Текст книги "Вся жизнь — игра"
Автор книги: Елена Ласкарева
Соавторы: Татьяна Дубровина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
Глава 5
ОПЕРАЦИЯ «СМОРЧОК»
Рита не привыкла обращаться к кому-то за помощью, но теперь, может быть впервые в жизни, она чувствовала, что подмога ей просто необходима. Тем более что братишки – это ведь не кто-то посторонний, это родная кровь. Такие непохожие на сестру, Борис и Глеб тем не менее имели с ней много общего.
Она была горда – и братья тоже. Маргарита привыкла побеждать – и они не смирялись с поражением.
Приехали два сильных и добрых человека. Приехали, чтобы ее спасать. И не так уж важно, выгорит затея или нет: сам факт их прибытия был для нее как лекарство.
Лучше бы, конечно, затея выгорела. Пусть ищут Кайданникова, раз им так хочется. Ритина совесть чиста: розыск пропавшего – не ее идея, а значит, тут нет для нее и унижения. Она вроде как ни при чем. А коли найдут – что греха таить, будет довольна.
Пока же Маргарита сосредоточила все силы на собственном здоровье: маленький должен развиваться нормально.
На работу выходила не каждый день, однако Нодар и тому был рад.
Усиленно натаскивала Ольгу, посвящая ее в тонкости профессии метрдотеля, готовя себе достойную замену. Гейша – умная, справится.
Рита понимала, что пора менять ночной, кошачий образ жизни на нормальный, человеческий, это не получалось. И не только из-за ресторана, но и из-за присутствия братьев.
Они-то как раз днем исчезали по делам – вернее, по ее делу, а спали, как полагается, ночью.
И тогда по всей квартире разносился такой дикий, богатырский, удвоенный храп, что стены дрожали.
Смешно: шумозащитные рамы отгораживают от уличных звуков, а внутри помещения как будто сотня тракторов работает. Маргарита даже побаивалась, что соседи начнут стучать по батареям: дескать, что за дебоши происходят у вас по ночам?
Попробуй тут усни!
«Потерпи, малыш, – приговаривала она, поглаживая себя по животу. – Уедут твои дяди – мы с тобой отоспимся. Только смотри, не бери с них пример. А то, чего доброго, научишься такому храпу – за тебя потом ни одна девушка замуж не выйдет. Может, дядя Боря с дядей Глебом оттого и холостяки до сих пор…»
Братья наотрез отказались занять Ритину широченную кровать и спали по-походному, на надувных матрасах, которые привезли с собой.
От кухонных забот они тоже сестру освободили.
Первое, что сделали в этом направлении, – выкинули в мусоропровод все разноцветные иностранные пакетики и упаковки из супермаркета, которыми был забит холодильник.
– Химия, отрава, – брезгливо передергивался Борис.
– И себя заморишь, и малец мутантом станет! – убеждал ее Глеб.
Они перевели Маргариту на натуральные продукты. Причем в стряпне проявляли такой же размах, как и во всем остальном. Теперь, возвращаясь под утро, она находила на столе то запеченную баранью ногу, то целого гуся с яблоками и черносливом, то ведро наваристого борща.
И Рита с удовольствием уничтожала эти яства – в одиночку, на рассвете, под аккомпанемент храпа. Шеф-повар ее ресторана, обучавшийся кулинарии в Париже, Борьке и Глебке в подметки не годился!
Животик еще не начал расти, а Рита уже округлилась на щедрых родственных харчах. Однако это ее не беспокоило: легкая, не чрезмерная полнота была ей к лицу и придавала еще больше женственности. Она хорошела с каждым днем, и количество комплиментов, которыми и так всегда осыпали ее мужчины, все возрастало.
Короче, в ее жизни недоставало только одного. Но об этом она запрещала себе думать.
…Запрещай – не запрещай, а мысли такие хитрые существа, заползают без спросу.
…Вот Георгий входит в казино после долгого отсутствия. Не останавливаясь возле рулетки, следует прямо в ресторан. Все столики заняты, но он не собирается ничего заказывать. Просит вызвать к нему метрдотеля. Ждет Маргариту, и сердце у него замирает. Он проклинает свою глупость, свою черствость. Отверг женщину, без которой, оказывается, не может жить. Сейчас он упадет перед ней на колени и будет вымаливать прощение.
– Идет! – говорит ему официант. И Георгий, в предвкушении встречи, закрывает глаза. Слышит, как приближаются, цокая, каблучки-шпильки.
Решился глянуть – а перед ним Ольга.
– Где же метрдотель?
– Я теперь метрдотель. Маргарита Александровна улетела в Монако. К ней неравнодушен сам король.
И Георгий плетется к своему джипу ни с чем, убитый и раздавленный…
– Маргарита Александровна, вас спрашивают, – подбежала новенькая официантка.
Сердце заколотилось: неужели мечта сбылась?
Надежда сменилась привычным разочарованием: явился Сергей Сергеевич. Он теперь вел себя с Маргаритой осторожно, не навязывался, но и далеко от себя не отпускал, постоянно приглядывал за ней. Вот опять приволок драгоценности: на этот раз – колье из белого золота. Миленькая вещичка, похожа на копеечную бижутерию, которой торгуют в ближайшем табачном киоске.
Маргарита при каждой встрече испытующе глядела Сергею в лицо: не обмолвится ли о приставленных к ней наблюдателях? Самолюбие не позволяло спросить об этом напрямую.
Но он упорно молчал. Ждал, наверное, когда его шестерки заполучат на нее компромат.
Жди-жди, папашка. Кроме братьев, мужчин у Риты в доме нет и не предвидится. А жаль…
…Борис и Глеб – из дому, Георгий в дом. Мужчины разминулись.
– Извини, – равнодушно говорит Маргарита, – я немного занята. Подожди в гостиной.
Никаких дел у нее нет, просто хочет, чтобы он понервничал. Хватается за первое попавшееся – стирку, например.
Он ждет. А что ему остается? Подходит к окну, теребит новые занавески. Кричит:
– Почему ты выбрала голубые?
– Да так, без всякой причины. – Ни слова о ребенке. Незачем ему знать.
Ожидание затягивается, и у него не выдерживают нервы. Он врывается в ванную, где Маргарита выгружает белье из стиральной машины. Пытается обнять, тычется носом в ее пышные волосы.
– Как от тебя хорошо пахнет, – шепчет Георгий.
Но она пренебрежительно отталкивает его мокрыми руками:
– Да, от меня замечательно пахнет. Стиральным порошком «Тайд»!
Тут, очень кстати, возвращаются братья, и Рита жалуется:
– Как он мне надоел, сил нет!
Борис и Глеб угрожающе закатывают рукава…
И братья действительно возвращаются. Только Георгия нет рядом. А каким реальным казался этот мираж.
– Послушай, Ритка, – спросил Борис. – Что это за два хмыря постоянно против подъезда ошиваются?
– Они нас раздражают, – сказал Глеб. – А тебя?
– Меня – тем более, – усмехнулась сестра.
Не зря поэт писал: «Моя милиция меня бережет». Распознали братишки непрошеных наблюдателей. Эх, Сергей Сергеевич, не слишком твои люди профессиональны, надо бы муштровать их тщательнее.
– Значит, даешь санкцию? – Братья одновременно поднялись и стали закатывать рукава – точно так, как только что мерещилось Маргарите.
– Санкцию на что?
– На небольшое воспитательное мероприятие.
– Даю. Не обязательно в письменной форме?
– Сгодится и в устной. А ты в окно гляди: обхохочешься.
С седьмого этажа было отлично видно, как два богатыря неспешно пересекли улицу и вдруг, абсолютно синхронно, резко повернулись к сыщикам: у каждого был свой объект.
Шпики не успели среагировать и были схвачены волосатыми ручищами серпуховских милиционеров.
Потом братья проделали следующее: быстрый самбистский приемчик – и вот уже парни зажаты у них меж коленей, так что головы торчат назад, а задницы выставлены вперед.
Близнецы, не торопясь и не напрягаясь, расстегнули пряжки своих брючных ремней и… прямо посреди улицы учинили шпикам хорошую, смачную порку.
Маргарита и вправду обхохоталась. Несмотря на шумозащитные рамы, ей чудилось, что она слышит как вопли наказанных, так и довольное покрякивание воспитателей.
Потом Борис и Глеб вернули несчастных в исходное вертикальное положение и устрашающе затопали на них ножищами, пугая, как малолеток:
– У-у! У! – пальцами показывали они «козу». Те стремглав кинулись прочь по улице. Правильно, уносите ноги! И доложите тому, кто вас подослал, что сюда лучше не соваться.
Братья возвратились, довольные собой:
– Ну как? Молодцы мы, Ритка, а?
– Молодцы, мальчики.
– То ли еще будет! Завтра. Жди. Доставим твоего суженого. Сморчка твоего ненаглядного.
– Как – завтра?
У Маргариты закружилась голова, затошнило, опять вернулся проклятый токсикоз.
– Раздобыли адресок. Телефона у него не имеется, так что получишь товар живьем.
– А если он не захочет с вами ехать?
Братья одновременно продемонстрировали бугристые бицепсы:
– Обижаешь, сестричка.
И они встали к плите: сегодня в домашнем меню значилась свежая щука в сметане.
За эту ночь Рита перемерила весь гардероб: ей необходимо было стать обворожительной, как никогда.
Натягивала и тут же отвергала одно платье за другим: то недостаточно нарядно, это стало тесновато, а третье – слишком парадное. Он не должен заподозрить, что к его встрече она специально готовилась.
Юбка кажется устаревшей, у блузки недостаточно низкое декольте. Может, вот этот комбинезончик? Он выгодно подчеркивает округлость фигуры.
И тут Рита представила себе, что… у нее даже в горле запершило от этого острого ощущения… что братья проявили деликатность и оставили их с Георгием в комнате вдвоем. И он прикасается к ее телу, а она прижимается к нему… А чертов комбинезон так долго снимать!
Нет, и этот наряд не годится.
Так и не найдя подходящего варианта она, утомленная, упала поперек кровати и уснула.
Не услышала, как Борис и Глеб собрались и ушли за ее ненаглядным живым «товаром».
… Георгий осторожно, едва касаясь, гладил ее лицо, волосы, плечо, бедро…
– Устала… Как ты устала… Спи, солнце мое, не хочу тебя будить.
– Я не сплю, – отвечала она, не просыпаясь. – Посиди со мной.
– Посижу.
– Не уйдешь?
– Не уйду.
– Ни сегодня, ни завтра?
– Ни послезавтра.
– Никогда-никогда?
– До конца жизни.
– Поклянись!
– Клянусь.
– Значит, мой? Совсем, совсем мой?
– Твой, твой, получи и распишись, – прозвучали над ухом голоса Бориса и Глеба. – Георгий Васильевич Кайданников, собственной персоной.
Какие-то доли секунды Маргарита еще продолжала спать. И на этой грани между сном и явью ее охватил ужас: «А я так и не успела одеться… И развалилась в дурацкой позе… И лицо, наверно, помятое…»
Она вскочила, прикрывая грудь кружевами пеньюара.
Трое мужчин стояли перед ней. Двое из них были знакомы: это братья. А вот третий…
Третьим был сморчок.
Хиленький плюгавый человечек с черепом, вытянутым, как огурец, и таким длинным носом, что он отчасти даже заслонял губы. Заслонять, впрочем, было что: прямо посреди приоткрытого рта, в зияющей пустоте, торчал один-единственный желтый зуб.
Одежду человечек, похоже, не стирал и не гладил ни разу в жизни. Руки тоже мыл только изредка, а ногти были украшены черными траурными полосками. К тому же их, вероятно, не стригли, а обгрызали. Сию живописную пятерню он протянул Маргарите, представляясь:
– Юрасик.
«Мне снится кошмарный сон, – догадалась она. Не получив ответа на рукопожатие, Юрасик начал яростно чесаться.
– Ты не рада, сестричка? – осторожно поинтересовался старший брат. – Вот он, твой ненаглядный.
– У тебя всегда был своеобразный вкус, – философски отметил младший.
Не смеются ли они над ней?
Да нет, вполне серьезны.
– Бред какой-то. Что происходит? Кто это?
– Даешь, сестричка, стране угля. Забыла, кто тебя…
– Мальчики, я сейчас свихнусь.
Борис сурово произнес:
– Ты уже свихнулась, Маргарита. Когда связалась с этим…
– Сморчком, – подсказал Глеб.
Юрасик обиделся. Он сморкнулся прямо в пальцы и вытер их о рубашку.
Маргариту чуть не вырвало, и она побежала глотнуть холодной водички.
Сморчок зыркнул воспаленными глазками на усачей снизу вверх и тоненько проблеял:
– Ошибочка вышла, дорогие друзья. Много женщин оприходовал я на своем веку. Но такой сладкой ягодки, как эта, отведать не довелось. М-м-м, наливная! Вишенка, клубничка, абрикосик бархатный!
Два майора милиции стояли поникшие и обескураженные. Похоже, прокололись.
– Но ведь ты Кайданников?
– Так точно.
– Георгий Васильевич?
– Не иначе. Правда, дамы предпочитают звать меня Юрасиком.
Да, жизнь-рулетка, и каких только совпадений не случается в ней!
Вернулась Маргарита, умытая и причесанная. Держалась строго и официально.
– Вот что, мальчики. Вы должны извиниться. Зря потревожили незнакомого человека.
– Виноваты, – понурились богатыри.
Но Юрасик вовсе не был обижен:
– Да что там! Я весьма даже рад. – Он шагнул к Рите. – И весьма даже не прочь!
Женщина отшатнулась:
– Нет уж, весьма прочь!
– А какой был бы смак, – с сожалением шмыгнул длинным носом сморчок.
– Все. Хватит. Балаган закрыт, – отрезала она. – Или оставьте меня в покое, или валите отсюда к чертовой матери, все трое! И больше, дорогие мои братишки, я не даю вам санкции на розыск пропавшего. Ни в устной, ни в письменной форме. Поиграли в Шерлоков Холмсов – и достаточно.
– Но…
– Попрошу без возражений. Не заставляйте меня повышать голос. Мне вредно нервничать.
– Вредно, – вынуждены были согласиться провинившиеся.
Прихватив с собой Юрасика, Борис и Глеб потащились на кухню, готовить: это единственное, чем они могли загладить свою вину.
– Надеюсь, на обед у нас не суп из сморчков? – едко бросила им вслед Маргарита.
Глава 6
ПАНИКА
Федот, да не тот. Обознатушки – перепрятушки. Братья Солнцевы бурно переживали свое позорное поражение, заливая его спиртным.
Накачивали водочкой и Юрасика: этого, немытого, не мешало как следует продезинфицировать. Хорошо бы, конечно, не только изнутри, но и снаружи, однако жаль тратить на протирку и промывку спирт.
Где была их милицейская проницательность, куда делся многолетний опыт работы в правоохранительных органах, когда они «брали» этого замухрышку?
Неужели не в состоянии были с первого взгляда определить, что Риточка, их красавица, их умница, не могла иметь с таким ничего общего?
Ведь это не мужчина, а недоразумение. Одно слово – сморчок. Вот уж прокол так прокол. Нет, недостойны они высокого майорского звания!
Зато Юрасик был на верху блаженства: любил поквасить на дармовщинку. А тут еще впридачу закусь такая отменная – молодая телятина в собственном соку, да в неограниченном количестве!
Оказывается, и менты бывают хорошими людьми.
Просидели до вечера – не хватило.
Напросились с Ритой к ней в ресторан.
Она не отказала: готова была на все, лишь бы этот антисанитарный человечишко покинул квартиру. Завтра она устроит генеральную уборку, и братья как миленькие будут драить все, к чему прикасался сморчок.
Надо же – Георгий Васильевич Кайданников, полный тезка! А говорят еще, что имя определяет сущность человека.
Георгий! Победоносец! Да этот беззубый уродец если с каким змием и может сразиться, то разве что с зеленым.
В ресторане она организовала для своей троицы столик на отшибе, причем Юрасика засадила в самый затененный утолок, чтоб не шокировал посетителей.
А братья – пусть останутся на виду. Они хорошо смотрятся. Глянь-ка, Сергей Сергеевич, на простых милиционеров из глубинки, которые прилюдно отлупили твоих натасканных парней! Вот какие у Маргариты родственники, им палец в рот не клади… У тебя, папик, своя мафия, у нас – своя.
Ольгу Маргарита сегодня отпустила домой: зачем толочься вдвоем на одном пятачке!
С посетителями, как обычно, была любезна и предупредительна, с Нодаром как всегда обменялась парой дружеских реплик, с Сергеем Сергеевичем держалась прохладно и иронично, представляя, как уязвило его утреннее происшествие с сыщиками.
Ни она сама и никто другой не знали еще, что нынче – последний рабочий день Маргариты Александровны Солнцевой.
…Долго ли, коротко ли, но Юрасику вдруг захотелось петь. И плясать. Душа у него была такая, нежная и музыкальная.
– Р-разойдись! – заливисто пропищал он и вышел на середину зала. – Эх-ма, тру-ля-ля!
В наступившей тишине отбил несколько тактов чечетки и отчетливо прогундосил:
Закраснелася Аксинья,
Как цветочек аленький:
– У тебя такой большой,
А у мужа – маленький!
Бориса и Глеба, изрядно набравшихся, тоже подмывало проявить себя в вокале.
Они покинули свои места и, отодвинув Юрасика в сторону, заняли самый выгодный участок «сценической площадки», откуда их было видно всем. Обнялись и застыли, похожие на массивный гранитный монумент.
– Три-четыре, – скомандовал старший, и близнецы слаженно грянули – но не похабное, а боевое и патриотическое:
Вихри враждебные веют над нами,
Черные силы нас злобно гнетут.
В бой роковой мы вступили с врагами,
Нас еще судьбы безвестные ждут!
Назревал скандал.
Нодар Отарович, покрывшись холодным потом, метался по своему заведению. Он не знал, что предпринять.
Эта безумная троица сейчас распугает всех гостей. Надо бы дать сигнал вышибалам, чтобы непрошеных артистов убрали отсюда, но… Их привела Маргарита Александровна, и они, кажется, даже состоят с ней в родстве.
Обойдись с ними непочтительно – она рассердится. Тогда и Сергей Сергеевич по головке не погладит!
Тем временем Борис, Глеб и Юрасик, уже все втроем, водили хоровод и голосили:
Наша служба и опасна, и трудна,
И на первый взгляд как будто не видна…
Кайданникова-второго, как самого легкого, водрузили на пустующий столик, прямо на крахмальную скатерть, и он вдохновенно махал там грязными руками, изображая умирающего лебедя.
– Где Маргарита Александровна?! – шипел в лицо каждому из подчиненных обезумевший Нодар.
– Не знаем, – отвечали официанты.
– Не видали, – пожимали плечами повара.
– Только что была тут, – недоуменно переглядывались девочки.
Нодар выскочил в игорный зал – не стоит ли Рита по обыкновению возле одного из столов?
– Нет, – сказали крупье. – Сегодня не выходила.
Бедный грузин чуть ли не в голос плакал:
– Риточка! Где же вы? Отзовитесь! Умоляю!
А навстречу ему уже шагал, тяжело чеканя шаг, грозный Сергей Сергеевич. Он взял Нодара за лацканы, и тот, похолодев, наблюдал, как перекатываются желваки на скулах у босса:
– Отвечай, Нодар: где Марго?!
В казино случилось небывалое: оборвали игру в самом разгаре. Извинившись, попросили игроков покинуть помещение.
Выпроваживали и посетителей ресторана. С тех, кто успел что-то съесть, платы не брали.
Нодар, дрожащий, чуть живой, мячиком подкатился к Борису и Глебу, решившим к этому времени посоревноваться в армреслинге:
– Извините, господа…
– На победителя будешь, – отмахнулись близнецы.
– Нет, я не то… Маргарита Александровна пропала… была – и нет…
– Риточка?! – взревели братья и как по волшебству мигом протрезвели.
Юрасик вякнул было что-то, но его выпроводили, сунув на прощание в карман стольник, компенсацию за понесенный моральный ущерб. Этот сморчок, хоть и носил фамилию Кайданников, больше никому не был интересен.
Людей выпускали через главный вход по одному, тщательно осматривая каждого, как будто Маргариту могли спрятать в карман и тайком вынести.
Прежде чем вызвать милицию, служащих разослали осмотреть все помещения, включая туалеты и подсобки. А вдруг обойдется, и госпожа Солнцева обнаружится где-нибудь в укромном уголке?
Увы, ничего обнадеживающего.
В директорском кабинете, том самом, где карлица-врачиха осматривала Маргариту, собрался своеобразный военный совет: Сергей Сергеевич, Нодар и братья Солнцевы, которые были на удивление трезвы и предельно собранны.
Сотрудников казино вызывали сюда по очереди и опрашивали: кто, где и когда в последний раз видел Маргариту. Эту процедуру проводил Глеб как опытный оперативник, Борис же протоколировал показания: потом эти записи планировалось, если понадобится, передать куда следует.
Нодар, чувствуя себя отчасти ответственным за исчезновение метрдотеля, высказал робкое предположение:
– А что, если она спит дома?
На что Сергей огрызнулся:
– Дурак. Там давно мои люди.
Тут встрепенулись Борис и Глеб:
– Ваши люди? Их там нет. Мы их выпороли и отпустили на все четыре стороны.
Сергей Сергеевич вскинулся:
– Вы что, до сих пор пьяны? Шуточки шутите, когда ваша родная сестра…
– Какие шуточки! Правда, выпороли.
Сергей был озадачен:
– А сколько вас, братьев-то? Трое? Четверо?
– Это вы пьяны, – с достоинством сказал Борис.
– У вас в глазах двоится, уважаемый, – поддержал Глеб. – Не видите – двое нас.
– Тогда вы не могли никого выпороть, – устало сказал босс. – Я послал людей ровно тридцать пять минут назад, а вы, простите, уже часа два изображаете тут ансамбль Моисеева.
– Как – тридцать пять минут? А кого же тогда мы…
Сергей побелел:
– А кого же тогда вы…
– У Риткиного дома была слежка, это точно, рупь за сто даю! – стукнул себя в грудь Борис.
– Разве это не ваши, Сергей Сергеевич? – уставился на босса Глеб.
– Не мои. Господи, помилуй…
Повисла тягучая, невыносимая пауза. Кажется, только теперь все по-настоящему осознали серьезность ситуации.
Первым пришел в себя Нодар Отарович:
– Я подозреваю, чья это работа. На Маргариту Александровну уже долгое время охотились. Когда она сказала про контракт в Монако, я сразу почувствовал, что это неправда!
Сергей презрительно отозвался:
– Ох и проницателен же ты, любезный! Вумный, как вутка, прямо комиссар Мегрэ.
– А что! Наши конкуренты не дремлют.
– Ну да. День и ночь думают, как бы сманить к себе лучшего в Москве метрдотеля. Так, по-твоему?
– А что! С ней любой ресторан станет вдвое прибыльнее!
– Угу. Ей заткнут рот кляпом, свяжут руки и в таком виде насильно заставят обслуживать посетителей. Нодар, ты мелешь чепуху.
– Н-да… – согласился грузин и замолк. Других версий у него не имелось.
В кабинет без стука вломилась старенькая уборщица тетя Дуся с ведром и шваброй. Она прибиралась в этом здании еще в незапамятные застойные времена, до капитального ремонта, когда тут располагалось еще не казино, а, совсем напротив, районо. Когда государственное образовательное учреждение превратилось в частное игорное, тетю Дусю не уволили, а продолжали держать здесь на работе. Это была своеобразная благотворительность.
Нодар вспылил:
– Другого времени для уборки не нашла, старая? За что тебе только деньги платят.
– Грубить-то ты мастак, – боевая бабка никому не давала спуску, не считаясь с должностями и регалиями. – А соображение твое – слабенькое.
В этом с ней согласился Сергей Сергеевич:
– В точку попала, бабушка. Говори, зачем пришла.
– Так сами вызывали! Иль нашли уже Риточку, солнышко наше ясное?
– Вы ее видели? – вскрикнули в один голос Борис и Глеб.
– А то как же! – обстоятельно начала старуха. – Вытираю я, значит, в вестибюле, а там намедни краску масляную разлили – не отмывается.
– Ближе к делу, бабушка, – в нетерпении подгонял Сергей Сергеевич.
– Куда уж ближе-то! Выходит, значит, из зала Риточка, бледненькая такая. «Как, – говорит, – бабулечка, краской пахнет, дышать нечем!» А я ей: пойди, лапушка, на улице подыши, а то эти горе-маляры вишь как тут напакостили – не отмывается.
– Ну!
– Баранки гну. Вышла она, голубушка, подышать за дверь.
– А дальше?
– Дальше не знаю. Я на карачки встала, пришлось краску ножом соскребать.
– И все?
– Вроде все – а вроде и нет. Слышу – будто вскрикнул кто-то за дверьми. А может, и не вскрикивал. Будто бы Риточкин голосок был – а может, и не ее. Пока это поднялась да на крыльцо выскреблась – там уже пусто.
– Так пошли крыльцо осмотрим! – воскликнул Борис. – Вдруг там следы или улики остались!
Глеб, более опытный в оперативной работе, уныло возразил:
– Прикинь, сколько там народу прошастало. Если что и было – давно затоптали. А все же спасибо вам, бабушка.
– Да чего там! – отмахнулась Дуся и вдруг проронила слезу. – Жалко Риточку… Хорошая она девочка. Не то что ты, Нодарка!
– Ладно, ладно. Ступай, старая, не трави душу. – Сейчас акцент Нодара Отаровича проявлялся сильнее, чем обычно. – И бэз тебя тошно.
Крыльцо осматривать все же отправились. И, как ни странно, даже улику нашли. На ступеньках валялось колье из белого золота.
Много людей тут прошло сегодня, а никто украшение не поднял, не позарился.
Не то просто не заметили в суете, не то проморгали истинную ценность вещицы: больно уж она напоминала дешевенькую побрякушку из табачного киоска.
Сергей Сергеевич теребил в руках найденное колье:
– Что же случилось… что случилось… случилось, – бормотал он, не замечая, что на нервной почве разрывает драгоценную цепочку на мелкие части.
И ни одна живая душа не могла ответить на его тихий, тоскливый вопрос.
