Текст книги "Приключения Благородного Дика. Первый сезон (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Вполне законна, – сквозь зубы выдавил любезность глава совета. – Ступайте за преступником. Когда вернетесь, приказ будет подписан и о вашей доблести объявят на площади! Где вы прячете этого мальчишку, в конце концов?

– В надежном месте, – заверил солдат. – Без меня вам его не найти.

– Что ж, Ольвер, ступайте. Слово главы совета, вы получите награду сполна. Пишите, – велел глава совета писарю: – "Прошу казначея выдать семьсот золотых гвардейцу Кристену Ольверу за поимку рыцаря-мятежника по имени Дик".

– Только не вздумайте подбросить нам одного из своих! – басом расхохотался один из отцов города, который жил с семьей гвардейца на одной улице. – Я ваших сорванцов хорошо знаю!

– Что вы, за моих всех вместе столько не выручить в базарный день! – Ольвер откланялся и покинул малый зал совета.

Вернулся он вскоре, но привел не только Дика. С Ольвером пришла десятка его тестя в полном составе, якобы, для охраны опасного преступника. На самом деле, Кристен шепнул тестю, что награду могут и не выдать, пусть в случае такого поворота, солдаты выступят в защиту своего собрата по оружию. Перед группой вооруженных гвардейцев совет не стал вилять и сразу отдал деньги. Кристен пообещал устроить всему гарнизону славную пирушку в честь такой удачи. Гвардеец сделал вид, что и второй приказ "отпустить всех, кто арестован по ошибке и является истинно невиновным" его тоже чрезвычайно порадовал. На самом деле, Ольверу совсем не нравились любые оговорки после слова "всех". Это значило возможность задержать тех, кого посчитает нужным оставить комендант тюрьмы. Но большего добиться не удалось, как Ольвер ни старался. Приходилось благодарить за то, что есть.

Глава 25

Когда шумная дюжина ликующих солдат покинула малый зал совета, обещая отметить этот день так, что городские стены вздрогнут, отцы города обратили всё свое пристальное внимание на стоящего перед ними мальчишку со связанными за спиной руками.

– Ваше имя и звание? – обратился к Дику один из старейшин.

– Странник. Имя вам известно. Если б сомневались, не заплатили бы!

– Вам весело? – поднял брови глава совета. – А обвинение, по которому вы арестованы, известно вам, рыцарь?

– Не-а, – беспечно мотнул головой Дик. – Но, судя по цене, что-то серьезное?

– Весьма, – отцы города со скорбным видом переглянулись. – Вы объявлены вне закона по всем городам и королевствам, ведущим Восточную войну. Вы – государственный преступник. Вы помогали тем, кто устраивает заговоры и поднимает мятежи против войны. Вы не согласны с политикой союза королевств, но это полбеды. Убеждения ненаказуемы, тем более что вы принадлежите к Братству Дороги, стоящему вне государства. Но ваши действия признаны опасными для всех законопослушных людей, входящих в военный союз. Написано воззвание, гонцы облетели с ним все земли, доводя его до сведения каждого местного правителя или совета. Очень многие согласились, что, поскольку вы не уважаете власти и стремительно приобретаете известность в народе, вас надо остановить любой ценой. Вы приговорены к смерти в десятках городов. В том числе и у нас… Некоторые подписали вам заочное изгнание, некоторые – обязательство выдать вас тем, кто жаждет вашей крови, если будете захвачены на их территории. Исключение: несколько единоличных правителей и вольный город Келлбор. Но, к сожалению, сейчас вы не в их владениях, рыцарь. Что вы на это скажете?

Дик молча пожал плечами.

– Значит ли это, что вы согласны с обвинением? – уточнил басом тот старейшина, что жил на улице Светлячков.

– Нет. Но раз все так решили, что могу возразить? Интересно, казнь все выбрали одинаковую или в каждом городе меня ждет другой вид смерти?

Старейшины недоуменно зашумели, совещаясь. Потом признали, что не могут ответить на вопрос Дика. Скорее всего, каждый выбрал по своему обычаю и опыту. Единственное условие, публичная казнь. Приговоры других советов им достоверно неизвестны.

– Жаль. Хотелось бы знать, из чего выбирать. Что можете предложить вы?

– Расстрел на крепостной стене.

– Из пушки?

– Нет, две дюжины лучников, – чувствуя некоторую неловкость обсуждения такой темы со столь юным преступником, ответил глава совета. Но потом вспомнил о законах военного времени и взял себя в руки: – Приговор будет исполнен через десять дней. Мы отправим извещение союзникам, чтобы все желающие могли прибыть в наш город и наблюдать вашу казнь лично.

– Почём лучшие места?

– Что, простите?

– Надо же вернуть семьсот золотых. Точнее, семьсот восемьдесят два, – спокойно объяснил Дик. – Будете заранее продавать зрителям места на представление?

– Такие шутки неуместны в вашем положении, рыцарь, – сурово заметил ему самый пожилой из шести отцов города.

– А какие уместны? – невинно спросил Дик. – Уж если вы взялись решать, когда и как мне умереть, то, что говорить и думать по этому поводу, волен решать сам! Никто не может мне этого запретить.

– Примерно таким мы вас и представляли, – глядя мимо Дика, негромко сказал один из отцов города. – Только постарше и… благоразумнее, – почти беззвучно добавил он.

– Убедились, что не ошиблись в приговоре? Успокоили совесть? Дальше! Если у меня есть ещё целых десять дней, могу идти? Не хотелось бы провести всё оставшееся время в вашем присутствии.

Глава совета жестом отдал приказ страже увести преступника. Комендант военной тюрьмы определил Дика в камеру для шпионов на втором этаже. Она стояла пустая, а размеры ее устрашающие, чуть ли не в половину этажа. Для одного преступника это целый дворец. Серый и мрачный, всего с тремя крошечными окошками под потолком, узкими, словно бойницы. Тут было темно, как в подворотне, где так недавно они дрались с Ольвером. Недавно…

Толстые стены, тишина, и в то же время гулкое эхо от каждого шороха, отрезали Дика от внешнего мира и от времени. Ему казалось, прошло уже много дней с тех пор, как он очутился здесь. На площади герольды трубили и голосили о том, что он арестован, что казнь состоится через десять дней. Из нижних камер выпускали заложников. Их вызывали по одному к коменданту и некоторых признали "арестованными по ошибке". Особенно, если мальчишка мог обещать, что его родители не потребуют компенсацию, а наоборот, сами доплатят за правосудие.

Дик ничего этого не знал. Ему принесли скромный обед. Суп, без мяса, но вполне съедобный, и ломоть хлеба с козьим сыром. На ужин обещали молоко и половинку сладкой булки. Дик заявил, что предпочитает черный эль и пусть катятся в бездну. За дверью засмеялись. Все стражники, благодаря обещанному Ольвером вечернему банкету, симпатизировали новому постояльцу тюрьмы. Дик лег на деревянную скамью, подняв руки за голову. Решил, что времени у него достаточно, чтобы хоть раз как следует выспаться. А после разберётся, что делать.

Когда его разбудил лязг засова в дверях, уже настал вечер. Окошки ярко синели, но больше не давали света. Два стражника с факелом открыли дверь.

– Отдыхаете, рыцарь? А к вам гости. Выходите, комендант позволил свидание.

– С кем?

– Пришла какая-то женщина. Очень хочет вас видеть. Следуйте за нами, рыцарь.

– Счас, только подковы до блеска начищу, – хмуро ответил Дик. – Дайте воды, умыться хотя бы. И зеркало.

Стражники куда-то торопились, поэтому не обрадовались заминке. Но не возражали. Один, помоложе, принес ведро воды. Сняв куртку и рубашку, Дик смыл дорожную пыль. Стражник с факелом светил ему, пока арестант умывался и причесывался. Зеркала они не нашли. Обычно Дик смотрелся в гладкое лезвие Тореллинга, но сейчас деревянный гребешок и тот хотели отобрать. Стражники отказались держать перед ним свое оружие. Они боялись, что смертник предпримет отчаянную попытку к бегству.

Старательно отряхнув костюм и решив, что вид его приличен, насколько возможно, Дик вышел из камеры. Его отвели в ярко освещенную комнату для свиданий, где посредине стоял стол и две скамьи, а по четырем углам комнаты торчали часовые. Красивая незнакомая горожанка в темном платье поднялась навстречу Дику. В руке она держала платок. Женщина явно нервничала и недавно плакала. В глазах ее мелькнуло изумление. Она не ожидала того, что увидела.

– Это он? – спросила посетительница у стражи, уверенная, что ее разыгрывают.

– У вас есть полчаса, – нетерпеливо ответили солдаты. – Простите, госпожа, но больше мы никак не можем вам позволить. Комендант, знаете ли…

Как только Дик подошел к центру комнаты, все часовые разом взяли пики наизготовку. Оик подошел к центру комнаты, все часовые разом взяли пики наизготовку. ники. пасный арестант не связан. У посетительницы спросили, не боится она? Или страже лучше остаться рядом? Дама взглянула на них с нескрываемым возмущением, и конвойные ушли.

– Приветствую, госпожа. Мне сказали, вы хотите меня видеть. Простите, не знаю, кто вы.

– Я вдова Герден, Амалия Герден, – представилась она. – Мать двоих мальчиков, которых забрали в тюрьму почти месяц назад, а сегодня отпустили. Благодаря вам, рыцарь!

– Да, арестовали их благодаря мне, – признал Дик. – А отпустили по закону. Думаю, как матери вам удобнее обращаться ко мне на "ты"? Прошу вас…

– О, да! – взволнованно подтвердила Амалия. – Я не верила… а теперь вижу. Мой сын прав, вы… ты – тоже мальчик. Такой же, как они… Это ужасно!

– А… – понял Дик. – Тоже предпочитаете, чтобы я был постарше. Так часто приходится слышать подобные упреки, что даже надоело! Простите мою слабость, госпожа. Рассчитывал выдержать эту ношу сотни лет, а теперь… Осталось так немного, что не к лицу жаловаться.

Что вы хотели? Могу помочь вам? Как случилось, что вы, местная жительница, не смогли доказать, что арестованные – ваши сыновья, граждане города, а не опасные бродяги?

– Мне не позволяли видеться с моими мальчиками. Свидания приходилось покупать тайком. Меня никто не слушал. Да разве только с нами так? Я не одна, сына соседки тоже забрали, прямо из дому. И ещё многих. Они говорят, что вас… то есть, тебя никто в лицо не знает, а по приметам подходит почти любой мальчишка. Мы возражали, что наши дети не странствуют по свету, но как могли мы это доказать? На лето многие уезжали из города к родне в деревню. В городском совете говорили, что "Дик" кличка, под которой скрывается любой из тех, кого, нам кажется, мы хорошо знаем. Все знали, что аресты незаконны, но мы молчали. Ведь пока можно рассчитывать на то, что наших сыновей забрали по ошибке, мы ждали, что их отпустят со дня на день. А если бы мы требовали суда, совет бы сообщил официально, что никакой ошибки нет, наши дети – заложники. Они не виновны, но их будут держать, пока ты сам не сдашься. А в это никто не верил. Наверно, кроме них… – вдова прижала к лицу платочек и всхлипнула.

– Не знал до вчерашнего вечера, – твердо сказал Дик. – Поверьте, пришел бы раньше.

– Нет-нет! Я не об этом… – пыталась справиться с собой Амалия. – Нет, я не упрекаю вас, напротив… вы благородно поступили, но нельзя так делать! Сама не понимаю, что говорю, но это так! Мои мальчики… Карел, старший, ему четырнадцать. Он не плакал, даже когда сказали, что отец погиб на войне. С тех пор он стал мужчиной, опорой дома. Все наши встречи здесь, в этой комнате, когда я приходила на несколько минут, он улыбался и успокаивал меня. Я не могла видеть их двоих сразу, но Карел уверял, что Дарин – это младший, ему двенадцать, – держится отлично. Я знала, что им тяжело, но… боюсь показаться безумной, мне теперь кажется, они здесь были счастливы! У них появились самые настоящие друзья, они все заодно и чувствовали свою силу. Когда я пыталась возмутиться произволом властей или пожалеть их, Карел только говорил:

"Ну что ты, мама, перестань. Я рад, что хоть немного похож на него! Зато, Дик на свободе. И он им всем ещё покажет! Надо думать о том, чтобы его на самом деле не поймали, а ты плачешь!"

И он смеялся надо мной, считая меня глупой. Наверно, так и есть. Я ничего не понимаю! Сегодня я могла наконец обнять и расцеловать моих мальчиков и никто не смел кричать нам: "Это запрещено!" Никто больше не мог нас разлучить, когда пройдут эти жалкие несколько минут… Я радовалась, как может быть счастлива мать, которой вернули сыновей. Но они не хотят меня видеть. Они рыдают, и я ничего не могу сделать, чтобы утешить их. И не только мои. Сын соседки тоже сказал, что предпочитает вернуться в тюрьму. Они в отчаянии. Я не узнаю Карела. Ведь я видела его в самые тяжелые времена, я знаю, какой он сильный. На площади снова что-то говорили, но я не верю. Хотя теперь я вижу, что мои дети правы, а я нет. Скажите, рыцарь, это правда?.. Дик, это правда, что тебя… что ты… – бедняжка залилась слезами.

– Что мне осталось жить чуть больше недели, а потом взойду на крепостную стену? Нет, это не правда, госпожа, это приговор. Он может не исполниться. Никто не знает, что с ним будет через час, тем более, через десять дней. Не плачьте обо мне, пожалуйста. Тем более это глупо, пока я жив.

– Прости, – вдова Герден, вытирала платочком глаза и нос. – Я думаю только о себе, Дарин прав. А сейчас следует подумать о тебе. Ты позаботился о нас, а кто тебе поможет? Но объясни мне, объясни, за что?!! Наши дети верят тебе, а значит, ничего плохого ты не сделал, я знаю. Почему власти хотят тебя убить? – она смотрела на него, широко раскрыв светлые глаза. А Дик не знал, что ей ответить.

– Наверное, поэтому, – медленно проговорил он. – Из-за чего вы здесь. Власти уверяют, что где бы я ни появился, всё переворачивается с ног на голову. И это происходит оттого, что дети начинают чувствовать свою силу и право. А когда дети ведут себя как самостоятельные люди, взрослые сходят с ума. Не знаю, почему так. Но давно заметил. Наверное, они считают, что я в этом виноват. И, наверное, они правы. Вы говорите, госпожа, почти поверили в то, что вашим детям лучше в тюрьме, чем на свободе? И это так. Здесь они чувствовали, что правда на их стороне. А теперь снова победила несправедливость. Но что могу сделать? Их почти сто, а сам – один. Скажите, как мать считаете, мы с вашим старшим сыном, в самом деле, чем-то похожи?

– Да, Дик. Карел мечтал, чтобы это оказалось правдой. И это правда до такой степени, что мне страшно. Это не внешнее сходство, а то, как вы устроены внутри.

– Сыновья не знают, где вы сейчас?

Амалия отрицательно, даже испуганно потрясла головой.

– Так скажите им. Пусть знают, что вы на их стороне. Что убедились в том, что они правы, и в том, что я похож на них. И спросите Карела, как бы он поступил на моем месте?

Лицо вдовы Герден осветилось надеждой. Она перестала всхлипывать, доверяя свою непонятную тайну чужому мальчишке, успокоилась и со светлой грустью смотрела на него.

– А что чувствует ваша мать, будучи на своем месте? Она знает?..

Дик неопределенно почал плечами:

– Наверное. Она давно там, где всё известно, и где солнце никогда не заходит. Надеюсь, она не осуждает мой поступок, но не знаю материнской логики. Одна моя крестная не то что не удерживала, сама отправила меня на смерть. Ради других.

– Время вышло! Пора прощаться, – стражники открыли дверь.

Амалия протестующе вздрогнула и схватила Дика за руку. Тут же посыпались предупреждения, что по закону это запрещено. Но бормотание звучало не слишком убедительно. И когда вдова Герден осторожно обняла Дика, никто из часовых не ринулся вперед, разделять их пикой.

– Прощай, – она отвернулась, снова приложив к глазам платочек.

– Надеюсь, вы не платили деньги за эту встречу? – весело спросил Дик.

– Нет. К тебе пускают бесплатно.

– Странно… В таком случае, буду рад гостям.

Амалия обернулась

– А можно… мои мальчики наверняка захотят…

– Сомневаюсь, что детям разрешат свидание. Прощайте. Удачи вашей семье и остальным… А когда позволят прийти всем, не отговаривайте сыновей, пожалуйста. Если они сами захотят, пусть видят.

– Да, Дик. Я не стану мешать им. Я поняла, что есть на свете вещи, которые они знают лучше взрослых.

Амалия первой прошла мимо стражи и покинула ярко освещенную комнату. Конвой отвел Дика обратно в камеру, шепнув по дороге, что пусть не обольщается, выпустили примерно половину заложников, самых домашних и послушных мальчиков. Среди них нет ни одного из детей дороги.

Дик ничего не ответил на это, только поблагодарил за ужин. Ему дали выпить стакан молока с булкой там же, внизу, не утруждая себя тем, чтобы занести ужин в камеру, а потом забирать посуду.

Солдаты явно куда-то торопились. Дик подозревал, что на пирушку в честь его поимки, но не стал проверять догадку. Он также хотел как можно скорее оказаться в одиночестве.

Когда засов окованной железом двери за ним закрылся, Дик вздохнул с облегчением и сел на пол. Он чувствовал невероятную усталость. Единственное, о чем он сожалел, что казнь состоится не завтра.

Он поднял голову только после того, как далеко, за стенами крепости, пробило полночь. Очнувшись от мыслей, Дик с удивлением заметил, что различает пол и стены своей камеры. В бойницы лился свет луны. Днем Дик и не подумал обойти все уголки своего нового жилья, теперь нет смысла, всё равно ничего не разглядеть. Он не надеялся, что отсюда можно сбежать. Из крепости и из города, возможно, но не из этой камеры. Здесь не зря содержали шпионов, эти люди умеют ускользать из самых крепких ловушек. Значит, они проверили, выхода отсюда нет. Путь наружу могут открыть не стены, а только люди. А лучше, золото. Похоже, оно в этом городе открывает все двери. Хоть бы для тех, что ждут внизу, это стало правдой!..

За дверью послышались быстрые шаги. Дик обернулся. Стражники так не ходят. Лязгнул засов, дверь распахнулась настежь. На пороге с факелом стоял Адамар.

– Привет. Надеюсь, я вовремя? Ты не успел соскучиться? – он подал руку, помогая Дику подняться.

– Мы так не договаривались!

Адамар удивленно вскинул брови, изображая невинность:

– А что делать? Мы уже всех освободили, а деньги ещё остались. Не пропадать же?! Идем. Ты просил наших не расходиться, все ждут.

– А гарнизон? Солдаты?

– Ах, да… у них накрыты столы отдельно. Знаешь, горжусь своим чутьем на людей! Наш добрый друг старший гвардеец Ольвер… боюсь, ему не долго оставаться в новом звании! В общем, благодаря его стараниям, в городе нет ни одного трезвого охранника порядка, способного отличить тебя от своей мамочки. Ты поймешь, если скажу, с кем столкнулся внизу. С Бейлем! И его громилой-напарником. Они были счастливы меня видеть. Так рвались обниматься и угощать выпивкой, просто неприлично! – Адамар престал смеяться. Молчал, пока они спускались по лестнице. Придержал Дика за плечо: – Как ты здесь?

– Нормально. Спасибо, брат. Но что на это скажет городской совет?

– Они согласны, – не моргнув, ответил Адамар. – Я сказал им, что на гонцов и приезд зрителей они потратят больше, чем заработают на твоей казни. Они сразу поняли, что я прав, даже не пересчитывали. Не знаю, что ты здесь устроил, но власти не прочь избавиться от тебя каким-нибудь более мирным способом. – Бродяга широко повел факелом, освещая дорогу: – Путь свободен.

Им ещё предстояло пройти караульное помещение, где стучали боками кружки, и Дик слышал тосты за свое здоровье. Кристен Ольвер, самый трезвый из всего гарнизона, весело обнял сообщников за плечи и заявил, что это один из наиболее веселых дней его службы. Потом пожаловался, что жена отобрала награду, оставив только пятьдесят золотых. На них он теперь и гуляет. Никогда в жизни не чувствовал себя таким богачом!

– А тебе – черный эль, я помню! – заплетающимся языком провозгласил тот стражник, что приносил Дику обед. И протянул кружку: – Твое здоровье!

– Здоровье доблестных солдат и офицеров этого гарнизона! – весело ответил Дик. – И за честность городской гвардии!

Пока солдаты орали славу сами себе, Дик с Адамаром едва отхлебнув из одной кружки, пробрались к выходу. В комнате для встреч их ждали десятки мальчишек. Больше сорока. Сюда вернулись многие из тех, кого отпустили днем. Они тоже шумели, пировали и веселились, но совсем иначе, чем солдаты. Дик видел в центре этого столпотворения высокого черноволосого паренька с бледным лицом, горящим от волнения. Он вдохновенно что-то говорил, а остальные слушали и спорили или соглашались. Но никто не оставался безучастным. С предводителя не сводил глаз другой мальчик, помладше, с более светлыми кудрявыми волосами. Он сидел на краю стола, болтал ногами и крепко держал обеими руками ножны меча с золочеными листьями на рукояти.

Появления ещё двоих гостей никто не заметил, но тот, в центре, почувствовал их присутствие и оглянулся. Их глаза встретились. Дик пошел к столу. Мальчишки расступались. Невысокий спрыгнул со стола и почтительно вернул меч хозяину.

– Ты Дарин? – спросил Дик.

Тот так удивился, что не мог отвечать, лишь утвердительно моргнул.

– Откуда ты знаешь его имя? – ревниво спросил старший.

– Ваша мама прекрасно объяснила, какие вы из себя, Карел, – Дик протянул ему руку. – Приятно познакомиться. Со всеми, – он сделал общий поклон. – Не думаю, что стоит злоупотреблять гостеприимством этих милых людей. Имею в виду гвардию. Завтра они протрезвеют и девять десятков из сотни снова погонятся за нами. Так что детей города прошу вести себя как можно тише, а детям дороги советую уйти как можно дальше отсюда.

– Ты прав, Дик, – откликнулись наиболее опытные. – Это короткое перемирие, а не победа!

– Кем ты хотел бы стать? – заинтересованно спросил Дик у Карела.

Тот улыбнулся и смущенно отвел глаза.

– Понятно, – кивнул Дик. – Но ты ведь не можешь бросить семью. Пока брат не станет ей опорой, по крайней мере.

– Я совершеннолетний! – мгновенно откликнулся Дарин. – Но его одного никуда не отпущу.

– Я и не собирался пока оставлять город, – серьезно ответил Карел. – Но я хотел бы защищать людей, как ты.

– Так стань главой совета. Мне кажется, из тебя получился бы приличный отец города. Такой, что люди не боялись бы гостить здесь. Верно?

Мальчишки вокруг одобрительно зашумели, высказываясь в том смысле, что прежнего главу надо отправить пасти свиней, а на его место выбрать Карела.

– Это не от меня зависит, – смутился тот. – Как люди скажут. Да и когда ещё меня могли бы выбрать в совет… – Карел насмешливо махнул рукой.

– Через два года, – вполне серьезно ответил Дик. – Когда исполнится шестнадцать. А если мама напишет заявление, что ты действительно совершеннолетний, – хоть завтра.

Карел растерянно обвел взглядом зал и веселые одобрительные лица друзей и младшего брата.

– Но я для них всего лишь ребенок, – вздохнул он.

– Но так и есть! – засмеялся Дик. – Так же, как я. Но если очень постараешься, все будут вынуждены с тобой считаться. Подумай о совете.

– Подумаю, – сосредоточенно кивнул Карел.[1]

– Будьте счастливы! – пожелал братьям и всем остальным своим сообщникам Дик. – Прощайте!

Перед рассветом, в самый тихий час, в легком тумане дорога снова заполнилась народом. Но теперь шествие ничем не напоминало похоронную процессию. И вскоре над ними в ясном небе поднялось солнце, и не ожидалось никакой грозы, потому что двенадцатая стихия благоволит своим детям и встречает их радостно открытыми объятьями…

(конец истории)

____________________________

[1] (прим. Лины) Карел Герден стал самым молодым старейшиной, а потом и главой совета в истории. Поэтому все знают, что продажный город назывался Жарон, но в историях о Дике иногда специально опущены имена или названия, чтобы пощадить нынешнюю хорошую репутацию мест или потомков, если речь идет о людях. Очень скоро после этого случая (ещё до того, как Карела избрали в совет), по требованию большинства горожан Жарон подписал исключение, как и Келлбор, отказываясь выдавать Дика даже по требованию всего военного союза королевств и вольных городов. Дик ещё не раз бывал там, и год от года город становился всё честнее, даже удивительно. Кристен Ольвер вскоре оставил военную службу и тоже стал старейшиной, зато двое из его сыновей сделали очень успешную военную карьеру, один – в кавалерии, другой – на море.

Это всё я и так знала из истории. А вот что новенькое – что вдова Амалия второй раз, и счастливо, вышла замуж и родила ещё девочку. И что в этом роду, хотя и веками гордились своим сходством с Диком, не делали трагедии, если у них рождались дети со светлыми глазами и волосами. Главное сходство не внешнее, а внутреннее, уж я-то знаю!