Текст книги "Вся жизнь — игра"
Автор книги: Елена Ласкарева
Соавторы: Татьяна Дубровина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Глава 9
КОРОЛЕВСКИЙ ГРАДУС
Наверняка в эту ночь Костя не сомкнул глаз. И вообще, похоже, он принял решение отныне не спать. По крайней мере, на тот период, пока Маргарита в Сочи.
Потому что на следующий день, едва откатав дневную смену, парень примчался к «Жемчужине».
Не зная, в каком номере обитает его дама сердца, верный рыцарь расположился на ступенях главного входа, в надежде встретить ее, когда бы она тут ни проходила.
А у Маргариты, с тех пор, как случайно засекла идущего к теннисному корту Георгия, как раз появилась привычка то и дело поглядывать из-за портьер наружу. Так она и заметила Константина: счастливчику не пришлось долго ждать.
Рита мигом собралась и спустилась к нему, будто влюбленная школьница.
На самом деле она, конечно, не испытывала к мальчишке ничего, даже отдаленно напоминающего влюбленность. Симпатию – да, конечно. Но с оттенком скорее материнским…
Зато рассчитывала на его помощь.
Дело в том, что в ее голове зрел грандиозный план.
Близился день ее рождения – 29 июля. Как раз тридцатилетие. И она решила пышно отпраздновать свой юбилей на сочинском курорте, позвав на празднество Георгия. Но пригласить его хотела не лично, не персонально, а – как бы заодно с Лучано, в качестве делового партнера фирмы «Колизеум».
Таким образом Львица сразу убьет двух зайцев.
Во-первых – еще раз уязвит самолюбие Кайданникова.
Во-вторых, и это главное, – произведет на него неизгладимое впечатление.
В достижении этой, второй и основной, задачи, Маргарита ничуть не сомневалась. В свой день рождения она будет неотразима не просто потому, что такова она от природы а, можно сказать, на глубоко научной основе.
…В ту пору, когда Рита Солнцева делала свои первые шаги в московском «свете», Владимир вывел ее на одну из вечеринок в ресторане «Арагви», где собрались многие столичные знаменитости. По какому поводу было затеяно торжество – она уже запамятовала. Кажется, кто-то из киношников отмечал получение «Ники», этого отечественного подобия «Оскара».
Запомнилось другое: то, что непосредственно касалось ее самой.
Владимир подвел ее к живому говорливому мужчине с густой окладистой черной бородой, напоминающему изображения на древних ассирийских миниатюрах.
– Познакомься, Риточка, – сказал ее наставник. – Это Павел Павлович Глоба.
На какую-то долю секунды Маргарита оробела: она, естественно, слышала имя знаменитого астролога… а может, и немножко колдуна.
Но потом ей представилась и Тамара Глоба, его тогдашняя жена, которой тоже, по Ритиному убеждению, изо всех сил хотелось казаться колдуньей. И… Маргарита поняла, что красавица Тамара ей даже в подметки не годится!
Это придало уверенности, и она, больше не комплексуя, подала астрологу руку:
– Очень приятно. Я столько о вас слышала… Паша!
Глоба оценил кокетливую женскую выходку. Он понимающе улыбнулся в свою курчавую бородищу и поцеловал Ритины унизанные кольцами пальчики. Не в пример надутому гордецу Георгию!
Окинул цепким взглядом ее гриву, отливающую золотом, ее слегка вздернутый носик, не упустил из внимания и кошачьи глаза, и гордую стать.
Тут же предположил, а вернее – с уверенностью констатировал, как опытный врач, с ходу выдающий диагноз:
– Лев?
– Ну, Лев.
Маргарита была не слишком довольна, что он угадал. Ей вовсе не нравилось, когда ее, точно рентгеном, просвечивают насквозь. Успела привыкнуть к тому, что мужчины считают ее таинственной, загадочной и непостижимой. А тут… будто тебя раздели и оставили обнаженной посреди толпы!
Однако от нее не укрылось и то, что сам Глоба, получив подтверждение, вздохнул облегченно. Все же он был не только колдуном, но и просто представителем сильного пола, и не хотел оскандалиться перед дамой.
И ей опять стало легко: значит, его тоже можно подмять с помощью женских чар, и знаменитый бородач окажется в ее власти так же, как и все прочие.
Выходит, они с ним на равных. Можно общаться дальше без ущерба для собственной гордости.
Именно в этот момент (ни секундой раньше, вот потрясающее мужское чутье!) Владимир оставил их вдвоем, отойдя к группке ожидавших его спортивных звезд. Безошибочно почувствовал: теперь начинающая леди обойдется без его помощи и поддержки…
А Глоба, подав Рите гроздь прозрачного желтоватого винограда, поинтересовался:
– Не стану спрашивать, сколько вам лет, это неучтиво… Но пожалуйста, назовите ваш день рождения!
– Зачем? – не поняла она. Уж не думает ли астролог напроситься в гости?
– Чисто научный интерес.
– А… 29 июля…
«Паша» задумчиво кивнул:
– Я так и подумал.
– Почему?
– Сразу видно: Королевский градус Солнца.
Это звучало красиво, сказочно. Маргарите стало интересно, хотя пока и не совсем понятно.
– И что из этого?
– А то из этого, – усмехнулся он, – что люди должны вам поклоняться. И носить за вами шлейф.
– Все?
– Почти все. Исключения будут редкими… но это долго объяснять.
– Всегда?
– Почти всегда. А особенно – в ваш день рождения.
– Почему?
– Потому что Солнце обходит Зодиакальный круг ровно за год. И каждый раз 29–30 июля возвращается в Королевский градус Льва. То есть – соединяется с вашим натальным Солнцем.
– С каким, простите?
Глоба взял с подноса у проходящего официанта бокал шампанского, подал ей:
– Не забивайте себе голову ненужной информацией, прекрасная леди. Астрология сродни математике, вам это будет скучно.
«Верно! – в душе согласилась она, вспомнив ненавистные математические дисциплины в опротивевшем институте управления. – Подсчеты – не по моей части».
– Подсчеты не по вашей части, – астролог словно читал ее мысли. – А если они понадобятся, то у королевы всегда найдутся подданные, чтобы все сосчитать за нее. Главное – никогда не забывайте, что вы королева.
Маргарита рассмеялась, едва не расплескав шампанское:
– Как тут забудешь, когда меня даже в школе дразнили Королевой Марго!
Рассмеялся и Глоба:
– Не дразнили, а величали! Вот так-то. Ваше Королевское Величество!
Итак, Маргарита Солнцева знала наверняка: 29 июля не будет ей равных. Это подтверждено древнейшей из наук – астрологией. В этот день светило вступит в Королевский градус, как и тогда, когда она появилась на свет в серпуховском роддоме, и акушерка поднесла ее к маминому лицу:
– Гляди, милая, какую красотку смастерила! У других лысые, а твоя – с прической! Королевна!
29 июля мужчины будут особенно яростно сражаться за право быть ее пажами. Этот шанс грех не использовать. Нужно добиться того, чтобы и Георгию захотелось наконец нести за ней шлейф.
И кто в этом способен помочь лучше, чем бывалый таксист Константин Завьялов?
– Значит, так, Костя, – излагала она ему свои задачи. – Мне нужен самый-самый лучший в городе ресторан. Ты ведь все тут знаешь…
– Так а в «Жемчужине» плохой разве? Ну, в «Лазурной»…
– Достал ты уже, честно говоря, со своей «Лазурной». Ладно, не обижайся, я просто плохо объяснила…
– Что вы! Это я, наверно, плохо понял.
Маргарита улыбнулась одобрительно:
– Молодец. Пятерка с плюсом. Уже почти готов к великосветским раутам. Придешь, кстати, сам-то меня поздравить?
– А можно?!
– Нужно. Но – к делу: мне бы желательно что-то такое… ни на что не похожее. Оригинальное. А в больших отелях – это банально, такие рестораны в каждом городе есть, и все – на одно лицо.
Костя поморгал белесыми ресницами, даже ноготь стал кусать от напряжения. Маргарита, разумеется, сразу же пресекла этот совсем не джентльменский жест.
Наконец его осенило:
– Знаю! Поехали прямо сейчас, покажу!
Он усадил ее в свою колымагу, которая отдыхала тут же, и они покатили. Не по широкому проспекту, а по переулкам. И остановились возле не слишком приметной двери с зеленой вывеской поверху: «Под платаном».
Внутри оказался небольшой круглый зал с толстой колонной по центру. Этот столбище был замаскирован под древесный ствол, и от него по всему потолку тянулись полосы, вырезанные из травянисто-зеленого поролона. Видимо, они должны были изображать собою ветви с листьями. Таким образом получалось, что все помещение как бы покоится под сенью раскидистого дерева, мало похожего на заявленный хозяином платан, но все равно вполне экзотического.
Что-то копошилось и трепыхалось в мягком поролоне, под самым потолком.
Маргарита пригляделась: выяснилось, что там порхают живые воробьи, очевидно запущенные сюда для того, чтобы дерево выглядело правдоподобнее.
Костя перехватил ее взгляд, поспешил успокоить:
– Вы не волнуйтесь, они гадят прямо там, наверху. В тарелку еще ни разу не попадали.
– М-да? Что ж, будем надеяться. Вообще-то мне тут нравится. А кормят как?
– Клево! То есть – вкусно. Фирменное блюдо – перепелиные яички. Маленькие такие, в крапинку. Но это ничего, что маленькие, их ведь можно много заказать.
Маргарита опять с сомнением посмотрела на воробьев:
– А они… точно перепелиные? – И сама же рассмеялась: – Да что я, впрочем! Воробьиные – еще оригинальнее! Ладно. А что тут с музыкой?
– Живое варьете.
– Голые девки?
Ей живо представилась недавняя морская прогулка и тощие компаньонки Георгия в рыбацкой лодке. Маргарита шагнула было к дверям, ей стало противно.
Однако Костя успел выпалить:
– Не! Никакой порнухи. Они костюмы у драмтеатра напрокат берут, на лето. Пышные такие, знаете, с этими… – он сделал красноречивое движение вокруг бедер.
– С кринолинами?
– Ага. И вообще вы не думайте, тут классно! Тут лучше всего, честное слово! Не пожалеете!
Он говорил с таким пылом, что Рите показалось это подозрительным:
– Почему, собственно, милый Костя, ты так отстаиваешь честь сего заведения?
Паренек залился густой краской. Даже странно было, что такое загорелое лицо может столь интенсивно побагроветь:
– Просто… я тут часто питаюсь, понимаете, здесь мамка моя по вечерам поет. В этом… в кринолине.
– Как! Твоя мама – певица? А говоришь, музыкант – не профессия.
– А это и не профессия. Так… халтура. Вообще-то мамка у меня кассирша в галантерее.
«Если все варьете, – соображала Маргарита, – возраста Костиной матери… Тогда, определенно, эта забегаловка мне по душе. Тем более что у меня, Королевы, будут фрейлины в кринолинах. Настоящие придворные дамы! Думаю, я неплохо буду смотреться на фоне такой свиты».
– Уговорил, Константин! – воскликнула она. – Раз поет твоя мама – это, конечно, решает все дело. Мечтаю познакомиться с твоей мамой!
– Правда?! – просиял парень.
Рите пришлось отвести глаза. Лгать не хотелось.
По счастью, к ним уже семенил метрдотель:
– Котя, сын Моти! Котенок-мотенок! Голодный?
Застыл как вкопанный, разглядев Костину спутницу. Склонился в низком поклоне. Тоже – паж. Еще один.
Рыбак рыбака видит издалека. Метрдотель метрдотелю друг, товарищ и брат.
Пока Костя, который действительно был голоден после смены, хлебал зеленые щи с обыкновенным, куриным, яйцом, Маргарита обговорила с местным властителем Валентином все детали предварительного заказа.
Ресторан «Под платаном» закроется 29 июля «на спецобслуживание». Весь зал будет отдан в распоряжение именинницы, столь же богатой и щедрой, сколь и красивой.
Валентину улыбнулась удача.
Маргарита верила, что ей она тоже улыбнется в день тридцатилетнего юбилея…
А как же иначе? Ведь Солнце войдет в Королевский градус!
Глава 10
СЕРЕБРЯНЫЙ КЛИНОК
Переговоры между «Колизеумом» и «Техно-Плюс» еще тянулись. Стороны никак не могли прийти к общему решению.
Старик Джузеппе прилагал все мастерство, все свои дипломатические способности, чтобы сбить цену на микросхемы Кайданникова. Это ему удавалось, но не надолго: ровно до тех пор, пока Георгий в очередной раз не замечал Риту в обществе Лучано Джерми.
И тогда изобретатель запрашивал баснословные суммы.
И опять старый Понтини с терпением и смирением брался его умасливать…
Он не роптал и не сердился, милый добрый герой «Золотого ключика». Он по-отечески относился к нему, пожалуй, как к несмышленышу Буратино, который променял азбуку на развлечения.
Единственное, что позволял себе седой диретторе, это ворчливо произнести новую выученную им русскую пословицу:
– Баба пляшет, а дед плачет.
В роли деда он, вероятно, видел себя, потому что его хозяин (он же – и его подопечный) плакать не думал, а, напротив, ликовал.
Лучано был абсолютно уверен, что полностью завоевал Маргариту.
А она – она и не думала разрушать его радужные надежды. Охотно проводила с ним время, даже сама искала встреч. Одаривала манящими улыбками, роняла двусмысленные реплики, которые вполне можно было принять за обещания.
Обещания – чего? Да всего! Безграничного счастья, рая на земле!
О, Маргарита это умела!
Жестоко? А почему, собственно? Ведь она не говорила итальянцу ничего определенного, он сам достраивал каждый ее жест, вздох, шаг собственной богатой фантазией. Как говорится, «обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад». Маргарита вовсе не чувствовала себя виноватой.
Лишь перед старым Джузеппе испытывала она некоторую неловкость. Столько усилий пожилой управляющий тратит заведомо впустую!
Но, если вдуматься, то разве он что-нибудь теряет на этом? Из зарплаты у него хозяин ничего не вычитает, а пожить подольше на лучшем российском курорте – что тут такого ужасного? Наоборот, приятно.
Старик же, вопреки логике, проникся к синьорине Маргарите искренним уважением: признал в ней большого мастера. Если сам он был непревзойденным асом в бизнесе, то она, несомненно, первенствовала в искусстве флирта и обольщения.
Искренне любя Лучано, он тем не менее с любопытством и даже одобрением наблюдал, как эта роскошная женщина неуклонно прибирает Джерми к рукам. Старик не мог не восхищаться точной, безупречной работой, в чем бы она ни состояла.
Ни разу управляющий не сделал попытки вклиниться, помешать отношениям Лучано и Маргариты. Прекрасно понимал: это бесполезно. И, более того, – глупо. Потому что… противиться чарам такой кудесницы, такой «беллиссима» может только полный кретин.
И старичок искренне считал кретином… гениального изобретателя синьора Кайданникова.
– Буонджиорно, синьорина! – задребезжал в холле старческий голос.
Лучано вздрогнул и недовольно наморщился. Он только что взял Ритины руки в свои и хотел вдоволь насладиться этим ощущением. Да вот досада – помешал глупый старик!
А Маргарита обрадовалась:
– Что новенького, синьор Понтини?
– Новенькое, новенькое! – Джузеппе бодро шлепал по мраморному полу своими разношенными сандалиями, надетыми, как обычно, на босу ногу. Он размахивал полоской бумаги. – Новая русская пословица.
– О, коэлис! – закатил глаза Лучано. Это означало «О, небеса!» и выражало крайнюю степень раздражения.
Управляющий недовольство хозяина полностью игнорировал:
– Очень подходит к ситуации.
– Читайте же! – Маргарита заранее потешалась.
– Бабья краса без зубов, а с костьми сгложет.
– Без зубов? – Лучано невольно глянул на смеющийся, идеальный Ритин ротик. – Что за абсурд. Почему этот бред подходит к ситуации?
А Маргарита хохотала:
– Синьор Джузеппе, вы непременно должны быть тамадой на моем дне рождения. Ведь вы мне не откажете?
– Что такое тамадой? – деловито поинтересовался старик.
– Тамада – это праздничный диретторе.
– Согласен!
Лучано же занервничал.
– Вы его приглашаете тоже? – он надулся, засопел, как младенец. Как будто считал, что поздравить именинницу – его монопольное право.
– Я забыла вас предупредить, Лучано, – пожала плечами Рита. – Это будет вовсе не ужин тет-а-тет.
– У-у… – он был явно разочарован.
– Но ведь тридцать лет исполняется раз в жизни, – она никогда не скрывала своего возраста. – А посидеть вдвоем мы можем в любой день.
– Си! Си! – Лучано воспрянул духом.
Джузеппе же произнес, обращаясь ни к кому конкретно, в пространство:
– Женский ум лучше всяких дум…
– Кстати, Лучано, я хотела тебя попросить: не передашь ли мое приглашение и синьору Кайданникову? Мне самой не очень удобно. Я… не слишком хорошо знаю его…
Вот и опять: вроде соврала, а вроде и нет. Она ведь действительно не настолько хорошо знала Георгия, чтобы предвидеть тот или иной его поступок. Вернее – ту или иную выходку.
– Разумеется передам, си.
Лучано даже не акцентировал внимания на этой просьбе, не увидев в ней никакого скрытого смысла. Ну и кто, спрашивается, в этом виноват, кроме него самого?
Джузеппе же даже языком прищелкнул от восхищения, и тут же извлек из памяти еще один подходящий к случаю перл русской словесности:
– Баба не бьет, а под свой норов ведет.
Маргарита фыркнула и подыграла:
– Плут кто берет, а и глуп, кто дает!
Старик и женщина поняли друг друга. Как приятно, когда встречаются два умных человека, даже если это наносит ущерб бизнесу!
Помимо замыслов относительно Георгия, у Маргариты была лишь одна сложность: как «развести» Лучано с Костей, не дать им столкнуться лбами?
Если Кайданников видит ее то с одним, то с другим – это удачно. Пусть поревнует. А коли эти двое пересекутся – неизвестно еще, чем все кончится. Ведь они оба, в сущности, дети, хоть Джерми и старше более чем вдвое. Тут можно ожидать любого выплеска эмоций…
К счастью, Лучано теннисом не увлекался, и корт оставался Костиной епархией.
Мальчик оказался отличным тренером, умным и терпеливым. Спортивное мастерство Маргариты ощутимо росло благодаря его урокам. Да, именно так: у теннисной сетки он был ее учителем, а не наоборот.
Еще немного – и ей не стыдно будет вновь сразиться с Кайданниковым. Жаль, что Георгий больше здесь не объявляется!
– Да у нас все так играют! – небрежно отмахивался Константин от Ритиных комплиментов. – Женька Кафельников тоже ведь наш, сочинский. Пацаном на этих самых площадках и научился.
– Костя, а ты разве не мечтаешь прославиться?
– Зачем? – искренне удивился он. – Тоже мне радость: режим соблюдать, мамку по целому году не видать… Нет, спортсмен – не профессия.
– Очень любишь маму, да?
– Еще бы! Она у меня такая… Да вы скоро увидите – сами поймете.
– Да, совсем скоро. Осталось три дня.
После тренировки Костя, как водится, провожал Маргариту до входа в гостиницу.
Но – не дальше. Внутри была «территория» Лучано. Сопровождать Риту в бары, рестораны, концертный зал стало привилегией итальянца.
Чутье подсказывало Константину, что тут что-то не так. Он спросил – не предъявляя претензий, а просто уточняя обстановку:
– Вам неудобно, что вас… увидят в отеле в моей компании?
– Н-ну… – замялась она. Как все-таки не хотелось врать, а тем более этому искреннему доверчивому пареньку!
– Ладно. Ясно.
– Костенька, Костя, не расстраивайся, добираться-то мне осталось совсем недалеко. Всего три этажа, да и то я езжу на лифте. Так что считай – ты меня проводил до самого номера. Вон моя лоджия, видишь, третья от угла!
Его голубые глаза уставились на нее в упор:
– Зачем вы мне это сообщили?
Рита пожала плечами:
– Так просто. Ни за чем.
– Ясно. Значит, третья лоджия, третий этаж… – Он огляделся, нет ли кого поблизости, и опять осмелился поцеловать Маргариту. На этот раз попал в висок, где пружинкой свернулся золотисто-каштановый локон.
Женщина засмеялась:
– А почему ты озирался-то?
Костины белесые ресницы дрогнули:
– Вам было бы неприятно, если б кто-то увидал.
Джентльмен!..
…Вечером Лучано пригласил Маргариту на концерт гастролирующего в Сочи камерного оркестра. Народу в зале было немного: курортная публика предпочитает иные развлечения.
А Маргарита отдыхала, растворяясь в музыке Генделя.
Исполнялись знаменитые «Кончерти гросси»: «Музыка на воде», «Музыка фейерверка»…
До сих пор она считала этого композитора немного занудным, по-немецки педантичным. Но вдруг поняла, что это не так. Полнокровным здоровьем, радостью жизни дышали сложные, виртуозные мелодии, в зале веяло ароматом вечной юности, будто не при электрическом освещении проходил концерт, а под ярким солнцем, висящим в зените.
Как все-таки странно судьба распоряжается людьми. Ведь великий Георг Фридрих Гендель, к примеру, был сыном армейского цирюльника-хирурга, который завивал парики и ставил пиявки.
Или взять ее, Маргариту Солнцеву. Думал ли кто-нибудь из ее родни в захолустном Серпухове, что Ритуля станет блистать среди тех выдающихся людей, которые кажутся ненастоящими, потому что их увидишь разве что по телевизору…
А нужно ли ей это, блистать?
Ну конечно. Иначе жизнь покажется серой и однообразной.
А вот одаренный мальчишка Костя Завьялов не желает становиться знаменитостью, ему и так хорошо. Может, прав-то именно он?
Маргарита и хотела, и боялась заглянуть в самые сокровенные тайники собственной души. Ведь там, на самом донышке, пряталась простая истина: да, она мечтает блистать, но только для одного-единственного человека.
Однако совсем не этот человек сидел рядом с ней в партере концертного зала.
Молча, пешком, по ночной прохладе вернулись они в «Жемчужину». Маргарита по-дружески пригласила итальянца заглянуть к ней в номер.
Как ни странно, никакого флирта, никаких ухаживаний не возникло между ними в этот вечер. Оба были слишком переполнены музыкой.
– Кофе? – предложила Рита.
– Вызвать официанта?
– Не надо. Заварю сама.
Маргарита признавала только зерна, смолотые вручную. Для этой цели всегда возила с собой маленькую керамическую мельничку ручной работы, давний подарок Владимира. Кофейная мельница имитировала в миниатюре ветряную: крутишь ручку, и вертятся на крошечном фасаде лопасти. Словно вызывают на бой карликового Дон Кихота.
Шуршали малютки-жернова, и по номеру «люкс» разливался жаркий запах кофейных плантаций.
Черный кофе. Черное море за стенами отеля, черная ночь над всей землей… И кажется, всей этой гармонией дирижирует с высоты вдохновенный Гендель в седом парике и синем камзоле с галунами…
Но вдруг что-то разладилось в мировом оркестре. Не то Гендель уронил дирижерскую палочку, не то…
Маргарита насторожилась: ночную тишину нарушили какие-то посторонние звуки. Доносились они, похоже, из-за зашторенной балконной двери.
Тонкий музыкальный слух Лучано тоже уловил их. Он быстрым жестом остановил Ритину руку, вращавшую кофемолку, и нервно напрягся. От его благостного спокойствия не осталось и следа.
– Что это, синьорина, слышите?
Она встала, на цыпочках приблизилась к портьере.
Там, снаружи, глухо громыхнула водосточная труба, как будто обрушились массивные сосульки. Но ведь стоял жаркий июль…
Потом – еще какая-то возня.
Рите стало не по себе.
Вдруг кто-то сквозь зубы чертыхнулся – прямо на ее лоджии. Определенно на ее, а не на соседней.
– Ох! – испуганно выдохнула Маргарита. – Грабители?
И, словно в ответ, явственно услышала бормотание:
– Ага… третий этаж… третья лоджия… точно…
Боже, она все поняла!
Не кто иной, как Константин Завьялов вскарабкался сюда прямо с тротуара. Она ведь сегодня показала мальчишке свои окна, а он воспринял это как приглашение на ночь!
Ох уж эти мужчины, глупый народ…
Произошло именно то, чего Маргарита так боялась. Сейчас Костя и Лучано столкнутся лицом к лицу и…
Она бросила молниеносный взгляд на Джерми: его рука, украшенная сапфировым перстнем, сжала маленькую, но тяжелую кофемолку, точно боевую гранату.
– Там кто-то есть, – произнес он и угрожающе спросил. – Кто?!
Надо было выкручиваться. Необходимо предотвратить столкновение.
И Маргарита, просунув лицо в щель меж портьерами, громко и отчетливо произнесла:
– В это время на моей лоджии никого не бывает. И быть не может. И не должно. Не должно!
Лучано вскричал, вскакивая:
– Ты кого-то прячешь! Мужчину!
«Ого, – мелькнуло у нее в голове. – Да он сейчас запоет… арию Отелло!»
И ее вдруг начал душить смех:
– А ты что… ха-ха-ха… ревнуешь? Разве у тебя есть на это право?
– Мое право – это моя любовь! – он уже совсем не владел собой. Бросился к балкону, но Рита преградила ему путь:
– Я докажу тебе, что там пусто. Но тогда ты публично извинишься! Стоя на коленях! При всех!
– Сначала докажи! Ты не сможешь. Он там.
Маргарита стала медленно приоткрывать балконную дверь, а сама все говорила, как бы с Джерми, но чтобы голос было слышно снаружи:
– Я не переживу позора, если у меня ночью обнаружат постороннего мужчину! Ни один джентльмен не позволит себе так обесчестить даму!
В лоджии что-то упало, раздалось короткое «Ага», и снова громыхнула труба – но уже примерно этажом ниже.
Лучано грубо отпихнул Маргариту и выскочил на воздух, едва не разбив стеклянную дверь.
Он заметался по клетушке-лоджии, точно по звериной клетке. В этот момент он, как и Георгий, напоминал волка, но совсем другого: обозленного и напуганного, загнанного под охотничьи флажки.
Его недоумению не было предела: действительно – никого. Перегнулся через перегородки – к правым соседям, к левым. Там тоже было пусто. В прилежащих номерах даже никто и не жил: постояльцы выписались днем.
Маргарита торжествующе хохотала, прислонясь к косяку, и это привело Лучано в ярость.
Приступ ревности лишил итальянца здравого смысла, и глупому Отелло не пришло в голову глянуть вниз, где по газонам бесшумно скользнула и скрылась за кустами самшита юркая тень.
А Львица торжествовала победу. Ее унизили подозрением – теперь она унизит ревнивца смехом:
– Тебе не темно там, дорогой? – заливалась она. – Давай добавлю света, может, кого и разглядишь!
Резким рывком раздернула портьеры до предела, и сияние люстры пролилось наружу.
В тот же миг какой-то предмет блеснул у ног Джерми, отразив электрические лучи.
Итальянец наклонился и издал страдальческий стон:
– Он тут был! Вот доказательство.
Маргарита вздрогнула: Лучано поднимал с кафельного пола серебристую ракетку «Рибок». Вот что, черт побери, упало, когда Костя обратился в бегство!
Отелло поднял кулак и… зажатая в нем мельничка треснула от неимоверного сжатия. Ведь она была сделана просто из обожженной глины.
Подарок Владимира… Память о ее первом мужчине… О том, кто сделал из Риты Солнцевой блистательную леди.
Маргарита кинулась на итальянца и впилась до крови в его руку острыми ногтями:
– Отдай! Не твое!
Он не понял, почему у него вырывают не ракетку, а этот простой бытовой предмет, к тому же еще и сломавшийся. И покорно уступил глиняные черепки, «Рибок» же спрятал за спину.
Маргарита медленно, печально вернулась в комнату, бережно разложила обломки на столе…
Намолотый кофе рассыпался по ковру и скатерти, и в номере вновь распространился крепкий запах. Такой крепкий, что вызывал слезы…
Маргарита тихо плакала о своем прошлом. О том, что женщина почему-то выбирает не самого лучшего человека в спутники жизни. О том, что любовь зла и вынуждает принимать неверные решения. Как было бы хорошо не мучиться, не страдать, а спокойно благоденствовать под Володиным заботливым крылом! Так нет же, независимая львиная натура толкнула ее на разрыв.
А теперь еще этот дурацкий оперный персонаж, этот Паваротти-Отелло и мельничку поломал…
Лучано же истолковал ее слезы иначе: не сомневался, что изобличил неверную Дездемону и она боится справедливого возмездия.
Он воздел ракетку к небу, как клинок:
– Признайся же! Назови сама его имя!
В ответ раздался только всхлип:
– Отстань, дурак. Что ты понимаешь!
– Я? Все понимаю! Я знаю, кто это был! Ну, кто?
– Дед Пихто в дырявом пальто, – снова всхлип.
– У тебя прятался Джорджио Кайданников! Я узнал его ракетку!
От неожиданности Рита перестала плакать. Лучано, Лучано, сорокалетний ребенок! Если б ты только знал, сколь близок ты к истине – не по факту, а по сути! Да синьорина Солнцева была бы счастлива спрятать Джорджио не только на своем балконе, но и… под своим одеялом. И если бы это ей действительно удалось, то тебя, дорогой, здесь и близко бы не было. Ты оказался б третьим лишним. И Костя стал бы лишним. Все были бы лишними, ненужными…
Ах, если б такое в самом деле было правдой! Но это, увы, правдой не было, а потому Маргарита могла с чистой совестью возразить:
– Какие глупости.
Она вновь была совершенно спокойна. Наблюдала за итальянцем, слегка склонив голову к плечу – такая прекрасная в длинном вечернем платье, в котором ходила на концерт…
Лучано был озадачен тем, что она не оправдывается, не защищается.
Странное поведение Дездемоны натолкнуло его на новый вывод, утешительный лично для него:
– А возможно… ты не знала, что он был там?
– Все возможно, – сухо сказала Маргарита.
– Си, конечно, не знала! Ведь ты была со мной, мы слушали музыку! Весь вечер!
– Угу, музыку. Весь вечер.
– Значит, он пробрался тайно. Как вор.
– Любопытно, что собирался украсть?
– Твою честь!
– Девичью, что ли?
Она потупилась с притворной стыдливостью. Ей снова становилось весело. Нашел девочку, дурачина!
Но Лучано не врубался в тонкости русского языка. Джузеппе Понтини – тот оценил бы весь юмор происходящего. А этот взрослый теленок вообще не осознает, насколько он нелеп.
Теленок же вновь на глазах превращался в разъяренного быка. Только теперь его гнев был адресован уже не Маргарите, а ее обидчику, который посмел… и так далее и тому подобное…
Синьорина же, в его понимании, была уже не преступницей, а, напротив, жертвой. А как же! Над ней ведь едва не совершили насилие… при помощи ракетки «Рибок», вероятно.
Явно вынашивая кровожадные планы, Джерми решительно направился к дверям.
– Постой-ка! – остановила она. – Как насчет того, чтобы на коленях просить прощения? Публично?
Он помахал серебряной ракеткой-клинком:
– Перед вами извинятся, синьорина! Публично! На коленях! Я обещаю. Но извинится истинный виновник. Подлец! Клянусь, я заставлю его!
– Что ж, попробуй. Попытка – не пытка, как сказал бы твой диретторе. Иди.
И Лучано удалился – по-военному, чеканным шагом.
Он шел призвать подлеца к ответу.
