Текст книги "Девочка с фермы и мажор (СИ)"

Автор книги: Елена Твардовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 27 страниц)

– Ты уверен? – спросила Ева, и в её голосе слышалась надежда.

– Абсолютно, – он, по привычке, хотел чмокнуть её в висок, но сдержался, потому что вокруг было слишком много глаз. Так что он просто кивнул и направился к машине. – Скоро вернусь, не скучайте без меня!

Джип взревел и скрылся за поворотом.

Все разошлись по своим делам. Ева, оставшись на территории клуба, решила зайти в конюшню – проверить Молнию. Тяжеловоз сегодня должен был выступать, и она хотела убедиться, что он в порядке. В конюшне уже был Сёма – он стоял рядом с Молнией и гладил его по морде.

– Привет, – сказала Ева, подходя к деннику Молнии. – Ты как, готов блистать, как раньше?

Молния, услышав голос Евы, ткнулся мордой в её плечо, выпрашивая яблоко. Она потрепала его по холке, улыбнулась.

– Хороший мой, – прошептала она. – Сегодня наш день.

Сёма поднял голову и взглянул на Еву. Он был взволнован, его глаза блестели, и он, неожиданно для неё, выпалил:

– Ева, давай заменим Молнию на Зарю!

– Что? – Ева повернулась к брату. – Зачем?

– Вчера вечером он чувствовал себя не очень, – сказал Сёма, и его голос дрожал. – Он отказался от еды. Я видел!

Ева нахмурилась. Она посмотрела на Молнию. Тяжеловоз выглядел бодро – шерсть блестела, глаза были ясными, он жевал яблоко с удовольствием.

– Сём, – сказала она мягко, – я не знаю... Молния знает программу лучше всех. Ты уверен, что ему было нехорошо? Может, он просто спал, а ты подумал... – она не знала, как правильно объяснить, чтобы не задеть его, – Я хочу сказать, что иногда ты бываешь слегка впечатлительным.

– Я не впечатлительный! – настаивал Сёма, и в его голосе появилась обида. – Говорю тебе, Ева, вчера он был сам не свой!

– С ним всё нормально, парень, не переживай, – заверил Влад, появившейся в конюшне так неожиданно, что Ева вздрогнула.

Он подошёл к жеребцу и осмотрел его с видом знатока. – Я работаю с лошадьми семь лет и точно уверен, что с Молнией всё хорошо. Посмотри на него – бодр, весел, аппетит отличный.

– Но я чувствую! – не унимался Сёма, и его глаза горели решимостью. – Я чувствую, что с ним что-то не так!

– Сём, хватит, – остановила его Ева, и её голос стал твёрже. – Молния в порядке. Мы выступим сегодня. А на вечер я вызову ветеринара, и он проверит его. Ладно?

– Ладно... – нехотя согласился Сёма, но в его голосе всё ещё слышалась тревога.

Он вышел из конюшни, оставив Еву и Влада наедине с Молнией.

– Ты веришь ему? – спросил Влад, кивая в сторону уходящего Сёмы.

– Да, конечно, – честно призналась Ева. – Просто Сёма иногда накручивает себя слишком сильно. Однажды он принёс домой спящего сурка из леса, потому что думал, что ему нужна помощь. Но... может, правда стоит заменить Молнию?

Влад усмехнулся и взглянул на жеребца, который выглядел хорошо.

– Лошади иногда капризничают, – пожал плечами Влад. – Может, вчера ему просто не понравился корм. Такое бывает.

– Надеюсь, ты прав, – вздохнула Ева.

Она ещё раз погладила Молнию, поцеловала его в бархатный нос и вышла из конюшни.

Глеб вернулся через двадцать минут. Ровно через двадцать. Джип был забит продуктами – сырами, фруктами, мёдом, мукой, яйцами, молоком. Это всё, что ему удалось купить, сторговать или попросить у ближайших фермеров. Они с радостью были готовы помочь, зная, что помощь нужна Золотовым. Он выскочил из машины, открыл багажник и крикнул:

– Нина Васильевна, ваше рабочее место готово!

– Ой, какой же ты молодец, Глебушка, – засуетилась женщина, подхватывая пакеты. – Вячеслав Николаевич, поможете?

– Да, конечно, – дедушка, всё ещё смущённый, пошёл за ней, забирая у неё тяжёлые пакеты.

Сёма тоже увязался – помогать, как он сказал, хотя на самом деле просто хотел быть рядом.

Глеб взял оставшиеся продукты, отнёс их на стол, который они приготовили для фуршета, и начал нарезать сыры и фрукты. Ева вышла к нему и с улыбкой смотрела на то, как старательно он режет фрукты.

– Помощь нужна, рыцарь? – спросила она.

– Я всегда рад твоей компании, принцесса, – улыбнулся Глеб в ответ.

Ева помыла руки и принялась помогать.

Они работали молча. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то своим, уютным. Глеб нарезал сыр, Ева раскладывала фрукты на тарталетки. Их плечи касались, и иногда он, будто невзначай, кормил её клубникой, а она в ответ кидала в него кусочек яблока. Они толкались, спорили, у кого тарталетка вышла лучше, и в этой суете, в этой лёгкости, в этом смехе, тревога отступала, становилась маленькой, почти незначительной.

– У тебя криво, – сказал Глеб, глядя на её тарталетку.

– У тебя ещё хуже, – парировала она, пододвигая свою ближе.

– Моя – произведение искусства.

– Твоя – недоразумение.

Он взял её тарталетку, откусил кусочек, и, жуя, с видом знатока изрёк:

– Съедобно.

– Ты только что съел мою тарталетку!

– Я проверял качество.

– Смирнов!

Она замахнулась на него ложкой, он поймал её за руку, притянул к себе и поцеловал – быстро, украдкой, пока никто не видел.

– Ты невыносим, – сказала она, отстраняясь.

– Ты тоже, – ответил он, и в его глазах было столько тепла, что она забыла, о чём хотела спорить.

Когда всё было готово, когда столы ломились от закусок, а из дома пахло свежей выпечкой, они отошли в сторону и посмотрели на то, что сделали. Разноцветные шатры, гирлянды, улыбающиеся лица, которые уже начали собираться. Это было красиво.

Ева повернулась к Глебу. Солнце светило ей в лицо, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой благодарностью, что у него перехватило дыхание.

– Спасибо, – сказала она. – Без тебя я бы не справилась.

– Рыцари на то и нужны, да? – он улыбнулся, и в этой улыбке не было наглости, только нежность.

– Я скажу дедушке о нас, – сказала Ева, и её голос был твёрдым, почти торжественным. – Сразу после ярмарки. Обещаю. На этот раз точно.

Она потянулась, чтобы поцеловать его, но Глеб заметил, как из дома вышли дедушка и Нина Васильевна, и мягко отстранился.

– После ярмарки так после ярмарки, принцесса. Главное, чтобы мой отец ничего не испортил, – он сжал её руку, и в этом пожатии было столько поддержки, что Ева почувствовала, как страх, который держал её всё это время, понемногу отпускает. Она кивнула, а на её лице сияла широкая улыбка.

Она была благодарна ему за то, что он не давил на неё. Он понимал и просто был рядом.

Глава 37

Ярмарка началась ровно в полдень. Солнце стояло в зените, заливая конный клуб Золотовых золотистым светом, и казалось, что сама природа решила подарить этому дню своё благословение. Разноцветные флажки трепетали на ветру, гирлянды из живых полевых цветов, которые Ася с Сёмой развешивали до рассвета, обрамляли беседку и вход в конюшню. Пахло свежей выпечкой – Нина Васильевна превзошла саму себя, и аромат её знаменитых яблочных пирогов разносился по всей округе, смешиваясь с запахом нагретой древесины и разнотравья.

Народу было много. Гости из соседних деревень, семьи с детьми, которые приехали специально, чтобы посмотреть на лошадей, местные фермеры, расхваливающие свои продукты. Детский смех разносился по территории, где-то играла музыка, и в этой суете, в этом празднике жизни Ева наконец почувствовала то, чего не чувствовала уже давно – гордость. Гордость за то, что они с дедушкой смогли это сделать.

– Ева! – раздался знакомый голос, и она обернулась.

Ася бежала к ней, сияющая, счастливая, а за ней, чуть поодаль, шёл Денис. Он был в своей обычной одежде – джинсы, простая футболка, – но сегодня в нём было что-то новое. Какая-то напряжённость, которой Ева раньше не замечала.

– Вы пришли! – Ева обняла подругу, потом посмотрела на Дениса. – Привет.

– Привет, – ответил он, и его взгляд скользнул куда-то в сторону, где за столиком раскладывал закуски Глеб.

– Ева, мы теперь пара! – выпалила Ася, и её глаза засияли. – Официально! Денис сказал, что больше не хочет ждать и мы решили...

– Решили попробовать, – закончил Денис, и его голос был нервным, хотя в нём всё ещё чувствовалась какая-то сдержанность. Он посмотрел на Еву с вызовом. Или ей так показалось. Она сначала растерялась, потом улыбнулась.

– Класс! Поздравляю. – она посмотрела на ребят, на сияющую Асю, на Дениса. – Я рада за вас. Правда.

– Теперь будем ходить на двойные свидания! – тороторила Ася, широко улыбаясь.

Глеб, заметив их, подошёл как раз на этом моменте.

– Ого, – сказал он, и его голос был ровным, без привычной насмешки. – Что я пропустил?

– Как всегда, всё самое интересное, – усмехнулась Ася. – Ладно, мы пойдём, – Ася взяла Дениса за руку. – Хотим всё посмотреть. Ева, ты сегодня выступаешь?

– Да, через час, – кивнула Ева. – С Молнией.

– Круто, мы будем стоять в первом ряду! – пообещала Ася и утащила Дениса в сторону шатров.

Глеб проводил их взглядом.

– Они хорошо смотрятся вместе, – сказал он.

– Да, – согласилась Ева, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть, про которую Глеб не успел спросить.

Вскоре приехали инвесторы. Супружеская пара – Владимир Петрович и его жена Елена Андреевна – вышли из чёрного внедорожника, и их лица были доброжелательными, почти по-домашнему тёплыми. С ними был Сергей Смирнов. Он, как всегда, в идеальном костюме, с непроницаемым лицом и лёгкой полуулыбкой, которая не затрагивала холодных глаз.

– Какое чудесное место! – воскликнула Елена Андреевна, оглядываясь по сторонам. – Атмосфера просто волшебная.

– Добро пожаловать, – Ева вышла вперёд, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы очень рады, что вы приехали.

– Ева, вы сегодня будете выступать? – спросил Владимир Петрович, и в его голосе слышался искренний интерес.

– Да, с нашим жеребцом Молнией, – ответила она. – Он у нас главная звезда.

– С нетерпением ждём, – улыбнулась Елена Андреевна.

Сергей, стоявший чуть поодаль, не проронил ни слова. Только его взгляд скользнул по Еве, по Глебу, который подошёл к ней, и на секунду задержался на их руках, сомкнутых в коротком, но заметном жесте.

Ярмарка шла своим чередом. Дети катались на лошадях, фермеры продавали мёд и сыры, Нина Васильевна раздавала пироги один за другим, и дедушка, который сначала держался отстранённо, постепенно начал оттаивать, даже улыбнулся, когда кто-то из гостей похвалил его лошадей.

А потом настало время выступления.

Ева подошла к Молнии. Он стоял в загородке, вычищенный до блеска, с лентой, вплетённой в гриву, и его глаза, огромные, чёрные, смотрели на неё с привычным доверием. Она погладила его по бархатному носу, шепнула:

– Ну что, красавчик? Покажем им, на что мы способны?

Молния фыркнул, и она приняла это за согласие.

Она вскочила в седло легко, без стремян, и они вышли на арену. Толпа зааплодировала. Ева улыбнулась, поправила поводья, и они начали.

Сначала всё шло по плану. Шаг, рысь, повороты – Молния слушался, двигался плавно, грациозно, и Ева чувствовала, как гордость разливается в груди. Она видела лица гостей – восхищённые, удивлённые, радостные. Видела Глеба, который стоял у ограждения, не отрывая от неё взгляда. Видела дедушку, который кивнул, одобряя.

А потом что-то пошло не так.

Молния споткнулся. Совсем чуть-чуть, но Ева почувствовала. Его дыхание стало тяжелее, шаги – менее уверенными. Она наклонилась вперёд, шепнула:

– Ты как, милый?

Он не ответил. Только мотнул головой, будто отгоняя что-то.

Она попросила его сделать пассаж – элемент высшей школы верховой езды, который они оттачивали неделями вместе с дедушкой и Владом. Молния замер. На секунду. А потом встал на дыбы.

Толпа ахнула. Кто-то из детей испуганно вскрикнул. На секунду, Вячеслав Золотов забыл, как дышать. Но Ева не растерялась. Она не сжала поводья в панике, не закричала. Она наклонилась вперёд, обхватила шею жеребца и замерла, доверяя ему, словно говоря: «Я с тобой. Ты справишься».

Молния замер на секунду, потом опустился на четыре копыта, тряхнул головой и... продолжил движение. Как ни в чём не бывало.

– Это часть выступления, – громко сказал Глеб, обращаясь к растерявшимся гостям, но его сердце в этот момент колотилось, как бешеное. – Эффектный приём.

Кто-то засмеялся, напряжение спало. Глеб заметил, как Вячеслав Золотов развернулся и направился в дом, не в силах больше смотреть на арену. Ева, собрав всю волю в кулак, закончила выступление. Оно не было идеальным. Но оно было честным. И когда она спешилась, подошла к морде Молнии и поцеловала его в бархатный нос, аплодисменты грянули такие, что, казалось, их слышно было в соседней деревне.

Глеб подошёл к ней, когда она вывела Молнию с арены.

– Ты молодец, – сказал он, и в его голосе было столько гордости, что у Евы перехватило дыхание.

– Что-то не так, – ответила она, глядя на жеребца. – Сёма был прав. Молния чувствует себя неважно. Я вызвала ветеринара, он приедет после ярмарки.

–

Под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, Ева и Глеб стояли у беседки, разговаривая с инвесторами. Владимир Петрович и Елена Андреевна были настроены дружелюбно, задавали вопросы, интересовались планами.

– У вас здесь замечательная атмосфера, – сказала Елена Андреевна. – Семейная. Детям нравится, взрослым – тоже.

– Мы хотим развивать клуб, – Ева говорила уверенно, хотя внутри всё трепетало. – Проводить занятия для детей, организовать конные походы, может быть, даже открыть небольшую гостиницу для туристов. И мы с дедушкой были бы рады, если бы вложились в наш проект.

– Звучит интересно, – кивнул Владимир Петрович. – Мы подумаем над вашим предложением.

– Это прекрасное вложение, – добавила Ева, чувствуя, что земля уходит из-под ног, но она держится. – Конный спорт становится всё популярнее, и у нас есть все шансы...

Она не договорила.

Потому что в этот момент появились они.

Те самые местные «постояльцы» из амбара – двое здоровенных мужиков с красными лицами, в помятых рубахах и с руками, вечно сжатыми в кулаки. Они вразвалочку вошли на территорию клуба, громко переговариваясь и никого не стесняясь.

– О, смотри-ка, праздник! – прогудел тот, что покрупнее, по кличке Косой. – А нас не позвали?

– Не позвали, Косой, – подхватил второй. – Ну ничего, мы не гордые, сами пришли.

Гости, стоявшие рядом, испуганно расступились. Кто-то из детей заплакал. Инвесторы нахмурились.

Глеб шагнул вперёд, заслоняя собой Еву.

– Какие люди, – сказал он, и в его голосе появилась та самая наглая усмешка, которая, казалось, могла заморозить кипяток. – И кто же вас выпустил из вашей конуры?

– Ты, москвич, иди отсюда, пока цел, – Косой шагнул к нему. – Мы с дедом потолковать пришли. По-соседски.

– Дед занят, – Глеб не двинулся с места. – А я вас слушаю. Только быстро. У нас, видите ли, мероприятие для приличных людей.

Петрович шагнул вперёд, и его рука потянулась к столу с закусками.

– А мы и есть приличные. Соседям помочь хотим. А то слышали, землю продают...

– Земля не продаётся, – отрезал Глеб. – А если вы сейчас же не уберётесь, я вызову полицию.

– Ой, напугал, – Косой засмеялся, и его смех был пьяным, хриплым.

Глеб посмотрел на детей. На их испуганные лица. На Еву, которая стояла за его спиной, готовая вмешаться. И решил – драка сейчас будет лишней. Он не хотел портить атмосферу праздника. Не хотел, чтобы дети видели это.

– Вам повезло, что здесь дети, – сказал он, и его голос стал тише, но опаснее. – И я не могу повторить то, что было в баре. Но вы бы знали, как руки чешутся.

– Москвич, а белую маечку заляпать не боишься? И очочки то сними, в глазёнки твои наглые посмотреть хочу. – усмехнулся Косой.

– Да без проблем, – Глеб снял очки. – Только скажи, в какой именно глаз тебе смотреть? – съязвил Глеб, намекая на его косоглазие.

Пару людей, стоявших близко, прыснули со смеху.

Косой оскалился и шагнул вперёд, но не успел сделать и шага.

Потому что из-за угла, не спеша, вышел старый мерин Граф. Он был стар, мудр и обладал чувством юмора, которое проявлялось в самые неожиданные моменты. Он подошёл к Косому сзади, схватил его за поясницу зубами и... дёрнул.

Штаны Косого, старые, когда-то джинсовые, не выдержали натиска лошадиных челюстей. Раздался звук раздираемой ткани, и Косой, выпучив глаза, схватился за сползающие штаны, на которых красовалась огромная дыра.

– Ах ты... – начал он, но Граф, недовольный тем, что его отвлекли от важного дела, лягнул его. Не сильно, но достаточно, чтобы Косой отлетел в сторону.

Петрович, поняв, что ситуация становится сюрреалистической, схватил друга за плечо.

– Уходим, Косой. Позорище.

Косой, придерживая штаны одной рукой и отбиваясь от другой, которая, казалось, сама тянулась дать кому-то в глаз, попятился к выходу.

– Мы ещё вернёмся! – крикнул он на прощание, но это прозвучало так жалко, что несколько гостей засмеялись.

Глеб повернулся к инвесторам.

– Извините за беспокойство, – сказал он, возвращая солнечные очки. – Местные достопримечательности.

Елена Андреевна улыбнулась, но улыбка была натянутой. Владимир Петрович кивнул, но в его глазах появилась тревога.

Сергей Смирнов, стоявший в стороне, не упустил момента.

– Видите, – сказал он, обращаясь к инвесторам, – здесь не самый лучший контингент. А владельцы не могут справиться даже со своими лошадьми. За милым фасадом скрываются убытки и куча долгов.

– Сергей Петрович, это не так, – начала Ева, но он её перебил.

– Я лишь констатирую факты, – он пожал плечами. – Решать вам.

Инвесторы переглянулись.

– Знаете, – сказал Владимир Петрович, – нам уже пора. Спасибо за мероприятие, было очень интересно.

– Мы подумаем над вашим предложением, – добавила Елена Андреевна, но в её голосе уже не было прежнего энтузиазма.

Они ушли, оставив Еву и Глеба стоять в опустевшей беседке.

– Твой отец... – начала Ева, но Глеб её перебил.

– Я знаю.

– Ты мог бы ему сказать что-то.

– Что? – он повернулся к ней, и в его глазах была усталость. – Что он не прав? Он всегда считает себя правым. Его не переубедить.

– Ты даже не попытался, – тихо сказала Ева, и в её голосе была такая боль, что Глеб не нашёл, что ответить.

–

После ярмарки, когда последние гости разошлись, а гирлянды ещё не погасли, Вячеслав Золотов подошёл к Сергею Смирнову. Тот стоял у своей машины, поправлял манжеты, и вид у него был такой, будто он только что вышел из светской гостиной, а не с помятой лужайки конного клуба.

– Сергей Петрович, – голос дедушки был ровным, но в нём чувствовалась сталь, которую годы не смогли сточить. – Сегодня у нас свободное посещение для всех. Но впредь я не желаю видеть вас в своём клубе. Ни с деловыми предложениями, ни без.

Сергей поднял голову, и на его губах заиграла лёгкая, почти снисходительная улыбка.

– Как невежливо, Вячеслав Николаевич, – сказал он, – не хорошо так общаться с будущими родственниками.

Дедушка замер. Его брови медленно поползли вверх, но он не проронил ни слова.

– Как же так, вы не знали? – Сергей сделал паузу, наслаждаясь моментом. – Мой сын и ваша внучка помолвлены. Уже почти месяц. Очень жаль, что в вашей семье есть секреты, о которых вы не знаете.

Он улыбнулся – вежливо, с холодным превосходством, – кивнул и сел в машину. Двигатель заурчал, и чёрный внедорожник скрылся за воротами, оставив после себя только запах дорогого парфюма и тяжёлую, давящую тишину.

Вячеслав Золотов стоял посреди двора, глядя вслед уходящей машине. Его руки, натруженные, с тёмными пятнами на коже, безвольно висели вдоль тела. Он не чувствовал ни ветра, ни вечерней прохлады. Только одно – холод, который разливался внутри, вытесняя всё остальное.

Территория клуба опустела, только гирлянды всё ещё покачивались на ветру, и где-то вдалеке слышались голоса – это Нина Васильевна собирала посуду. В конюшне, куда Ева пришла вместе с Сёмой и Глебом, было тихо. Молния лежал на боку – для лошади это был плохой знак – и тяжело дышал. Ветеринар, пожилой мужчина с умными глазами и усталым лицом, осматривал его, что-то записывал в блокнот.

– Пока ничего не ясно, – сказал он, выпрямляясь. – Нужно сдать анализы. Но вы не отчаивайтесь. Лошади – крепкие животные.

– Спасибо, – тихо сказала Ева, провожая его.

Когда они вышли из конюшни, Сёма, который всё это время молчал, вдруг взорвался.

– Ты эгоистка! – крикнул он, и его голос дрожал от обиды. – Я тебе говорил, что Молнии плохо! Говорил! А ты не послушала! Ты вышла выступать, и теперь ему хуже!

– Сёма, я не знала... – начала Ева, но он не дал ей договорить.

– Ты никогда меня не слушаешь! – он вытер глаза рукавом. – Никогда!

Он развернулся и убежал в дом.

Ева хотела пойти за ним, но дедушка, который вышел из тени, остановил её.

– Оставь, – сказал он, и его голос был холодным, чужим. – Ему нужно побыть одному. А тебе... тебе нужно объясниться.

Он посмотрел на неё, потом на Глеба.

– О помолвке.

Ева замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, и она не знала, что сказать.

– Дедушка, я... – начала она.

– Да, Вячеслав Николаевич, – Глеб шагнул вперёд, и его голос был твёрдым. – Мы с Евой вместе. Я люблю её. И я сделал ей предложение.

Дедушка смотрел на них. Его лицо было непроницаемым, и только глаза – такие же голубые, как у Евы – выдавали бурю, которая бушевала внутри.

– Ты соврала мне, – сказал он, и его голос был ровным, но в этом спокойствии было что-то страшное. – Когда я спрашивал тебя о Смирнове, ты соврала. Не посчитала нужным сообщить о своей помолвке. Не сказала мне об инвесторах. О том, что всё это ты устроила – чтобы получить их деньги. Ты всё решила сама. Видимо, моё мнение тебя не интересует, раз я узнаю обо всём из уст Смирнова-старшего.

– Это не так, дедушка, – Ева чувствовала, как слёзы подступают к горлу, но она не позволяла им пролиться. – Я хотела помочь. Я хотела привести инвесторов, чтобы у нас были деньги...

– Деньги? – дедушка усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что у Евы защемило сердце. – Так тебя теперь волнуют только деньги? Ты поэтому сошлась с сыном Смирнова?

Ева замолчала. Слова застряли в горле, и она стояла, не в силах произнести ни звука. Слёзы стояли в глазах, но она не позволяла им выйти.

Глеб не выдержал.

– Да вы серьёзно что ли? – он шагнул вперёд, и его голос был громким, почти злым. – Она всё делает ради этого клуба! Работает на двух работах, учится на бюджете, помогает вам, Сёме, лошадям! Она не спит ночами, когда вы болеете! Она забыла о себе, о своей жизни, о том, что она – девушка, у которой могут быть свои желания, свои мечты! А вы? Вы когда-нибудь спрашивали её, чего она хочет? Или вам всё равно, лишь бы она была удобной, послушной, всегда рядом?

Он говорил быстро, горячо, и каждое его слово было как удар.

– Она не эгоистка, – продолжал он. – Это вы эгоисты. Вы. Она тащит всё на себе, а вы только и делаете, что требуете, обижаетесь, обвиняете. Вы хоть раз спросили её, легко ли ей? Хоть раз?

Дедушка молчал. Его лицо, только что такое непроницаемое, вдруг стало старым, уставшим. Он посмотрел на Еву, потом на Глеба, потом снова на Еву.

– Ты многого не знаешь.

– Я знаю одно, – ответил Глеб, и его голос стал спокойнее. – Я люблю её. И я никогда не позволю, чтобы её обижали. Даже вы.

Дедушка развернулся и ушёл в дом, не сказав больше ни слова.

Ева стояла, глядя ему вслед. Глеб подошёл, обнял её, но она не обняла его в ответ. Просто стояла, чувствуя, как его руки сжимают её плечи, и не находя в себе сил ответить.

– Хочешь, поедем ко мне? – спросил он тихо.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было тепла – только боль и разочарование.

– Почему твой отец всё испортил? – спросила она, и её голос был холодным, как лёд. – Почему ты стоял и молчал, когда он говорил инвесторам, что не стоит спонсировать конный клуб? Ты обещал мне. Обещал, что твой отец оставит нас в покое. Но ты ничего для этого не сделал.

– Ев, я... – начал он.

– Что? – она сделала шаг назад. – Снова «постараешься»? Я это уже слышала. Больше не хочу.

– Я не сдержал обещание.

Она разочарованно кивнула, развернулась и направилась к конюшне, бросив на ходу:

– Езжай домой. Я останусь с Молнией.

Глеб стоял, глядя ей вслед. Ветер шевелил его волосы, и где-то вдалеке, за лесом, заходило солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Он хотел крикнуть ей что-то, но слова застряли в горле. Он хотел пойти за ней, но ноги не двигались.

Она была права. Он обещал. И не сдержал обещания.

Глеб Смирнов, который привык получать всё, что хотел, который никогда не знал поражений, стоял посреди опустевшего конного клуба и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он не знал, сможет ли вернуть её. Не знал, сможет ли исправить то, что натворил. Но знал одно: он будет пытаться. Даже если это займёт вечность.

Он сел в машину, завёл двигатель и уехал, оставляя за спиной конюшню, где горел свет, и девушку, которую любил больше жизни, но которую, кажется, только что потерял.