Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"
Автор книги: Елена Твардовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
– Ты закончила? – Глеб отодвинул свой лист, закрывая от неё. – Может, уже пойдёшь сдавать? Думать мешаешь.
– Ого, – Ева прищурилась. – Можно я посмотрю, как ты думаешь? Вдруг больше никогда не увижу.
– Золотова, – предостерегающе сказал он.
Она тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Профессор, сидевший за столом, поднял голову и бросил на них косой взгляд.
– Ладно, извини. Но ты смотри не перестарайся, а то голова заболит, – прошептала Ева, выпрямляясь. Потом подняла руку и громко сказала: – Я готова!
Профессор кивнул, и Ева начала собираться. Она сложила свои листы, поправила выбившуюся прядь и уже встала, чтобы идти, но на секунду замерла. Потом, будто приняв какое-то решение, аккуратно положила на край стола Глеба свои исписанные конспекты – те самые, по которым она повторяла перед экзаменом.
– Чтобы думалось легче, – сказала она, бросив на него мимолётный взгляд, и пошла к столу преподавателя.
Глеб смотрел на конспекты. Ровный, аккуратный почерк, схемы, выделенные маркером главные мысли, ссылки на статьи. Всё разложено по полочкам. Всё понятно даже тому, кто открыл конспект в первый раз.
Он усмехнулся, взял её записи и начал быстро переписывать.
Ева тем временем отвечала профессору. Она говорила чётко, уверенно, не запинаясь, и профессор, который сначала слушал её с ленивым скепсисом, постепенно начал кивать, поддакивать, а под конец и вовсе отложил ручку, которой собирался ставить оценку, и просто слушал.
– Отлично, Золотова, – сказал он, когда она закончила. – Как всегда. Можете быть свободны.
Ева взяла зачётку с жирной пятёркой, развернулась и пошла к выходу. У двери она обернулась. Глеб всё ещё сидел, склонившись над её конспектами, и что-то быстро строчил.
Она вышла в коридор и прислонилась спиной к стене. В груди было странное, щемящее чувство. Она помогла ему. Зачем? Он же враг. Он Смирнов. Сын того самого Смирнова, который хочет отнять у дедушки землю. Он наглый мажор, который покупает профессоров и не знает, что такое работа.
Но он не купил этот экзамен. Он пришёл и сидел, писал, пытался. Сам.
– Бред, – сказала она себе. – Просто вернула долг. За сгоревшие шторы. И всё.
Она достала телефон, собираясь написать Асе, что всё сдала, но не успела – дверь аудитории распахнулась, и оттуда вылетел Глеб. Он огляделся, увидел её и, не сбавляя шага, направился к ней.
– Золотова! – крикнул он, подбегая. – Постой!
– Что? – Она убрала телефон и посмотрела на него. Он тяжело дышал, будто бежал марафон, а не просто вышел из аудитории.
– Спасибо, – сказал он. – За конспекты. Профессор был разочарован, что в этот раз зачётка без "сюрпризов", но тройку мне нарисовал. Но без тебя я бы не...
– Не сдал? – перебила Ева. – Знаю. Но теперь мы в расчёте.
– В расчёте? – Глеб усмехнулся. – Золотова, шторы в моём доме стоят больше, чем твои конспекты.
– Тогда считай, что я внесла аванс, – она развернулась, собираясь уходить.
– Постой, – он схватил её за руку. – Я серьёзно. Мне нужно с тобой поговорить.
Ева посмотрела на его руку, потом на него. Он отпустил.
– О чём?
Глеб оглянулся по сторонам. Коридор был пуст, все студенты уже разошлись, только уборщица внизу мыла полы, и слышно было, как швабра скрипит по кафелю.
– У меня к тебе предложение, – сказал он, понизив голос. – Сделка.
– Сделка? – Ева скрестила руки на груди. – Какая ещё сделка?
– Ты притворяешься моей девушкой, – выпалил он, и Ева застыла. – На один вечер. На ужин с родителями. Мне нужно, чтобы они поверили, что у меня есть серьёзные отношения. Отец отрезал меня от денег, сказал, что вернёт карту, только если я докажу, что изменился. А для этого мне нужна девушка. Красивая, умная, порядочная. Такая, как ты.
Ева смотрела на него, и её лицо медленно каменело.
– Ты серьёзно? – спросила она.
– Абсолютно.
– Ты предлагаешь мне притвориться твоей девушкой, чтобы ты вернул себе папины деньги?
– Да.
– И что я получу взамен?
Глеб переступил с ноги на ногу.
– Твой дедушка, – сказал он. – Тот самый, который не продаёт участок. Это мой отец хочет купить его землю. Я могу на него повлиять. Уговорить оставить вашу землю в покое. Или найти компромисс. Я знаю, как с ним разговаривать.
На самом деле, он не знал. И отец его никогда не слушал. Но говорить об этом ей – ему было необязательно.
Ева молчала. В её глазах не было удивления – только холод.
– Ты даже не смог договориться с ним насчёт своей безлимитной карты, – сказала она тихо.
– Ева...
– Ты всё знал. И про моего дедушку, и про своего отца. Про их конфликт. И решил мной воспользоваться?
– Я не...
– Смирнов, – её голос стал ледяным, – ты предлагаешь мне стать твоей игрушкой. Эскортом. Заплатить за мою помощь своими деньгами, которые ты даже не заработал, а просто выпросил у папочки.
– Это не так, – Глеб попытался взять её за руку, но она отшатнулась. – Я не предлагаю тебе быть игрушкой. Я предлагаю сделку. Взаимовыгодную. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе.
– Помогаешь? – Ева усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. – Ты помогаешь мне не отдать то, что и так моё? Ты помогаешь мне сохранить клуб, который твой отец хочет отнять? Это не помощь, Смирнов. Это шантаж.
– Ева, послушай...
– Нет, это ты послушай, – она шагнула к нему, и в её голосе было столько ярости, что Глеб невольно отступил. – Я не знаю, что ты себе напридумывал. Может, ты решил, что раз я разносила текилу в коротких шортах, то я продажная. Может, ты думаешь, что все девушки мечтают стать игрушкой для богатого мальчика вроде тебя. Но это не так. Я не буду притворяться. Я не буду танцевать перед твоими родителями. Я не буду твоей куклой. Ни за какие деньги. Ни за какую землю. Ни за что.
– Боже, Ева, да выключи ты гордость и включи мозги хоть на минуту, – проговорил Глеб, пытаясь до неё достучаться. Но это было бесполезно.
Она размахнулась и влепила ему пощёчину.
Звонкая, как выстрел. Глеб даже не попытался увернуться. Его голова мотнулась в сторону, на щеке выступило красное пятно, но он не поднял руку, чтобы его потереть. Просто стоял и смотрел на неё.
Ева опустила руку. Она тяжело дышала, её глаза горели, но в них не было торжества. Только ненависть и разочарование.
– Ты даже хуже, чем я думала, – сказала она тихо. – Я думала, ты просто наглый мажор. А ты... ты хуже.
Она развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг, будто каждый шаг был ударом.
Глеб смотрел ей вслед. Его щека горела, но это было неважно. Он смотрел, как она идёт по коридору, прямая, гордая, с расправленными плечами, и чувствовал, как что-то внутри него рушится. Или, наоборот, строится. Он не мог понять.
– Ева! – крикнул он, но она не обернулась.
На крыльце она столкнулась с группой студентов, которые, судя по всему, стали заинтересованы разгоравшейся драмой. Они смотрели на неё с любопытством, на Глеба, который выбежал за ней с покрасневшей щекой– с недоумением. Ева, не замедляя шага, прошла сквозь них, и они расступились, как вода перед кораблём.
Глеб остановился на крыльце, глядя, как она спускается по ступеням, и чувствовал себя последним идиотом. И эти взгляды, прикованные к нему, сильно раздражали.
– Всё ок, – сказал он, обращаясь к толпе. – Просто слегка поссорились.
Он поднял руки в примирительном жесте, улыбнулся своей обычной наглой улыбкой, но никто не поверил. Да он и сам себе не верил.
Ева шла по аллее, и её белый топ мелькал между деревьями, становясь всё дальше, всё меньше.
– Идиот, – сказал он себе. – Какой же ты идиот.
Он сел на ступеньку, опустил голову и закрыл глаза. В голове крутились её слова: «Ты даже хуже, чем я думала».
И это было правдой.
Ева шла по улице, не разбирая дороги. В голове гудело, в груди жгло, и она никак не могла понять, что это – злость? Обида? Разочарование?
Она остановилась у светофора, посмотрела на красный свет и вдруг поняла.
Ей было больно. Не потому, что он предложил ей сделку. А потому, что она на секунду поверила, что он другой. Что он пришёл на пересдачу не из-за денег, а потому что хотел. Что он смотрел на неё не как на игрушку. Что он...
– Дура, – сказала она себе. – Какая же ты дура.
Загорелся зелёный. Ева перешла дорогу, достала телефон и набрала номер Аси.
– Алло? – голос подруги был сонным.
– Я сдала, – сказала Ева.
– О! Поздравляю! – Ася мгновенно проснулась. – Ты молодец! Давай вечером отметим?
– Давай, – Ева помолчала. – Ась?
– М-м-м?
– Ты не знаешь, где можно взять красивую девушку для эскорта? Срочно.
– Что?! – Ася закашлялась. – Ева, ты что, пьяная?
– Нет, – Ева выдохнула. – Просто шучу. Встретимся вечером, я всё расскажу.
Она сбросила вызов, убрала телефон в карман и пошла дальше.
Небо над головой было серым, но дождь так и не начался. Только ветер шумел в листве, и где-то далеко, за домами, слышался гул города – равномерный, успокаивающий, как дыхание большого, равнодушного ко всему живого существа.
Ева шла и думала о том, что сегодня она сдала последний экзамен. Что она теперь на шаг ближе к тому, чтобы стать дипломированным специалистом. Что впереди – лето, работа, лошади, дедушка, Сёма. И что Глеб Смирнов был и останется просто неприятным эпизодом в её жизни, который скоро забудется.
Но она знала, что не забудется.
Потому что таких эпизодов не забывают.
Глава 8
Вечер опускался на Москву медленно, нехотя, будто город не хотел расставаться с последними лучами солнца, которые золотили шпили высоток, отражались в стёклах и превращали обычные улицы в декорации к старому фильму. Ева и Ася шли по набережной, и их шаги звучали в унисон – уверенные шаги девчонок, у которых за плечами был сданный экзамен, а впереди – целое лето.
– Не могу поверить, – Ася шла задом наперёд, глядя на Еву и размахивая пакетом с булочками, которые подруга взяла в пекарне перед закрытием, – он предложил тебе стать его девушкой!
Ева вздохнула с видом человека, который повторяет одно и то же в сотый раз.
– Фиктивно. Чтобы вернуть себе папины деньги. Ты вообще меня слушала?
– Прости, – Ася прижала руку к сердцу, изображая раскаяние, – я отключилась на моменте, как Глеб Смирнов говорит тебе: «Ева, пожалуйста, стань моей девушкой! Мы спасём твой конный клуб и будем жить долго и счастливо, купаясь в деньгах моего отца!»
Ева рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, снимая напряжение, которое копилось в ней весь день.
– Вообще всё не так было.
– Я приукрасила, – Ася подмигнула. – Для драматического эффекта.
Они свернули в парк. Здесь было тише, чем на набережной: старые липы, раскидистые ивы у пруда, дорожки, посыпанные мелким гравием, который приятно хрустел под ногами. В воздухе пахло цветущими каштанами и ещё чем-то сладким, неуловимым, тем особенным запахом, который бывает только в Москве в конце мая, когда город наконец-то просыпается после долгой зимы.
– Сюда, – Ася потянула Еву к скамейке у самого пруда. – Будем уток кормить. И заодно обсудим, почему ты такая гордая и отказалась от денег, которые тебе так нужны.
– Ася!
– Что? Я серьёзно.
Они сели на скамейку. Ася разорвала пакет с булочками, покрошила одну и бросила в воду. Утки – штук пять, пёстрых, с зелёными шеями – тут же подплыли, толкаясь и крякая.
– Поверить не могу, – повторила Ася, бросая очередную крошку. – Смирнов. Сам Смирнов. Предлагает тебе руку и сердце. Ну, в смысле, фиктивно.
– Он не предлагал мне руку и сердце. Он предлагал сделку.
– А какая разница? – Ася повернулась к ней. – Ты притворяешься его девушкой один вечер, он договаривается с отцом, чтобы тот отстал от вашего клуба. В чём проблема?
– В том, что это унизительно, – Ева тоже взяла кусочек булки и бросила уткам. – Я не игрушка. Не эскорт. Я не буду танцевать перед его родителями и делать вид, что я в него влюблена, чтобы папочка вернул ему кредитку.
– Ну, если так посмотреть... – Ася задумчиво посмотрела на уток. – Хотя правильно, что послала. Зачем он тебе нужен без денег? Кредитку отобрали и теперь у него даже на экзамен не хватает. На одном смазливом личике далеко не уедешь.
Ева подняла бровь, поняв, что подруга играет в какую-то свою игру.
– Да, – подхватила она, решив подыграть, – я ведь только поэтому и отказалась. Вот если бы он сразу денег дал, тогда бы...
– Подсунула бы ему счета из конного клуба! – закончила Ася, и её глаза загорелись. – А что? Элитный эскорт в Москве – это дорого. Хотя он, наверное, и сам знает. Ну или узнает. Ты же его девушку играть отказалась.
Ева рассмеялась. Смеялась она редко – последние годы жизнь приучила её к серьёзности, к расчётам, к ответственности. Но с Асей она всегда позволяла себе быть просто девчонкой. С Асей можно было дурачиться, говорить глупости, громко смеяться. Они подружились на первом курсе. В первую неделю учёбы. И с тех пор никогда не расставались. Ася была для Евы единственной лучшей подругой. И Ева для Аси тоже. Иногда им казалось, что они знакомы всю свою жизнь – и это было фундаментом их крепкого и нерушимого союза.
– Думаю, там уже целая очередь выстроилась, – сказала Ева, вытирая выступившие от смеха слёзы.
– Ага, – Ася прищурилась, изображая кого-то важного. – И во главе Марго. Я видела, как она на вечеринке к нему липла: «О, Глеб, давай я спасу тебя от пожара своими силиконовыми сиськами!»
– Перестань! – Ева толкнула подругу локтем, но не могла перестать смеяться. – Марго очень красивая. Тем более, они уже встречались. Кстати, он бы правда мог попросить её. Она бы не отказала.
– Ты же сказала, что ему нужна умная, – Ася сделала ударение на последнем слове.
– Ася!
– Ах, да, – подруга прижала руку к груди, изображая раскаяние, – я же забыла, что ты у нас защищаешь женщин, даже если они ведут себя, как конченные стервы.
– Я не защищаю, я просто...
– Хотя давай лучше посплетничаем о Смирнове, – перебила Ася. – Феминизм на мужчин же не распространяется?
Ева закатила глаза, но в уголках её губ уже снова пряталась улыбка.
– Ты итак болтаешь о нём без умолку, весь вечер только о нём и говорим.
– Вот именно, – Ася с видом победительницы откинулась на спинку скамейки. – Болтаю о нём я, а встречаться за деньги предложили тебе! Нечестно.
Они снова рассмеялись, и их смех разлетелся над прудом, распугивая уток, которые уже наелись и теперь лениво плавали у противоположного берега.
– А если серьёзно, – сказала Ася, когда смех стих. – Что ты чувствуешь, когда думаешь о нём?
Ева замолчала. Утки на воде, вечернее солнце, блики на поверхности пруда – всё это было таким мирным, таким далёким от того хаоса, который творился у неё в душе.
– Не знаю, – честно сказала она. – Злость. Раздражение. И ещё... что-то ещё.
– Что-то ещё – это что?
– Если бы я знала, – Ева пожала плечами. – Он меня бесит. Он наглый, самоуверенный, он привык, что всё достаётся ему просто так. А потом он приходит на пересдачу и пытается сдать сам. Пишет что-то корявое, мучается. И мне становится... не жалко, нет. Но я вижу, что он старается. И это...
– Сбивает с толку? – подсказала Ася.
– Да. Сбивает с толку.
Они помолчали. Ася бросила последний кусочек булки уткам, отряхнула руки и повернулась к подруге.
– А знаешь, кто меня сбивает с толку? – спросила она, и в её голосе появилась какая-то новая, непривычная нотка.
– Кто? – Ева насторожилась.
– Да так... один парень.
– Парень? – Ева выпрямилась на скамейке. – Ася, ты встречаешься с кем-то? И молчишь?
– Не встречаюсь, – Ася отвела взгляд. – Просто... нравится. Давно уже. А я даже сказать боюсь.
– Кто он? – Ева подалась вперёд, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. – Я его знаю?
– Знаешь, – Ася покраснела. Это было заметно даже в сумерках – её бледная кожа покрылась розовыми пятнами, и она стала похожа на девочку-подростка, которая признаётся в первой любви.
– Ася! – Ева схватила подругу за руку. – Говори!
– Денис, – выдохнула Ася, и её зелёные глаза, огромные и блестящие, смотрели на Еву с надеждой и страхом одновременно.
Ева замерла. Денис. Её лучший друг. Тот, кто приносил ей чай в пекарне, кто смотрел на неё иногда больше, чем на просто подругу, кто согласился помочь с бухгалтерией, потому что она попросила. Денис, который, как все вокруг говорили, был в неё влюблён. И Денис, которому она не могла ответить взаимностью.
– Ася, – сказала она медленно, – ты серьёзно?
– Да, серьёзно. И я знаю, – тихо ответила Ася, и в её голосе появилась горечь. – Все знают. Он влюблён в тебя. Как идиот. Как все идиоты, которые тебя видят.
– Ася...
– Не надо, – Ася подняла руку. – Я не для того тебе сказала, чтобы ты меня жалела. Или чтобы что-то там пыталась исправить. Просто... ты спросила. Я ответила.
Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не весёлую, смешливую Асю, которая может разрядить любую обстановку, а маленькую, рыжую, с большими зелёными глазами, в которых плескалась такая знакомая боль. Боль, которую Ева сама носила в себе, не давая ей выхода.
– Знаешь, – сказала Ева, и в её голосе появилась та самая твёрдость, с которой она разговаривала с поставщиками сена, – Денис – хороший парень. Но он не мой. И никогда не был.
– Ева...
– Подожди, – Ева не дала ей перебить. – Я знаю, что он ко мне... ну, проявляет симпатию. Но, возможно, это не так. Я имею в виду, что мы проводим много времени вместе, и уже привыкли друг к другу, но это не влюблённость. И я ничего к нему не чувствую. Ничего, кроме дружбы. И если из-за этого страдает кто-то, кто на самом деле достоин его внимания, то это глупо. Очень глупо.
Ася молчала. Ева взяла её за руку.
– Он хороший, Ася. Добрый, надёжный. И он умеет слушать. Ты тоже умеешь. Мне кажется, вы могли бы...
– Не надо меня сватать, – перебила Ася, но в её голосе уже не было горечи. Только смущение.
– Я не сватаю, – улыбнулась Ева. – Я просто предлагаю подумать. А если хочешь, я могу...
– Что?
– Ну, не знаю... поговорить с ним. Намекнуть.
– Ева! – Ася схватилась за голову. – Ты с ума сошла! Ни в коем случае!
– Почему?
– Потому что! Он подумает, что ты меня подсылаешь. Или что я сама себя подослала. Или что...
– Ася, – Ева остановила её жестом. – Я пошутила. Не буду я с ним говорить. Но ты подумай. Хорошо?
Ася кивнула, и в её глазах появилось что-то новое – робкая надежда, которую она пыталась спрятать.
– Ладно, – сказала она, чтобы перевести тему. – Хватит обо мне. Давай о тебе.
– Обо мне нечего говорить, – отмахнулась Ева.
– Есть чего, – Ася посмотрела на неё серьёзно. – Ева, я понимаю, почему ты отказалась. Гордость, принципы, всё такое. Но давай посмотрим правде в глаза.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты знаешь, что я имею в виду. Твой клуб умирает. Ты сама говорила. Счета, корма, электричество, аренда. Дедушка не может платить, ты не можешь платить. А тут – один вечер. Один ужин. И ты спасаешь всё, что вам дорого.
Ева молчала. Она смотрела на уток, которые уже уплыли на другой берег, на воду, на которой дрожали золотые блики заката, на что угодно, только не на Асю.
– Ты права, – сказала она наконец. – Думаешь, я не считала? Не думала об этом?
– Тогда почему?
– Потому что это неправильно, – Ева повернулась к подруге, и в её глазах было столько боли, что Ася на секунду пожалела о своих словах. – Потому что если я соглашусь, я стану такой же, как он. Я буду использовать людей, чтобы получить то, что мне нужно. Я буду врать, притворяться, продавать себя. И ради чего? Ради денег? Ради земли?
– Ради дедушки. Ради Сёмы. Ради Молнии.
– Не говори этого, – Ева подняла руку. – Не надо меня уговаривать. Я уже всё решила.
– Но...
– Ася, – голос Евы стал твёрже, – представь, что ты на моём месте. Представь, что Денис предлагает тебе притвориться его девушкой, чтобы получить что-то, что тебе нужно. Ты согласишься?
Ася задумалась. Над прудом пролетела стайка уток, и тени их скользнули по воде, как чёрные стрелы.
– Не знаю, – честно сказала она. – Если бы это было ради кого-то, кого я люблю... может быть.
– А если бы это было ради денег?
– Деньги – это тоже важно, – тихо сказала Ася. – Ева, я не хочу тебя уговаривать. Я просто... я вижу, как ты устала. Как ты работаешь, как таскаешь эти мешки, как засыпаешь на сене, потому что нет сил зайти домой. Я вижу, как дедушка сдаёт. Как Сёма растёт без нормальных детских развлечений, потому что вы экономите на всём.
Ева молчала. Ася говорила правду, и эта правда была хуже любого упрёка.
– Я не говорю, что ты должна бежать к Смирнову и соглашаться на всё, что он предложит, – продолжала Ася. – Я просто говорю: подумай. Может быть, есть другой вариант. Может быть, можно поговорить с ним, объяснить, что ты не игрушка, что ты согласна помочь, но на своих условиях.
– На каких условиях? – усмехнулась Ева. – Я притворяюсь его девушкой, он договаривается с отцом. Это и есть сделка.
– Сделка может быть разной. Ты можешь сказать, что согласна только на один вечер. Что никакой романтики, никаких поцелуев, никаких намёков. Что ты приходишь, ужинаешь, уходишь. И всё.
– И он согласится? За одной ложью всегда следует другая, и так дальше и дальше, как снежный ком...
– Ему нужна девушка, – пожала плечами Ася. – Красивая, умная, порядочная. Другой такой нет. Ты сама говорила.
– Я не это говорила.
– Но это правда.
Ева замолчала. Она смотрела на воду, на которой уже зажигались первые отражения фонарей, и думала. Думала о дедушке, который каждое утро выходит к лошадям, хотя ему тяжело. О Сёме, который радуется каждой мелочи. О Молнии, который тычется мордой в плечо, требуя яблоко. О счётах, которые лежат на столе и ждут, когда их оплатят.
– Что бы сказал дедушка? – спросила она тихо. – Если бы узнал, каким способом я решила вопрос с землёй?
Ася помолчала.
– Дедушке знать не обязательно, – сказала она.
Ева повернулась к ней. В глазах подруги не было привычного веселья – только серьёзность, смешанная с сочувствием.
– Предлагаешь снова врать? – спросила Ева.
– Я предлагаю тебе сделать то, что нужно, чтобы спасти семью. А врать... врать придётся в любом случае. Ты будешь врать его родителям, изображая влюблённость. Разве это не ложь?
– Это другое.
– Разве? – Ася взяла её за руку. – Ева, я понимаю, тебе кажется, что если ты согласишься, ты продашь себя. Но посмотри правде в глаза. Ты и так продаёшь себя каждый день. В пекарне – за копейки. В конюшне – за любовь к лошадям, которая не кормит. Ты продаёшь своё время, свои силы, свою юность. А здесь – один вечер. Один вечер, который может изменить всё.
– Или который может ничего не изменить, – возразила Ева. – Не факт, что отец вернёт ему кредитку. И не факт, что Глеб сможет убедить его оставить конный клуб в покое.
– А если убедит?
– А если он меня обманет?
– Не проверишь – не узнаешь.
Ева задумалась. В голове крутились мысли, одна за одной, и никак не хотели выстраиваться в стройную систему.
– Я не знаю, – сказала она наконец. – Я не знаю.
– Подумай, – мягко сказала Ася. – У тебя есть время. Пересдача позади, лето впереди. Ты можешь подумать.
– А если он уже нашёл другую?
– Не нашёл, – уверенно сказала Ася. – Во-первых, кому нужен мажор без денег? А во-вторых, кому нужен мажор, который хочет, чтобы девушка притворялась его возлюбленной? Это же унизительно для любой нормальной девушки.
– А для меня не унизительно?
– Для тебя – нет. Потому что ты делаешь это не ради него. Ты делаешь это ради семьи. Это большая разница.
Ева молчала. Над прудом сгущались сумерки, и в небе, ещё розовом на западе, зажигались первые звёзды.
– Пойдём, – сказала она, поднимаясь со скамейки. – Уже поздно. Мне завтра рано вставать.
– В конюшню? – спросила Ася, тоже вставая.
– Да. И в пекарню. Дела не ждут.
Они пошли по аллее, и их шаги снова звучали в унисон. Ася молчала, не настаивая, не уговаривая. Она знала, что её слова уже сделали своё дело – посеяли зерно сомнения, которое теперь будет расти, пускать корни, менять что-то внутри Евы.
– Ась, – сказала Ева, когда они вышли из парка.
– М-м-м?
– Ты правда думаешь, что это не унизительно?
Ася остановилась. Посмотрела на подругу – высокую, светловолосую, с глазами, которые в свете фонарей казались почти чёрными.
– Я думаю, – сказала она медленно, – что унизительно – это работать в трёх местах и всё равно не иметь возможности оплатить счета. А один вечер в компании наглого мажора, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами, чтобы папочка поверил? Это не унизительно. Это выгодно.
Ева смотрела на подругу и видела её впервые. Не ту Асю, которая шутит и смеётся, а ту, которая видит больше, чем говорит. Которая знает, что такое выживать. Которая, как и она, привыкла считать каждую копейку и не надеяться на чудо.
– Спасибо, – сказала Ева. – За честность.
– Всегда пожалуйста, – Ася улыбнулась своей обычной улыбкой, но в глазах её всё ещё была та серьёзность, которая делала её похожей на взрослого человека. – А теперь пошли. Мне завтра тоже рано вставать.
– Куда?
– К Денису, – сказала Ася, и её улыбка стала шире. – Хочу посмотреть, как он бухгалтерию разбирает. Вдруг пригодится.
– Ася!
– Что? – она сделала невинное лицо. – Я просто хочу научиться. Чтобы помогать.
– Конечно, – рассмеялась Ева. – Помогать.
Они пошли по вечерней Москве, смеясь и толкая друг друга, как девчонки, которым только предстоит стать взрослыми. И в этом смехе, в этом движении, в этом городе, который прощался с ними светом фонарей и шумом проспектов, было что-то правильное, настоящее, то, что помогало забыть о сомнениях и тревогах.
Хотя бы на один вечер.
–
Ева вернулась домой поздно. Дедушка уже спал, Сёма смотрел что-то в телефоне, лёжа на диване, и только Молния, услышав её шаги, тихо заржал в конюшне.
– Иду, иду, – прошептала Ева, проходя мимо.
Она зашла в денник, обняла тяжёловоза за шею, прижалась щекой к его тёплой, пахнущей сеном гриве.
– Что мне делать, Молния? – спросила она. – Соглашаться? Или послать его куда подальше?
Молния фыркнул, выпустив облачко тёплого воздуха, и ткнулся мордой в её карман, где для него всегда лежало яблоко.
– Тебе лишь бы поесть, – усмехнулась Ева, доставая яблоко. – Вот и мне нужно, чтобы было чем тебя кормить.
Она отдала яблоко, постояла ещё немного, глядя, как Молния хрустит, довольно поводя ушами. Потом вышла из конюшни, закрыла дверь и посмотрела на небо.
Звёзды над головой были яркими, крупными, такими, какие бывают только далеко от города. Она смотрела на них и думала. Думала о словах Аси, о дедушкиных глазах, о Сёме, который не жаловался, но которого было жаль до боли.
– Один вечер, – сказала она тихо. – Один вечер, и, может быть, всё изменится.
Она достала телефон, открыла список контактов и нашла его. Смирнов Глеб. Мажор. Палец завис над кнопкой вызова.
– Нет, – сказала она, убирая телефон. – Не сейчас. Сначала я должна сама понять, чего хочу.
Она вошла в дом, разулась, прошла на кухню, выпила стакан воды. В гостиной на столе всё ещё лежали счета – те самые, которые пришли в прошлую пятницу. Ева взяла их, пересчитала, сложила обратно.
– Один вечер, – повторила она. – Или вся жизнь таких вечеров, когда нечем кормить лошадей.
Она поднялась к себе, легла на кровать и долго смотрела в потолок, на котором играли блики от фар проезжающих машин.
Решение не пришло. Оно не могло прийти так быстро. Но что-то внутри неё сдвинулось, перевернулось, встало на новое место.
Она не знала, что выберет. Но знала, что выбора у неё, по сути, не было.
