лампы, и думал. О том, как сегодняшний день перевернул всё, что он знал о себе. О том, как она смеялась. О том, как смотрела на него, когда лежала сверху. О том, как сказала: «Из-за тебя нам теперь обоим придётся идти в душ».

Он улыбнулся в темноте.

– Глеб, – раздался сонный голос Сёмы.

– Что?

– А ты правда друг Евы?

– Правда.

– А почему она на тебя злится?

Глеб помолчал.

– Потому что я сделал глупость, – сказал он. – Большую глупость.

– А ты исправишь?

– Постараюсь.

Сёма помолчал, потом сказал:

– У неё много друзей, но она никого из парней к себе близко не подпускает. Понимаешь? Никого. Ей нужен кто-то... свой.

– Свой, – повторил Глеб.

– Ну да. Кто будет рядом. Кто не бросит. Кто...

Сёма не договорил. Он уснул, уткнувшись носом в одеяло, и его дыхание стало ровным.

Глеб лежал и смотрел в потолок. Он думал о том, что сказал Сёма. «Ей нужен кто-то свой». И впервые за долгое время ему захотелось стать этим «своим». Не для сделки. Не для карты. Не для того, чтобы доказать отцу, что он чего-то стоит.

Просто так.

За окном запел соловей, и где-то в конюшне фыркнула лошадь, и этот мир, такой чужой ещё вчера, сегодня казался ему почти родным.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

Глава 17

Глеб лежал в темноте и смотрел в потолок. Сарай пах сеном и старой древесиной, рядом посапывал Сёма, и где-то за стеной, в конюшне, изредка всхрапывали лошади. Всё было тихо, спокойно, по-деревенски уютно. Но он не спал.

Он думал о Еве. О том, как она смеялась сегодня. О том, как смотрела на него. И о том, что она всё ещё зла. И имеет на это полное право.

Он вспомнил, как она смотрела на него вчера на дороге. Разочарованно. Спокойно. Как на чужого. И понял, что не может это так оставить. Не может просто уехать утром, сделать вид, что ничего не случилось, и продолжить жить, как раньше. Он должен извиниться. По-настоящему. Не для того, чтобы вернуть сделку, не для того, чтобы получить карту, а просто потому, что она заслуживает правды.

Он вспомнил, как Сёма рассказывал за ужином о лодке, которую они с дедушкой починили, и об озере, которое светится по ночам, потому что в нём живёт русалка. Глеб тогда усмехнулся, но Сёма был так серьёзен, так убедителен, что он не стал спорить.

И теперь у него созрел план.

Он осторожно приподнялся, надел высохшую и постиранную футболку – белую, но уже не яркую, как утром, – и бесшумно выскользнул из сарая. Сёма даже не пошевелился, только перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне.

На улице было тихо. Луна висела над деревьями, заливая двор серебристым светом, и тени от веток ложились на землю, как кружево. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и пахло мятой и чем-то ещё, неуловимо сладким.

Глеб подошёл к дому. Он знал, что комната Евы – мансарда на втором этаже. Сёма рассказал, когда они шли к сараю. «У Евы комната наверху, – сказал он. – Там окошко маленькое, но если встать на цыпочки, видно озеро. Она любит туда смотреть перед сном». Глеб нашёл нужное окно – единственное, где горел свет. Ночник, наверное, или лампа.

Он нагнулся, подобрал с земли несколько маленьких камушков и кинул первый. Камушек стукнул по стеклу и упал вниз. Тишина. Глеб кинул второй. Третий. Свет в окне погас, и он уже испугался, что она ушла спать, но через секунду занавеска дёрнулась, и в окне появилось лицо.

Ева смотрела на него сверху, и даже в темноте он видел её удивление. Она открыла окно, высунулась, и её голос, громкий шёпот, разнёсся по ночному двору:

– Что ты здесь делаешь?

– За тобой пришёл, – он улыбнулся, запрокинув голову. – Пойдём погуляем? У меня есть сюрприз.

– Ты с ума сошёл? – она говорила шёпотом, но в этом шёпоте было столько эмоций, что он расслышал каждую.

– Немного, – признался он. – Может, Молния сильно легнул?

– Иди спать, – сказала она, и в голосе её послышалась усталость.

– Ева, ну пожалуйста. – Он смотрел на неё, и ему вдруг стало важно, чтобы она согласилась. – Пойдём, тебе понравится. Я обещаю.

Она помолчала, раздумывая. Потом вздохнула.

– Ладно, сейчас спущусь.

– Зачем? – он усмехнулся. – Деда разбудишь. Прыгай, я поймаю.

– Что? – она отшатнулась от окна. – Нет.

– Тут невысоко! – он подошёл ближе, протянул руки. – Я сегодня дрова колол и мешки таскал. Тебя уж точно выдержу.

– Всё равно нет.

– Ев, – он сказал это тихо, почти нежно, и сам удивился тому, как прозвучало её имя в его голосе. – Я поймаю. Честно.

Она смотрела на него. Сверху, из окна, в свете луны, она казалась почти нереальной – мягкая пижама, распущенные волосы, лицо, на котором читалась борьба между страхом и желанием. Потом она исчезла в комнате, и Глеб уже подумал, что она передумала, но через минуту она снова появилась – уже в лёгком летнем платье, с распущенными волосами, которые ветер шевелил, как водоросли.

Она села на подоконник, свесила ноги. Платье поднялось, открывая колени, и Глеб заставил себя смотреть ей в лицо.

– Точно поймаешь? – спросила она, и в её голосе было сомнение.

– Обещаю.

Она закрыла глаза, оттолкнулась и прыгнула. Глеб видел, как она летит – лёгкая, почти невесомая, как перо, как сон, как что-то, что он не должен был поймать, но не мог не поймать. Её руки обхватили его шею, она прижалась к нему, и он держал её крепко, чувствуя, как бьётся её сердце – часто, испуганно, близко.

Она открыла глаза только через несколько секунд. В её взгляде было удивление, смешанное с чем-то, чего он не мог назвать.

– Обещал же, что поймаю, – сказал он, и его голос прозвучал хрипловато.

– Можешь отпускать, – она отвела глаза, и её пальцы разжались. – Благодарности всё равно не получишь. Это была твоя идея.

Он усмехнулся, отпустил её, и она отступила на шаг, поправляя платье, которое сбилось во время прыжка.

– Куда мы идём? – спросила она, не глядя на него.

– На озеро, – он кивнул в сторону леса. – Там сюрприз.

Они пошли по тропинке, и луна освещала им путь, и ветер шелестел в листве, и где-то в кустах шуршал ёжик, но Ева шла молча, и Глеб молчал тоже. Он не знал, что сказать. Слова, которые он готовил, когда стоял под её окном, куда-то исчезли, и теперь он просто шёл рядом, чувствуя, как его плечо иногда касается её плеча, и от этого касания внутри разливалось что-то тёплое.

Озеро встретило их тишиной. Вода была чёрной, гладкой, как зеркало, и луна отражалась в ней, и казалось, что там, в глубине, есть другой мир – такой же, но перевёрнутый. У берега, привязанная к старой коряге, покачивалась лодка.

Глеб подошёл к ней, оглядел. Лодка была деревянной, старой, с облупившейся краской и потрескавшимися досками. Внутри лежали два весла и ржавое ведро для воды.

– Да, – протянул он, качая головой. – Я ожидал, что будет надёжнее.

– Что, катамаран? Катер? Или яхта? – Ева стояла рядом, и в её голосе слышалась усмешка.

– Да это даже не лодка, – он потрогал борт, и доска жалобно скрипнула. – Больше на плот похоже. Мы хоть не утонем?

– Не знаю, – Ева подошла ближе, и её улыбка стала шире. – Это ведь твой сюрприз. Хочешь, вернёмся обратно, и ты ляжешь спать, чтобы старая лодочка тебя не пугала? Вдруг твои яхты обидятся, что ты изменил им с ней.

Она шутила над ним, и он это знал. И позволял. И даже ловил себя на мысли, что ему нравится, когда она так шутит. Когда смотрит на него с этой своей хитринкой, когда её губы кривятся в усмешке, когда она позволяет себе быть просто девчонкой, а не той Евой, которая всегда должна быть сильной.

– Давай, – сказал он, отвязывая лодку. – Посмотрим, кто кого.

Она села на корму, он – на вёсла. Лодка была маленькой, почти игрушечной, и они сидели так близко, что их колени почти касались. Глеб оттолкнулся от берега, и лодка бесшумно скользнула по чёрной воде, оставляя за собой расходящиеся круги.

– Ты когда-нибудь плавал на такой? – спросила Ева, глядя на воду.

– Нет, – признался он. – Я вообще на лодках мало плавал. Катера, яхты, водные мотоциклы. А чтобы на вёслах, по озеру, ночью... – он замолчал, подбирая слова. – Впервые.

– И как тебе?

Он подумал. Вода под ними была чёрной и глубокой, вокруг – тишина, только изредка где-то плескалась рыба, и луна висела над головой, огромная, круглая, такая, какой он никогда не видел в городе.

– Странно, – сказал он. – Но хорошо.

– Это самое лучшее место, – тихо сказала Ева. – Я с детства сюда хожу. Когда мне грустно, когда страшно, когда я не знаю, что делать, я прихожу сюда и просто смотрю на воду.

– И что? Помогает?

– Помогает. Вода всё забирает.

Они замолчали. Лодка медленно плыла к середине озера, и Глеб опустил вёсла, позволяя ей двигаться самой. Ева сидела, поджав ноги, и смотрела на воду, и в лунном свете её лицо было бледным, почти прозрачным.

– Знаешь, – сказала она, и в её голосе появилась та самая таинственная нотка, которую он уже начинал узнавать. – У нас тут легенда ходит. Про русалку.

– Какая легенда? – он подался вперёд.

– Говорят, давным-давно жила здесь девушка. Красивая, гордая, своенравная. Она приходила на озеро каждую ночь, купалась в нём, и однажды превратилась в русалку. И теперь, если девушка ночью искупается в этом озере, она тоже станет русалкой. И будет утаскивать мужчин на дно.

Она улыбнулась – той самой улыбкой, от которой у Глеба пробежали мурашки по спине. В лунном свете её глаза казались чёрными, волосы – тёмной водой, и она была похожа на ту самую русалку из легенды.

– Тебе не страшно со мной? – спросила она, и её голос звучал почти мурлыкающе. – Вдруг я злая русалка?

Глеб смотрел на неё. На её улыбку, на глаза, в которых плясали лунные зайчики, на то, как она сидит, поджав ноги, и вся она – хрупкая, светлая, почти нереальная.

– Ты, скорее, добрая девочка с фермы, – сказал он, и голос его был тихим. – И ты так часто думаешь о других, что у тебя просто духу не хватит утащить кого-то на дно.

Ева замерла. Её улыбка дрогнула, стала другой – не хитрой, не загадочной, а какой-то растерянной. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Не злость, не обиду. Что-то другое.

Потом она улыбнулась снова. Но это была уже не улыбка русалки. Это была улыбка Евы – дерзкая, смелая, которая говорит: «А вот сейчас я тебе покажу».

Она встала. Лодка качнулась, и Глеб схватился за борта.

– Ева, что ты...

Она легко прыгнула в воду. Платье её взметнулось белым облаком, и она исчезла под водой, оставив после себя только расходящиеся круги и всплеск, который разнёсся по ночному озеру.

– Ева! – крикнул он, бросаясь к борту. – Ты чего творишь?

Вода была чёрной, непроглядной. Луна отражалась на поверхности, но под ней было темно, и он не видел ничего. Ева не выныривала.

– Ева! – он перегнулся через борт, вглядываясь в темноту. – Это уже не смешно, возвращайся!

Тишина. Только круги на воде расходились, становясь всё шире.

– Ева! – его голос сорвался, и он уже не думал ни о чём, ни о том, что они посреди озера, ни о том, что он не умеет плавать так хорошо, как она. – Ева, отвечай!

Он уже собрался прыгать за ней, когда почувствовал, как что-то схватило его за руки. Длинные, холодные пальцы сжали предплечья, и он не успел даже вскрикнуть – его дернули вниз, и он ушёл под воду с головой.

Холод обжёг лицо, и на секунду он ослеп. Вода была тёмной, и он не видел ничего, но чувствовал, как её руки обхватывают его, как её тело прижимается к нему, как её волосы обвивают его лицо, как медузы.

А потом он увидел её. В лунном свете, который пробивался сквозь воду, её лицо было бледным, почти светящимся. Волосы плыли вокруг неё, как водоросли, и она улыбалась – той самой улыбкой, от которой он забыл, как дышать.

Они смотрели друг на друга в воде, и время остановилось. Глеб видел каждую её ресницу, каждую каплю, которая запуталась в её волосах, каждую чёрточку её лица, которая в лунном свете казалась такой близкой, такой родной. Он чувствовал её дыхание, такое же сбивчивое, как его, и её пальцы, которые лежали на его плечах, и её колени, которые касались его бёдер.

Она была здесь. Вся. Настоящая. Не та Ева, которая всегда должна быть сильной. Не та Ева, которая думает о других, забывая о себе. А просто Ева. Девушка с распущенными волосами, в лёгком платье, которое прилипло к телу, с глазами, которые в воде казались почти чёрными. И он смотрел на неё, и понимал, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.

Её лицо приблизилось. Он смотрел на неё, не отрывая взгляд, и его сердце колотилось где-то в горле, и он знал, что сейчас, в эту секунду, всё может измениться. Что если он сделает этот шаг, если коснётся её губ, то обратной дороги не будет. И он хотел этого. Боялся. Знал, что нельзя. Но хотел.

Её глаза были открыты. Она смотрела на него, и в её взгляде было то же самое. Вопрос. Страх. Желание.

Он потянулся к ней, и в этот момент она оттолкнулась, вынырнула на поверхность, и её смех, звонкий, счастливый, разнёсся по ночному озеру.

Глеб вынырнул следом, тяжело дыша. Вода стекала по лицу, волосы прилипли ко лбу, и он смотрел на неё, на эту девушку, которая плыла рядом, запрокинув голову, и смеялась так, будто только что сделала что-то очень важное.

– Ты... – он не мог подобрать слов. – Ты совсем с ума сошла?

– А ты испугался? – она перевернулась на спину, глядя на луну.

– Я чуть инфаркт не получил!

– Правда? – она повернула голову, и в её глазах было что-то тёплое. – Ты испугался за меня?

– Конечно, испугался! – он не понимал, почему она смеётся. – Ты нырнула и не выныривала, и вода тут такая тёмная, что ничерта не видно...

– Ты хотел прыгнуть за мной, – сказала она, и её голос стал тише. – Я видела. Ты уже собрался прыгать.

– Конечно, хотел! – он злился, но злость была не на неё. На себя. На то, как сильно испугался. На то, как сильно ему было важно, чтобы с ней ничего не случилось. – Ненормальная! Больше никогда так не делай!

Она смотрела на него, и её улыбка стала мягче. Она подплыла ближе, и их лица оказались так же близко, как под водой.

– Не буду, – сказала она. – Обещаю.

Они плыли к берегу молча. Ева – легко, как рыба, Глеб – тяжело, борясь с холодом и сбитым дыханием. Когда они вылезли на берег, оба дрожали. Ева села на траву, обхватила колени руками, и Глеб сел рядом, чувствуя, как вода стекает по спине, как платье Евы прилипло к её телу, как её волосы, мокрые, тяжёлые, падают на плечи.

– Ты замерзла? – спросил он.

– Немного, – она не смотрела на него.

Он хотел обнять её, прижать к себе, согреть, но не решился. Вместо этого, достал из лодки какой-то плед, накрыл её плечи и просто сел рядом, глядя на луну, которая отражалась в воде, и слушал, как она дышит.

– Глеб, – сказала она, и её голос был ровным, спокойным.

– Что?

– Давай попробуем притвориться влюблёнными.

Он повернулся к ней. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на воду. Её лицо было бледным, мокрые волосы прилипли к щекам, и она вся дрожала – от холода или от чего-то ещё, он не знал.

– У тебя что, истерика? – спросил он, не веря своим ушам.

– Сделка не отменяется, – сказала она, и в её голосе появилась та самая твёрдость, которую он знал. – Мы будем играть пару, и в конечном итоге получим то, что нам нужно: я – конный клуб, ты – деньги отца. Идёт?

Глеб смотрел на неё. Она сидела рядом, мокрая, дрожащая, с распущенными волосами, и говорила о сделке. О деньгах. О том, что им нужно. Но он видел её глаза. И знал, что это не всё. Что-то было ещё. Что-то, чего она не говорила. И ему уже не были важны деньги отца. Но он хотел согласиться. Ради неё.

– Идёт, – сказал он. – Но мы должны играть очень убедительно. Я ведь сделал тебе предложение.

Она повернулась к нему. В её глазах, в лунном свете, было что-то, от чего у него перехватило дыхание.

– Будем импровизировать, – сказала она, и её губы дрогнули в улыбке. – Как получится.

Они сидели на берегу, мокрые, замёрзшие, и смотрели на луну, которая отражалась в чёрной воде. И где-то в лесу кричала птица, и в конюшне спали лошади, и Сёма, наверное, уже видел десятый сон. А они сидели рядом, и между ними было что-то, что нельзя было назвать сделкой. Что-то, что было страшнее любой сделки. Что-то, что только начиналось.

– Глеб, – тихо сказала Ева.

– Что?

– Ты веришь, что русалки существуют?

Она посмотрела на него. В её глазах, в лунном свете, плясали чертики.

– А ты как думаешь? – спросила он. – Я только что видел одну.

Он усмехнулся. И, не сговариваясь, они встали и пошли к дому, оставляя за спиной озеро, в котором, возможно, действительно жила русалка. Или нет. Но это уже было не важно.

Важно было то, что они шли рядом, и их плечи касались, и они оба дрожали от холода, и оба улыбались. Каждый своей улыбке. Каждый своим мыслям.