Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Она завела его в душевую кабину, включила холодную воду, и струи, ледяные, обжигающие, обрушились на них обоих. Глеб вздрогнул, отшатнулся, но Ева держала его за руку, не давая выйти.

– Ты никуда не уйдёшь, – сказала она, и её голос был твёрдым, как приказ.

Он стоял. Вода стекала по его лицу, по волосам, по футболке, которая прилипла к телу. Она стояла рядом – мокрая, с растрёпанными волосами, в лёгком платье, которое облепило её фигуру. Они смотрели друг на друга. Вода шумела, и мир за пределами этой маленькой кабины перестал существовать.

– Ты такая красивая, – прошептал он, и его голос был хриплым, почти незнакомым.

Она не ответила. Только смотрела на него – в его глаза, тёмные, пьяные, в которых отражался свет лампы. И он видел в её глазах то же самое, что чувствовал сам. Страх. Надежду. Что-то, чему он не смел дать имя.

Он потянулся к ней. Она не отстранилась. Их губы были в миллиметре друг от друга, и он чувствовал её дыхание – тёплое, прерывистое, такое же сбивчивое, как его собственное. И в этот момент, когда всё могло измениться, в дверь постучали.

Ева вздрогнула, отступила, выключила воду и вышла из душа. Глеб остался стоять, чувствуя, как холодная вода стекает по его телу, как мир, который только что сузился до размеров этой кабины, снова расширяется, впуская реальность.

Она открыла дверь. На пороге стоял Антон.

Он был в светлом костюме, с идеальной укладкой, и его лицо, обычно надменное, сейчас выражало крайнюю степень удивления. Он окинул Еву взглядом – мокрую, в прилипшем к телу платье, с влажными волосами, – и его бровь поползла вверх.

– Я пришёл позвать вас на ужин, – сказал он, и в его голосе слышалась усмешка. – А теперь у меня много вопросов...

– А, это... – Ева осмотрела себя, и её щёки залились краской. – Неважно. Долго объяснять. Антон, ты можешь сказать своим родителям, что мы пропустим ужин? У нас тут просто... форс-мажор.

– Я вижу, – Антон усмехнулся, и его взгляд скользнул куда-то за её спину, где в душевой кабине, за закрытой дверью, всё ещё стоял Глеб. – Помощь нужна?

– Нет, у нас всё в порядке, – ответила Ева, и её голос был ровным, хотя внутри всё кипело.

– Ева, – Антон наклонился к ней, и его голос стал тише, почти конфиденциальным, – я видел, как Глеб и Валера сидели в баре. Подозреваю, что они напились в стельку. Так что я понимаю, что ты пыталась сделать.

Он окинул её мокрую одежду долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего Еве стало не по себе, и она невольно прикрылась.

– И это даже не удивительно, – продолжал Антон. – Мой брат никогда не был серьёзным. Он даже пару дней с родителями не смог выдержать, чтобы не натворить что-нибудь. Он всегда был безответственным.

– Они просто отдохнули, – сказала Ева, и её голос стал твёрже. – Это нормально. Разве мы здесь только для того, чтобы ходить на светские приёмы и фальшиво улыбаться? Глеб имеет право расслабиться, ты так не думаешь?

– Да, только вот он делает это слишком часто, – усмехнулся Антон. – Я всего лишь предупреждаю тебя, Ева. Просто, – он наклонился к ней и Ева невольно отстранилась, – такой девушке, как ты, нужен серьёзный мужчина.

Ева открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент вода в душе снова выключилась. Из ванной вышел Глеб – мокрый, в прилипшей к телу футболке, с волосами, которые падали на лоб. Его глаза, всё ещё пьяные, но уже более осмысленные, уставились на Антона, на то, как близко тот стоял к Еве, на его лицо, которое было слишком заинтересованным. Его взгляд помутнел от злости.

– Что ты здесь забыл? – спросил Глеб, и его голос был низким, почти рычащим.

– Пришёл позвать вас на ужин, – Антон пожал плечами, и его улыбка стала шире. – И... немного поболтал с твоей невестой.

– Отвали от неё, – Глеб оказался рядом с Евой в два шага, и закрыл её своей спиной, будто защищая, закрывая от брата. – Ты меня понял?

– Не кипятись ты, – Антон поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах плясали чертики.

– Проваливай, – голос Глеба стал ещё тише, ещё опаснее. – Передай родителям, что мы не придём на ужин. И держись от неё подальше. Тебе ясно?

– Глеб, – Ева аккуратно дотронулась до его руки и почувствовала, как сильно он напряжён, как каждая мышца его тела была готова к броску. – Мы просто поговорили.

– Всё нормально, Ева, – Антон улыбнулся, и его улыбка была спокойной, почти снисходительной. – Мой брат бывает... вспыльчивым. Но мне уже правда пора. Скажу отцу, что вы заняты.

Он развернулся и ушёл, оставив после себя запах дорогого парфюма и чувство тревоги. Глеб проводил его взглядом, и в этом взгляде было столько злости, что Ева сделала шаг назад.

– Не разговаривай с ним, – сказал он, когда дверь за братом закрылась. Его голос был жёстким, почти приказным. – Никогда.

– Почему? – она смотрела на него, не понимая. – Да что с тобой такое? Какая кошка между вами пробежала? Я не могу просто игнорировать твоего брата. Вчера он поддержал меня перед твоим отцом.

– Ева! – он зарычал, и она застыла, испуганно глядя на него. – Не будь такой наивной и упрямой! Можешь хоть раз не спорить и просто послушать меня? Я попросил тебя не общаться с ним. Это что, так сложно? Он не тот, кем кажется, и ты не должна с ним говорить, смотреть на него, слушать его. Тебе ясно?

Она смотрела на него – на его лицо, искажённое злостью, на его глаза, которые горели каким-то диким, незнакомым огнём. И не узнавала его. Того Глеба, который помогал ей чистить денники, который смеялся, когда Молния лягнул его в навоз, который смотрел на неё в лесу так, будто она была единственным человеком на земле.

– Ясно, – сказала она, и её голос был холодным, как вода, в которой они только что стояли. – Спокойной ночи.

Она ушла в комнату и закрыла за собой дверь.

Глеб остался один. Он стоял в коридоре, мокрый, злой, пьяный, и чувствовал, как внутри него всё рушится. Он не хотел на неё кричать. Не хотел её пугать. Но она не понимала. Она не знала, что Антон делал с девушками, которые ему нравились. Что он считал себя вправе брать всё, что хотел, не спрашивая разрешения. Что он никогда не проигрывал. И что он уже смотрел на Еву так, как смотрел на тех, кого хотел заполучить.

– Чёрт, – прошептал он, ударив кулаком в стену. – Чёрт!

Он прислонился лбом к холодной стене и закрыл глаза. В голове шумело, в груди ныло, и он не знал, как исправить то, что только что натворил. Она была права. Она не должна слушать его приказы. Она не его собственность. Она – Ева Золотова, которая никому не подчиняется, которая всегда делает по-своему, которая... которая стала для него всем.

Он открыл глаза, посмотрел на закрытую дверь, за которой она была – обиженная, злая, но всё равно самая красивая девушка на свете. И понял, что боится. Боится, что однажды он сделает ей больно и она уйдёт. И не вернётся.

– Прости, – прошептал он, но дверь не открылась.

Где-то за окном запела ночная птица, и этот звук был таким одиноким, таким печальным, что Глеб, который никогда не испытывал подобного, почувствовал, как к горлу подступает ком.

Он выключил свет, лёг на диван, укрылся пледом и долго смотрел в потолок, слушая, как за стенкой, в спальне, Ева тоже не спит. И не знал, что сказать.

Только чувствовал, как между ними снова выросла стена. Та самая, которую они так старательно рушили последние дни. И виноват в этом был только он.

Глава 30

Утро после ссоры было серым. Небо над турбазой затянуло низкими облаками, которые обещали дождь, но никак не решались его пролить. Воздух был тяжёлым, влажным, и даже птицы, обычно такие звонкие, сегодня молчали. Завтрак в ресторане должен был начаться в десять, но Ева знала, что не сможет есть. Она сидела на краю дивана, в джинсах и укороченном лонгсливе, и смотрела в окно, не видя ничего.

Глеб вышел из ванной – свежий, в чистой футболке, но с кругами под глазами. Он взглянул на неё, хотел что-то сказать, но она уже поднялась и направилась к выходу.

– Пойдём, – сказала она, не глядя на него. – Опоздаем.

Ресторан был почти пуст. За столиком у окна сидели Сергей и Тина – он с рабочим телефоном, она с чашкой кофе. Увидев их, Тина улыбнулась, но улыбка её погасла, когда она заметила, как напряжены Ева и Глеб. Они сели напротив, и официант, будто чувствуя неловкость, быстро принёс завтрак.

– Ну, как вам турбаза? – спросил Сергей, откладывая телефон экраном вниз. Его голос был спокойным, почти дружелюбным.

– Прекрасное место, – ответила Ева, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри царил хаос. – Очень красиво.

– Я способен превратить обычный кусок земли во что-то стоящее, – Сергей смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего Еве захотелось встать и уйти. – Как жаль, что не все это понимают.

Глеб закатил глаза.

– Пап, хватит уже, – сказал он, и его голос был резким.

– Я понимаю, к чему вы клоните, – Ева положила вилку, и её голос стал твёрже. – Но конный клуб – это не просто «кусок земли». Почему вы вообще ухватились именно за нашу землю? Не нашли другой свободный участок, который можно выкупить, не третируя его владельцев?

Вопрос вышел резче, чем она хотела. Она сама это поняла, но было поздно. Сергей рассмеялся – негромко, почти ласково, но в этом смехе было что-то хищное.

– Ты так похожа на своего деда, – сказал он. – Такая же упрямая, гордая, и глупая.

– Ты перегибаешь, – Глеб сжал скулы.

– Нет, пусть скажет всё, что думает, – отрезала Ева, и её взгляд, полный вызова, был обращён Сергею.

Он помолчал, и его лицо стало серьёзным. Ева чувствовала, как Глеб напрягся рядом, как его рука под столом сжалась в кулак.

– Ты – невеста моего сына, и я стараюсь подбирать выражения. Но раз уж ты сама начала лезть вмой бизнес, Ева, – продолжал Сергей, и его голос стал тише, с нотками плохо скрываемой угрозы, – я дам тебе совет. Поговори со своим дедом и убеди его продать землю, пока я предлагаю выгодные условия. По-родственному. Ведь потом, когда вы окончательно обанкротитесь и опозоритесь перед инвесторами на ярмарке, я заберу её за бесценок. И знаешь, что самое интересное, девочка? Ты сама это понимаешь. Но продолжаешь поддерживать глупый героизм своего деда. Возможно, когда-то он и был заслуженным тренером по конному спорту, уважаемым человеком старой советской закалки, но сейчас – он всего лишь жалкий, гордый старик, цепляющийся за прошлое, в попытках искупить вину за смерть своей дочери.

– Сергей...

– Отец!

Глеб с Тиной сказали это одновременно, но Сергей только усмехнулся.

На несколько секунд за столом воцарилась звенящая тишина. Ева сжала вилку в руках гораздо крепче, чем положено, и выдержала взгляд Смирнова-старшего.

– Приятного аппетита, – промолвила Ева, и её голос был спокойным, хотя внутри её всю трясло.

Она встала, бросила вилку на тарелку с лязгающим звуком, от которого Тина вздрогнула, и вышла из ресторана. Не оглядываясь. Не сбавляя шага.

Глеб вскочил, чтобы пойти за ней, но Тина остановила его, положив руку на его ладонь.

– Я сама с ней поговорю, сынок, – сказала она мягко, и в её глазах была такая боль, что Глеб не посмел спорить.

Она вышла, оставив мужчин одних.

Глеб и Сергей сидели за столом, и тишина между ними была тяжёлой, как свинец. Сергей откинулся на спинку стула, взял свой кофе, сделал глоток.

– Не говори так с ней, – предупредил Глеб, и его голос был глухим, сдержанным.

– Я сказал правду, – Сергей поставил чашку. – И она это понимает.

– Ты угрожал моей невесте. При мне.

– Не драматизируй, сынок, я дал ей совет, – поправил Сергей, и его глаза, холодные, цепкие, уставились на сына. – И, кстати, ещё кое-что. Ты наконец доказал свою серьёзность и у тебя есть шанс вернуть карту.

Глеб настороженно замер.

Сергей наклонился вперёд, и его голос стал почти ласковым. – Ты поможешь мне убедить её деда продать землю. Придётся постараться, но она тебя послушает, я уверен. Ты сможешь на неё повлиять. И если ты сделаешь это, я дам тебе столько денег, сколько захочешь. Ты сможешь жить так, как привык. Никаких долгов, никаких ограничений. Всё, что тебе нужно – это уговорить упрямую девчонку. Или обмануть. Мне плевать, как ты это сделаешь, главное – результат.

Глеб смотрел на отца. В его глазах, обычно таких спокойных, сейчас горел огонь. Тот самый огонь, который Сергей привык видеть, когда его сын проигрывал в спорах или когда его что-то злило. Но сейчас этот огонь был другим.

– Ты предлагаешь мне предать её, – сказал Глеб, и его голос был ровным, почти безжизненным.

– Я предлагаю тебе вернуть свою привычную жизнь, – поправил Сергей. – То, как всё было до неё. Ты уже доказал мне всё, что хотел, я верю, что ты изменился. Но Ева... ты же сам понимаешь, она обычная девчонка, каких миллионы. Сколько ещё у тебя таких будет? Ты молод. Пока не понимаешь, что ни одна юбка не должна мешать твоему успеху. А она мешает. Лезет туда, где ей не место. И пытается переманить тебя и твоего брата на свою сторону. Не знаю, чем она вас обворожила, но всё это – полный бред. Женщины не должны лезть в мужские дела.

Он помолчал, давая словам осесть.

– Я её люблю, – твёрдо сказал Глеб.

– Любовь – это слабость, – отчеканил отец. – Если бы я позволял себе потакать глупым капризам твоей матери ради какой-то «любви», – добавил он, и его голос стал почти отеческим, – был бы я там, где я сейчас?

Глеб смотрел на отца, и внутри него всё кипело. Он хотел встать, хотел ударить, хотел кричать. Но он сдержался. Потому что понял – его отец никогда не изменится. Для него всегда будут только деньги, власть, успех. А любовь, семья, верность – это всего лишь инструменты, которые можно использовать.

– Тебе не понять, что такое любовь, – сказал Глеб, и его голос был тихим, почти шёпотом. – Мне жаль, что мама потратила столько лет, живя с тобой.

Он резко встал. Его фигура была такой внушительной, такой угрожающей, что Сергей, который никогда не боялся своего младшего сына, на секунду отступил.

Но Глеб не ударил. Он просто развернулся и направился к выходу.

– Неправильный выбор, Глеб! Так ты никогда не вернёшь мои деньги! – крикнул Сергей ему вслед.

– Можешь ими подавиться, – бросил Глеб, не оборачиваясь, и ушёл, оставив отца одного за столом. В этот момент Сергею пришло сообщение, он открыл его и вчитался в текст: «У тебя осталась неделя, чтобы заполучить землю. Иначе ты отправишься за решётку». Смирнов-старший немедленно заблокировал телефон и ударил по столу с такой силой, что тарелки подлетели. Он ненавидел это чувство – чувство потери контроля над ситуацией.

–

Ева сидела на лавочке на берегу озера. Лебеди, белые, грациозные, подплыли к ней, надеясь на угощение, и она, взяв оставленный кем-то на лавочке кусочек хлеба, начала крошить его в воду. Лебеди ели, а она смотрела на них и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера она была счастлива – почти счастлива, – а сегодня чувствует себя чужой в этом месте, среди этих людей, в этой фальшивой игре. По щеке покатилась слеза, которую она быстро смахнула тыльной стороной ладони, чтобы никто не увидел.

– Ева... – раздался голос за спиной.

Она обернулась. Тина стояла на дорожке, в лёгком платье, с распущенными волосами, и её лицо было таким встревоженным, таким родным, что у Евы сжалось сердце.

– У тебя всё хорошо? – спросила Тина, садясь рядом.

– Да, просто замечательно, – Ева отвернулась к лебедям, но её голос дрогнул.

– Извини Сергея, – Тина вздохнула. – Он не может думать ни о чём, кроме работы, даже когда дело касается его семьи. И иногда он бывает очень грубым.

– Всё нормально, вы не виноваты, – Ева попыталась улыбнуться, но улыбка вышла усталой, почти больной. – И я не часть вашей семьи, так что...

– Как это ты не часть семьи, Ева? – Тина взяла её за руку, и её пальцы были тёплыми, мягкими. – Мы не так давно знакомы, но за это небольшое время, я полюбила тебя как родную. Ты – невеста моего сына. А значит ты мне, как дочь. И я всегда мечтала о такой дочке, как ты, милая.

У Евы что-то сжалось в груди. Слова Тины, такие искренние, такие тёплые, ударили её сильнее, чем любые угрозы Сергея. Она порывисто обняла Тину, прижалась к ней, и в этом объятии было всё – и благодарность, и стыд, и страх, что когда-нибудь эта женщина узнает правду и возненавидит её.

– Девочка, ну ты чего? – Тина погладила её по волосам, и её голос был таким ласковым, что у Евы защипало в глазах. – У вас что-то случилось с Глебом? Вы всё утро такие напряжённые, а вчера не пришли на ужин.

Ева оторвалась от Тины, вытерла глаза и посмотрела на неё.

– Я не знаю, – сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом. – Мы вчера поссорились.

– Что случилось? Он тебя обидел? – Тина нахмурилась.

– Нет… то есть да. Вчера вечером Антон зашёл позвать нас на ужин, мы с ним немного поговорили, и Глеб как с цепи сорвался, – Ева говорила быстро, торопливо, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. – Я ещё никогда его таким не видела. И я не понимаю, что происходит... Как он может так реагировать? Он же его брат. Почему он так себя ведёт?

Тина вздохнула. Она смотрела на лебедей, которые уже уплыли на другой берег, и её лицо было печальным, будто она вспоминала что-то, что хотела бы забыть.

– Ох, Ева, – сказала она. – Эту историю не знает даже отец.

Ева замерла.

– Когда Глеб и Марго были вместе... – Тина говорила тихо, почти шёпотом, – Она изменила ему. С Антоном.

Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Марго долго извинялась, утверждала, что это ошибка. Даже хотела, чтобы я поговорила с Глебом, но он никого не слушал. – продолжала Тина. – Глеб не простил её. И Антона – тоже. Между братьями всегда была нездоровая конкуренция, которую отец активно подпитывал. Сегодня ты убедилась, каким жестоким он может быть. Поэтому у братьев такие напряжённые отношения. Так было с детства, но с возрастом ситуация обострилась. Я безумно люблю своих мальчиков, но Антон очень сильно похож на отца. Иногда он может… переходить грань. И поэтому сейчас… Глеб так переживает и злится, когда видит его рядом с тобой.

– Но я не... – начала Ева.

– Я знаю, – Тина улыбнулась, и в её улыбке было что-то тёплое, почти материнское. – Он доверяет тебе, Евочка. Он не доверяет Антону.

Они помолчали. Лебеди вернулись, и Ева, достав последний кусочек хлеба, бросила его в воду.

– Спасибо, – сказала она. – Что рассказали.

– Ты – моя семья, Ева, – Тина сжала её руку. – И я всегда буду с тобой честна.

Сердце Евы пропустило удар. Ей было больно от того, что она не могла быть честна с Тиной в ответ. Эта женщина не заслужила обмана.

–

Ева не пошла в шале сразу. Она пошла в конюшню. Там пахло сеном и лошадьми, и этот запах, такой родной, такой привычный, успокаивал лучше любых слов. Она провела с лошадьми почти весь день – чистила, расчёсывала, разговаривала с ними, и они слушали её, не перебивая, не осуждая.

Буцефал, тот самый своенравный конь, на котором недавно мучился Глеб, подошёл к ней первым. Он ткнулся мордой в плечо, и Ева погладила его по бархатному носу.

– Ты тоже его почувствовал? – спросила она. – Что он хороший?

Буцефал фыркнул, и она улыбнулась.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, она вернулась в шале. Дверь была приоткрыта, и она вошла тихо, не зная, что сказать, не зная, как смотреть на него после всего.

Глеб сидел на диване. Увидев её, он встал, и в его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не наглость, не самоуверенность. Что-то другое. Что-то, от чего у неё замерло сердце.

– Привет, – сказал он, и его голос был тихим, почти робким.

– Привет, – ответила она, закрывая дверь.

Они заговорили одновременно. И одновременно извинились.

– Начинай ты, – сказала Ева, садясь на край дивана.

– Ладно, – он подошёл ближе, остановился в шаге от неё. – Я хотел извиниться. За своего отца.

– За своего отца? – Ева подняла на него глаза, полные недоумения, – Ты не в ответе за действия своего отца, но ты в ответе за свои поступки. Разве ты не хочешь извиниться за то, что вчера вёл себя, как ревнивый идиот?

– Да. Прости меня. – кивнул он. – И за то, что обидел тебя.

– Ты не обидел, – она покачала головой. – Ты разозлил.

– Прости.

– Твоя мама мне всё рассказала, – призналась Ева, и его лицо изменилось. – Про ваш конфликт с Антоном. Про Марго. Мне жаль, что так произошло. Но эта ситуация не даёт тебе права пытаться контролировать меня.

– Я не пытался тебя контролировать! – он сделал шаг вперёд, и его голос стал растеряннее. – Я просто...

– Просто что? – она посмотрела на него, и её голубые глаза загорелись огнём. – Назвал меня наивной, и хотел запретить мне общаться с твоим братом, ничего не объяснив? Почему ты решал за меня?

– Потому что меня бесит, когда он смотрит на тебя! – он не выдержал, и слова вырвались сами, горячие, неосторожные. – Меня бесит, когда он приближается к тебе! Когда он говорит с тобой! Когда он вообще рядом с тобой находится!

– Тебя предали, – Ева смотрела на него, и в её голосе была сталь. – И теперь ты считаешь, что все девушки готовы запрыгнуть на твоего брата после одного разговора с ним? Я – не она!

– Я знаю! – он провёл рукой по волосам, и его лицо было искажено отчаянием.

– Тогда в чём проблема? – она шагнула к нему.

– В том, что я ревную тебя как последний придурок! – выпалил он, и слова его были такими горячими, такими искренними, что Ева замерла. – В том, что я не могу думать ни о ком, кроме тебя, с тех пор, как мы катались на той чёртовой лодке! В том, что я люблю тебя, и меня дико злит, что мы играем в эту глупую игру, потому что я не хочу больше играть! Я хочу быть с тобой! По-настоящему!

Она смотрела на него, и её сердце, кажется, перестало биться.

– Ты... – начала она, но он не дал ей договорить.

Он подошёл, взял её лицо в ладони и впился в её губы жадным, голодным поцелуем. В этом поцелуе было всё – и злость, и боль, и надежда, и любовь, которую они оба так долго отрицали. Ева ответила, и её руки обвили его шею, и они целовались так, будто завтра не наступит, будто мир за окном перестал существовать.

Они оторвались друг от друга только тогда, когда у обоих кончился воздух.

– Я люблю тебя, – сказал он, прижимаясь лбом к её лбу. – Я люблю тебя, и хочу быть с тобой.

Она пыталась выровнять дыхание, но ничего не получалось. Голова кружилась от нахлынувших эмоций, которые она так долго пыталась прятать где-то глубоко внутри.

– Я сказала, что я ничего к тебе не чувствую, – прошептала она, и её голос дрожал. – Но я врала. Я тоже хочу быть с тобой. По-настоящему.

Она поцеловала его сама. И в этом поцелуе было обещание. И смирение. И страх, и радость, и всё, что они оба не могли выразить словами.

Он легко подхватил её на руки, и она прижалась к нему, чувствуя, как бьётся его сердце – так же сильно, как её. Он отнёс её в спальню, и мир за окном исчез. Остались только они.

Он покрывал её шею поцелуями, очерчивал каждый миллиметр её тела, и она извивалась под ним, шептала его имя, и в этом шёпоте было столько нежности, столько страсти, что он терял голову. Их языки и руки сплетались в страстном танце, и время остановилось, и не было больше ни сделки, ни притворства, ни страха. Были только они.

– Ты уверена? – хрипло сказал он, с трудом оторвавшись от её губ.

Больше слов не понадобилось. Её ответом стал новый поцелуй. Уже не осторожный, а глубокий, уверенный, полный того самого желания, которое они оба до этого сдерживали. Его ладонь на её спине притянула её крепче, сильнее прижимая к себе. Её рука на его груди сжалась в кулак, впиваясь в ткань футболки. Всё её тело отозвалось на это притяжение – волной тепла, идущей из глубины живота, лёгкой дрожью в коленях.

Он перестал быть просто мажором, с которым у них была сделка. В его поцелуе, в том, как он держал её, чувствовалось неукротимое желание, и это было невероятно возбуждающе. Он углубил поцелуй, его язык коснулся её губ, и она открылась ему, отвечая той же страстью, которая наконец-то прорвалась сквозь слои защиты и недомолвок.

Сейчас существовали только губы, руки, сбившееся дыхание и нарастающее, стремительное биение двух сердец в тишине комнаты.

Граница между нежностью и желанием стёрлась в одно мгновение. После того первого, глубокого поцелуя, что-то щёлкнуло, и сдержанность уступила место голоду.

Глеб не отрывался от её губ надолго. Каждый поцелуй становился более властным, более настоятельным. Но он не торопился. Его губы покинули её рот, чтобы оставить горячий, влажный след у виска, на скуле. Он целовал её открытую шею, шепча что-то неразборчивое, похожее на комплимент. Потом снова вернулся к губам, чтобы вновь захватить их, пока его пальцы впутывались в её волосы, слегка откидывая голову назад.

Ева отвечала с той же безудержностью. Её руки, которые до этого лишь робко ощупывали его торс, теперь действовали решительно. Она запустила пальцы под край его футболки, ощутив горячую, гладкую кожу над напряжёнными мышцами живота. Её ногти слегка впились в него, и он вздрогнул, заглушив стон в её губах.

– Сними это, – прошептала она прямо в губы, и это прозвучало не как просьба, а как требование, хриплое от желания.

Глеб тут же отстранился, лишь на столько, чтобы ухватиться за край своей футболки. Одним резким движением он стянул её через голову и швырнул куда-то в темноту комнаты. Тело, открывшееся её взгляду, было именно таким, каким она его и представляла – широкие плечи, рельефный пресс, сильные руки.

Но он не дал ей долго разглядывать. Его руки нашли пояс её джинс, ловко расстегнули пуговицу, молния расстегнулась с громким, вызывающим звуком. Он помог ей скинуть их, одним плавным движением стягивая вниз по её ногам. Потом его пальцы нашли застёжку её тонкого топа, и вскоре он присоединился к остальной одежде на полу.

Ева осталась перед ним, освещённая лишь мерцанием прикроватной лампы. В тонком, почти прозрачном чёрном кружевном белье, которое она надела сегодня утром, даже не думая о таком исходе вечера. Бюстгальтер едва сдерживал её полную грудь, а стринги лишь подчёркивали изгибы бёдер.

Глеб замер, откинувшись назад, чтобы окинуть её взглядом. Его грудь тяжело вздымалась. Он тяжело выдохнул, и в этом выдохе было столько обожания, желания и почти благоговения, что у Евы по коже побежали мурашки.

– Ты такая красивая... – прошептал он хрипло, и его голос был густым, как мёд.

Он протянул руку. Нежно, почти с трепетом, кончики его пальцев коснулись её талии, прошлись по изгибу бедра, ощущая под тонким кружевом горячую кожу. Потом его ладонь поднялась выше, скользнула по её животу, к рёбрам, и наконец обхватила её полную грудь через чашечку бюстгальтера. Его пальцы сжались, осторожно, но уверенно, ощущая её вес и упругость. Её сосок тут же набух, отчётливо выступив сквозь кружево, и Глеб издал низкий, одобрительный стон.

Он снова притянул её к себе, но теперь уже не для нежных поцелуев. Его губы впились в её шею, в то чувствительное место под ухом, которое заставило её вздрогнуть и выдохнуть его имя. Он целовал, покусывал, сосал кожу, оставляя обещающие следы, в то время как его рука продолжала мять её грудь, а большой палец нашел выпуклость соска и начал водить по ней круги, сначала через ткань, а потом, отодвинув кружевной край, напрямую.

– Глеб… – простонала Ева, её голова запрокинулась назад, давая ему больше доступа к своей шее и груди. Её руки вцепились в его плечи, цепляясь за крепкие мышцы, чувствуя, как они играют под её ладонями при каждом его движении. Всё её тело стало гибким, отзывчивым, плавящимся под его прикосновениями. И в этом не было игры, не было расчёта – только чистое, огненное желание, заливающее каждую клетку.

Её тело уже было в огне, а через тонкую ткань его спортивных штанов она чувствовала твёрдую, напряжённую выпуклость, прижатую к её бедру. Каждое его движение, каждый глубокий поцелуй в шею заставлял её помутнеть в глазах и сжиматься внутри от предвкушения.

– Сними их уже, – прошептала она, её голос был хриплым от желания, а губы влажными от его поцелуев. – Боже… Смирнов, хватит мучить…

Он тут же отстранился, его глаза в полумраке горели тёмным огнём. Не говоря ни слова, он сбросил штаны и боксёры одним быстрым движением. И вот он был перед ней – полностью обнажённый, сильный, возбуждённый, и весь его вид дышал такой мощной, животной мужской силой, что у Евы перехватило дыхание.

Он не дал ей опомниться. Его руки снова нашли её, на этот раз сорвав с неё последние лоскуты кружева. Бюстгальтер расстегнулся и упал, трусики были стянуты вниз по её дрожащим ногам. И вот она была полностью открыта ему – нагота, освещённая мягким светом лампы, казалась ещё более уязвимой и соблазнительной.

Он опустился на колени перед диваном, мягко, но уверенно раздвинул её бёдра и занял своё место между ними. Его руки легли под её колени, приподнимая их, открывая её ещё больше для его взгляда, для его прикосновений.

– Какая же ты нереальная, – выдохнул он, и его голос был полон искреннего изумления, прежде чем он наклонился и прикоснулся губами не туда, куда она ожидала, а к внутренней стороне её бедра. Его поцелуи были медленными, влажными, исследующими, поднимаясь всё выше, к самому чувствительному месту. Она вскрикнула, когда его язык коснулся её, сначала легко, а потом с нарастающей уверенностью.

Ева не пыталась сдерживать стоны. Они рвались из её горла низкими, хриплыми звуками, когда он ласкал её языком, находя тот самый ритм и те самые точки, которые заставляли её тело выгибаться, а пальцы вцепляться в его волосы. Она потеряла счёт времени, ощущая только нарастающую, сладкую волну, сжимающую её живот. Он был внимательным, настойчивым, и чертовски умелым.

Когда она уже была на грани, её тело напряглось в ожидании разрядки, он поднялся, покрывая её своим телом. Их взгляды встретились – её глаза были затуманенными, его – тёмными, полными обещания. Он вошёл в неё медленно, давая ей время привыкнуть к его размеру, к чувству заполненности. И когда он был полностью внутри, они оба замерли на секунду, слившись в один тяжёлый вздох.

А потом он начал двигаться. Не спеша, но с глубокими, мощными толчками, которые заставляли её кричать уже от нового, другого удовольствия. Он держал её за бёдра, помогая ей встретить каждый его толчок, и каждый раз, когда их тела сходились, между ними пробегала искра чистейшего, животного наслаждения. Она обвила его ногами, притягивая глубже, её ногти оставляли следы на его спине, а губы выкрикивали его имя, смешанное с нечленораздельными мольбами. Он отвечал низкими стонами в такт своим движениям, его лоб прижался к её плечу.

Он искал её губы, целовал её жадно, поглощая её стоны, и в этом поцелуе был тот же дикий, сладкий ритм, что и в соединении их тел. Она чувствовала, как напряжение в нём нарастает, как его движения становятся резче, отчаяннее, и это подхватывало её, увлекая на новый виток. Всё её существо сосредоточилось на точке, где они были соединены, на этом фрикционном огне, который разлился по всем её жилам.