Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

Глава 39 ФИНАЛ

День выдался серым, будто небо над Подмосковьем оплакивало что-то, что уже нельзя было вернуть. Тяжёлые тучи висели низко, почти касаясь крыш, и воздух был таким влажным, что, казалось, можно было выжать его, как выжатую тряпку. Глеб ехал по знакомой дороге к конному клубу, и каждый поворот, каждая берёза, каждый столб отдавались в его груди острой болью.

Он не спал. Не мог. Всю ночь просидел в машине у офиса отца, смотрел на светящиеся окна и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Часть души, которая ещё верила, что можно всё исправить, что можно найти другой выход, что можно быть счастливым. Теперь он знал – выхода нет.

В кармане лежали документы. Те самые, которые отец передал ему сегодня утром с напутствием: «Сделай это, и мы закроем вопрос». Глеб не спрашивал, что будет дальше. Он боялся услышать ответ. Он просто взял папку, сел в машину и поехал. К ней. К её дедушке. К её брату. К её миру, который он собирался разрушить.

Конный клуб встретил его тишиной. Лошади паслись на дальнем поле, и среди них Глеб узнал Молнию – он поправился, бродил по траве, жевал клевер, и его вороной бок блестел на солнце, которое всё же пробивалось сквозь тучи. Как будто природа давала последний шанс на надежду. Глеб выключил двигатель, вышел из машины и постоял несколько секунд, глядя на этот клуб, который стал для него вторым домом. На конюшню, где он впервые упал в навоз. На беседку, где они целовались украдкой от дедушки. На пруд, где плавала щука, которую Сёма называл волшебной.

– Глеб! – раздался мальчишеский голос, и Сёма, вылетев из дома, бросился к нему. – Приехал! А где Ева? Она с тобой?

Глеб присел, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой, и в его глазах, таких же голубых, как у Евы, отразилось небо.

– Ева осталась в городе, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – У неё дела с инвесторами. Она просила меня заехать.

– С инвесторами? – Сёма захлопал в ладоши. – Значит, наш клуб спасён? Мы не продадим его?

– Не продадите, – ответил Глеб, и эти слова прожгли ему горло.

– Ура! – Сёма подпрыгнул. – Я сейчас, я позову дедушку! Он на веранде чай пьёт.

Мальчишка умчался, и Глеб, оставшись один, провёл рукой по лицу, снимая невидимые слёзы. Он не имел права плакать. Он сделал свой выбор. Теперь надо идти до конца.

Дедушка встретил его на веранде. Сидел в старом кресле-качалке, укрытый пледом, и в его руках дымилась кружка с чаем. Увидев Глеба, он кивнул, и в его глазах, усталых, но добрых, не было и тени подозрения.

– Здравствуй, Смирнов, – сказал он. – Ева говорила, что у тебя дела, а ты вон как заявился.

– Здравствуйте, Вячеслав Николаевич, – Глеб подошёл, сел на лавку напротив. – Я ненадолго. Мне нужно передать кое-что.

– Что? – дедушка поставил кружку.

Глеб достал папку, положил её на стол.

– Это документы от инвесторов. Ева договорилась с ними о партнёрстве. Они согласны финансировать клуб, но нужно ваше согласие. Ваша подпись.

– Партнёрство? – дедушка нахмурился. – А почему Ева сама не приехала?

– Она осталась с ними, – Глеб говорил быстро, боясь, что пауза выдаст его. – Они хотят обсудить детали, а она попросила меня привезти вам документы, чтобы вы могли их подписать, и тогда завтра же можно будет начинать.

– А ты разбираешься в этом? – дедушка взял папку, но не открывал.

– Не особо, – честно сказал Глеб. – Но Ева просила передать, что всё уже согласовано. Осталась только формальность.

– Странно, – дедушка покачал головой. – Она обычно сама всё проверяет. Никому не доверяет.

– Мне доверяет, – сказал Глеб, и в этот момент его сердце сжалось так сильно, что он почти задохнулся.

– Ну, если доверяет... – дедушка открыл папку, надел очки, пробежался глазами по тексту. Текст был написан мелким шрифтом, юридическим языком, и Вячеслав Николаевич, который никогда не был силён в этих дебрях, пробежал его по диагонали.

– Партнёрское соглашение, – прочитал он вслух. – Инвесторы обязуются выделить средства на развитие конного клуба... не более, чем на двадцать миллионов рублей... в обмен на право собственности...

Он замолчал, перечитал последнюю строчку и поднял глаза на Глеба.

– Право собственности? То есть, они хотят стать совладельцами?

– Да, – кивнул Глеб. – Ева сказала, что это стандартная практика. Инвесторы вкладывают деньги и получают долю. Вы остаётесь при деле, они – при прибыли.

– Хм, – дедушка задумался, но отложил папку. – Я бы хотел сначала поговорить с Евой.

– Она сейчас не может, – Глеб почувствовал, как пот выступает на лбу. – Они совещаются. Но она просила не затягивать. Если вы не подпишете сегодня, они могут передумать.

– Напугал, – усмехнулся дедушка, но в его глазах появилась тревога. – Ладно. Дай ручку.

Глеб протянул ему ручку, и старик, не перечитывая, поставил свою подпись на последней странице. Крупно, размашисто, как привык ставить когда-то на спортивных грамотах и турнирных таблицах.

– Готово, – сказал он, закрывая папку. – Передай Еве, что я доверяю ей. И тебе, Смирнов, тоже.

– Спасибо, – Глеб взял папку, и его руки дрожали. – Я передам.

Он поднялся, хотел уйти, но дедушка остановил его.

– Постой. Ты какой-то бледный. Случилось что?

– Всё хорошо, – Глеб выдавил улыбку, которая, наверное, выглядела жалко. – Просто не выспался.

– Молодёжь, – покачал головой дедушка. – Ладно, езжай. И скажи Еве, чтобы звонила. Я волнуюсь.

– Обязательно, – ответил Глеб и, не оборачиваясь, пошёл к машине.

У ворот его догнал Сёма.

– Глеб, а ты скоро приедешь? – спросил мальчишка. – Мы с тобой так и не доиграли в ту игру. Ты обещал меня научить.

– Обязательно приеду, – сказал Глеб, и эти слова прозвучали как клятва, которую он не мог сдержать. – Ты только... береги дедушку.

– А чего его беречь? – удивился Сёма. – Он у нас крепкий.

– Всё равно, – Глеб потрепал его по голове. – Пока.

– Пока!

Глеб сел в машину, завёл двигатель и выехал за ворота. В зеркале заднего вида он видел, как Сёма машет ему рукой, как дедушка поднялся с кресла и смотрит вслед. И чувствовал, как внутри него всё рушится.

На выезде с просёлочной дороги его ждал чёрный внедорожник. Внутри, на заднем сиденье, сидел Сергей Смирнов. Глеб остановился, вышел из своей машины, подошёл к отцу и, не говоря ни слова, швырнул папку на сиденье рядом с ним.

– Документы подписаны, – сказал он глухо. – Ты получил, что хотел.

Сергей взял папку, открыл, проверил подпись, и на его лице появилось удовлетворение. Такое, какое бывает у хищника, который наконец дождался добычи.

– Молодец, – сказал он. – Я знал, что ты не подведёшь.

– Я подвёл, – ответил Глеб, глядя ему в глаза. – Я подвёл её. Подвёл её семью. Подвёл себя. И всё ради тебя. Надеюсь, ты доволен.

– Я доволен, – спокойно сказал Сергей. – А ты... ты забудешь. Время лечит.

– Ты не знаешь, что такое время, – Глеб развернулся и пошёл к своей машине.

– Ты куда? – крикнул Сергей вслед.

– Туда, где меня никто не найдёт, – ответил Глеб, сел за руль и уехал, оставляя отца в облаке пыли.

Он не знал, куда едет. Просто гнал по трассе, мимо полей, мимо лесов, мимо деревень, которые мелькали за окном, как кадры из чужой жизни. Жизни, которую он только что разрушил.

–

В это же время в Москве Ася и Денис поднимались в лифте к квартире Глеба. Ася была бледна, сосредоточена, в руках она держала тонкую отмычку, которую одолжил ей знакомый барыга на рынке.

– Ты уверена, что это законно? – спросил Денис, глядя на неё с беспокойством.

– А у нас есть выбор? – огрызнулась Ася. – Ева сидит там уже несколько часов. Глеб не отвечает, ключей у неё нет, вызвать слесаря – это время. Я не могу ждать.

– А если сработает сигнализация?

– Денис, заткнись, пожалуйста, – Ася выдохнула. – Просто помоги мне.

Они вышли из лифта, подошли к двери, и Ася, дрожащими руками, начала возиться с замком. Отмычка скользила, не слушалась, и она уже начала отчаиваться, когда вдруг раздался щелчок.

– Открыто, – прошептала она, толкая дверь.

Квартира была тёмной, шторы задёрнуты, и только тусклый свет из окна пробивался сквозь щели, освещая полосы на полу. Ева сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Она не плакала. Она просто сидела, и в её глазах было то, что страшнее слёз – опустошение.

– Ева, – Ася подбежала к ней, обняла. – Ты как?

– Нормально, – ответила Ева, и её голос был ровным, чужим. – Он ушёл. Запер дверь. Сказал, что не достоин меня. И ушёл.

– Он вообще ничего не объяснил? – спросил Денис, стоя в дверях.

– Нет, – Ева покачала головой. – Я ждала, что он вернётся. Думала, это какая-то проверка, шутка, что-то... Но он не вернулся.

– А встреча с инвесторами? – Ася взяла её за руку. – Ты успела?

– Я опоздала, – Ева закрыла глаза. – Они не взяли трубку. Я пыталась дозвониться, но они не отвечают.

– Может, перенесут?

– Не знаю, – Ева поднялась. – Мне нужно в клуб. Дедушка, наверное, волнуется.

Она взяла сумку, поправила волосы, и в этом движении было столько силы, что Ася невольно залюбовалась. Ева Золотова умела собирать себя по кусочкам, даже когда мир рушился. Даже когда тот, кого она любила, оставил её одну в запертой квартире.

– Я поеду с тобой, – сказала Ася.

– Я тоже, – добавил Денис.

– Не надо, – Ева покачала головой. – Я сама. Мне нужно побыть одной.

Она вышла из квартиры, и Ася с Денисом остались вдвоём.

– Что это было? – спросил Денис.

– Я не знаю, – ответила Ася. – Но если Глеб Смирнов обидел мою подругу, я найду способ заставить его пожалеть.

–

Ева приехала в конный клуб, когда солнце уже клонилось к закату. Дорога была пустынной, и она смотрела в окно такси, на поля, на лес, на знакомые повороты, и не узнавала их. Всё выглядело чужим, как будто она вернулась в мир, который уже не принадлежал ей.

Дедушка сидел на веранде, всё в том же кресле-качалке, и пил чай. Увидев Еву, он отставил кружку и помахал ей.

– А, вот и ты, – сказал он. – А я уж думал, ты сегодня не приедешь.

– Дедушка, – Ева подошла, села рядом. – Как ты?

– Нормально, – он пожал плечами. – Скучал. Твой Глеб заезжал, документы какие-то привозил. Партнёрское соглашение, говорит, с инвесторами.

Ева похолодела.

– Какие документы? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ну, те, что вы с инвесторами подготовили, – дедушка удивился. – Он сказал, ты просила меня подписать, чтобы завтра начать.

– Я не просила, – Ева встала, и её лицо побелело. – Дедушка, какие документы ты подписал?

– Да я не вчитывался, – Вячеслав Николаевич нахмурился. – Ты же доверяешь ему. И я доверился. Что случилось?

– Он не приезжал от меня, – Ева чувствовала, как земля уходит из-под ног. – Дедушка, он не приезжал от инвесторов. Он... он обманул нас.

– Как обманул? – дедушка побледнел. – Ева, что ты говоришь?

– Я не знаю, – она выхватила телефон, начала набирать номер Глеба. Гудок. Сброс. Ещё раз. Сброс. – Он не отвечает.

– Может, ты преувеличиваешь? – дедушка попытался успокоить её, но в его голосе слышалась тревога. – Глеб хороший парень. Он не мог...

– Он мог, – перебила Ева. – Дедушка, я только что была заперта в его квартире. Он ушёл, не сказав ни слова. А теперь ты говоришь, что он приезжал и ты подписал какие-то бумаги...

Она не договорила. В ворота постучали.

– Я открою, – сказал дедушка, поднимаясь.

– Нет, я сама, – Ева побежала к воротам.

За воротами стояли двое мужчин в строгих костюмах. У них были бесстрастные лица и папки в руках.

– Вячеслав Золотов? – спросил один из них, глядя на Еву.

– Нет, я его внучка. А вы кто?

– Мы представители компании «Смирнов-Инвест», – ответил мужчина. – У нас есть документы, которые нужно передать лично в руки Вячеславу Николаевичу.

– Какие документы?

– О переходе права собственности на земельный участок.

Ева почувствовала, как ноги становятся ватными.

– Какой переход? – спросила она. – Мы ничего не продавали.

– Вчера было подписано соглашение, – мужчина достал из папки бумагу и протянул ей. – Вот, взгляните.

Ева взяла документ, пробежала глазами. Подпись дедушки. Крупная, размашистая. Та, которую она знала с детства.

– Это подделка, – прошептала она.

– Подпись заверена нотариусом, – спокойно сказал мужчина. – У вас есть три недели, чтобы освободить территорию. Все вопросы решайте с Сергеем Смирновым.

Они развернулись и ушли, оставив Еву стоять у ворот с бумагой в руках.

– Ева, что там? – раздался голос дедушки. Он подошёл, взял у неё документ, прочитал. И его лицо, ещё минуту назад такое спокойное, стало серым.

– Этого не может быть, – прошептал он. – Я подписывал партнёрское соглашение. Я...

Он не договорил. Его рука, сжимавшая бумагу, дрогнула, и он схватился за сердце.

– Дедушка! – Ева бросилась к нему. – Дедушка, что с тобой?

– Ничего, – выдохнул он, но его лицо было бледным, как полотно. – Всё... нормально...

Он пошатнулся и начал оседать на землю.

– Дедушка! – закричала Ева. – Сёма! Сёма, выходи!

Сёма выбежал из дома, увидел дедушку на земле и замер.

– Что с ним? – прошептал он.

– Вызывай скорую! – крикнула Ева, придерживая дедушку за голову. – Быстро!

Сёма, трясущимися руками, набрал номер, и пока он говорил с диспетчером, Ева гладила дедушку по лицу, по седым волосам, по щекам, которые становились всё холоднее.

– Держись, – шептала она. – Пожалуйста, держись.

Скорая приехала через пятнадцать минут. Для Евы эти минуты тянулись как вечность. Дедушку погрузили в машину, Ева села рядом, Сёма – с другой стороны.

– Он будет жить? – спросил Сёма, глядя на врача.

– Врачи сделают всё возможное, – ответил врач, и его лицо было непроницаемым.

–

В больнице они прождали несколько часов. Сёма уснул на жёстком пластиковом стуле, поджав ноги, и Ева укрыла его своей курткой. Сама она не спала. Сидела, смотрела на дверь реанимации и ждала. Ждала, когда выйдет врач. Ждала, когда скажут, что всё будет хорошо. Ждала чуда.

Врач вышел под утро. Уставший, в мятом халате, с глазами, которые видели слишком много.

– Состояние тяжёлое, – сказал он. – Инфаркт. Мы сделали всё, что могли. Ближайшие сутки – решающие.

– Он выживет? – спросила Ева, и её голос был таким тихим, что врач едва расслышал.

– Будем надеяться, – ответил он и ушёл.

Ева вышла на улицу. Ночь была холодной, хотя на календаре стоял июль. Звёзды мерцали, и луна висела низко, почти касаясь крыш. Она стояла у ворот больницы, смотрела на эту ночь и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

А потом она увидела его.

Чёрный джип остановился у ворот, и из него вышел Глеб. Он был бледнее обычного, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, и его одежда была мятой, будто он не спал несколько ночей подряд.

Он увидел её. Остановился. Сделал шаг. Ещё один.

Ева не двинулась с места. Смотрела, как он приближается, и внутри неё поднималась волна – ярости, боли, обиды.

– Зачем ты приехал? – спросила она, и её голос был холодным, как лёд.

– Узнал про дедушку, – ответил он, и его голос сорвался. – Ева, я... мне жаль.

– Тебе жаль? – она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что он отступил на шаг. – Тебе жаль? Ты обманул его, Глеб. Ты заставил его подписать бумаги, которые продали нашу землю. Ты сделал это. Ты!

Она замахнулась и ударила его по лицу. Со всей силы, как могла. Он даже не уклонился. Стоял, опустив голову, и по его щеке потекла кровь.

– Я ненавижу тебя, – сказала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. – Я ненавижу тебя и всю твою семью. Вы разрушили нашу жизнь. Вы отняли у нас дом. Вы...

Она не могла говорить. Слова застревали в горле, и она стояла перед ним, маленькая, сломленная, и плакала.

– Это был твой план с самого начала? – спросила она, и её голос дрожал. – Всё это – сделка, помолвка, любовь... это всё была ложь? Ты использовал меня, чтобы получить землю?

Глеб смотрел на неё. В его глазах стояли слёзы, и он знал, что может сказать правду. Может рассказать про отца, про угрозы, про пожар, про то, что он пытался спасти всех, но всё пошло не так. Но он посмотрел в её глаза и понял, что правда не облегчит её боль. Правда сделает только хуже.

– Да, – сказал он, и это слово прозвучало как приговор. – Это был мой план.

Ева замерла. Она смотрела на него, и в её глазах угасала последняя надежда.

– Ты лжёшь, – прошептала она.

– Нет, – он покачал головой. – Это правда. Я не достоин тебя, Ева. Я никогда не был достоин. Прости.

Она медленно, как во сне, сняла с пальца кольцо. То самое, помолвочное, которое носила даже тогда, когда дедушка был рядом. То, которое стало символом их любви. И швырнула его ему в лицо.

– Я не хочу тебя больше видеть, – сказала она, и её голос был ровным, как стекло. – Ты – ошибка. Худшая ошибка, которую я совершила.

Она развернулась и пошла к больнице, оставляя его одного под звёздами. Он стоял, сжимая в кулаке кольцо, и смотрел, как она уходит. Её фигура становилась всё меньше, пока не скрылась за дверью.

Он смотрел ей вслед, зная, что потерял её навсегда. И знал, что заслужил это.

–

Дверь больницы закрылась за ней с глухим, давящим звуком. Коридор был пуст. Длинный, выложенный бледно-зелёной плиткой, с люминесцентными лампами под потолком, которые гудели монотонно, раздражающе, как рой невидимых насекомых. Воздух пах карболкой, хлоркой и чем-то ещё – лекарствами, страхом, бессонницей. Ева сделала несколько шагов, и ноги её подкосились.

Она опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Плитка была ледяной даже сквозь джинсы, но она не чувствовала холода. Не чувствовала ничего, кроме пустоты, которая разрасталась внутри, заполняя каждую клеточку, каждую вену, каждое воспоминание.

Ева обхватила колени руками, прижалась лбом к коленям и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал его голос. «Да. Это был мой план». Просто. Без запинки. Будто он ждал этого вопроса всю жизнь. Будто ему не терпелось выплюнуть эту правду, чтобы наконец освободиться от неё. Оставить её с ней – одну.

Где-то далеко, в конце коридора, пикнул кардиомонитор. Звук чужого сердца, которое ещё билось. Которое ещё боролось.

Слёзы пришли не сразу. Сначала была только сухая, выжигающая изнутри боль, как будто кто-то вонзил ей в грудь раскалённую спицу. Она сидела, смотрела в пустоту, и глаза её были сухими, огромными, как у человека, который перестал верить. А потом что-то треснуло. Где-то глубоко, там, где она хранила надежду.

Первая слеза скатилась по щеке медленно, неуверенно, будто пробуя дорогу. За ней вторая, третья – и вот уже поток, горячий, солёный, неудержимый, хлынул из глаз, заливая лицо, стекая по шее, падая на джинсы, на плитку, на руки, которые она сжимала в кулаки.

Ева зарыдала, прикрывая рот ладонью. Так, как плачут дети, когда у них отнимают самое дорогое. Звук её рыданий отражался от стен, умножался, возвращался к ней искажённым эхом. Она плакала о дедушке, который лежал там, за дверью, подключённый к аппаратам, и врачи не знали, выживет ли он. Плакала о Сёме, который спал на жёстком стуле, поджав ноги, и которому она не могла объяснить, почему их мир рухнул. Плакала о лошадях, которых нужно было куда-то девать, о доме, который больше не был их домом, о земле, которую она любила каждым корнем каждой травинки.

И она плакала о нём. О Глебе. О том, как он смотрел на неё в последний раз – с такой болью, что она едва не бросилась к нему. О том, как он взял на себя вину, которой, возможно, не заслуживал. Она не знала правды. Не знала, что заставило его это сделать. Но знала одно: её сердце разбито. И склеить его не удастся уже никогда.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.