Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

В этот момент, словно спасение, на крыльцо вышел дедушка и позвал всех на ужин.

–

За ужином атмосфера была напряжённой. Сёма, который обычно болтал без умолку, сегодня, кажется, чувствовал что-то неладное и сидел тихо, только изредка поглядывая на Глеба и Влада. Дедушка, как обычно, был спокоен, но в его глазах читалось что-то, чего Глеб не мог понять. Ева сидела между ним и Владом, как меж двух огней, и её плечи были напряжены.

– Ребята, а вы останетесь на ночь? – спросил Сёма, когда ужин подходил к концу. – У нас в сарае места много. Глеб знает.

Влад, услышав это, уже открыл рот, чтобы согласиться – ехать ему действительно было далеко, – но Глеб опередил его.

– Нет, мы поедем, – сказал он, – Не волнуйся, дружище, – он похлопал Влада по плечу сильнее, чем нужно, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что возражения не принимаются. – Я тебя подвезу.

– Ну... – начал Влад.

– Правда, не стоит беспокоиться, – добавил Глеб, и его улыбка была такой же тёплой, как пламя свечи на столе, и такой же обманчивой.

Когда парни собрались уезжать, Ева и Глеб вышли на крыльцо. Дедушка стоял в дверях, смотрел на них, и Глеб чувствовал на себе его взгляд – тяжёлый, оценивающий, как будто он решал, достоин ли этот парень его внучки.

– Пока, – сказала Ева, и её объятие было быстрым, почти неловким.

– Пока, – ответил Глеб, и его рука, прежде чем он успел подумать, сжала её пальцы.

Он хотел поцеловать её. Хотел прижать к себе, сказать, что он вернётся завтра, что он будет рядом, что она – его. Но дедушка стоял в дверях, и Влад ждал в машине, и он не мог.

– Завтра увидимся, – сказал он тихо, и она кивнула.

– Хорошо.

Он развернулся и пошёл к джипу.

–

В машине было темно и тихо. Глеб завёл двигатель, и фары выхватили из темноты дорогу. Влад сидел на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и смотрел в окно.

– Слушай, – сказал Глеб, когда они выехали на трассу. – Я не верю в твой искренний порыв помочь Золотовым.

– Это твоё право, – Влад не обернулся.

– И если ты решил подкатить к Еве, – голос Глеба стал тише, опаснее, – тебе конец.

Влад повернул голову, посмотрел на него. В его глазах, голубых, как у Евы, но с каким-то другим оттенком, не было страха. Только спокойствие.

– Не в моих принципах ухаживать за несвободными девушками, – сказал он. – И вообще, я не ради Евы приехал.

– А ради кого?

– Ради её деда, – честно ответил Влад.

– Странные у тебя предпочтения, – саркастично бросил Глеб, – Но я не осуждаю.

Влад усмехнулся.

– Вячеслав Золотов – моя легенда. Когда я был маленьким, я видел его выступление. Он объезжал жеребца, которого никто не мог объездить. И он сделал это. С тех пор я решил, что буду работать с лошадьми. И когда я узнал, что его клуб в беде... я просто не мог остаться в стороне.

Глеб молчал. Он смотрел на дорогу, на огни встречных машин, и думал о том, что мир, оказывается, больше, чем он думал. Что у людей есть истории, о которых он не знает. Что Влад, этот лошадиный качок, который бесил его своим совершенством, на самом деле просто хотел помочь.

– Будем считать, что я поверил, – сказал он наконец. – Но я тебя предупредил.

– Учту, – Влад усмехнулся и снова отвернулся к окну.

Они ехали молча. Где-то за полем вставала луна, огромная, жёлтая, похожая на фонарь, и звёзды загорались одна за другой, будто кто-то зажигал их специально, чтобы осветить эту дорогу, эту ночь, эту странное приятельство, о котором он даже не думал.

Глеб думал о том, что сегодня он прошёл три собеседования, и ни одно не увенчалось успехом. Что его жизнь, которую он привык считать нормальной, на самом деле была карточным домиком, который рухнул от одного дуновения ветра. Что он остался без денег, без работы, без уверенности в завтрашнем дне. Но у него была она. И, наверное, это было главное.

Он сжал руль, выдохнул и поехал дальше, в ночь, в город, в новую жизнь, которая пугала его и манила одновременно.

Глава 33

Сарай, который когда-то был просто хранилищем для старой упряжи и вышедших из строя седел, за последние дни превратился в штаб по подготовке к ярмарке. Здесь пахло деревом, сеном и чем-то ещё – тем особенным запахом творчества, когда краски, бумага и вдохновение смешиваются в единый, ни на что не похожий аромат. Стены были увешаны ватманами с яркими надписями, на полу валялись фломастеры, кисточки и баночки с краской, а в центре, на старом пёстром пледе, расстеленном прямо поверх соломы, сидели Ева и Ася.

Солнечный свет, пробиваясь сквозь щели в деревянных стенах, ложился на их лица золотыми полосами, и пылинки танцевали в этих лучах, как маленькие звёзды, сошедшие с небес. Рядом с ними, на потертой деревянной скамье, стоял большой букет ромашек – свежих, только что сорванных, с ещё влажными стеблями. Глеб принёс их сегодня утром, когда приехал на метро, потому что денег на такси уже не было. Он подарил ей их и сразу упал на стог сена, потому что всё тело болело.

Ася отложила фломастер, которым раскрашивала очередной ватман – на этот раз с надписью «Свежие овощи от фермера Иванова», – и посмотрела на Глеба. Он лежал на высоком тюке жёсткого сена, прямо в солнечных очках, на животе, и его рука обессиленно свисала в воздухе, будто он был марионеткой, у которой обрезали нитки.

– Он лежит так минут сорок, – сказала Ася, понижая голос до шёпота. – Как думаешь, живой?

Ева, не поднимая головы, запустила в Глеба карандашом. Тот попал ему в плечо. Глеб крякнул – глухо, недовольно, но даже не пошевелился.

– Вроде да, – ответила Ева, и в её голосе слышалась лёгкая усмешка.

– Если ты загораешь, то солнце сюда не доходит, – Ася скрестила руки на груди и посмотрела на Глеба с притворной строгостью. – А если всё-таки умираешь... то скорая сюда будет ехать очень долго.

Глеб даже не повернул головы. Его голос, глухой, обессиленный, раздался из-под копны сена:

– Я разгрузил три грузовика. Не знаю, что там было, но по ощущениям – камни. У меня больше нет спины.

– И сколько тебе заплатили? – спросила Ася, и в её голосе появилось любопытство.

– Полторы тысячи, – простонал Глеб. – Этого даже на бензин не хватит. Этого вообще ни на что не хватит.

– Добро пожаловать в реальную жизнь, – Ася пожала плечами. – У меня стипендия копейки, я живу в общаге, а Ева с Денисом вообще работают в пекарне за бесплатно и не жалуются.

Глеб приподнял голову, и его лицо, даже сквозь тёмные стёкла очков, выражало крайнюю степень удивления.

– Серьёзно? – переспросил он. – Вам что, ещё и не платят?

– Обычно платят! – Ева отложила кисточку и посмотрела на него. – Просто в этом месяце аренду подняли, и Нина Васильевна не смогла выдать нам зарплату.

– Ева у нас привыкла к волонтёрству, – добавила Ася, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. – И Дениса на это подбивает.

– Он сам соглашается, – возразила Ева.

– Ну да, ради тебя, – парировала Ася.

– Для чего держать пекарню в центре города, если у тебя нет денег на аренду и зарплату? – Глеб сел, и его голос стал серьёзным. – Это же глупо.

– У неё есть деньги, – снова возразила Ева, и её голос стал твёрже. – Просто этот месяц не из лёгких. Тяжёлые ситуации бывают у всех. И надо уметь входить в чужое положение.

– Ева, – Глеб снял очки, и его глаза, усталые, но всё ещё живые, посмотрели на неё, – входить в чужое положение и работать бесплатно – это разные понятия.

– Ой, кто бы говорил, – Ася закатила глаза. – Не у всех отцы владеют многомиллионным бизнесом. Привык быть мажором.

– Я больше не мажор, – Глеб вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Еве захотелось подойти и обнять его. – И я сюда сегодня на метро приехал. И там были люди. Много. Я ненавижу людей.

Ева и Ася переглянулись и одновременно закатили глаза.

– Бедный мальчик, – протянула Ася, но в её голосе не было насмешки, только лёгкая жалость.

Они наконец закончили раскрашивать последний ватман – с надписью «Сувениры на память», украшенную нарисованными подковами и лошадками. Ева отложила кисточку, потянулась, и её спина, затекшая от долгого сидения, приятно хрустнула.

– Останешься с ночёвкой сегодня? – спросила она, поворачиваясь к Асе.

Ася посмотрела на неё, потом на Глеба, который снова рухнул на тюк сена, и усмехнулась.

– Думаю, тут и без меня есть те, кто хочет составить тебе компанию, – она кивнула в сторону Глеба. Ева усмехнулась, но ничего не сказала. – А у меня важное дело, – добавила Ася, вставая и отряхивая джинсы. – И мне нужно твоё чёрное платье.

– Чёрное платье? – Ева подняла бровь, и в её глазах загорелись те самые чёртики, которые означали, что она всё поняла. – У кого-то снова свидание?

– У меня с Денисом, – Ася покраснела, но её голос звучал уверенно. – В этот раз я решила позвать его сама.

Ева задумалась. Она смотрела на подругу, на её горящие глаза, на её решимость, и чувствовала, как внутри неё смешиваются два чувства: радость за Асю и какая-то странная, необъяснимая тревога.

– Так я возьму твоё платье? – спросила Ася, и её голос вырвал Еву из размышлений.

– Да, конечно, – она улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была искренней. – Оно в шкафу.

Асия попрощалась – быстро, на ходу, чмокнув Еву в щёку и махнув Глебу рукой – и выбежала из сарая, оставив после себя запах духов и лёгкое облачко поднявшейся пыли.

Ева подошла к Глебу и села рядом на тюк сена. Он выглядел ужасно – уставший, растрёпанный, с кругами под глазами, которые даже солнечные очки не могли скрыть. Но в нём было что-то новое, что-то, чего она раньше не замечала. Какая-то взрослость, что ли.

– Ты знаешь, что ты молодец? – мягко сказала она, и её голос был таким тёплым, что Глеб, казалось, оттаял.

– Я выгляжу жалко, – он усмехнулся, но в усмешке не было горечи.

– Нет, – она ловко забралась ему на спину, и её пальцы, длинные, умелые, начали массировать его напряжённые плечи. – Ты выглядишь так, будто наконец-то повзрослел.

Она склонилась над самым его ухом, и её дыхание, тёплое, нежное, коснулось его кожи. Глеб оживился мгновенно. Он резко повернулся на спину, так, что Ева, не ожидавшая такого, оказалась на нём сверху. Его руки уверенно легли на её тонкую талию, и они смотрели друг на друга – он снизу, она сверху, и в этом взгляде было столько всего, что слова казались лишними.

– Знаешь, о чём я подумал, благодаря твоей подруге? – спросил он, и в его голосе появилась та самая загадочная нотка, от которой у Евы всегда мурашки бежали по коже.

– О чём? – она улыбнулась, и её волосы, распущенные, пахнущие полевыми цветами, упали на его лицо.

– О том, что мы ещё ни разу не были на полноценном свидании, – сказал он, и его пальцы, чуть шершавые после разгрузки грузовиков, провели по её спине.

– А прогулка на лодке? – она прищурилась.

– Этого мало, – он покачал головой. – Ты – моя девушка, и я хочу водить тебя на свидания каждый день.

В этот момент рядом с сараем раздались чьи-то шаги. Ева, испуганно вздрогнув, быстро слезла с Глеба и, в панике, столкнула его ногами так, что он, не удержавшись, слетел с тюка и рухнул на землю.

– Чёрт, – простонал он, лёжа на спине и глядя в потолок, – Опять.

Но это оказалась всего лишь Ася, которая забежала на секунду, чтобы крикнуть:

– Я забрала платье! Всё, я побежала! – и скрылась так же быстро, как и появилась.

Ева наклонилась к Глебу, и её лицо было виноватым, но в глазах плясали чертики.

– Прости, – протянула она. – Так что там насчёт свидания?

–

Час спустя Ева была полностью готова. Она стояла перед маленьким зеркалом в своей мансарде и крутилась, разглядывая себя. Джинсовые шорты на высокой посадке, чёрный кроп-топ с одним рукавом – тот самый, в котором она чувствовала себя и дерзкой, и уязвимой одновременно. Волосы, распущенные мягкими волнами, падали на плечи, и она, поправив несколько выбившихся прядей, осталась довольна. Лёгкий макияж, почти незаметный, только подчеркивал глаза, и на губах – блеск, который Ася назвала «поцелуйный», потому что он был сладким, как карамель.

Она спустилась на первый этаж, и её шаги, лёгкие, почти неслышные, замерли, когда она увидела дедушку. Он сидел за столом, пил чай, и его глаза, голубые, как у неё, смотрели на неё с каким-то новым, незнакомым выражением.

– Куда собралась? – спросил он, и его голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалось что-то, от чего Еве стало не по себе.

– Мы с Глебом хотим прогуляться, – ответила она, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё трепетало.

Дедушка поставил чашку на стол и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.

– У тебя есть что-то с этим Смирновым? – спросил он прямо, и его слова ударили по Еве, как холодный душ.

Она замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, и она не знала, что сказать. Правду? Сказать, что она любит Глеба, что он изменился, что он – не такой, как его отец? Или соврать, как всегда, отложить этот разговор на потом, когда она будет готова?

– Мы просто друзья, – сказала она, и слова вышли какими-то чужими, не её.

Дедушка молчал. Смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что Ева не могла прочитать.

– Тогда беги, – сказал он наконец, и его голос был глухим, почти безразличным. – Не задерживайся.

Она выбежала из дома, чувствуя, как тяжесть его взгляда давит на плечи, и пообещала себе, что скоро всё расскажет. Очень скоро. Обязательно.

–

Глеб привёл её в амбар. Тот самый, где они ели бургеры в первый раз, когда она только согласилась на сделку. Но сегодня всё было по-другому. Сегодня они были не фиктивной парой, а настоящей. И этот вечер, тёплый, летний, с лёгким ветерком, который доносил запах цветов и речной свежести, принадлежал только им.

Внутри амбара играла музыка – негромкая, живая, с гитарами и гармошкой, которую Ева сразу узнала. Это были местные музыканты, те самые, которые играли на праздниках, когда она была маленькой. В воздухе пахло жареным мясом и чем-то сладким, и люди, собравшиеся за деревянными столами, смеялись и болтали, и всё это было таким уютным, таким домашним, что у Евы защипало в глазах.

Они заказали два овощных бургера, и Глеб, глядя, как она с аппетитом откусывает большой кусок, улыбнулся. Они болтали ни о чём; смеялись, шутили, обсуждали самые разные темы. И им было так легко, будто они знали друг друга всю свою жизнь.

В какой-то момент музыканты заиграли её любимую песню. Посетители, которые до этого сидели за своего столиками, вставали и начинали подтанцовывать, заполняя импровизированный танцпол. Ева оживилась и посмотрела на Глеба горящими глазами.

– Моя любимая песня! Пойдём танцевать, – она взяла его за руку, и её пальцы легко легли в его ладонь.

– Я не умею, – признался он.

– Ты врёшь, – она поднялась и потянула его за собой. – Вы с Валерой все клубы Москвы обошли.

Они танцевали. Игриво, смеясь. Это было так весело и беззаботно, что в этот момент они забыли обо всём. Глеб кружил её, её длинные волосы разлетались в стороны, и она смеялась так громко, что люди вокруг оборачивались и улыбались.

– Ты сегодня какая-то особенно красивая, – сказал он, прижимая её к себе, когда музыка сменилась на медленную.

– Ты сегодня особенно милый, – ответила она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

– Это потому что я наконец-то понял, что терять мне нечего, кроме тебя, – сказал он, и его слова, такие простые, такие важные, повисли в воздухе.

Она хотела ответить, но в этот момент к ним подошли двое.

Они были местными – Ева узнала их сразу. Те самые, которые каждый вечер сидели в баре, пили дешёвое пиво и искали, к кому придраться. Они были пьяны – не в стельку, но уже достаточно, чтобы язык стал длиннее ума.

– Эй, красавица, – сказал один из них, обращаясь к Еве, и его голос был масляным, противным. – А чего ты с этим мажором танцуешь? Иди к нам, мы повеселее будем.

– Может, тебе поискать кого попроще? Медведицу, например, или, своего дружка, – спокойно сказал Глеб, и его рука на талии Евы сжалась.

– Чё? – оскалился второй, оглядывая Глеба с головы до ног. – Ты кто вообще такой? Москвич что-ли?

Он презрительно оглядел его дорогое худи, накинутое поверх брендовой футболки, белоснежные кроссовки, потом его взгляд сместился на его часы, которые, кажется, стоили дороже, чем весь этот амбар со всеми его посетителями.

– Ого, так ты ещё и соображать умеешь? Не всё потеряно, – Глеб говорил спокойно, с наглой насмешкой, но Ева чувствовала, как он напряжён.

– Слыш, петух московский, – первый парень шагнул вперёд. – Проваливай, пока я твои сверкающие зубы не пересчитал. А девчонку свою оставь. Больно красивая.

Глеб усмехнулся. Он снял очки, и его глаза, тёмные, холодные, уставились на парней напротив.

– Знаю, – согласился он, – А вот вы не очень. Лицом не вышли, так решили попробовать компенсировать силой? Предупреждаю: целыми останетесь, если отойдёте, – сказал он, и его голос был тихим, но в этом голосе было столько стали, что парни на секунду отступили.

Но только на секунду. Один из них, тот, что был покрепче, размахнулся и ударил.

Дальше всё было как в тумане. Ева видела, как Глеб уворачивается, как отвечает, как его кулак врезается в чью-то челюсть. Она слышала крики, звон разбитой посуды, чей-то испуганный визг. И видела, как Глеб, несмотря на то, что их было двое, держался – уверенно, жёстко, не отступая ни на шаг.

Один из них незаметно подобрался к Глебу со спины, и уже замахнулся, чтобы нанести удар, и Ева поняла, что надо действовать быстро. Она схватила стеклянную бутылку с недопитым лимонадом с чьего-то столика и, не раздумывая, ударила нападавшего. Тот отлетел прямо в руки своего друга.

Глеб тоже опешил и замер.

Ева держала в руках розочку, оставшуюся от бутылки, и смотрела на парней угрожающе.

– Да это же та ненормальная из клуба, она ещё тут раньше за баром стояла! – воскликнул один из них.

Парни наконец узнали её, и, ругаясь и обещая вернуться, выбежали из амбара, Глеб стоял посреди разгромленного зала, тяжело дыша. На его брови была кровь, костяшки пальцев – разбиты. Ева тоже продолжала стоять на месте.

– Идём, – сказала он, беря Еву за руку и аккуратно забирая из её рук остатки бутылки, чтобы она не поранилась. – Ты умница. Идём отсюда.

–

Сарай был тихим и тёмным, только луна светила в маленькое окошко, освещая тюки сена и старый деревянный стол, на котором Ева разложила аптечку. Она обрабатывала его раны – аккуратно, нежно, боясь причинить боль.

– Если честно, я думал, они тебя побьют! – раздался голос Сёмы, который каким-то чудом оказался здесь и теперь сидел на тюке сена, болтая ногами.

– О, ну спасибо, – усмехнулся Глеб, и его усмешка вышла кривой – из-за разбитой губы.

– Ты сильный, но эти парни наглухо отбитые! – Сёма говорил с таким жаром, будто сам участвовал в драке. – Они только и делают, что устраивают драки.

– Ты-то откуда знаешь? – спросила Ева, не поднимая головы.

– У Вовки брат рассказывал, – пояснил Сёма. – Ему от них постоянно попадает, он из-за этого в бар перестал ходить. Но ты молодец, что наподдал им! Будут знать, что есть кто-то, кто их не боится.

– Сёма, – раздался из дома голос дедушки, – иди спать!

– Всё, меня зовут, – Сёма спрыгнул с тюка. – Глеб, ты на ярмарку приедешь?

– Приеду, – ответил Глеб, и в его голосе была такая уверенность, что Сёма, довольно кивнув, выбежал из сарая.

Они остались одни. Ева стояла рядом, прижимая к его брови ватку, смоченную перекисью, и смотрела на него с такой нежностью, что у него перехватывало дыхание.

– Спасибо, что заступился, – сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. – Это было лучшее свидание.

– Ты издеваешься? – он усмехнулся. – Мы подрались, разбили полбара, и ты называешь это лучшим свиданием?

– Конечно, – она улыбнулась. – Поверь, в этом баре такое каждый вечер. Но ещё никто и не разу за меня не заступался. Приходилось справляться самой.

– Бутылки о голову разбивать? – усмехнулся Глеб.

– Что я только об их голову не разбивала, – ответила Ева, – Может, поэтому у них амнезия и они меня даже не сразу вспомнили.

Он смотрел на неё – на её глаза, голубые, как летнее небо, на её губы, которые чуть подрагивали от ночной прохлады, на её руки, такие нежные, такие заботливые. И чувствовал, как что-то внутри него замирает.

– Ев, – позвал он.

– Мм? – она не подняла головы, продолжая обрабатывать его раны.

– Я тебя люблю.

Она подняла глаза. В них отражался лунный свет, и они казались почти чёрными, глубокими, как озеро, в котором они купались той ночью.

– У тебя точно нет сотрясения? – спросила она, и в её голосе слышалась лёгкая усмешка.

– Почти уверен.

Она посмотрела ему в глаза – долго, серьёзно, так, будто искала там ответы на вопросы, которые боялась задать.

– Я тебя тоже, – сказала она, и слова эти, такие простые, такие важные, повисли в воздухе, как светлячки в летнюю ночь.

Он притянул её к себе, и она, осторожно, чтобы не задеть его раны, прижалась к его груди. Они остались в темноте, в сарае, пахнущем сеном и лошадьми, и луна светила им в окно, и где-то далеко пел соловей, и этот момент, такой тихий, такой мирный, был самым правильным в их жизни.

– Я признаюсь дедушке, – сказала Ева, и её голос был твёрдым, как сталь.

– Точно не хочешь, чтобы мы сделали это вместе? – спросил он, и его пальцы перебирали её волосы.

– Хочу, – вздохнула она. – Но я должна сама.

Он поцеловал её в макушку, и она закрыла глаза, чувствуя, как его губы, нежные, почти невесомые, касаются её волос.

– Я буду рядом, когда ты будешь готова, – сказал он. – Я никуда не денусь.

Они сидели так долго, и время для них остановилось. Где-то за окном загорались звёзды, и ночь, тёплая, июньская, укрывала их своим бархатным одеялом. И не было больше ни сделки, ни притворства, ни страха. Были только они.