Текст книги "Приключения Благородного Дика. Первый сезон (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава 26. Первая ярмарка

История шестнадцатая, о том, как Благородному Дику рассказывали историю о нем самом

Рассвет добавил молока в темный котел ночного неба. В черном лесу обозначились просеки, и серые тени отделились от черных. К опушке осторожно пробирались трое. Они остановились, глядя на широкую дорогу, ведущую к городу. Их одежда сливалась с лесной тенью, всех трое вооружены, и двое высоких прощались с тем, что пониже.

– Спасибо за помощь, Дик. Будь осторожен.

– Вы рискуете больше меня, – отмахнулся тот, что моложе своих спутников.

– Но из-за нас тебя ищут по всем дорогам! Будь благоразумен, не попадайся на глаза гвардии. Спрячься где-то или вообще уходи из этого края.

– Это и собираюсь сделать. В городе сегодня ярмарка, вы же видели, сколько едет людей. В такой толпе меня никто не заметит.

– Но охраны там будет больше, чем в любой другой день! Не лучше ли вовсе не ходить в город?

– Знаю, что делаю, – ответил младший. – На пустынных дорогах скрываться удобнее ночью, а на многолюдных – днем. Удачи вам. Пусть не встретятся вам бандиты, предатели и патрульные отряды, что ловят беженцев.

– И вам, рыцарь.

– Удачи, Дик. Если пригласят на ужин, не отказывайся.[1]

– Не откажусь, даже если пригласит людоед! Прощайте!

Они расстались, и самый молодой из троих, беспечно зашагал по дороге к городу. Довольно скоро его догнала крестьянская телега, нагруженная расписной глиняной утварью. А потом мимо проехала повозка с дорогими коврами. На ней сидели, кроме взрослых, пятеро веселых детишек, рано проснувшихся и галдящих, как птичий хор. В воротах города (вход ради ярмарки бесплатный) толпились целые вереницы нарядных повозок. Они текли, как река, распадавшаяся на площади отдельными рукавами.

Дик нашел высокий зеленый прилавок, затянутый тканью и стоящий торцом к стене дома. С одной стороны доски неплотно примыкали к стене, оставляя зазор. Никто, кроме тощего мальчишки или кошки не смог бы пролезть в эту щель. Пользуясь тем, что час ещё очень ранний, торговцы перегружают товар с телег, а покупатели ещё спят, Дик проскользнул за прилавок и, поскольку щель даже для него слишком узкая, осторожно отогнул гвозди и отцепил край ткани у самой стены. Забрался под прилавок, высунул руку в щель и пристегнул ткань на место, чтобы ничего не выдало его убежища. Внизу, в зеленом сумраке спала сытая кошка. Услышав шорох, она насторожилась, рассчитывая на добычу. Но, увидев нового соседа, испуганно шарахнулась в сторону и отбежала на противоположный край длинного прилавка.

– Не бойся, – Дик бросил ей кусочек сухаря. – Хочешь?

Кошка обнюхала угощение и презрительно фыркнула.

– Конечно, ты не собака, чтобы есть что попало, – усмехнулся мальчишка. – Тем более, не человек. Но другого нет, извини.

Кошка милостиво поиграла с сухариком, точно с мышкой, и решила остаться. Села вылизывать лапы, показывая, что приняла соседа и больше не боится его.

Дик уселся под стеной в том углу, где прилавок плотно примыкал к ней, и решил, что у него есть еще часа два-три для сна. Когда ярмарка будет в самом разгаре, он рассчитывал погулять, посмотреть и послушать. Дик не слишком любил шумные толпы, но на ярмарках всегда столько интересного! Отказывать себе в подобном развлечении странник не собирался.

Он задремал, слыша сквозь сон обрывки разговоров, всё нарастающий шум веселой торговли, скрип колес в тележках продавцов напитков и порожков, смех, музыку и топот копыт проезжающих мимо городских блюстителей порядка. Во сне Дик видел ярмарку так, словно прилавок прозрачный, а все товары и аттракционы мелькали непосредственно перед ним.

Возможно, призрачное гуляние казалось даже ярче и веселей настоящего. Возможно, поэтому Дик проспал куда больше, чем собирался. Или он слишком устал после вчерашнего вечернего столкновения с отрядом гвардейцев в лесу, коварно поджидавших его друзей. Подарок поставил на их пути предатель, которого очень трудно заподозрить в измене. Но иногда бедняки совершенно теряют голову от обещания больших денег… Потом полночи пришлось петлять по лесу, уходя от погони. Дело привычное.

Когда все устали, Дик предложил им провалиться сквозь землю. Для почти ста беженцев, среди которых дети и женщины, не привыкшие к военным походам, это лучший выход. До рассвета все рыли и обживали землянки, которые вскоре превратятся в уютный небольшой городок. Густо населенный лес при этом кажется абсолютно безжизненным. Ни один поисковый отряд не найдет укрытий, разве что нога лошади случайно провалится в дымоход. Поэтому надо тщательно закрывать окна и дымоходы изнутри, как только наблюдатель подаст сигнал малейшей тревоги. А старейшина должен заботиться, чтобы новое предательство не выдало их убежища.

Шаги башмаков и копыт, разговоры и шум вокруг постепенно стали тревожными. Окончательно Дик открыл глаза только на звук трубы площадного герольда. Он не слышал слов объявления, но догадался о его смысле раньше, чем вокруг стали повторять и передавать друг другу: "Облава! Облава! Густой гребешок едет! Молчите, и чтобы никто, слышите?.."

Этого Дик, в общем, и ждал. Шумные гуляния на площади, где собиралось множество людей, большинство из которых только вчера появились в городе и пробудут тут не больше трех дней, редко обходятся без "гребешка". Городская облава – отвратительный довесок к празднику. Она проходит не так, как обычные полицейские рейды, по доносу или наугад навещающие злачные места города и хватающие всех подозрительных лиц, как свора гончих собак травит зайцев. Почтенные горожане только по топоту копыт за окнами и процессиям факелов иногда узнавали о рейдах, но чаще не обращали на них никакого внимания. Но когда "гребешок" выезжал на площадь…

Огромный отряд в форме городских стражей порядка рассыпался цепью, где в каждом звене всадника сопровождали двое пеших, и шел с одного края площади до другого, прочесывая толпу. Эти тройки, "зубцы", зорко оглядывали толпу и хватали не только всех подозрительных типов, не только наугад могли спросить имена, разрешения на торговлю или выступления, проверить товар. Нет, они могли задержать любого, на кого укажет толпа.

"Держите негодяя, он украл у меня золотой!", "Заберите его, он обсчитывает покупателей!", "Этот лавочник – жулик, господа, всем это известно!", "Посмотрите, мерзавка дала мне фальшивую монету, ловите ее, не то убежит!", "Он меня оскорбил…", "Она меня обманула…"

Частая сеть могла утащить любого. "Гребешок" – плодородная нива для сведения счетов, раздолье для мелкой мести и глупых шуточек. Попытка к бегству считалась признанием своей вины, но тех, кому в самом деле не хотелось встречаться с властями, это не останавливало. Царил страшный переполох. Всех задержанных уводили в участок. Там им предоставлялась возможность доказать свою благонадежность, назвав себя и нескольких поручителей. Если всё подтверждалось, их отпускали. Остальных задерживали как минимум до конца ярмарки и с каждым уже разбирались отдельно, выясняя меру их опасности и виновности перед законом.

Удача лишь в том, что "гребешок" проходил либо дважды: в самый разгар веселья и позже, под вечер, либо всего один раз. Дик благоразумно решил переждать хотя бы первый.

Облава катилась по площади. Судя по звукам, один "зубец" проходил сейчас совсем рядом. Дик надеялся, что его не зацепит. Кошка давно сбежала, только заслышав тревожный шум. А возможно и раньше, рассчитывая полакомиться, ведь с прилавков вечно падает что-то вкусненькое.

– Держи! Лови его! Куда же он делся? – гремело над головой и снова казалось, что прилавок прозрачный, но теперь это не в радость.

В щель между стеной и досками просунулась тощая смуглая рука в пестром зубчатом рукаве и вцепилась в камни стены, помогая своему хозяину протолкнуть в узкий лаз всё тело. Дик моментально освободил место, отодвинувшись к середине прилавка. Вихрастая голова с трудом протиснулась боком, после этого, гость с ярмарки очень ловко юркнул под прилавок, и сверху не послышалось криков, говоривших, что его кто-то заметил. Медленно выдохнув, радуясь удаче, он поднял голову и увидел, что не один нашел это замечательное укрытие. В зеленом полумраке сперва он заметил только угрожающий блеск оружия и снова вжался в стену, теперь спиной, готовый рвануть обратно.

– Ой, кажется, я ошибся норкой!

– Не бойся, входи. Кошки нет. Сбежала, заслышав облаву.

– А, ты из наших, – пригляделся да и по голосу убедился гость. Теперь он выдохнул так, что вместе с воздухом, казалось, из тела вылились последние силы, и он вынужден упереться руками в камни площади, чтобы не упасть. – Рыцарь?

– Вроде того. А ты, как понимаю, артист?

– Ага.

– Приятно познакомиться, – Дик протянул руку. Гость пожал ее, подобравшись поближе. Беглецы от облавы с интересом рассматривали друг друга.

Артист оказался ровесником Дика, но намного уже в плечах, ниже ростом, более смуглый, тощий с вьющейся растрепанной шевелюрой. Очень ловкий и, наверное, сильный. Одет в рубашку и короткие штаны до колен с зубчатыми краями, сшитые из разноцветных ромбиков. Поверх этого костюма зашнуровывалась замшевая жилетка без рукавов. Правую щеку украшал красный, почти стершийся треугольник вершиной вниз. На левой скуле, как большая треугольная слеза торчал черно-белый треугольник, вершиной вверх. Рукав на правом плече разорван, сквозь длинный разрез даже в полумраке видна вспухшая царапина с точечками крови.

– За гвоздь зацепил?

– Если бы! – артист впервые глянул на свою рану. – Ого! Выглядит ещё хуже, чем чувствуется. Что я им сделал? Я даже не вор и не попрошайка! Кто меня увидит, сразу хватается за плетку!

– У кого она есть, – понимающе кивнул Дик. – Со мной та же история. Наверное, дело в наших костюмах?

– О, нет, дело в том, что мы чаще других попадаем всем под руку, мы ведь странствуем! – усмехнулся мальчишка.

– Зачем спросил, если знаешь ответ?

– Не могу привыкнуть, – артист вздохнул в третий раз. – Все говорят, "не обращай внимания"! У тебя получается?

– Пока нет.[2] Но уже понял, что в этом обращении с нами есть и хорошая сторона.

Артист широко распахнул глаза, безмолвно прося объяснений и не веря в такую возможность.

– Понимаешь, думаю, дело не только в том, что мы странствуем. Скорее в том, что все с первого взгляда узнают в нас бродяг. Все, кто любит махать плеткой и насильно требует уважения, сразу чувствуют в нас недостаток покорности. И при любой возможности стараются поставить бродяг на место. Их злит, что Братство Дороги не считается с чужой силой и властью. Видел бы себя их глазами, наверное, тоже взбесился бы. Ты всегда смеешься и не боишься их.

– Откуда ты знаешь?

– Вижу, – Дик не понимал, разве бывает по-другому?

– Наверно, ты прав. И в чем польза для нас?

– Сразу ясно, кто твой враг. С друзьями сложнее… Но, подумай, почтенный лавочник может двадцать лет прожить рядом с тем, кто каждую неделю пишет на него доносы, и раскланиваться с ним как с добрым соседом. И даже не подозревать, как его ненавидит другой почтенный господин. А мы появляемся и исчезаем внезапно, с нами не церемонятся и выказывают свое отношение быстро и напрямик.

– А ещё говорят, это дети дороги не любят разводить церемонии, – артист размышлял над чем-то. – Знаешь, непременно скажу об этом в своем следующем выступлении. Когда облава пройдет.

– И получишь ещё одну порцию возмущения благонамеренных граждан, – фыркнул Дик, мол, не жалуйся, сам напрашиваешься.

– И бурные аплодисменты всех остальных, – вполне серьезно ответил артист. – Их, как правило, больше. Если так, я согласен, в этом есть смысл.

– Значит, за твою кровь платят аплодисментами. Мда, хоть что-то! Мне, в лучшем случае, достаётся только "спасибо". Это далеко не так весело. Один выступаешь?

– С сестрой. Но сегодня, вообще-то, нас собралась большая труппа. Объединились со знакомыми, чтоб не мешать друг другу.

– А сестра где?

– Не знаю. Оставил ее на том краю площади, возле фургона. Сам ушел зазывать народ. Встретил цирковых мальчишек. Мы тоже хотели "причесать" площадь, вроде "гребешка". Но наткнулись на городские "зубцы". Одна тетка на нас указала. Разбежались. Но отметину я получил ещё до того, просто так. А ты сколько в дороге?

– Первый год.

– Ни за что б не подумал, – уважительно оценил артист. – Ты рассуждаешь слишком… не знаю, уравновешенно, что ли? Будто вырос в дороге. Или на войне…

– Так и есть. Можно сказать, всю жизнь провел на войне, хотя не покидал дома. И всегда мечтал о дороге, сколько себя помню. А сам – давно?

– Три года. Как родители умерли, так мы и оказались на улице.

– Долги?

– Угу. Налог на войну. Голод. Я пытался развеселить сестру, а мне бросили монету. Так я понял, что чего-то стою.

– И сколько, для первого раза?

– Пять грошей.

– Неплохо! Не видел, но верю, что у тебя настоящий талант. Но уже осень… Зимой вы куда деваетесь?

– Иногда уходим далеко на Юг. Там зима не такая, только дождь иногда, но дороги не закрываются. Понимаю, для тебя это будет первая зима… Всегда можно остановиться в трактире. Где тебя застанет конец сезона, там и проживешь зиму. После бала, когда идут первые ураганы, можешь стучаться в любую дверь, везде пустят. Не принято отказывать в приюте зимой. Но лучше выбрать заранее. А то помню один трактир… Кого только не принесло. К весне все друг друга уже ненавидели. Драки с ножами, истерики, заговоры, война разных компаний. Там бандиты жили, весело – не то слово. Но тебе, наверное, это не страшно, – артист глазами показал на меч Дика. – Лучшие зимы среди своих. Правда, говорят, в стране фей царит вечное лето, но это крайний вариант.

– Там красиво, – невольно заметил Дик.

– Наверняка! И моей малышке там бы понравилось. Но оттуда можно и не вернуться, а вот этого я не хотел бы.

– Я тоже. Спасибо за совет. А когда будет бал?

– В конце месяца. Он устраивается по погоде. В последние теплые дни. Точнее, в последние две золотые недели. Эта ярмарка уже относится к балу. А Осенним балом называют или три последних дня, или самый последний, когда пары танцуют в лесу. Ты узнаешь, когда зазвучит колокол. Это значит, до конца сезона дорог осталось три дня. После, мгновенно нагрянут холода. Птицы не зря заранее улетают. В первый день устраивают большую охоту на крылатую дичь.

– Помню, – Дик с грустью вспомнил осеннюю охоту в замке. Отец непременно брал их с собой в лес, учиться стрелять из лука и слушать колокол. – В эти дни обычно проводят большой турнир…

– А ты будешь там?

– Даже не думал, – растерялся Дик. – Разве странники принимают участие?

– А как же! – возмутился таким невежеством странствующий артист. – Ты-то должен знать, насколько ваши доспехи лучше железок! Братство Дороги всегда первое в Большом турнире. Если сам не хочешь участвовать, хоть посмотри! Представление того стоит.

– Хочу участвовать, – загорелся Дик. – Значит, будет общий турнир, для всех?

– Ну, да. Где-то возле Города. Похоже, нам по пути?

– Возможно. Во всяком случае, увидимся там. Ещё раз спасибо.

– Да не за что. Будь осторожен. Молодые вельможи часто требуют битвы насмерть. Хорошо, что сейчас почти все на войне. Знаешь многих рыцарей братства?

– Немногих. Но теперь познакомлюсь.

– А его ты хоть раз встречал? – как о главной тайне спросил артист. Но Дик не понял.

– О ком ты?

– Будто не знаешь! Ты ведь тоже рыцарь, должен слышать о нем! Тебя как зовут?

– Дик.

– Вот видишь! – обрадовался собеседник. – Я – Марик. Я о нем же, настоящем и говорю!

– А!.. Да, кое-что слышал. Но мало хорошего.

– Например? – разом ощетинился Марик. – Ну-ка, что там болтают?

– Что характер у него тяжелей, чем рука, а язык острее, чем меч.

Артист одобрительно засмеялся, явно прикидывая, что и эти слова можно повторить публике.

– А ещё?

– Что за свою драгоценную "шкуру" он любую королевскую мантию зубами порвет.

– Это верно! Но она одна стоит сотни мантий! Ещё?

– Что его нельзя заставить свернуть с пути. Он похож на стрелу или камень. о его нельзя заставить свернуть с др будет повторить пуьлике. кп пустят. аждую неделю пишет на него доносы, и раскланиваться, пущенный рукой безумца. И летит, пробивая любые стены, причиняя только боль всем, кого встретит.

– Вот уж нет! – возмутился Марик. – Насчет дороги, это правильно, он никогда не свернет, я надеюсь! И сейчас он не стал бы отсиживаться здесь, как мы. Он-то не боится облавы!

– Почему?

– Да кто его остановит? Он как комета!

– Откуда знаешь эти слова? – нахмурился Дик.

– Из одной истории. Будет время, потом расскажу. А пока твоя очередь! Что ты знаешь ещё?

– Что свое звание он получил нечестно, шантажом вынудив Трех принцесс посвятить его в рыцари. И ужасно вел себя, несмотря на их доброту.

– Нет, они заслужили! Это я как раз слышал. Он уже прошел боевое крещение, а принцессы отшивали его, как мальчишку!

– Ну, а кто он? Девчонка? – Дик не сдержал смех.

Но Марик не оценил шутки.

– Он – мальчишка в высоком смысле. И останется таким навсегда. Этого, говорят, никому в мире не удавалось.

– Ему пока тоже не удалось. Он в дороге первый год, как и я.

– Сравнил! – Марик не допускал и мысли, что собеседник может обидеться, приняв это сравнение всерьез. – Я мечтаю увидеть его на турнире!

– Думаешь, он будет там?

– Должен!

Дик закусил губу.

– А ещё слышал, – медленно сказал он. – Что с чувством долга он совсем не в ладу. И никогда не делает того, что не хочет.

– Но ведь ты хочешь побывать на турнире!

– При чем здесь я?

– При том, что ты услышал о нем только что. И я хочу! И любой захочет, у кого есть такая возможность. А у кого нет, тайком мечтают о ней. Он не может пропустить свой первый Большой турнир. Его слишком ждут все. А Дик всегда появляется там, где он очень нужен.

– Вот уж это вранье. Откуда он может знать, где он нужен?

– Призвание! Зачем оно, думаешь? Чтоб мы делали то, что нужно, даже если сами не понимаем этого. С тобой разве такого не было? Идешь куда-то, думая, что выбрал дорогу сам, а потом понимаешь, что она тебя выбрала. Что всё подстроено свыше. Было?

Дик кивнул. И схватил Марика за руку, призывая прислушаться. Рядом творилось что-то недоброе. Копыта процокали и остановились. На зеленом занавесе шевелились и сгущались тени.

– Бежим! – Дик мгновенно рассек мечом натянутый брезент сбоку, возле стены. Они вылетели наружу в тот момент, когда чужой меч уже распорол зеленую ткань с другой стороны. Не слыша криков, не оглядываясь, они нырнули под соседний открытый прилавок, мимо тележки холодных напитков и за угол, выскочив с площади. Отдышавшись в тени подворотни, осторожно выглянули на улицу.

– Идем? – спросил Марик.

– Нет. Пройдем двор насквозь и вернемся с другой стороны.

Проскользнули квадратный внутренний дворик, прячась за арками и деревьями, и с самым беспечным видом вышли на площадь, точно зная, что волна облавы с этого края уже давно схлынула. Теперь Марик вел Дика за руку, уверенно лавируя между прилавками, пробираясь к тому месту, где оставил сестру и друзей.

_____________________

[1] (прим. Лины) Вот, обычный пример дорожного напутствия-предсказания в братстве. Я раньше думала, что в историях такие слова, которые потом сбываются, добавляли рассказчики для "литературной красоты". А, оказывается, это самое обычное дело. Я сама уже слышала напутствие, когда мы искали Гошку на дороге Отверженных. И оно сбылось в тот же день.

[2] (прим. Лины) Теперь, то есть, уже давно "не обращать внимания" получается. Привыкнуть и считать это нормальным – нет.

А для меня это серьезный вопрос, даже не знаю, как научиться правильно думать и вести себя. В последние больше ста лет площадях почти не слышен свист плетки и стала огромной редкостью обычная плата кровью Никто ее не отменял, но из общественной городской жизни она почти исчезла. Даже к взрослым ворам применяется отработка долга, а уж детей никто не трогает. На каторге и в других закрытых местах, например, в бандах, обычаи остались прежними, но на площадях стало слишком много заступников и вообще, приличия изменились. Дик постарался!

Мы с Гошкой выросли в те годы, когда Дина вернула закон военного времени, а с ним смертную казнь и плату кровью, но мы ещё ни разу в жизни ничего такого на площади не видели. Даже позорного столба. И даже не слышали, чтобы кто-то рассказывал, что кто-то видел. Только в школе Дины впервые при мне учитель ударил линейкой ученика, и то, это психологическое испытание, а не обычная практика.

На тренировках мне бывает больно, если не успела увернуться от палки или деревянного меча, там я могу не обращаться внимания. Ведь это совсем другое, это не обидно. А в школе, раньше, когда один дурак всего лишь ущипнул мою щеку и сказал какую-то ерунду, я так взорвалась… И уговаривала себя не обращать внимания, но меня целый день трясло. Пока не врезала ему, не успокоилась. А ведь он не хотел по-настоящему оскорбить меня, просто дразнил. В школе Дины я легко сдерживалась, знала, что это тренировка, но в жизни…