Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Позже, когда дыхание выровнялось, а кожа остыла от пота, он унёс её в душ, где тихо, с нежной заботой смыл с неё следы их страсти. Потом перенёс в спальню, где пахло чистым бельём и им самим.

Он поправил одеяло, укрыв их обоих, и притянул её к себе, так, чтобы её спина прижалась к его груди. Его сильные руки обвили её талию, а губы коснулись её виска в лёгком, нежном поцелуе.

Ева лежала, прислушиваясь к стуку его сердца у себя за спиной. Это было странное, новое чувство – безопасность, смешанная с приятной усталостью и лёгкой, сладкой пустотой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него через плечо.

Глеб улыбался, его глаза уже были полузакрыты, но в них светилось тёплое, довольное спокойствие. – Что? – тихо спросил он.

– Ничего, – ответила Ева, и её губы сами собой растянулись в улыбку, которую она не могла сдержать. – Просто… всё хорошо.

– Всё отлично, – поправил он, целуя её в плечо. – Спокойной ночи, девочка с фермы.

– Спокойной, мажор, – прошептала она в ответ, чувствуя, как тяжелеют веки.

Ещё пара невнятных фраз, и тишину комнаты нарушал лишь их ровный, синхронизировавшийся сон. Впервые за долгое время Ева засыпала без тяжёлых мыслей, без тревоги, просто убаюканная теплом чужого, но уже такого близкого тела.

В эту ночь они были только друг с другом. В эту ночь они наконец перестали играть. В эту ночь они стали настоящими.

Глава 31

Утро встретило их солнцем. Оно пробивалось сквозь щели в занавесках, ложилось золотыми полосами на пол, на разбросанную одежду, на сплетённые тела, которые не хотели отпускать друг друга. Где-то за окном пели птицы, и воздух, врывавшийся в приоткрытую форточку, пах лесом и влагой.

Ева открыла глаза первой. Она лежала, прижавшись щекой к его груди, и слушала, как бьётся его сердце – ровно, спокойно, уверенно. Его рука обнимала её за плечи, и он был таким тёплым, таким живым, таким... её. Она улыбнулась, сама себе, и этот момент, тихий, ничем не примечательный, показался ей самым счастливым в жизни.

– Ты чего не спишь? – голос Глеба, сонный, хрипловатый, прозвучал где-то над её макушкой.

– Смотрю на тебя, – ответила она, не поднимая головы.

– И что видишь?

– Человека, который готов был соблазнить меня, только чтобы не спать больше на неудобном диване.

Он усмехнулся, и его смех, низкий, вибрирующий, отозвался где-то в её груди.

– Ты меня раскусила.

– Правда? – она приподнялась на локте и посмотрела на него с хитрой улыбкой. – А я тебе верила.

Он потянулся к ней, и они поцеловались – неспешно, со вкусом, будто пробуя друг друга на ощупь, на память. В этом поцелуе не было вчерашней жадности, только нежность и обещание.

– Нам пора, – сказала она, отстраняясь. – Уже поздно.

– Не поздно, – он потянул её обратно.

– Глеб.

– Ева.

Она рассмеялась и выскользнула из его объятий, натягивая его футболку, которую достала из шкафа. Футболка была для неё огромной, доходила почти до колен, и он смотрел на неё – на её голые ноги, на растрёпанные волосы, на свою футболку, которая была на ней, – и чувствовал, что никогда не видел ничего более прекрасного.

– Ты меня добьёшь, – сказал он, откидываясь на подушку.

– Это входит в мои планы, – она подмигнула и скрылась в ванной.

–

Час спустя они уже ехали по трассе. Глеб был за рулём, в солнечных очках, спокойный, расслабленный, и его рука, лежавшая на рычаге переключения передач, время от времени касалась её колена. Ева смотрела в окно, на проплывающие мимо поля и перелески, и чувствовала, как уходит напряжение этих трёх дней, как что-то новое, светлое занимает его место.

Они молчали. Но это молчание было не тяжёлым, не напряжённым, а каким-то своим, уютным, как одеяло, в которое можно закутаться с головой.

– Как ты думаешь, – вдруг спросила Ева, – твоя семья не обидится, что мы уехали, не попрощавшись?

– Мы попрощались с мамой, – Глеб пожал плечами, не отрывая глаз от дороги. – Этого достаточно.

– А отец?

– А что отец? – он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Он будет зол. Но он всегда зол. Это его естественное состояние.

Ева помолчала, потом спросила:

– Он не собирается возвращать тебе карту? Какие ещё доказательства ему нужны?

– Да забудь ты уже про эту карту, – он сжал её руку, и его голос стал мягче. – Мне почти двадцать четыре. Пора учиться жить без его денег.

– И как ты это себе представляешь?

– Устроюсь на работу, – он пожал плечами. – Что-нибудь придумаю.

– Ты? На работу? – она не скрывала улыбки.

– Не смейся, – он тоже улыбнулся. – Я могу. Я, между прочим, недавно дрова колол и мешки таскал.

– Это же была разовая акция.

– Может, и нет. Может, я открою в себе талант к физическому труду.

– Смирнов, ты не создан для физического труда.

– А для чего я создан?

Она посмотрела на него, на его профиль, на руки, лежащие на руле, на часы, которые отсчитывали время. И подумала о том, что этот человек, который привык к роскоши, который никогда не знал нужды, сейчас сидит рядом с ней и говорит, что готов работать. Ради чего? Ради денег? Ради свободы? Или ради неё?

– У нас есть проблема поважнее, – сказал он, вырывая её из размышлений. – Спасти твой конный клуб и устроить самую крутую ярмарку. У тебя, кстати, уже есть идеи?

Она широко улыбнулась, и её глаза загорелись.

– Конечно!

– Окей, – он кивнул. – Если тебе нужна помощь – какая угодно – говори. Я всё сделаю.

Она посмотрела на него с восхищением и благодарностью. Восхищением – потому что он, Глеб Смирнов, который ещё месяц назад не знал, с какой стороны подойти к лошади, сейчас предлагал помощь. Благодарностью – потому что он был рядом. Потому что не убежал, не испугался, не сказал, что это не его проблемы.

– Ты правда мне поможешь? – спросила она, и в её голосе было столько надежды, что у него сжалось сердце.

– Я тебя люблю, – сказал он, и слова эти, такие простые, такие важные, повисли в воздухе, – поэтому да, мне придётся согласиться даже на самую грязную работу.

Он взял её за руку, и она сжала её в ответ.

– Тебя домой отвезти? – спросил он.

Ева задумалась.

– Нет, – сказала она наконец. – Давай лучше в пекарню. Помогу Денису, всё-таки он уже три дня без выходных.

– Не развалится, – Глеб усмехнулся. – Но в пекарню так в пекарню.

– Серьёзно? – она повернулась к нему, и в её глазах появился вызов. – И даже ревновать не будешь?

Он взглянул на неё, и его бровь поползла вверх.

– А есть причины?

Она покачала головой, и он, не отрывая глаз от дороги, усмехнулся.

– Этого мало, – сказал он. – Нужны доказательства.

Она хитро улыбнулась, потянулась к нему и оставила на его щеке нежный, почти невесомый поцелуй.

– Этого достаточно? – спросила она, садясь обратно.

– Пока да, – он улыбнулся. – Но вечером я проверю основательнее.

Она шлёпнула его по плечу, и они оба рассмеялись.

В этот момент телефон Евы завибрировал. На экране загорелось имя Аси, и она, вздохнув, приняла вызов. Она уже предвещала её слова, потому что эти три дня связь на турбазе ловила настолько плохо, что Ева не могла ответить ни на одно сообщение подруги.

– Ева! – голос подруги был таким громким, что Глеб поморщился. – Ты где? Ты почему не отвечаешь? Я тебе сто сообщений написала! Ты обещала всё рассказать!

– Ася, мы с Глебом едем в машине, – Ева говорила спокойно, стараясь унять подругу, но на её лице сияла улыбка. – Я всё расскажу, когда увидимся. Ты же знаешь, я всегда тебе всё рассказываю!

– Мне нужно сейчас! – потребовала Ася. – Мы не болтали три дня! Я больше не могу ждать!

– Ася...

– Покажи его!

Ева вздохнула, повернула камеру на Глеба, и он, не отрывая глаз от дороги, помахал рукой.

– Привет, Ася, – сказал он.

– Привет, красавчик-мажор! – Ася замахала в ответ, хотя он её не видел. – Вы чего такие счастливые?

Ева вернула камеру на себя.

– Поездка была... интересной, – сказала она, и в её голосе появилась та самая нотка, которую Ася знала слишком хорошо.

– Какой? – Ася прищурилась.

– Ты скажешь ей? – спросил Глеб, и Ева, взглянув на него, кивнула.

– Что скажешь? – Ася уже не могла усидеть на месте. – Ева, говори!

– В общем... – Ева замолчала, собираясь с духом. – Мы с Глебом теперь вместе.

– В смысле? – Ася не поняла.

– Не фиктивно, – добавила Ева. – По-настоящему.

На той стороне повисла тишина. А потом Ася завизжала – так громко, что Ева отодвинула телефон подальше и засмеялась.

– Я так и знала! – кричала Ася. – Я так и знала! Вы же с первого дня друг на друга смотрели! Рассказывай всё! Немедленно! Все подробности!

– Всё расскажу, – пообещала Ева. – Лично. Когда увидимся.

– Сегодня!

– Хорошо, сегодня.

– Глеб! – крикнула Ася. – Ты слышишь?

– Слышу, – ответил он, не оборачиваясь, – Тебя вся трасса слышит.

– Если ты обидишь мою лучшую подругу, я тебя убью! Ты меня понял?

– Понял, – он усмехнулся.

– Я серьёзно!

– Я тоже.

– Ладно, – Ася выдохнула. – Ева, я тебя люблю. Пока.

– Пока, милая.

Ева сбросила вызов и посмотрела на Глеба. Он улыбался, и в его улыбке было что-то тёплое, почти мальчишеское.

– Твоя подруга – ненормальная, – сказал он.

– Мы с первого курса вместе, – ответила Ева. – И у нас вообще нет никаких секретов. Никаких.

–

Пекарня «У Нины» встретила их запахом ванили и свежесваренного кофе. Глеб припарковался у входа, и они оба вышли из машины. Он прислонился к капоту, засунув руки в карманы, и смотрел, как она смотрит на него. И их взгляды говорили сами за себя.

– Ну, я пошла, – сказала она, уже разворачиваясь.

– Постой, – он поймал её за руку и притянул к себе.

Она не сопротивлялась. Её руки легли ему на грудь, его – на её талию. Он наклонился и поцеловал её – нежно, медленно, так, чтобы она запомнила этот момент, этот вкус, это ощущение.

– Придёшь сегодня ко мне? – спросил он, отстраняясь.

– Боюсь, дедушка меня убьёт, – она улыбнулась. – Я должна показаться ему, чтобы он знал, что я жива.

– Кстати, – он провёл пальцем по её щеке, – когда ты расскажешь ему о нас?

– Не знаю, – она вздохнула. – Мне нужно его подготовить. И сделать так, чтобы он тебя не застрелил. А это сложно.

– Нам всё равно придётся рассказать, – он смотрел на неё, и в его глазах была серьёзность, которую она видела нечасто. – Хочешь, я это сделаю?

– Нет! – она испугалась. – Я сама. Просто немного позже, ладно?

– Ладно, – согласился он. – Тебя хотя бы забрать после работы?

– Нет, я сама доберусь, – она покачала головой. – Экономь бензин. Ты, всё-таки, ещё не устроился на работу.

– Жёстко, – усмехнулся он.

– Реалистично, – она чмокнула его в щёку и, выскользнув из его объятий, побежала к пекарне.

Он смотрел ей вслед, на её лёгкую походку, на волосы, которые развевались на ветру, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, что-то, чему он не давал имени, но что теперь не мог отрицать.

– Люблю тебя, – сказал он громко, зная, что она слышит.

–

Денис стоял за прилавком и протирал стаканы. Увидев Еву, он улыбнулся, но улыбка вышла напряжённой. Она поняла, что он видел их прощание с Глебом. И что-то в его взгляде поменялось, надломилось. Ева заметила это, но не подала виду.

– Привет, – сказала она, проходя за прилавок и натягивая фартук. – Я вернулась! И готова помогать тебе.

– Отлично, – ответил он, отворачиваясь к полкам.

Они работали молча. Ева чувствовала, что Денис хочет что-то сказать, но не решается. И сама не знала, как начать этот разговор. Тишина между ними была тяжёлой, как перед грозой.

– Как съездили? – спросил он наконец, и в его голосе слышалось что-то, чего она не могла понять.

– Хорошо, – ответила она, не вдаваясь в подробности.

– И Глеб... тоже?

– Денис, – она остановилась и посмотрела на него. – Давай сразу. Что ты хочешь спросить?

Он помолчал, потом поставил стакан на полку и повернулся к ней.

– Я видел вас, – сказал он. – Через окно. Ты и он...

– И что ты видел?

– Что вы целуетесь. Так... как будто ничего не было. Как будто ты не видела, как ещё неделю назад он стоял на том же самом месте с Марго.

– Мы обсудили это. И всё выяснили, – сказала Ева, и её голос был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Денис, Глеб – мой парень. И я доверяю ему.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Еве захотелось отвернуться.

– Ты уверена? – спросил он, и голос его дрогнул. – Ева, он... он мажор. Он из другого мира. Он может воспользоваться твоей наивностью, твоей добротой...

– Денис, – она перебила его, и её голос стал твёрже, – ты мой хороший друг. И я не хочу с тобой ссориться. Но, пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Я сама разберусь, с кем мне строить отношения. Я люблю Глеба и мы вместе. Это всё, что ты должен понимать. И мы больше не заводим этот разговор. Ясно?

Он кивнул, но она видела, что он не согласен. Видела, что ему больно. Но она ничего не могла с собой поделать.

– Ясно, – сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни обиды. Только пустота.

Они снова принялись за работу, и тишина между ними стала ещё тяжелее.

–

После смены Ева собрала вещи, попрощалась с Денисом и поехала домой. Сначала на метро, потом на автобусе. Автобус был почти пустым, и она сидела у окна, смотрела на проплывающие мимо поля и думала о том, что сегодняшний день был днём перемен. Она наконец-то сказала правду Асе. Она наконец-то сказала правду Денису. И теперь ей предстояло сказать правду дедушке.

Только как это сделать, она пока не представляла.

Она не знала. Но знала, что должна. Ради себя. Ради Глеба. Ради того, что между ними случилось.

В этот момент телефон завибрировал. Она достала его, прочитала сообщение.

Ася: ЕВА, ДЕНИС НАКОНЕЦ-ТО ПРИГЛАСИЛ МЕНЯ НА СВИДАНИЕ!!!

Ева нахмурилась. Она была счастлива за подругу – Ася ждала этого так долго, так сильно. Но ей не понравилось, что Денис решился на этот шаг сразу после их ссоры. Она искренне надеялась, что он сделал это, потому что сам хотел, а не для того, чтобы позлить её. В прочем, Ева встряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Мир не крутится вокруг неё. И Денис правда мог испытывать симпатию к Асе. А кто не мог? Она – самая яркая и безбашенная девушка из всех, кого Ева только знает.

Она ответила: «Ура, поздравляю!», но в душе у неё были странные, смешанные чувства.

Автобус подъезжал к остановке. Ева убрала телефон, взяла сумку и вышла. Ночь была тёплой, звёздной, и где-то вдалеке, в конюшне, фыркнул Молния, почувствовав её.

Она шла к дому, и её мысли были далеко – о Глебе, о Денисе, об Асе, о дедушке, который, наверное, уже ждал её с ужином. О том, что завтра начнётся новая жизнь. Настоящая. Без притворства. Без сделок.

– Ты готова? – спросила она себя.

– Нет. Не готова.

Она сняла помолвочное кольцо, положила его в карман, и зашла в дом.

Глава 32

Утро следующего дня началось для Глеба с того, что будильник зазвонил не в своей привычной, ленивой манере, а с какой-то настойчивой, почти агрессивной требовательностью. Он протянул руку, нащупал телефон на тумбочке, отключил звук и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок своей квартиры-студии, который в лучах утреннего солнца казался особенно высоким, особенно белым, особенно пустым. Где-то за окном гудел город, начинающий свой бесконечный день, а он лежал и думал о том, что вчерашний день, когда он привёз её в пекарню, когда они стояли у машины и не могли наглядеться друг на друга, был, кажется, самым правильным в его жизни.

Потом он встал, налил себе воды, сделал глоток и открыл холодильник. В холодильнике было пусто. Абсолютно. Только пачка доширака на верхней полке, которую он не доел вчера, и банка томатной пасты, купленная неизвестно когда и зачем. Глеб смотрел на эту убогую картину и чувствовал, как что-то внутри него сжимается. Не от голода – от осознания. Его жизнь, которую он привык считать нормальной, на самом деле была роскошью. А теперь, когда роскошь кончилась, наступила реальность.

Он закрыл холодильник и пошёл в душ.

Через час, в чистой футболке и джинсах, с влажными после душа волосами, он сидел на подоконнике и смотрел, как город просыпается. В руке его был телефон, и он листал объявления о работе, чувствуя себя чужим в этом мире вакансий и резюме. Менеджер по продажам. Администратор в салон красоты. Оператор колл-центра. Он никогда не думал, что эти слова будут иметь к нему какое-то отношение.

Первое собеседование было в десять. Офис находился в бизнес-центре на окраине, и Глеб, который привык передвигаться по городу на машине, сегодня ехал на метро, чтобы сэкономить бензин. Метро было шумным, душным, и люди в нём были какими-то серыми, уставшими, будто несущими на плечах невидимый груз. Он стоял в вагоне, держась за поручень, и думал о том, что его отец никогда не ездил на метро. И никогда не заставлял бы его ездить, если бы не отобрал карту.

– Ваша кандидатура нам очень интересна, – сказала девушка в строгом костюме, разглядывая его резюме. – Но, к сожалению, у вас нет опыта работы.

– Я быстро учусь, – ответил Глеб, и его голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось.

– Это замечательно, – она улыбнулась, но улыбка была пустой, дежурной. – Мы вам перезвоним.

Он знал, что не перезвонят.

Второе собеседование было в двенадцать. Маленький офис в старом здании, где пахло пылью и бумагой. Мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и мятым пиджаком, просмотрел его анкету и покачал головой.

– Вы слишком хороши для нас, – сказал он. – У нас тут коллектив взрослых женщин, сами понимаете... Вы долго не задержитесь.

– Я умею находить общий язык с женщинами любого возраста, – усмехнулся Глеб, – И мне нужны деньги.

– Всем нужны, – мужчина вздохнул. – Но не все могут их заработать.

Третье собеседование было в два. Сеть ресторанов, администратор зала. Глеб приехал за десять минут до начала, улыбнулся секретарше, сказал пару комплиментов её причёске. Она улыбнулась в ответ, и ему показалось, что это хороший знак.

– У вас отличные данные, – сказал ему менеджер, мужчина лет сорока, с дорогими часами и цепким взглядом. – Но нам нужен человек с опытом. Вы когда-нибудь работали в сфере обслуживания?

– Нет, – честно ответил Глеб, – Но я часто ходил по ресторанам. Так что я видел, как там работают. Ничего сложного: улыбайся и лебези перед клиентами, кто не выглядит, как бродяга с улицы.

– Тогда... мы вам перезвоним.

Глеб вышел из офиса, прислонился к капоту своего джипа и закрыл глаза. Солнце светило ему в лицо, и он чувствовал его тепло, но внутри было холодно. Он думал о том, как легко раньше ему всё давалось – деньги, связи, уважение. А сейчас он никто. Просто парень без работы, без денег, без будущего.

– Я справлюсь, – сказал он себе. – Это легко. Все же с чего-то начинают, да?

Он уже собрался ехать домой, но вспомнил о Еве. О том, что она сейчас, наверное, в конном клубе, готовится к ярмарке, и что ей нужна помощь. И что он обещал быть рядом. Он выдохнул, сел в машину и поехал на знакомый адрес.

–

Дорога до конного клуба была долгой. Глеб смотрел в лобовое и иногда в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом, и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он не знал этой дороги. Ещё месяц назад конный клуб был для него просто куском земли, который хотел купить его отец. А сейчас... сейчас он ехал туда, потому что там была она.

Когда джип остановился у ворот, Глеб вышел и замер.

На арене, залитой послеполуденным солнцем, было оживлённо. Ева, в лёгких джинсах и белой футболке, с волосами, собранными в высокий хвост, стояла рядом с Молнией и что-то говорила дедушке, который сидел на скамейке в тени. Рядом с ними, на высоком гнедом жеребце, красовался... Глеб прищурился, приподнял очки, всмотрелся и надел снова.

Влад.

Тот самый берейтор с турбазы. В идеально сидящих джинсах, в простой серой футболке, которая обтягивала его рельефные плечи, и с лёгкой, почти небрежной улыбкой на лице. Он что-то показывал Еве, она смотрела на него с восхищением, и этот взгляд, такой открытый, такой тёплый, заставил Глеба сжать кулаки.

– Что он здесь делает? – прошептал он, направляясь к ним.

Он подошёл, поздоровался, и, на автомате, по привычке, которая уже стала для него естественной, хотел поцеловать Еву в висок. Но она мягко отстранилась, отрицательно покачала головой, и её глаза, голубые, ясные, умоляли его не делать этого здесь, при дедушке. Глеб заметил, что кольца на её пальце нет. Он заметил это сразу, как только подошёл. И это задело его сильнее, чем он хотел признать.

– Ты до сих пор ему не сказала? – спросил он тихо, когда Влад и Вячеслав Николаевич снова отвлеклись на лошадей.

– Нет, – Ева посмотрела на него с виноватой улыбкой, и в этой улыбке была такая нежность, что его злость начала таять. – Но я в процессе. Правда. Обещаю.

– А этот... лошадиный качок что здесь делает? – он кивнул в сторону Влада, который как раз спрыгнул с жеребца и теперь гладил его по бархатному носу.

– Приехал помочь, – ответила Ева, и в её голосе появилась лёгкая неловкость.

– Помочь? – Глеб вскинул бровь.

– Он нашёл адрес клуба в интернете, – пояснила она, – и приехал. Сказал, что хочет познакомиться с моим дедушкой. И... как видишь, они поладили. Влад стал помогать с тренировкой. А когда узнал про ярмарку, захотел помочь и с организацией.

– Что? – Глеб не верил своим ушам. – Я же могу...

– Ты можешь, – перебила она, и её голос стал твёрже. – Но я не могла его выгнать. Он приехал с добрыми намерениями.

– Я могу его выгнать, потому что мне плевать на его намерения, – усмехнулся Глеб, и в этой усмешке было что-то хищное.

В этот момент Молния, который обычно не давался чужакам и мог запросто приложить незнакомца копытом, под руководством Влада выполнил какой-то сложный трюк – Глеб не разобрал какой, да и не хотел разбирать. Он видел только, как дедушка встал со скамейки и захлопал в ладоши.

– Влад, ты молодец! – воскликнул Вячеслав Николаевич. – Этот строптивец редко делает что-то, когда его попросишь. Но ты справился! Ты действительно профессионал! Ева, где ты нашла этот бриллиант?

Ева, которая всё это время боролась с неловкостью, натянула на лицо улыбку – такую же яркую, как солнце над головой, но Глеб видел, как напряглись её плечи.

– На самом деле, Молния очень способный, – пояснил Влад, и его голос звучал спокойно, уверенно, без тени хвастовства, но Глебу показалось иначе. – Просто ему нужна хорошая мотивация. Но на сегодня хватит, ему надо отдохнуть.

Он ловко спрыгнул с лошади – Глеб заметил, как легко, как естественно он это сделал, будто всю жизнь только и занимался тем, что прыгал с лошадей.

– Может, я могу ещё с чем-нибудь помочь? – спросил Влад, и его взгляд скользнул по Еве, потом по Глебу, потом по дедушке.

– А тебе не пора в свою конюшню? – уточнил Глеб, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно. Его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. – Буцефал, наверное, заждался.

– У меня сегодня выходной, – Влад пожал плечами, и его улыбка стала шире. – Мне всё равно делать нечего.

– Ну, конечно, – тихо усмехнулся Глеб, и Ева, услышав это, толкнула его локтем.

– На самом деле, ты можешь помочь с дровами, – сказал дедушка, и его голос был спокойным, почти равнодушным. – Надеюсь, ты с ними управляешься получше Смирнова. А то он в прошлый раз почти всё в щепки разрубил.

Глеб почувствовал, как кровь прилила к лицу. Щепки. Он тогда старался. Он хотел помочь. А теперь этот старик, которого он уважал, которого боялся обидеть, смеётся над ним. Это вообще нормально?

– Конечно, без проблем, – легко согласился Влад, и его голос звучал так, будто рубить дрова было для него самым обычным делом. – Я вырос в деревне. Так что дрова – это моя релаксация.

– Вы посмотрите на него, прямо весь такой идеальный, – прошептал Глеб с сарказмом, наклоняясь к Еве, и она, несмотря на напряжение, негромко засмеялась.

– Вот такого зятя я всегда хотел, – сказал дедушка, похлопав Влада по плечу, и его голос был таким тёплым, таким довольным, каким Глеб его никогда не слышал. – Крепкий, работящий, много не болтает. И одет уместно, не так, будто приехал фотографироваться на обложку. Ева, присмотрись.

– Так, разве?.. – начал Влад, но взглянул на Еву и замолчал.

Глеб заметил это. Заметил, как Ева качает головой, как умоляет его взглядом ничего не говорить, как она напрягается. Влад понял. Кивнул. Промолчал.

– Дедушка, перестань уже, – взмолилась Ева, желая как можно быстрее закончить этот разговор.

– Ну это уже перебор, – проворчал Глеб, намереваясь что-то сказать, но Ева его перебила.

– Отлично, – она, кажется, решила срочно спасать ситуацию. – Тогда вы займётесь дровами, а Глеб поможет мне в конюшне. Пойдём.

Она взяла Молнию под уздцы, потянула Глеба за собой, и они пошли к конюшне, оставляя за спиной дедушку и Влада, которые уже обсуждали что-то о дровах и топорах.

–

В конюшне было тихо. Лошади стояли в своих денниках, и только изредка кто-то из них фыркал или переступал с ноги на ногу. Здесь пахло сеном и кожей, и этот запах, уже такой знакомый, всегда успокаивал Глеба. Но сегодня он не чувствовал покоя.

– Что это вообще было? – спросил он, когда они зашли в дальний денник, где никого не было. – Твой дед расхваливает этого Влада, как будто меня не существует. Для чего он тут? Чтобы я на его фоне выглядел как безрукий мажор?

– Ты и есть мажор, – улыбнулась Ева, и в её голосе появилась та самая лёгкость, которая сводила его с ума. – Но ты не безрукий. Ты милый.

– Милый? – он не поверил своим ушам.

– Ага, – она подошла ближе, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой теплотой, что его недовольство отступало. – Особенно, когда ворчишь.

– Я не ворчу.

– Ворчишь, – она улыбнулась. – Поможешь мне расчесать лошадей?

– Да, – он вздохнул. – Если Молния обещает не лягаться.

– Он не обещает, – она покачала головой. – С ним я сама справлюсь. Помоги с Графом и Зарёй.

Они работали молча. Глеб расчёсывал старого мерина Графа, который стоял смирно, только изредка поводя ухом, и думал о том, как всё это странно и правильно одновременно. Ещё недавно он понятия не имел, какой стороной держать щётку. А сейчас его руки двигались уверенно, почти профессионально. Ева работала с Молнией, и тот, будто чувствуя её настроение, был спокойным и послушным.

Когда вся работа была выполнена, Глеб отложил щётку и подошёл к ней. Она стояла у стены, поправляла сбрую, и не заметила, как он оказался рядом. Он легко поймал её за руку и притянул к себе.

– С ума сошёл? – она не сопротивлялась, но её глаза испуганно метнулись к выходу. – А если дедушка увидит?

– О, он, наверное, воспевает дифирамбы берейтору, – усмехнулся Глеб, и его руки обвили её талию. – Так что у нас есть часа два.

– Ты опять ревнуешь? – она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то коварное.

– Кто виноват, что вокруг тебя постоянно крутятся какие-то неудачники, – сказал он, и его руки сильнее прижали её к себе.

Она была такой тёплой, такой близкой, и он чувствовал, как бьётся её сердце – ровно, спокойно, уверенно. Он любил это чувство – когда она была рядом, когда он мог её обнимать, когда мир за окном переставал существовать.

– Только они меня не интересуют, – сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

– А кто тебя интересует? – он приблизился к её губам, и его дыхание коснулось её кожи.

– Есть на примете один парень, – протянула она, и в её глазах плясали чертики. – Наглый, самоуверенный...

– Дико горячий, – подсказал он.

– Ревнивый, – подхватила она, и их губы почти встретились.

Он чувствовал её дыхание, её запах – полевые цветы, что-то сладкое, неуловимое. Он хотел поцеловать её, хотел забыть обо всём – о работе, о деньгах, о Владе, который рубил дрова на улице и, кажется, нравился её дедушке больше, чем он.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Ева вздрогнула и резко оттолкнула его. Глеб, не ожидая такого, пошатнулся, взмахнул руками и рухнул прямо на тюки сена, которые стояли за его спиной. Сено взметнулось в воздух, и он, лёжа на спине, смотрел в потолок и чувствовал, как соломинки щекочут шею.

В дверях стояли дедушка и Влад. Влад усмехнулся, дедушка нахмурился.

– Опять отдыхаешь, Смирнов? – спросил Вячеслав Николаевич, и его голос был сухим, почти осуждающим.

– Ага, – Глеб, не двигаясь, улыбнулся той самой наглой улыбкой, которая была его второй натурой. – Прилёг ненадолго.

Потом они все вместе пошли работать над организацией предстоящей ярмарки, до которой оставалось всё меньше времени. Влад, имея большой опыт, предлагал отличные идеи, делился наработанными контактами, заверил, что у него есть знакомый, который устроит кейтеринг в рамках благотворительности. Дедушка был доволен, Глеб, неустанно, закатывал глаза, что было заметно даже через солнечные очки. В конце концов, Влад вместе с дедушкой даже отреставрировали вывеску, которую они вешали ещё много лет назад, когда бабушка была жива и ярмарка проходила с невероятным размахом. Глеб тоже пытался помочь, но толку от него было мало. Его руки не были созданы для работы. И дедушка решил выгнать его, пока он ничего не испортил, так что, Глеб просто сидел на траве, прислонившись к забору арены, и жевал соломинку, пока остальные работали.

Когда все приготовления были закончены, Вячеслав Николаевич, в очередной раз, поблагодарил Влада и ушёл в дом, проверять, готов ли ужин.

– Мне, конечно, лестно, что твой дедушка мной доволен, но вы что, ещё не сказали ему про помолвку? – спросил Влад, когда Золотов-старший скрылся в доме.

– Да, как-то к слову не пришлось. Да, Ева? – усмехнулся Глеб, не поднимаясь со своего места.

Ева тяжело вздохнула.

– Я знаю! Знаю, что нужно сказать, но... Надо подобрать подходящий момент, – оправдалась она, глядя сначала на одного, затем на второго.

– Может, скажем в какой-нибудь из моментов, когда он снова будет унижать меня и восхищаться этим конюхом? – усмехнулся Глеб, последнюю строчку адресуя Владу лично.

– Ну, во-первых, я не конюх, а берейтер, – поправил его Влад, – А, во-вторых, ты мог бы помочь нам с подготовкой, а не просто сидеть и жевать соломинку, – усмехнулся Влад, – Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил.

– "Может, тогда Вячеслав Николаевич тоже бы тебя похвалил", – передразнил Глеб, – Куда уж мне до идеального берейтора? Может, ты ещё ему расскажешь, что спасаешь котят и переводишь бабушек через дорогу? – саркастично бросил Глеб.

– На твоём фоне даже камень будет казаться идеальным, – в тон ему усмехнулся Влад.

– Всё, хватит, – Ева встала между ними, и её голос был твёрдым, как сталь. – Вы оба ведёте себя как дети.

– Он первый начал! – возмутился Глеб.

– Тебя просто бесит, что от меня за один день помощи больше, чем от тебя за всё время, – усмехнулся Влад, и его глаза, голубые, ясные, смотрели на Глеба с лёгким превосходством.

Ева закатила глаза. Кажется, этих двоих уже было не остановить. Мужские споры – хуже разборок в детском саду.