Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"
Автор книги: Елена Твардовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)
Глава 25
Ворота турбазы были высокими, коваными, с изящными фигурками лошадей, вплетёнными в сложный узор, – словно кто-то застывшую в металле мечту подарил этому месту. Ева остановилась, запрокинула голову, разглядывая их, и солнечный свет, пробиваясь сквозь листву старых дубов, рассыпался по её плечам золотыми монетками.
Здесь было красиво. Не той показной роскошью, от которой у неё сжималось сердце в особняке Смирновых, а какой-то другой, спокойной, продуманной до мелочей красотой. Дорожки из светлого камня вились между аккуратными клумбами, где цвели пионы и розы, и их аромат, сладкий, чуть пьянящий, смешивался с запахом нагретой хвои. Где-то в глубине парка щебетали птицы, и этот звук, такой мирный, такой далёкий от городской суеты, заставлял Еву улыбаться. Ей хотелось бросить сумку, скинуть босоножки и бежать по этим дорожкам, разглядывая каждый уголок, каждый цветок, каждую скамейку, притаившуюся в тени.
– И это место принадлежит твоему отцу? – восхищённо спросила Ева.
– Он купил эту землю и построил здесь турбазу, – ответил Глеб.
Ева кивнула. Усталость после двухчасовой ходьбы куда-то исчезла. Осталось только это чувство – предвкушение, лёгкое, как утренний ветер, и желание скорее начать эти выходные, которые обещали быть... она не знала, какими они обещали быть. Но она была готова.
Глеб, стоявший рядом, её радости не разделял. Он смотрел на ворота так, будто перед ним была не турбаза, а место казни. Плечи напряжены, руки в карманах, на лице – маска холодного безразличия, которую он надевал, когда хотел спрятаться от всего мира. Солнечные очки скрывали его глаза, но Ева и без них знала – он не хочет сюда идти. Он не хочет быть здесь. И, кажется, не хочет, чтобы она здесь была.
– Да что с тобой такое? – спросила она, поворачиваясь к нему. Голос её был тихим, но в нём не было осуждения – только искреннее удивление и желание понять. – Ты же сам этого хотел. Доказать отцу, что изменился. И ты сделал всё для этого. Почти научился жить без папиных денег, сделал девушке предложение и теперь привёз её сюда, чтобы провести время с семьёй. И, мне кажется, что теперь мы знаем друг о друге намного больше, так что у нас всё получится.
Она говорила, и её слова лились легко, уверенно, как вода в ручье. Она верила в то, что говорила. Или хотела верить.
– Мы будем такой милой парой, что отец сам разблокирует тебе счета к концу недели, – она улыбнулась, и в этой улыбке была та самая тёплая, ободряющая сила, которая заставляла людей верить в себя. – И тебе больше не придётся ужинать лапшой из магазина у дома, или экономить на бензине.
Она замолчала, ожидая его реакции. Он молчал. Смотрел на неё сквозь тёмные стёкла, и она не видела его глаз, но чувствовала, что он смотрит – так, как смотрят на что-то важное, что не могут отпустить.
– Но для этого ты тоже должен постараться, – добавила она, и её голос стал чуть мягче. – Сделать более счастливое лицо. А то сейчас ты выглядишь так, будто помолвка со мной тебя убивает.
Она сказала это в шутку, но в её словах была доля правды. И Глеб это понял.
Он смотрел на неё – на её распущенные волосы, которые ветер раздувал, на её улыбку, которая делала её такой красивой, что у него перехватывало дыхание, на её глаза, в которых отражалось небо. Она была такой открытой, такой наивной для его семьи, что ему захотелось взять её за руку и увезти отсюда. Прямо сейчас. Не дожидаясь вечера, не дожидаясь выходных, не дожидаясь ничего.
Забыть про счета, забыть про сделку, забыть про отца, который смотрит на него как на пустое место, и про брата, который всегда был лучше. Забыть всё. Поехать в её любимый амбар, где подают самые вкусные бургеры, а потом целый день гулять по лесу. Только вдвоём. Подальше от этого места, от этих людей, от этой фальшивой жизни, в которую он сам себя затащил.
– Глеб? – её голос вырвал его из размышлений. – С тобой точно всё нормально?
Она смотрела на него с беспокойством, и это беспокойство было таким искренним, таким непохожим на то, к чему он привык, что он невольно усмехнулся.
– Ага, – сказал он, и в его голосе снова появилась привычная лёгкость, за которой он прятал всё, что не хотел показывать. – Морально настраиваю себя на роль счастливого жениха, как ты и сказала.
Она не поверила. Но не стала спорить.
– Или просто пытаешься оттянуть неизбежное, – она взяла его за руку – в который раз за это утро, и это прикосновение было таким естественным, будто их руки всегда были сплетены. – Идём уже.
Она сделала шаг к воротам, но в этот момент рядом с ними остановился дорогой электромобиль – бесшумный, элегантный, такой же чужой здесь, как и его хозяин. Из салона вышел Антон.
На нём был белый льняной костюм, и он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала – ни пылинки, ни морщинки, ни тени сомнения. Его улыбка была обольстительной, но не наглой, как у Глеба, а какой-то другой – надменной, снисходительной, будто он знал что-то, чего не знали другие.
– О, привет, – сказал он, и его голос звучал мягко, почти дружелюбно. – Вы уже здесь? Не думал, что вы так быстро доберётесь пешком. Планировал подхватить вас по дороге.
– Ага. Через два часа, – бросил в ответ Глеб.
Антон проигнорировал недовольство брата, скользнул взглядом по Еве, и этот взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало. Она почувствовала это – как его глаза, тёмные, как у брата, но с каким-то другим выражением, прошлись по её лицу, по волосам, по лёгкой юбке, которую ветер прижимал к ногам.
– Ева, рад видеть, – сказал он, и его голос стал чуть тише, почти конфиденциально.
– Взаимно, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
И в тот же момент она почувствовала, как пальцы Глеба, сжимавшие её руку, стали крепче. Он сделал шаг вперёд, чуть прикрывая её собой, будто защищая от чего-то.
– Где моя машина? – спросил он, и в его голосе не было ни приветствия, ни братской теплоты. Только холодная сталь.
– Помощник заправит её и пригонит сюда, не волнуйся, – Антон усмехнулся, и его взгляд снова скользнул к Еве. – Он всегда переживал за свою машину больше, чем за что-либо.
Шутка повисла в воздухе. Ева не знала, смеяться или молчать. Глеб не сказал ничего.
– Ну что, – Антон развернулся к воротам, – пойдёмте? Нас ждёт незабываемый уикенд с нашими родителями и их бизнес-партнёрами.
Глеб нахмурился. Это было заметно даже сквозь солнечные очки – как напряглись его скулы, как сжались губы.
Они пошли. Антон – первым, уверенно, будто здесь был хозяином. Глеб и Ева – следом. Она наклонилась к нему, и её шёпот был едва слышен:
– Ещё кто-то будет?
– Понятия не имею, – ответил он так же тихо, и в его голосе слышалось раздражение. – Родители мне ничего не говорили.
Беседка, куда они пришли, была просторной, увитой плющом, с длинным столом, накрытым белой скатертью. Здесь уже сидели – и пили что-то из высоких бокалов – несколько человек.
Сергей Смирнов, как всегда, в строгом костюме, с непроницаемым лицом. Тина – в лёгком платье, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Какой-то деловой мужчина – грузный, с красным лицом и цепким взглядом. А рядом с ним...
Ева замерла.
Марго.
И Валера.
Они сидели по бокам от мужчины – Марго слева, Валера справа, и оба смотрели на вошедших с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.
Ева снова повернулась к Глебу.
– А они что тут делают? – прошептала она.
Глеб не ответил. Только сжал скулы так, что на них заходили желваки.
Они подошли к столу. Сергей поднялся, и его голос, ровный, деловой, разнёсся по беседке:
– А, вот и молодые. А мы уж думали, вы заблудились.
– Здравствуйте, – сказала Ева, и её голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.
– Здравствуйте, здравствуйте, – Тина всплеснула руками. – Какая же ты красивая, Ева! Садись рядом со мной, я тебя никому не отдам.
Ева села. Глеб – рядом. Антон занял место напротив, и его взгляд, скользнув по брату, задержался на Еве с каким-то новым, трудночитаемым выражением.
– Ева, познакомьтесь, – Сергей кивнул в сторону делового мужчины. – Это Виктор Петрович, близкий друг нашей семьи и партнёр по одному из проектов. А это его дети – Маргарита и Валерий.
– Мы знакомы, – сухо сказал Глеб.
– Да, – Марго улыбнулась, и её улыбка была сладкой, как патока, и такой же приторной. – Ева та ещё тёмная лошадка, но… нам удалось познакомиться.
– Мы учимся в одном универе, – добавил Валера.
– Как интересно, – Виктор поднял бровь. – Мир тесен.
Разговор плавно перетёк в другое русло. Говорили о проектах, о строительстве, о планах на лето. Ева сидела, пила холодный чай из хрустального стакана и чувствовала, как напряжение, как нитка, натягивается всё сильнее.
А потом отец Глеба, будто невзначай, сказал:
– А мы, знаете ли, не ожидали. Глеб – и вдруг решил сыграть помолвку. Да ещё с кем – с внучкой самого Вячеслава Золотова.
Он усмехнулся, и эта усмешка была такой же холодной, как и всё его существо.
– Кто бы мог подумать? Конный клуб, который мы собираемся выкупить, и вдруг – такой поворот.
– Ну надо же, какая драма, – подхватил Виктор, – Запретная любовь, как у Ромео и Джульетты.
Все засмеялись. Легко, непринуждённо, будто речь шла о погоде. Только Ева и Глеб молчали.
Ева смотрела на свои руки. Кольцо сверкало на пальце, и она чувствовала, как оно жжёт её, напоминая, зачем она здесь.
– А давно вы знакомы? – спросил Виктор Петрович, переводя взгляд с Евы на Глеба.
– Полгода, – ответил Глеб, и его голос был спокойным, почти равнодушным.
– Полгода – это громкое заявление. Они пересекались в институте. И это было редко. Ну, знаете, просто... Ева не совсем из нашего окружения. И… она, конечно, яркая, но такие девушки Глеба никогда не интересовали, – Марго подала голос, сделав акцент на последней фразе, и продолжила, – Так что... полноценно разговаривать они начали только на пересдаче экзамена. И потом сразу помолвка? Не слишком быстро? – спросила она, и в её голосе слышалась плохо скрываемая насмешка.
– Когда встречаешь того самого, время перестаёт иметь значение, – сказала Ева и её голос звучал мягко, но в этой мягкости была сталь. – Не переживай, Марго, когда-нибудь и ты встретишь такого человека, – она добавила это с той же улыбкой, с которой говорила с ней Марго.
Марго усмехнулась, стараясь не показывать злость.
– Ну-ну. Просто удивительно, как можно узнать человека за такой короткий срок. Хотя, возможно, Еве и не так интересен внутренний мир Глеба, как его статус и положение. Просто... девочки с фермы часто стремятся к хорошей жизни. А на вечеринке мы видели, что Ева готовы добиваться своего любыми способами...
– На какой вечеринке? – с интересом спросил Сергей.
Марго не договорила, но на лице её расплылась самодовольная улыбка. И Ева, и Глеб и даже Валера, молчавший всю беседу, понимали, к чему она ведёт. Ева почувствовала, как кровь приливает к лицу, как сжимаются кулаки под скатертью. Она открыла рот, чтобы ответить, но Глеб опередил её.
– Марго, – сказал он, и его голос был холодным, как лёд. – Ты говоришь о моей невесте. Будь добра, выбирай выражения.
– Я ничего такого не сказала, – Марго пожала плечами, но в её глазах горел недобрый огонь.
– Ты говоришь слишком много.
Виктор Петрович кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.
– Ну, дети, не ссорьтесь. Мы же здесь отдыхать собрались, а не скандалить.
– Да, да, – подхватила Тина, но её голос звучал неуверенно. – Давайте лучше выпьем за молодых.
– За молодых, – Сергей поднял бокал, и все потянулись за своими.
Но Виктор Петрович, сделав глоток, вдруг сказал:
– Хотя я, признаться, думал, что мы с Сергеем станем родственниками. Марго и Глеб столько были вместе, что я был уверен, что дело идёт к свадьбе. Но вдруг внучка самого Вячеслава Золотова, взялась из ниоткуда, и покорила сердце Глеба Смирнова. Сергей, с такой невесткой, у тебя, кажется, больше шансов убедить этого старого упрямца подписать бумаги? Разве это не забавно?
Марго закусила губу. Ева почувствовала, как внутри поднимается волна – не обиды, нет, чего-то другого. Злости? Унижения? Она не знала. Но знала, что не может молчать.
– Очень забавно, – сказала она, и её голос был спокойным, ровным, но в этом спокойствии чувствовалась сила, – Особенно когда вы говорите так, будто меня здесь нет. Вы знаете, я не сильно разбираюсь в ваших бизнес-проектах и семейных планах. Но я хорошо разбираюсь в одном: в том, кто я есть и чего стою.
Она посмотрела на Марго, потом на Виктора Петровича, потом на Сергея, который смотрел на неё с лёгким удивлением.
– Моя фамилия – не повод для шуток, – продолжала она, и её голос стал твёрже. – Мой дед строил свой клуб, когда ваши дети ещё не родились. И он не продаст его, потому что для него это не бизнес. Это жизнь. А я здесь не для того, чтобы убеждать кого-то, что я достойна быть невестой Глеба. Я здесь, потому что мы любим друг друга. И если для кого-то это повод для сплетен и намёков, то мне искренне жаль, что таким уважаемым людям больше не о чем поговорить.
Она улыбнулась – той самой улыбкой, которую дарила самым сложным клиентам в пекарне: сладкой, вежливой, абсолютно непроницаемой.
– Милый, – она повернулась к Глебу, и её голос стал мягче, – покажешь наш домик? Хочу принять ванну и подготовиться к сегодняшнему мероприятию. Я уверена, что сейчас был всего лишь разогрев, а настоящий концерт ещё впереди. Так что я должна быть морально к этому готова.
Глеб смотрел на неё. В его глазах, наконец-то открытых, без очков, было что-то, чего она не могла прочитать. Удивление? Гордость? Благодарность?
– С удовольствием проведу для тебя экскурсию, любимая, – сказал он, и в его голосе появилась та самая дерзкая улыбка, которую она знала.
Он встал, подал ей руку. Ева поднялась, поправила юбку и посмотрела на всех, кто сидел за столом.
– До встречи вечером, – сказала она, и её улыбка была сладкой, как мёд, и такой же липкой.
Они вышли из беседки, и только Тина смотрела им вслед – с улыбкой, в которой было что-то тёплое, почти одобрительное. Остальные тоже улыбались, но натянуто, будто только что проглотили что-то горькое.
– Да, – протянула Марго, когда они скрылись за поворотом. – Чувствую, уикенд будет жаркий.
Никто не ответил. Только птицы щебетали в листве, и ветер шевелил скатерть на столе, и где-то вдалеке, в сторону домиков, уходили двое – высокий парень в чёрном и девушка в лёгкой юбке, державшая его за руку. И в этой картине было что-то такое, от чего даже Сергей Смирнов, обычно непроницаемый, задумался.
Но только на секунду. А потом он поднял бокал и сказал:
– За успех нашего проекта.
И все с радостью поддержали.
Глава 26
Домик, который выделили Глебу и Еве, оказался маленьким деревянным шале, утопающим в зелени. Стены пахли кедром, на окнах висели льняные занавески, а с террасы открывался вид на тихую лесную речушку, вода в которой блестела на солнце, как расплавленное серебро. Здесь было уютно, почти по-домашнему, и если бы не одна деталь, Ева, возможно, даже смогла бы расслабиться.
Но деталь была.
– Боже, – выдохнула Ева, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, – у меня даже волосы встали дыбом от разговора с Марго и её отцом! Теперь я понимаю, в кого она такая ядовитая. Как ты вообще мог с ней встречаться? Понимаю, любовь зла, но не настолько же!
Она говорила быстро, почти не останавливаясь, и слова её лились потоком, смывая напряжение, которое копилось во время завтрака.
– Что за сверхспособность такая – одновременно улыбаться и говорить ужасные вещи?
Глеб, который уже рухнул на кровать, раскинув руки в стороны, усмехнулся, глядя в потолок.
– По-моему, ты отлично справилась, – сказал он, и в его голосе слышалась ленивая усталость человека, который наконец-то может выдохнуть. – Тебе даже помощь была не нужна. Ты просто поставила всех на место одним своим взглядом. Теперь они точно запомнят эту встречу.
– Это был не взгляд, это был хищный прищур. Прямо как у Марго, – поправила Ева, отходя от двери. – И улыбка, под которой скрывалась ядерная бомба.
– Ещё эффективнее, – он повернул голову, и его глаза, тёмные, усталые, встретились с её. – Ты сегодня была... впечатляющей.
Ева хотела ответить, но в этот момент её взгляд упал на кровать. Точнее, на то, что кровать была одна. Огромная двуспальная, застеленная белоснежным покрывалом, с горой подушек и тонким, почти невесомым балдахином, она стояла в центре комнаты, занимая добрую половину пространства. Вторая половина была отдана под гостиную – диван, телевизор, журнальный столик – но кровать, эта кровать, притягивала взгляд, напоминая о том, что они здесь не просто так.
Диван, стоявший у стены, выглядел вполне гостеприимно, но он был маленьким, явно рассчитанным на одного человека, и это «одного» явно не касалось Глеба Смирнова с его ростом и привычкой раскидываться.
– Тут что, только одна кровать? – спросила она, и её голос стал выше. – Нам придётся три дня ночевать в домике с одной кроватью?
– Да, – Глеб приподнялся на локтях, и на его лице появилась та самая наглая улыбка, которая означала, что сейчас начнётся. – И это нормально. Мы ведь помолвлены.
– Фиктивно, – напомнила она, скрещивая руки на груди. – Я и так прилагаю немало усилий, чтобы общаться с твоей семьёй и их "близкими друзьями". Так что мне нужна моральная компенсация – ты будешь спать на диване.
– Ты издеваешься что ли? – он сел, и его лицо стало серьёзным, но в глазах всё ещё плясали чертики.
– Я серьёзно! – она подошла ближе, и её голос зазвенел. – До свадьбы жених и невеста не должны спать в одной постели. Примета такая.
– Нет такой приметы, – он покачал головой.
– Значит, будет! – отрезала она.
– Опять эти твои загоны монашки, – Глеб откинулся на подушки, и в его голосе появилась привычная ленивая насмешка. – Золотова, мы в двадцать первом веке. И вообще, может, это ты на диване поспишь? Ты всё-таки привыкла засыпать даже на сене, а мне нужен мягкий матрас.
Он устроился поудобнее, положив руки за голову, и его вид был таким самодовольным, что Ева почувствовала, как внутри закипает что-то горячее.
– Так, значит? – она шагнула к кровати, схватила подушку и, не раздумывая, со всей силы ударила его по голове. – Нет, Смирнов, кровать придётся заслужить в честном бою!
Она ударила снова. И снова. Подушка, мягкая и пушистая, не причиняла боли, но Глеб, защищаясь, попытался перехватить её руку.
– Золотова, прекрати! – крикнул он, смеясь.
– Не прекращу! – она наносила удар за ударом, и её смех смешивался с его, и в этой дурацкой подушечной битве было что-то такое, от чего все тревоги и страхи отступали, становясь маленькими и незначительными.
Он наконец поймал её за запястье, выхватил подушку и, обхватив за талию, притянул к себе. Она оказалась сверху, сидя на нём, и её руки, только что такие воинственные, замерли на его груди.
Они смотрели друг на друга.
Его глаза – тёмные, глубокие, в которых отражался свет из окна, и её – голубые, как небо над лесом, с лёгкими искорками, которые он видел впервые. Их лица были в считанных миллиметрах друг от друга, и Ева чувствовала его дыхание – тёплое, прерывистое, такое же сбивчивое, как её собственное. Она видела каждую его ресницу, каждую чёрточку, каждую родинку, которую раньше не замечала. И в этом взгляде, в этом молчании, в этом бесконечном мгновении было что-то, от чего у неё замерло сердце.
Он потянулся к ней. Она видела, как его глаза скользнули по её лицу, остановились на губах, как он наклонился, сокращая расстояние, и её веки дрогнули, готовые закрыться...
– Глеб! – она резко отпрянула, схватив с прикроватной тумбы брошюру, которую заметила краем глаза, и ловко, будто занималась этим всю жизнь, слезла с него.
– Что? – он растерянно моргнул, и в его глазах, только что таких тёплых, появилось недоумение.
– Смотри! – она поднесла брошюру к его лицу, и её улыбка была широкой, почти детской. – Здесь есть конюшня! Не зря на воротах были кованые лошадки! Тут есть конюшня, Глеб! Давай сходим?
– Прямо сейчас? – он всё ещё не пришёл в себя.
– Да, а когда ещё? – она уже вскочила с кровати, и её глаза горели. – Вечером будет какое-то дурацкое мероприятие, а на следующие два дня, возможно, тоже запланирована какая-то супербогемная программа. А я хочу к лошадкам. Ну пожалуйста.
Она сложила руки на груди, как ребёнок, который просит игрушку, и посмотрела на него теми самыми щенячьими глазами, от которых невозможно было отказаться. Глеб смотрел на неё и не узнавал. Эта девушка, которая только что сражалась с ним подушками, которая улыбалась так, будто завтра не существует, которая стояла перед ним в лёгком топе и растрёпанных волосах, была совсем не похожа на ту Еву, которую он знал. Ту, которая всегда была серьёзной, сосредоточенной, которая таскала мешки с комбикормом и чистила денники, которая не позволяла себе слабости.
– Когда ты успела стать такой капризной? – усмехнулся он, садясь на кровати. – Ты работаешь на двух работах, каждый день ухаживаешь за четырьмя лошадьми и младшим братом. Ты – самая сильная девушка, которую я знаю. И сегодня ты всё утро ведёшь себя как ребёнок.
Он сказал это так естественно, так просто, что Ева замерла. Она смотрела на него, и его слова звучали в её голове снова и снова. «Самая сильная девушка, которую я знаю». Никто никогда не говорил ей этого. Никто не замечал. Она всегда была сильной – потому что нужно было. Потому что некому было быть сильным за неё. Но чтобы кто-то увидел это, назвал, признал... Она не знала, что на это ответить.
И ещё – он был прав. Рядом с ним она превращалась в капризную девочку, которая хочет, чтобы её желания исполнялись. И ей нравилось это чувство. Она не могла позволить себе этого в своей привычной жизни – там, где нужно было думать о дедушке, о Сёме, о лошадях, о счетах, о пекарне. Но здесь, с ним, она могла быть просто собой. Той Евой, которая смеётся, шутит, дурачится и не боится показаться слабой.
– Это ты меня разбаловал, Смирнов! – сказала она, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума.
– Я? – он засмеялся, и его смех был таким искренним, что она невольно улыбнулась в ответ.
– А кто ещё? – она подошла ближе и начала загибать пальцы. – Помогал мне чистить денники, спас меня от ежа в комнате, освободил зайца из капкана. Так что да, это ты виноват! Приучил меня к своему вниманию, теперь терпи.
Она сказала это быстро, не задумываясь, и только когда слова вылетели, поняла, что сказала. И будто испугалась их. Он тоже задумался. Они действительно стали ближе за это время. Намного ближе. И это пугало и будоражило одновременно. Раньше он не позволял такого ни одной девушке. А она раньше не подпускала к себе парней так близко. Так что же изменилось?
Глеб очнулся первым.
– Окей, – он поднялся с кровати, и его голос снова стал привычным, спокойным, почти деловым. – Раз уж я сам виноват..., – он уже подошёл к двери и обернулся на неё, – Так ты идёшь или нет?
Ева встрепенулась, и её лицо, только что такое задумчивое, снова озарилось улыбкой.
– Правда? – она подпрыгнула на месте. – Класс! Конечно, я только переоденусь!
Она схватила сумку, которую помощник Антона уже привёз и предусмотрительно оставил в их шале, и скрылась в ванной. Глеб слышал, как она возится за дверью, как шуршит тканью, как напевает что-то себе под нос, и улыбался, глядя в окно, на лес, который зеленел за стеклом.
Через десять минут она вышла. Чёрный обтягивающий комбинезон на молнии сидели на ней идеально, подчёркивая длинные ноги и тонкую талию. Волосы она распустила, и они мягкими волнами спадали по плечам. Глеб смотрел на неё и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Он видел её в разных образах – в белом платье, когда она бежала на экзамен, в ковбойской шляпе на своей вечеринке, в чёрном платье на ужине с родителями. Но сейчас, в этом комбинезоне, она была... другой. Он не смотрел на неё оценивающе, как это было раньше с другими девушками. Она выглядела очень горячо в этом образе, но он впервые не хотел быстрее снять одежду с безумно красивой девушки и оказаться с ней в постели. Точнее, хотел, но... Ещё сильнее он хотел быть к ней ближе. И чтобы она этого хотела.
– Идём, – сказал он, протягивая руку.
Она вложила свою ладонь в его, и они вышли.
–
Конюшня оказалась большой и просторной, с высокими потолками, чистыми денниками и запахом сена и кожи, который Ева знала так же хорошо, как запах собственного дома. В стойлах стояли породистые лошади – арабские скакуны с тонкими ногами и большими глазами, тяжеловозы, похожие на Молнию, и несколько изящных кобыл, которые косились на вошедших с ленивым любопытством.
Ева была в восторге. Она ходила от стойла к стойлу, разглядывала лошадей, гладила их по бархатным носам, и её лицо светилось такой радостью, что Глеб невольно залюбовался.
– Осторожно, эта кусается, – сказал он, когда она протянула руку к гнедому жеребцу с белой звёздочкой на лбу.
– Она не укусит, – ответила она, не оборачиваясь. – Просто проверяет, боишься ты или нет.
В этот момент из глубины конюшни вышел мужчина. Он был высоким, с широкими плечами, крепкими руками и улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а глаза – ярко-голубые, как летнее небо – смотрели приветливо и открыто. На нём была простая футболка, которая обтягивала рельефные мышцы, и Глеб, взглянув на него, почувствовал укол чего-то, что он не хотел признавать.
– Привет, – сказал мужчина, подходя. – Меня зовут Влад. Я берейтор. Покататься пришли?
Он задержал взгляд на Еве, и Глеб заметил, как этот взгляд скользнул по её лицу, по фигуре, по руке, на которой сверкало кольцо. И задержался на ней дольше, чем следовало.
– Я Ева, – представилась она, и её улыбка была такой же открытой, как у него.
– Глеб, – кивнул он, делая шаг вперёд и кладя руку на талию Евы. Она посмотрела на него удивлённо, но не отстранилась. – Да, мы смоей невестой пришли покататься. Она у меня фанатка всего, что связано с лошадьми.
Он выделил слово «невеста», и Влад, кажется, заметил. Но его улыбка не стала меньше.
– Это здорово! – сказал он, жестом приглашая их следовать за ним. – Тогда идём, я всё вам покажу.
Он повёл их по конюшне, рассказывая о каждой лошади – о характере, о привычках, о том, кто из них участвовал в соревнованиях, а кто только начинает тренироваться. Ева слушала внимательно, задавала вопросы, и её глаза горели тем самым огнём, который Глеб видел, когда она говорила о своём клубе.
– У тебя отличная фигура для верховой езды, – сказал Влад, и Глеб почувствовал, как его ладонь, державшая руку Евы непроизвольно сжалась. – Ты занимаешься?
– Да, – ответила Ева, не замечая его реакции. – Я тренирую лошадей в конном клубе своего дедушки. С детства.
– Серьёзно? – Влад чуть ли не засветился от счастья. – Это прекрасно! Редко встретишь девушку, которая так искренне увлечена лошадьми. Обычно приезжают просто покататься, красивые фото сделать...
– Я тоже не против покататься, – улыбнулась Ева.
– Я вижу, – он смотрел на неё с таким теплом, что Глебу захотелось встать между ними.
– Мы бы хотели покататься, – сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. – Если, конечно, у вас есть подходящие лошади.
– Конечно, – Влад кивнул, и его взгляд на секунду задержался на Глебе, будто он только что его заметил. – Выбирайте.
Ева выбрала белую кобылу по кличке Звезда – спокойную, с умными глазами и мягкой поступью. И Влад даже тут умудрился сделать ей комелимент, сказав, что Звезда чувствует только хороших людей. И как у него это получается? Даже он не использовал столько подкатов за пять минут, сколько успел наговорить этот тренер. Глеб, глядя на стойла, остановился перед невысоким, жилистым конём с тёмно-гнедой шерстью и настороженным взглядом.
– Я возьму этого.
– Ты уверен? – Влад подошёл ближе. – Это Буцефал. Он очень своенравный, с ним даже я не всегда справляюсь.
«Отлично, – подумал Глеб. – Ну теперь-то я уж точно не могу отказаться».
– А я справлюсь, – сказал он, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая была его второй натурой. – Я неплохо лажу с людьми, так что и с конём общий язык найду.
Конь в ответ фыркнул, и Глебу показалось, что в этом звуке было что-то насмешливое.
Они вышли на арену. Ева легко вскочила на Звезду, и они, словно танцуя, сделали первый круг. Она сидела в седле так естественно, будто родилась там, и её улыбка, свободная, счастливая, делала её такой красивой, что Глеб на секунду забыл, где находится.
– Ну что, ты присоединишься? – крикнула она, и её голос разнёсся по арене.
Глеб посмотрел на Буцефала. Тот смотрел на него с высоты своего роста и, кажется, усмехался.
– Помочь? – спросил Влад, подходя ближе.
– Справлюсь, – хмыкнул Глеб, подходя к коню. – Ну что, дружок, – сказал он тихо, чтобы никто не слышал, – поможешь мне не опозориться?
Конь дёрнул ухом, и Глебу показалось, что он его понял.
– Ты его что там, уговариваешь не сбросить тебя с седла? – крикнула Ева, проезжая мимо.
– У нас мужской разговор, – крикнул он в ответ.
Он попытался вскочить в седло. Буцефал, будто специально, сделал шаг в сторону. Глеб спрыгнул, попробовал снова. Конь снова шагнул. С третьего раза, с помощью стремени и ругательств, которые он произносил мысленно, он всё же оказался в седле.
– Держись, – усмехнулся Влад, отходя в сторону.
Буцефал, почувствовав на себе седока, затанцевал. Он переступал с ноги на ноги, мотал головой, пробовал укусить за ногу, и Глеб, вцепившись в поводья, чувствовал, как мышцы его напрягаются, как каждая клетка тела молит о пощаде. Механические быки, на которых он когда-то катался в американских барах, были игрушкой по сравнению с этим монстром.
– Давай, Буцефал, – прошептал он, стараясь сохранить равновесие. – Не позорь меня перед девушкой.
Конь, будто услышав, фыркнул и пошёл шагом. Потом рысью. Потом снова шагом. Глеб держался, хотя ему казалось, что каждое движение этого животного – попытка его скинуть. Он сжимал бока ногами, натягивал поводья, старался не смотреть вниз, потому что от высоты кружилась голова, и пытался угадать, куда этот демон в конском облике двинется в следующий раз.
– Молодец! – крикнула Ева, и её голос придал ему сил.
Они сделали несколько кругов. Она – легко, как птица, он – с мольбой, чтобы удержаться. Но он держался. И даже начал получать удовольствие – странное, первобытное, смешанное с адреналином и гордостью.
Когда они наконец остановились, Глеб слез с Буцефала на ватных ногах. Влад, который всё это время наблюдал, подошёл к Еве.
– У тебя отличная техника, – сказал он, и его голос был искренним. – С кем ты занималась?
