Текст книги "Приключения Благородного Дика. Первый сезон (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

– О тебе уже говорит вся округа. Купцы, которых ты спас, уедут в свои далекие страны и расскажут там о своем приключении и твоем подвиге…

– Зачем так, ничего я особенного не сделал, – отмахнулся Дик.

– Вот и говорю, если это для тебя "ничего", что будет, когда, став рыцарем, ты действительно начнешь искать, что бы совершить героического! Чем думаешь заняться, Дик?

– Не знаю. Хочу только идти вперед.

– Что ты больше всего ненавидишь?

– Стены, – тихо ответил Дик. – И когда людей заставляют делать то, что они не хотят.

– Ты – типичный возмутитель спокойствия. Прирожденный странник. Нелегко придется тем, кто встанет у тебя на пути. Ты давно знал о своем призвании?

– Всегда. А вы до того, как…

– Пас стада в горах. И когда смотрел на мир с высоты или видел близкие звезды, мое сердце разрывалось от необходимости оставаться на одном месте и ходить только по знакомым тропинкам. Сбежал, когда исполнилось восемь.

– Завидую вам… Спасибо. Вы очень помогли мне сегодня.

– Какие счеты, – отмахнулся Анард. – Рыцари только и нужны, чтобы помогать кому-то. Тем более, детям.

– А зачем мне доспехи? – с удивлением спросил Дик. – Никогда не видел странника, закованного в железо.

– И не увидишь, – засмеялся Анард. – Потрогай…

Дик коснулся рукава его куртки. Кожа очень тонкая и мягкая, на ней не оставались царапины и морщины, она не растягивалась под пальцами.

– Стрелы от нее отлетают, любая дыра и разрез срастается, залечив заодно твою рану. Ее невозможно порвать руками, растянуть, украсть… Именные доспехи не могут служить чужому или отступнику чести. Если ты нарушишь рыцарский обет, костюм выдаст тебя. Перестанет срастаться. И меч перестанет слушаться. Он будет ломаться от первого взмаха или неправого слова. Хотел бы взять тебя в лавку, где шьют одежду "только для рыцарей", чтобы ты сам всё увидел и выбрал. Но твои "крёстные феи" не отпустят тебя из леса, пока ты не в звании. Точнее, став странником, ты сможешь уйти без их позволения.

Странники ходят по свету скромно, как правило, пешком. Их замечают не сразу. Они не размахивают без дела мечом, не сверкают на солнце стальным доспехом. Это игрушки тяжелой боевой кавалерии или маскарад для турниров в честь прекрасных дам и королей. Странник путешествует и живет налегке. И в дороге рыцарский конь иногда только помеха. Хотя очень неплохо, когда он есть – верный конь. Но любой спутник требует заботы и внимания. О нем придется всегда думать больше, чем о себе. Какого цвета костюм ты хочешь?

– Такой же, – Дик показал пальцем.

– Но бывают разные. Можно выбрать любой цвет и фасон, лишь бы закрывал тело. В нем не жарко и не холодно, и в дождь не намокнешь. Этот цвет называется темная медь. Выбирают обычно под цвет глаз и волос… Да тебе как раз такой и подходит. Чтобы без ошибки, я возьму мерки с твоей ладони и прядь волос. В рыцарской мастерской разберутся, что тебе нужно. Заказать костюм немного на вырост?

– Нет. Впрочем, я хочу довольно свободный. Такой же, – настойчиво повторил Дик, показывая на доспех самого Анарда.

– Хорошо. Я должен предупредить братство. Отправлю сообщение по лесному эху. А ещё наши люди есть в каждом трактире. Если что-то понадобится, смел заходи в любой, и проси у хозяев "помощи и защиты". Это пароль Братства Дороги.

– Знаю. Значит, уходите?

– Ненадолго. Обещал и не брошу тебя одного.

Дик виновато пожал плечами, извиняясь, что стал обузой для первого встреченного им человека из братства.

– Не за что, – серьезно ответил тот. – В лесной стране время идет иначе. По желанию прекрасных хозяек леса ты можешь провести здесь не один год и даже не заметить. Я проверю, чтобы посвящение прошло вовремя. Но для этого мне нужно выйти за границу лесной страны, уладить дело с костюмом и вернуться на третий день к посвящению. Тебе покажется, что и несколько часов не прошло.

– Можно посмотреть меч?

Дик осторожно вытащил сияющий мягким светом клинок из ножен. За свою жизнь он встречал немало оружия, но меч лесной работы видел впервые. Лезвие шире обычного. Трехгранное. Меч легче, металл намного светлее, как чистое серебро, и светится другой полировкой, непохожей на зеркало обычной стали. В лесном мече нет четкого отражения предметов. Казалось, зеркало затуманилось от дыхания, но гладкость поверхности безупречна. Край лезвия тоньше и острее, чем у клинков выкованных руками обычных людей. На нем ни сколов, ни царапин, зато проходила тонкая, как волосок, волна – край не совсем ровный, извивался мелкой-мелкой змейкой, которую можно заметить, только если смотреть на лезвие сбоку, на его наименьшую толщину. Вверху, возле самого эфеса, увитого зеленым плющом, отчеканено зубчатое колесо, герб Братства Дороги. На другой стороне, – именной меч украшен как орел и решка монеты, – шла надпись: «Не останавливайся на полпути».

– Это ваш девиз? Как его выбирают?

– Всё зависит только от твоей личной склонности, – пояснил Анард. – От того, что крестные пожелают тебе в дорогу. Вручая меч, тебя благословляют честно исполнять призвание. И напутствие становится главным девизом в жизни. Мне пора. Не скучай, Дик. Позволишь? – гонец братства мечом отрезал у Дика над ухом несколько волосков, а потом, действуя концом лезвия как пером, очень точно вырезал из широкого плотного листа озерной кувшинки силуэт ладони и запястья будущего рыцаря. Опустил трофеи в карман куртки и попрощался.

Дик вышел из грота, чтобы проводить странника и наблюдал, как тот пересек границу поляны и сразу пропал бесследно, растворился в зеленом сумраке. До ночи Дик не находил себе места, бродя вокруг озера. А с утра снова потянулось бесконечное ожидание. Все подданные Трех принцесс готовились к большому празднику, все хотели развлечь Дика. Но теперь гостю леса уже не весело.

Анард прав, за временем в лесной стране уследить невозможно. Когда Три принцессы сообщили, что добыли для него меч и посвящение состоится завтра в полдень, Дик не мог поверить. Новый меч ему даже не показали, не то что не дали проверить его в бою. Еле-еле дождавшись конца ужина и совершенно не замечая, что за яства у него в тарелке, Дик попросил позволения удалиться в свой грот. Анард всё не возвращался. Дик в одиночестве сидел на краю озера и смотрел на воду. Когда сумерки сгустились, а в лесу темнеет всегда раньше, чем на равнинах, в гладком черном зеркале отразилась сверкающая фигура прекрасной девы. Келлерлиса неслышно приблизилась, словно плыла по воздуху.

Дик встал, приветствуя среднюю из Трех великих принцесс.

– Я пришла пожелать тебе доброй ночи и светлого сна.

– Благодарю, госпожа.

– Ты не передумал? Ты можешь найти счастье в лесу…

Дик опустил голову, уходя от притяжения светлых, глубоких, как лесные омуты, глаз:

– Не могу. Пробовал.

Их отражения качались на воде рядом, но души этих двоих далеки друг от друга. Келлерлиса так остро чувствовала потерю, что не удивилась, если бы отражение мальчишки отделилось от берега и ускользнуло по мелкой ряби куда-то в темную даль. Дик понимал, этот разговор – последнее испытание. Его надо пройти, как бы ни щемило сердце.

– Но зачем тебе оружие, мальчик?

– Для защиты.

– Это верно, многие пожелают причинить тебе зло, пока ты – один. Но зачем тебе странствовать одному? Поживи здесь, пока не…

– Вырасту? Поумнею? Наберусь сил? Благодарю, госпожа, но сидеть на одном месте – не для меня. И меч мне нужен не только ради своей защиты. Хочу вступаться и за других.

– За кого же?

– Не знаю. За всех, кто будет нуждаться в моей помощи.

– Нуждающихся слишком много. Ты не в силах защитить каждого…

– Отлично, значит, будет много работы. Надо начать поскорее.

– Если ты выбрал призвание, которому будешь служить, то тебе понадобится не только меч. Но и… молодость. Вместе с посвящением, ты получишь возможность жить в возрасте своего расцвета и никогда не стареть. Твой внешний возраст будет соответствовать внутреннему, ты не состаришься, пока сам не захочешь. Но, выбрав, допустим, предел тридцати или сорока лет, снова стать моложе никак не сможешь. Поэтому думать о возрасте надо сразу.

– Знаю, – кивнул Дик, словно о самой обычной вещи. – Желаю остаться всегда молодым, как сейчас.

– Но сейчас ты мальчик! Ты ещё должен вырасти…

Дик сжал челюсти, подавляя ярость. Даже побледнел, но сумел ответить очень спокойно и тихо:

– Я никому… ничего… не должен. Я совершеннолетний и свободен в своем выборе. Так что, с точки зрения закона, я взрослый. Со своей точки зрения, тоже. Чего же вы хотите?

Келлерлиса смотрела на него сквозь призму долгих лет опыта с материнской печалью:

– Это не мы, Дик. Таков закон мироздания. Твоя душа неизбежно будет меняться, если проживешь на свете долгие годы. Если ты будешь странствовать, подвергаться опасностям, вступаться за слабых… Ты не сможешь убивать и всегда оставаться ребенком. Нужен настоящий возраст, в котором легко удержаться.

– Уже выбрал. Если то, что вы говорите, правда, значит, сам давно не ребенок. Чего, по-вашему, мне не хватает, чтобы стать взрослым? Роста? Да, я немного ниже вас, госпожа, но выше ростом вашей старшей сестры Феолинды. Этого довольно, чтобы считать меня человеком? Мне пришлось отбивать не одну осаду на стенах замка. Люди падали от моей руки… Вам и этого мало? Хорошо, сам признаюсь, что вижу между собой и взрослыми некоторую разницу. Долго жил среди взрослых, видел их в разном свете. И нет ничего, что желал бы приобрести у них, чего сам не имею. И не знаю ничего, что соглашусь потерять, в обмен на несколько лишних дюймов роста.

– Дело вовсе не в этом, Дик. Ты не сможешь… Дети мыслят иначе. Их чувства…

– Заметил, – с неодобрением перебил Дик. – Вопрос в том, чьи чувства считать нормальными!

– Дети всегда обижаются, если им говорят, что они чего-то не знают, – мягко сказала Келлерлиса.

– Если проживу на свете достаточно долго, у меня тоже будет большой опыт и прошлое. Но надеюсь и тогда не мыслить, как взрослые! Как вы, госпожа.

– Чего именно в моих мыслях ты не можешь принять?

– То, что дети для вас не люди.

– Как ты можешь? – возмутилась лесная принцесса. – Кто же они тогда?

– Несовершенные существа. Похожие на людей, но меньше, слабее, глупее… Ничего не знающие, не чувствующее, непонимающие. Их стараются беречь, потому что рассчитывают, что из них в конце концов получатся "настоящие люди" вроде вас, взрослых. А когда дети не желают этого, взрослые злятся. Как вы сейчас, госпожа.

Дик поклонился. И когда поднял глаза, лицо прекрасной феи в самом деле пылало гневом.

– Как ты смеешь, мальчишка! Я всей душой стараюсь помочь, а ты!..

– А не надо мне помогать вырасти! – резко осадил ее Дик. – Мне и так хорошо. Прожил достаточно, чтобы понять, что самым грубым оскорблением в устах взрослых всегда будет "мальчишка!" Крайняя степень возмущения и презрения. Готов слышать это всю жизнь. И готов отвечать на вызов. Доказывать, что я человек, и со мной придется считаться так же, как с любым взрослым. И с другими детьми им придется считаться тоже. Но для этого мне нужен меч… Согласиться стать как вы, – проще. Только не для меня!

– Это будет первый случай на свете, – уже снова улыбаясь, предупредила его Келлерлиса.

Дик равнодушно пожал плечами: будет, так будет.

– Но имей в виду, вечный возраст, человек удерживает сам. Дэкайская способность это всего лишь позволяет. Если ты почувствуешь сам, что вырос, твой возраст изменится. Ты станешь взрослым снаружи, когда станешь взрослым внутри.

– Сколько вы даете мне времени, госпожа, чтобы приобрести достаточный опыт и необратимо стать взрослым изнутри? – спросил Дик, слегка хмурясь.

– Десять лет… двадцать, – с легкостью ответила Келлерлиса.

Дик нахмурился ещё больше.

– Не знаю, смогу ли прожить столько. Но если буду жив, непременно постараюсь навещать вас каждые десять или двадцать лет.

– Ты мог бы приходить и почаще, – окончательно сдалась Келлерлиса. Ей хотелось объяснить строптивому мальчишке, что она уже не сердится на него. – Я всегда буду рада видеть тебя.

– Не будете. Потому что останусь таким же. И вы каждый раз будете вынуждены признать, что ошиблись.[2]

Лесная принцесса нежно обняла его за плечи.

– Буду рада признать ошибку. Мне с трудом верится в это… Это невозможно, неслыханно… Но, быть может, у тебя и получится. Мне всё больше кажется, что я буду очень сожалеть, если ты изменишься. Оставайся таким, как сейчас, Дик. Тем более, если сам так хочешь… Ох, но что я скажу своим сестрам?

– Скажете, чтобы перед посвящением они закрыли глаза, – усмехнулся Дик. – Или сделайте меня невидимкой. Когда взрослые говорят со мной, не видя меня, например, в темноте, всегда принимают за равного.

Лицо Келлерлисы тоже осветилось улыбкой. Круг света трепещущий вокруг нее, словно фея была светлячком, стал ещё ярче.

– Мне жаль, что я дала тебе повод для неуважения. Я вела себя недостойно, как… взрослая. Прости.

– Не обижаюсь. Привык. К тому же, мне легко вас понять, госпожа. Надеюсь, если проживу достаточно, то смогу, наконец, сам смотреть на взрослых, как на людей.

– Буду ждать тебя каждый год, Дик. Не исчезай надолго.

– Если понадоблюсь, позовите. Получив способности странника, смогу прийти быстро.

– Иди спать, Дик. Завтра у тебя особенный день. Ты пройдешь врата вечности. Это так же трудно, как родиться или умереть, даже ещё труднее. Ведь теперь ты сам выбрал пройти их. Посвящение изменит твою жизнь навсегда.

– Не изменит, – снова возразил Дик. – Моя жизнь изменилась, когда ушел из замка. Посвящение только позволит и дальше жить так, как хотелось всегда.

– Но путь рыцаря – трудный путь, – вздохнула Келлерлиса с некоторым сожалением. – Призвание не позволит тебе жить в свое удовольствие.

– Мне и до сих пор никто этого не позволял. Но госпожу Дорогу, которой отныне принадлежу, по крайней мере, выбирал сам. Это моя дорога. Защищать тех, кто нуждается в защите, мое призвание. Пока не знаю, что это значит и к чему приведет, но мне не надо другого. Это моя жизнь. Доброй ночи вам, госпожа. Не стоит обо мне беспокоиться.

Дик ушел в грот, резко откинув полог тонких ветвей. Они взметнулись и опали, скрыв его лесное убежище. Келлерлиса ещё несколько минут стояла, глядя на эту шелестящую стену и сожалея, что Дик настолько упрямый. А сам Дик уже ни о чем не думал и ни с кем не спорил. Он спал, мечтая только о том, чтоб скорей наступило завтра.

Открыв глаза, он сразу понял, что Анард снова в лесу. Дик не слышал его возвращения, но рядом с постелью из мягкого мха стопкой лежала новая рыцарская одежда. Дик умылся и долго смотрелся в зеркало лесного озера, привыкая к своему отражению в темных доспехах, точно под цвет глаз и волос, будто он в этой "шкуре" родился.

Сегодня время неслось на крыльях лесного эха. Дик не успел налюбоваться на себя, как примчалась целая стайка знакомых молодых феечек, и наперебой стали звать Дика. Три принцессы приказали ему явиться.

Вслед за ними Дик пошел по широкой тропе, которой прежде не видел. Не на поляну к столам, а куда-то далеко в сторону. Самая густая чаща расступалась перед ними и деревья почтительно кивали макушками, когда они проходили. Дик не чувствовал никакого волнения[3]. Он так долго ждал этого дня, что устал и не мог ни бояться, ни радоваться. В сопровождении десятка красавиц лесной страны, Дик вышел на поляну, в центре которой, как жертвенник, возвышался граненый край каменного колодца.

– Мы приветствуем тебя, Дик.

Три принцессы в своих лучших нарядах (это Дик угадал по тем самым украшениям из ларца) стояли возле колодца. За плечами у них на легком ветру шевелились шелковые плащи: серебряный – у Меролинды, нежно-зеленый – у Феолинды. Келлерлиса, разумеется, в бирюзовом. Она держала в руках открытый сверкающий меч с золотой рукоятью. Трим Анард стоял в стороне от колодца, перед толпой приближенных великих принцесс. Ободряюще подмигнул Дику. Тот кивнул в ответ и украдкой погладил мягкую кожу новой куртки.

– Подойди к нам, – велела Феолинда. Она как обычно стояла в центре, между младшими сестрами. – Ты по-прежнему желаешь посвящения в рыцари?

Дик кивнул, но принцессы, конечно, требовали четкого ответа вслух.

– Дальше! – он без приглашения упал на одно колено. – Неужели сами не видите?!

Меролинда терпеливо возвела глаза к небу. Протянула зеленый бархатный плат с вышитым гербом леса и приняла на него острие меча. Келлерлиса держала эфес.

– Мы вручаем тебе этот меч, именуемый Тореллинг, – сказала Меролинда, – что на древнем языке значит «Пламенный». Огонь для него, который оружейники лесной страны сумели превратить в холодный и беспощадный металл, взят из Огненного круга, из рук самого короля Тора, главы всех дэйков, повелителей стихии огня – торелингов. Наши лучшие мастера ковали этот меч три ночи, и, надеемся, он будет верно служить тебе, Дик.

– Отныне и навсегда, – продолжила Келлерлиса, – ты становишься рыцарем Братства Дороги. И можешь поднимать меч только для защиты от зла. Своей собственной или всех, кто будет нуждаться в твоей помощи и защите. Тореллинг станет карающей молнией в твоей руке, но не позволяй никогда стать ему жалом дракона, питающимся ненавистью и местью. Обещаешь ли ты, Дик, странствующий рыцарь с одним только именем, хранить честь своего призвания и меча?

– Да.

– Клянешься ли сражаться только с неправдой, не заботясь о личной выгоде? – спросила Феолинда.

– Клянусь.

– Обещаешь не сходить с избранного пути? – спросила Меролинда.

– Обещаю.

Дик принял меч и совсем не почувствовал его тяжести. Как во сне, когда всё вокруг кажется таким легким, что и сам ты можешь летать.

Феолинда провела ладонью над шестигранным колодцем. Колесо сбоку от него завертелось само собой. Из глубины показалась золотая чаша с двумя ручками, полная прозрачной воды. Старшая из принцесс высоко подняла ее и провозгласила:

– Вечный Колодец, хранящий все желания, клятвы, обещания и мольбы, – свидетель твоего посвящения в рыцари! Мы трое, твои крестные в звании, благословляем тебя в дорогу. Теперь ты – странник. Ты можешь сокращать себе путь через переходы в пространстве, можешь оставаться всегда молодым и отныне ты бессмертен.

– Если только никто не убьет тебя, – пробормотал Трим Анард. Дик услышал и понимающе улыбнулся.

– Ты должен пожелать себе то, что считаешь главным, – Феолинда не отвлекалась на пустяки.

– Желаю, чтобы у меня хватало сил приходить на помощь всем, кто в этом нуждается, – сказал Дик.

– И я пью за это! – Феолинда сделала глоток из золотой чаши и передала ее Меролинде.

– Желаю всегда путешествовать беспрепятственно и легко проходить все границы, – более уверенно сказал Дик.

– Я пью за это!

Чаша перешла к Келлерлисе. Та с улыбкой покачала головой, заранее зная, что услышат сейчас все свидетели. Ведь феям порой открывается будущее.

– Желаю всегда оставаться молодым, как сейчас, – усмехнулся Дик, оправдывая ее ожидание. – И пусть мне хватит сил на долгие странствия!

– От души желаю вам этого, рыцарь, и пью за это, – вздохнула крестная. – Твоя очередь. Пей за исполнение желаний и за свое посвящение. – Она отпила глоток, вместе с Меролиндой они протянули чашу Дику, держа за ушки по бокам. Он не мог взять чашу сам, не выпустив меч.

– Весь лес свидетель, – провозгласила Феолинда и взмахом руки подозвала подданных. Чаша перешла к ним. Все пили по кругу.

– И Братство Дороги, – откликнулся Анард, когда пришла его очередь. – Будь всегда таким, как сейчас, Дик, и ты станешь великим рыцарем[4].

Меролинда вручила Дику ножны от Тореллинга. Светлые, с узором из переплетающихся огненных язычков, покрытых червонным и желтым золотом. Но Дик не спешил прятать клинок от света. Он рассматривал чеканную рукоять с эфесом, обвитым узором из дубовых листьев тоже золотых, разного оттенка, как осенью. Она так удобно лежала в руке, будто могла прирасти к ладони, нужно только дать ей немного времени.

Баланс клинка чудесный, казалось Тореллинг сам так и рвется в бой. Лезвие очень светлое и менее туманнное, чем у меча Анарда. На нем, возле самой рукояти, над ложбинкой для стока крови красовался герб Трех принцесс. Круглый, с узорным краем, тремя золотыми веточками и короной. На обратной стороне лезвия вился вырезанный тонким почерком девиз. Дик совершенно уверен, что когда ему только вручили меч, ни герба, ни слов на нем не было.

«За всех, нуждающихся в защите», – гласила надпись на клинке.

Только когда Дик вложил клинок в ножны, а ножны пристегнул к поясу, он всерьез почувствовал, что отныне эти слова – новый девиз его жизни. И неприятный холод прошел у него по плечам. Он почувствовал, что значит "за всех". Ведь как ни старайся, защитить ВСЕХ нуждающихся не сможет ни один рыцарь. Дай Бог ему справиться с теми, кто встретится у него на пути.

(конец истории)

[1] (прим. Лины) Дик всегда говорил, что невероятно сожалеет о том, что тогда отказался от выбора и стал крестником леса. Но я не особенно верила в искренность этих слов. Сейчас он говорит, что не знает на самом деле, как поступил бы, если б мог вернуть время. Лес вымотал Дику немало нервов и «родство» при этом невероятно раздражало. Но не будь он крестником Трех принцесс… слишком многое в его жизни пошло бы иначе. И от Келлерлисы он никак не хотел бы отказываться. Поэтому не знает ответа. Вернее говорит: «Теперь уже всё равно…» Как будто раньше он думал иначе!

[2] (прим. Лины) Вот поэтому, вернувшись из Мира-без-Чудес, ломающего все внешние и внутренние законы, Дик очень не хотел появляться на глаза Келлерлисе. Ведь внешне от там стал старше, хотя и не предавал свой возраст. Ему трудно жить дальше, представая в глазах всех изменившимся. Но особенно не хотелось расстраивать любимую крестную.

[3] (прим. Лины) Говорит, правда, не чувствовал. Только очень хотелось, чтобы всё поскорее осталось позади. Уж такое в нем отвращение к формальностям и чужим правилам, что даже обряд посвящения ему в тягость. Зануда! Мне вот, совсем не в тягость, никак не могу дождаться! Сам-то еле-еле пару дней выдержал, а нас с Гошкой терзает уже третий месяц!

[4] (прим. Лины) В школьных учебниках истории рыцарь Мантрим Анард сам занимает не последнее место. С Диком они встречались ещё не раз. Во время захватнической Южной войны Мантрим Анард стал главой сопротивления. Он пал ровно на полдороги к победе. Юг уже побеждал, когда Трим попал в плен. Северяне торжественно казнили его как мятежника и полагали, что сопротивление сломлено окончательно. Войну объявили оконченной, но фактически она продолжалась. К победе Южную армию привела Торелинн Анард, принявшая отцовский меч. Всю жизнь жалею, что я – «Лина» от Ангелины, а не от Торелинн.