Текст книги "Приключения Благородного Дика. Первый сезон (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

Глава 6

Дик не заметил, как уснул, как прошла ночь… Проснулся он от шума и плеска: Хаттон дрался с кем-то за очередь к крану. При свете Дик увидел, что в камере человек двадцать-двадцать пять. В основном, уличные мальчишки, из которых Хаттон самый старший, ему больше двадцати. Один кругленький и очень испуганный лавочник, тоже новичок, как пояснил Филин, оказавшийся при дневном свете ещё более рыжим, чем Дик ожидал. Один моряк, которого арестовали пьяным на площади. Двое стариков, Август и другой, хмурый, по виду бывший солдат, которому возвращение в строй улыбалось ещё менее, чем всем остальным.

Хаттон при свете дня оказался чернявым, скользким, по дамским меркам, наверное, симпатичным, но Дику он не понравился ещё больше, чем в темноте. Не разделяя в остальном вкусов Хаттона, Дик тоже считал, что не мешает умыться, а неплохо бы и поесть. Как только он привел себя в относительно человеческий вид, по собственным меркам, за дверью послышался строевой шаг и заскрежетал ключ.

Арестанты бросились врассыпную от крана и словно приклеились к лавкам. Филин резко махнул Дику рукой. Но по времени новичок не успевал пройти всю камеру, тем более что особенно не спешил. Филин подскочил, дернул Дика за руку и быстро расчистил место для них обоих на "хаттоновском" краю, ближе к двери.

В камеру, благодушно потягиваясь и вертя на пальце связку ключей, явился комендант – второй человек в тюрьме. А по сконцентрированной в его руках власти, пожалуй, первый. Он отвечал за дисциплину на этажах, отдавал приказы тюремному гарнизону, проверял все ли арестанты на месте. Для этого он сейчас и пришел. Достал из чехла на поясе список. Его сопровождали два стражника, вооруженные саблями и длинными хлыстами.

– Встать. Верхнюю одежду – куртки, жилетки, камзолы и мантии – долой. Если у кого есть стальные доспехи, тоже снимите, – ласково велел комендант. Стражники скалились, одобряя его остроумие. Филин толкнул Дика в плечо и снял свою клетчатую жилетку, оставшись в одной рубашке. Потом шепотом сказал, что "умные люди снимают и ее, целее будет", – и показал глазами на остальных. Дик нехотя стянул куртку.

У Хаттона рубашки попросту нет. Под камзолом у него старый расшитый жилет, пришлось снять и его. У Августа, напротив, плечи не закрывало ничего, кроме холщовой блузы, поэтому бродяги приказ не касался. Маленький Таська расстегивал суконную курточку, путаясь в двух рядах блестящих пуговок.

– Построиться лицом к стене. Руки на стену, – командовал комендант. – С добрым утром, отребье! – жизнерадостно провозгласил он, когда вся шеренга выстроилась перед ним.

– С добрым утром, господин комендант, – ответил не слишком стройный хор. Особенно старался Хаттон и его приближенные. Они стояли самые первые.

– С каждым днем всё хуже и хуже, – сокрушался комендант. – Когда вы научитесь отвечать? Вот в рабочей камере и у нищих – в один голос, молодцы, а вы… Ну-с, имя?

– Эрик Хаттон.

– Есть такой, – комендант сверился со списком.

Раздался короткий свист и треск, который спутать трудно. Так щелкают бичом пастухи, подгоняя стадо. Хлыст прошелся по спине Хаттона. Комендант спросил имя следующего. Ответ, и такой же трескучий удар. Дик дернулся, пытаясь выглянуть из шеренги, но Филин потянул его обратно.

– С ума сошел, не высовывайся! И так скоро доберутся.

– Что это?

– Пожелание доброго утра, – усмехнулся Филин, прижимаясь к стене. – Тюремное крещение. Держись… новичкам всегда достается так, чтоб надолго запомнили, кто здесь хозяин. Потом уж пустяки, с первым разом не сравнить…

Дик не слушал добрых советов. Его трясло от ярости. До него в шеренге человек семь-восемь. Дик быстро понял, что не может видеть стражников, но зато ему видны лица соседей. Большинство опытных арестантов, и Хаттон в их числе, лишь молча ухмылялись в ответ на удар. Кто-то из его окружения, помладше, приглушенно ойкнул. Лавочник, впервые попробовав "крещение", заорал в голос. Стражники остановились и захохотали. Следующие два парня не доставили им такой радости. Настала очередь Дика. Филин шел следом.

– О, тоже новенький, – промурлыкал комендант. – Имя?

– Дик.

– Это какой же Дик? – старательно искал в списке, а скорее притворялся, чтобы потянуть время, комендант.

– Странник.

– Ах, этот… Да, есть такой. Желаю тебе доброго утра…

Дик развернулся, как пружина. Хлыст не успел коснуться его плеча. Дик выдернул рукоятку у ошалевшего стражника.

– Ого! Давно у нас не было настоящих дворян! Наши, городские, научились благоразумно молчать, а этот, видно, издалека…

Радость коменданта по поводу редкого экземпляра длилась недолго, он даже не успел договорить. Выхватив хлыст у стражника, рукояткой Дик тут же с размаха ткнул коменданта в зубы.

– С добрым утром, господин комендант!

Не услышав привычного треска, обернулись многие. Хаттон, и так самый длинный по росту, вытянул шею, чтобы ещё лучше видеть. Филин со стоном закрыл лицо руками, уткнувшись лбом в стену. Август и второй самый старший арестант заслонили продолжение спектакля от широко раскрытых глаз Таськи. Дик помнил только, как солдаты набросились на него с двух сторон, и он упал на пол.

Очнулся Дик от того, что ему осторожно смывали кровь с лица. На левом виске болела здоровенная ссадина до самой скулы. Видя, что он открыл глаза, кто-то подал ему воды в оловянной кружке. Губами нельзя шевельнуть, чтобы они не треснули, и не пошла кровь. Ребра тоже болели, словно катился с горы по острым камням. С удивлением Дик заметил, что вокруг собрались все арестанты. Коменданта и других посторонних в камере уже нет. Дик попробовал сесть, несколько рук поддержали его за плечи, помогая подняться.

– И что, лучше тебе стало? – сердито спросил Филин, присев рядом и снова подавая кружку с водой. – Не мог промолчать? Только получил в сто раз больше…

Дик старательно облизал губы, проверяя языком раны и стирая запекшуюся кровь.

– А проверка после этого продолжалась? – с трудом спросил он.

Окружающие молча переглянулись.

– Нет, – ответил за всю камеру Август.

– Они сразу ушли, – добавил Тасиль, высовываясь из-за его локтя.

Дик сделал жест, означающий: "Ну, вот…"

– Завтрак принесли, – всё так же недовольно сообщил Филин. – Кашу есть будешь? Вообще удивляюсь, что нас ещё кормят после твоего подвига.

– Рыцарь! – ухмыльнулся Хаттон, которого, оказывается, звали Эрик. – А твоя волшебная шкура не может помочь? – спросил он уже с искренним сочувствием.

– Не-а, – Дик взял миску с кашей. – Раны затягиваются, только если нанесены через нее. А синяки всё равно остаются. Меньше, конечно, но…

Завтрак продолжался в молчании.

– Всё равно, глупо так подставляться! – продолжал ворчать Филин, когда они с Диком перебрались на свои обычные места, у окна. На этот раз Дик не стал отказываться от излишней роскоши и вытянулся на лавке. – Таську мы тоже стараемся прикрыть, если можем. Но не так же, не напролом… Что будешь завтра делать? Они тебя на всю жизнь запомнили!

– Этого и хотел, – вздохнул Дик. – Снова явятся, разберусь. Не раньше. А где этот… Гусь, кажется? – он заметил, что второго старика, бывшего солдата, нет в камере.

Август сказал, что его забрали. Место на нарах освободилось.

– Улетел Гусь. Этот выберется из любой могилы и пойдет служить наравне с молодыми! Сейчас, во всяком случае, ему легче, чем нам. Он занят делом.

– Сегодня после обеда ко мне мама придет, – сказал Таська. – Что тебе принести из города, Дик?

– Воздушный поцелуй.

– А ну брысь, малявка! – рядом невесть откуда появился Хаттон. – Рыцарь… есть предложение.

– Если думаешь, что сейчас не могу тебе врезать, за то, что пугаешь ребенка, – усмехнулся Дик, – ошибаешься. Могу. Доказать?

– Да помолчи, – Хаттон наклонился поближе. Его могли слышать только Филин и Дик. – Тебе ж охота весточку в братство отправить?

– Дальше.

– Ко мне девчонка придет, красотка Бэсс. Она посудомойка в трактире. Связи знает. А что передать?

– Чтобы кто-то из рыцарей, лучше вдвоем-втроем навестили Келлбор, непременно в светлое время суток. И спросили в магистрате о незаконной военной мобилизации. В том числе и детей дороги.

Хаттон тяжко вздохнул:

– Складно получается. Запомню. А доживешь ты до ответа, рыцарь?

– Ты передай, Эрик… Там видно будет. Ты кто по роду занятий?

– Хозяин. У меня детская банда. Была… Конечно, я для них вроде нашего коменданта. Боятся. А ведь я не такой уж и злой, вообще-то. Что с ними без меня будет? Тех, что постарше, тоже заберут при первой облаве. А к остальным придет новый хозяин, и он может оказаться намного страшнее меня. Уж поверь, я знаю, что говорю.

– Охотно верю, – Дик снова провел рукой по губам, чтобы стереть кровь. – По тебе не скажешь, что ты слишком добр, но другой, действительно, может оказаться ещё хуже. А раньше что делал?

– Налёты. Грабил ночью кареты. Пока не попался один: на той же карете отвез меня в участок. Я решил подыскать занятие поспокойнее.

Дик проспал до обеда. Прогулки даже во внутреннем дворе крепости арестантам не полагалось. Зато после обеда человек десять вызвали на свидание. До вечера день прошел мирно. Даже появилась надежда на помощь из братства.

Утром снова пришел комендант. Но теперь не сиял. Весь гарнизон уже знал о случае в камере "прочих", и за спиной коменданта солдаты посмеивались в кулак.

– Построиться! Лицом к стене. Руки на стену!

Дик единственный встал наоборот, непринужденно прислонясь спиной к стенке и скрестив руки на груди.

Комендант, забыв обо всех, как пес за добычей, сразу устремился к нему.

– С добрым утром, отребье! А вот этого я хочу поприветствовать лично… – комендант взял у одного из сопровождающих хлыст.

Август вышел из шеренги и решительно протянул руку, закрывая Дика.

– Пожалуйста, не трогайте мальчика. Лучше ударьте меня вместо него.

– Ты тоже свое получишь, – пообещал комендант сквозь зубы. На его нижней губе виднелся темный след. Дик спокойно отвел руку старика-бродяги:

– Благодарю. Но не нуждаюсь в заступничестве, Август. Это вы все нуждаетесь в помощи. Что стало с людьми, что они позволяют обращаться с собой как со скотом?! Ладно, если бы всех так угнетала тяжесть совершенных преступлений, но здесь многие не считают себя виновными! Что же вы по своей воле терпите таких, как этот… – Дик кивнул на коменданта.

– У арестантов нет выбора. Здесь единственная воля – моя! – заявил тот, поглаживая хлыст.

– В таком случае, нас здесь двое, – улыбнулся Дик. – Оставьте их. Они и так полностью покорны. Могли бы каждое утро приветствовать за всех только меня. Вам же так интереснее?

Комендант оглянулся, словно не веря своим ушам.

– За всех в этой камере? – переспросил он.

– Нет, за ВСЕХ. Сколько у вас здесь содержится людей?

– На всех этажах? – шепотом уточнил комендант, уже не разыгрывая изумление, а не в силах его сдержать.

– Да. Почему бы не отказаться от своего глупого развлечения, если предлагаю вам лучше!

Минутку комендант ошалело переваривал услышанное. Потом ткнул хлыстом в сторону Дика:

– Взять его! Такое обсуждают не здесь.

Когда дверь за всеми четверыми закрылась, заключенные растерянно переглянулись. С утра ни разу не щелкнул бич, а комендант вообще забыл о проверке! Невероятно.

– Бедный мальчик, – вздохнул лавочник, и все удивились, ведь до сих пор этот господин с отребьем не разговаривал. – Что с ним будет?

– Бедный господин комендант и остальные, кто встретится с нашим рыцарем! – уверенно хмыкнул Хаттон. Его окружение одобрительно закивало, но без обычных насмешек.

– Думаете, мы его ещё увидим? – хмуро спросил Филин, обращаясь в первую очередь к Августу. Тот сокрушенно молчал, не зная ответа.

А Дик уже стоял на пороге кабинета начальника тюрьмы. Комендант зашел первым, переговорил с начальником без свидетелей, а теперь с хитрой многообещающей физиономией появился в дверях и сделал приглашающий жест. Стражники втащили бунтаря в кабинет. Там стоял такой же массивный дубовый стол подковой, с позолоченными львиными лапами, как внизу. И начальник так похож на начальника полицейского участка, что Дик сразу решил: они близкие родственники.

– Что же это получается, рыцарь! – Голос, круглое лицо и внушительное брюшко начальника создавали образ доброго дядюшки. – Вы нарушили закон и очутились в тюрьме, но и здесь вы вовсе не исправляетесь! Поднимаете бунт, срываете утренние проверки… Вы сломали зуб коменданту крепости, разве так можно?

– Полагаю, он сломал мне не одно ребро, мы в расчете, – ответил Дик. – Дальше.

– Нет, вот дальше так не пойдет, – предупредил начальник тюрьмы. – Вы должны научиться правильно себя вести. Как вы думаете, рыцарь, для чего вас позвали сюда?

– Чтобы обсудить мое предложение.

– Чтобы преподать вам урок покорности. Никто из ваших соседей по камере не узнает об этом, но извольте немедленно пасть передо мной ниц и поцеловать мои сапоги. Они чистые, я их только что отполировал. Вы меня слышите, рыцарь? Хорошо, похоже, вы из тех людей, которым нужно долго повторять, чтобы они запомнили. Давайте пройдем задание по частям. На колени!

Стражники, стоящие по обе стороны от Дика, ударили его по ногам, и он рухнул на колени. К счастью пол застелен узорным паркетом, а не каменный. Дик тут же вскочил. Его сбили снова, и теперь стражники держали его за плечи, мешая встать.

– Ладно, – равнодушно согласился Дик. Колени его съехали в сторону, плечи выскользнули из ладоней стражников. Дик упал набок и растянулся на полу.

– В чем дело? – не понял начальник тюрьмы. Комендант заинтересованно выглядывал из угла, но не подходил ближе. – Встряхните его.

Стражники попробовали поднять мальчишку, думая, что он без сознания. Они трясли бунтаря, пытались привести в чувство и поставить на ноги, но из тела Дика будто разом исчезли все кости. Осторожно опустив его обратно на пол, стражники дали дорогу начальнику, который принес стакан воды и плеснул арестанту в лицо.

– Да что ж такое? Рыцарь, вы меня слышите?

– Отлично слышу, – невозмутимо ответил Дик. – И прекрасно себя чувствую. Дальше.

– В таком случае, вставайте.

– Не хочу. Можете помешать мне стоять, но не в силах запретить лежать, где и когда мне вздумается.

Начальник тюрьмы нахмурился. Комендант посмеивался, довольный произведенным эффектом. Начальник не хотел ему верить, вот, пусть сам теперь убедится!

– Мы можем сделать вам очень больно, рыцарь, – с тихой угрозой заметил начальник тюрьмы. – Тогда вы пожалеете о своем неразумном поведении, но будет поздно. Солдаты уж постараются, чтобы вы глубоко пожалели…

– Чем больше будет стараний, тем меньше у меня останется сил и желания встать.

Начальник жестом велел охранникам поднять упрямца и усадить на стул, напротив стола. Они держали Дика за плечи, чтобы тот не вздумал упасть.

– Вас устраивает вести разговор так, в непринужденной дружеской обстановке?

– Вполне, – Дик открыл глаза. Начальник уже сидел за столом.

– Господин комендант передал мне вашу просьбу. Это занимательно, но, увы, невыполнимо. На сегодня в тюрьме триста пятьдесят восемь человек, и наказывать за них всех одного, не только несправедливо, но и безумно. Вы не проживете и двух дней. Я тоже противник жестокости, знаете ли, поэтому вынужден отказать. Кроме того, эти люди преступники, они не стоят подобных жертв. А вы молоды, владеете военной хитростью и оружием. Вы отлично послужите городу. С меня спросят за вашу смерть. Понимаете теперь, что ваше предложение незаконно?

– А наказывать людей, будто они преступники, законно? – поинтересовался Дик. – На суде любого могут признать невиновным. В том числе и меня. Если взамен жертвы доброволец предлагает себя, вы не можете отказать. Этот высший закон. Единственный выход, отменить казнь.

– Не знаю, что с вами делать, – озабоченно вздохнул начальник тюрьмы. – Наслышан, что рыцари как-то странно реагируют на самые обычные вещи, но такого безумца вижу впервые. Я проверил обстоятельства вашего ареста, – начальник показал знакомую огромную книгу на столе. – Вы действительно не могли знать о запрете гулять по вечерам, если прибыли в город в тот самый вечер. Я готов написать за вас поручительство в магистрат. И уверяю, часа через два вас проводят до ворот Келлбора и отпустят с миром. Только дайте слово больше не появляться здесь.

– Не дам. И никуда не уйду. Можете, конечно, вышвырнуть меня за ворота силой, но быстро вернусь. И не один. Если исчезну, а вам только того и надо, скажете всем, что сижу в подземелье или убит, и будете дальше держать людей в рабской покорности и страхе. Хотите избавиться от меня, устраивайте публичную казнь. Иначе не получится. Или отмените свое утреннее приветствие.

Пока начальник тюрьмы тер подбородок, думая, что ответить этому невероятному наглецу, комендант не удержался и презрительно фыркнул:

– Зачем так нарываться, не понимаю! Мы ведь только рады согласиться, если получим особое распоряжение магистрата. А можем и получить, моя племянница замужем за одним из советников. Если всё только из-за дворянской спеси и нежелания портить свою нежную белую кожу, так тебе же предлагают помилование, чего ещё-то?

Дик прикрыл глаза, удерживая улыбку.

– Прикажите им убрать руки, – попросил он по-прежнему безмолвного хозяина кабинета. Тот нетерпеливо махнул рукой, и стражники отступили. Дик спокойно снял куртку и стянул через голову белую рубашку, открывая полосы на груди от когтей дракона.

Ухмылка коменданта погасла.

– Увести, – приказал начальник тюрьмы. – Единственное, что пока могу обещать вам, рыцарь, это ускорить день вашего суда. Мы все в этом кровно заинтересованы, верно, господин комендант?

Ответ коменданта Дик не услышал. На ходу одеваясь, он снова следовал за стражниками по бесконечным лестницам. Но теперь чувствовал себя здесь вполне свободно.

В камере все не то слово как удивились, когда он вернулся. Даже не тому, что видят его снова, а тому, что Дик переступил порог сам, небрежно держа на плече куртку, а не его притащили всего в крови и бросили на пол. Хуже того, выражение лица у Дика веселое и загадочное. Только Тасиль мог без оглядки выразить свою радость по поводу его возвращения. Остальные не знали, что и думать.

– Что они сказали? – перед сном спросил Филин, когда другие не слышали.

– Что ускорят суд, как только смогут. Завтра, думаю. Раньше не сумели.

– Если тебя приговорят, я тоже скажу, что виновен и хочу на каторгу, – Филин оставил свое неодобрение действий Дика.

– Зачем?

– Сдается мне, что с тобой на каторге будет веселее, чем с моим ремеслом на свободе…

– Как хочешь. Как тебя на самом деле зовут?

– Филиус. Хм, смешно, что ты спрашиваешь! Мы ведь уже несколько дней в одной камере, а мне так и не выпал случай представиться на проверке. Спасибо.

Глава 7

Назавтра, когда за дверью уже слышались шаги коменданта, Дик предупредил всех, не вставать, пока силой не потащат. Хаттон скептически хмыкнул и завалился обратно на нары. Но привычных команд так и не последовало. Перекличка наконец прошла полностью, но без хлыста. Комендант смотрел только в список, никого не замечая вокруг. Непонятно, как он сравнивает присутствующих, если и глаз на них не поднимает. А когда он ушел, Хаттон первый, а за ним и другие пустились в пляс, ударяя по ладоням соседей, словно обмениваясь рукопожатием, скрещенным с аплодисментами.

Дик лежал, подняв руки за голову, и не разделял общего веселья. Он думал, почему его не вызвали на суд сразу? Или за ним придут только после завтрака? Но и неторопливо сжевав большой кусок соленого хлеба, Дик думал о том же. А никто почему-то не приходил.

К обеду, когда Таська хотел посмотреть в окошко, а многие решили поспать, дверь внезапно открылась.

– На выход!

– Кто? – Хаттон лениво приоткрыл один глаз.

– Все!

Перед тем как выходить по одному в коридор, заключенные удивленно оглядывали серые стены, словно проверяя, не забыли ли тут нечто ценное? Покинув камеру вслед за другими, Дик понял, чего все ждут, перед тем как их вызовут. В коридоре конвой связывал всем руки за спиной. Четверо солдат не рисковали вести такую процессию без мер дополнительной предосторожности.

Снова стали переплетаться коридоры и лестницы. Наверное, такая постройка нужна, чтобы заключенный никогда не мог понять, где находится и где выход из крепости.

– Вот выведут всех во внутренний двор и прикончат без долгих слов, а всё из-за тебя! – в шепоте Филина слышался смех. Если кто и дрожал от страха, так это лавочник, шедший впереди.

– Скажите, а вы тут за что? – спросил его Дик.

– Я участвовал в попытке захватить здание магистрата. У меня сына забрали… Но потом, за солидное вознаграждение, начальник полицейского участка записал меня к "прочим". Как будто тоже вечером арестован. А в камере ведь знают, что днем. Боюсь, выдадут.

– Не думаю, – успокоил Дик. – Значит, вы здесь единственный настоящий мятежник, не чета нам? Смешно…

– Прекратить разговоры! – стражник как раз проходил вдоль цепочки арестантов. – Стоять! За этой дверью вас ждет правосудие. Вы должны проявить уважение к власти славного Келлбора, поэтому примите достойный вид… если можете.

Видимо стражник хотел, чтобы их лица стали подобающе серьезными, но большинством арестантов, утомленных ожиданием суда, владело бесшабашное веселье.

Процессию ввели в круглый зал, освещенный факелами. Под одной стеной толпились родственники, арестанты остановились напротив. В центре сидели люди в красном и черном, с золотыми вышитыми гербами Келлбора – тогах городского совета. Со всех сторон цепью стояли стражники в темном, городская гвардия. Они охраняли порядок в зале суда.

Мельком окинув взглядом помещение, каждый из арестантов не сводил глаз с кого-то на противоположной стороне зала. Там стояло много красиво одетых женщин и даже маленькие дети. Но Дик и сам смотрел только на одного человека. Почти в центре зала, между креслами советников и столами писцов, стоял широкоплечий мужчина в кожаном костюме. Когда он заговорил, не осталось сомнений, что это не сон. Дик невольно подался вперед.

– Итак, вот так называемые "все прочие", люди смешанных сословий, занятий и преступлений, – глава совета магистрата буднично сверился с длинным свитком пергамента, хорошо знакомым отребью. – Тех, что интересуют вас, здесь двое. Хотите, забирайте, и не мешайте нам вершить правосудие.

– Мне не нужны только двое. Пока судите их заодно с остальными. А я посмотрю, – сказал мужчина в доспехах странника.

– Трим!

Гонец из братства обернулся на свое имя. Его темное лицо прорезала улыбка и, не обращая внимания на стражников, он пересек зал суда, подходя к арестантам.

– Дик? Снова из-за тебя весь шум?

– Ага.

– Ясно…

– Господа, проявите уважение к закону Келлбора! – возмутились городские советники.

Мантрим Анард, рыцарь Братства Дороги, обернулся уже на голос магистрата. И теперь лицо его стало суровым.

– А что, Келлбор заслуживает уважения? Докажите! Хочу видеть ваш закон в действии.

– Вы забываетесь, рыцарь!

– Нет, это вы, похоже, забыли, господа советники, что Братство Дороги выше любого государства! – резко ответил Анард. – Мы не даем отчет в своих действиях никому, кроме Всевышнего, а вот вы обязаны отвечать! Почему я вижу здесь несовершеннолетнего, а в зале суда – ни комиссии наблюдателей, ни защитника по выбору его семьи или собственному, ни защитника назначенного городом? Почему детей дороги арестовывают по вашему внутреннему постановлению, если они и всеобщему закону подчиняются только по собственному желанию? Спору нет, Келлбор свободный город, но есть правила одинаковые для всех советов, от королевского, до самого крошечного поселения! Так что поскорей говорите, кто эти люди, и в чем их вина, потому что впереди у нас ещё много подобных дел! Сколько у вас всего людей здесь? Больше трехсот? Вот и не тяните напрасно время…

Началось ускоренное разбирательство.

– Эрик Хаттон, дитя улицы. Двадцать один год. Проще говоря, уличный бандит, недостойный гражданин Келлбора. Уклонялся от почетной мобилизации в армию. Кроме того, обвиняется в помощи восставшим и попытке укрыть их от городской гвардии. Вы признаете себя виновным в злоумышлении против нашего славного города и его законов?

– Нет, – буркнул Хаттон, не поднимая глаз на высокий суд.

– Можете привести доказательства своей невиновности?

– Нет.

– Следующий… Саттис, из банды Хаттона. Восемнадцать лет…

И всё повторялось снова. Дик обратил внимание на высокую черноглазую девицу в первом ряду родственников. В своем ярко-алом корсаже и черной юбке она выглядела величественней советников магистрата. Когда Хаттон после обвинения поднял голову, девица послала ему горячий воздушный поцелуй. "Дитя улицы" толкнул локтем Дика.

– Это она, красотка Бэсс. Она позвала помощь.

– Впечатляет, – тихо ответил Дик. – Но судить надо не нас, а тех, кто дал ей работу всего лишь посудомойки. Это настоящее преступление! – он издали с благодарностью поклонился красотке Бэсс. Она заговорщицки подмигнула и снова с обожанием уставилась на Хаттона.

Наконец очередь дошла до "карманника Филиуса". Рыжий перестал смеяться и тихонько переговариваться с соседями. Лицо его отразило плохо скрываемое волнение. Двое детей в первом ряду: старшая девочка с длинными рыжими волосами и маленький мальчик лет пяти крепко прижались друг к другу. Магистрат завел свою песню:

– …дитя улицы, ярмарочный вор. Шестнадцать лет. Уклонялся от почетного призыва в Келлборский полк, помогал другим скрыться от правосудия. Также обвиняется в краже двенадцати золотых…

– В попытке кражи, – хмуро уточнил Филин. – Меня же поймали, и все деньги вернули владельцу.

– Почему вы отказались от мобилизации, когда вам предложили службу в полку как плату за преступление?

– У меня на руках двое несовершеннолетних, я не подлежу мобилизации. Это незаконно. – Филину говорить громко мешало волнение, но в напряженной тишине весь зал слышал его ответ.

– Ваша профессия, господин Филиус, ставит вас вне закона. Поэтому возражения и не учтены, – пояснил советник. – Вы признаете себя виновным?

Филин бросил косой взгляд на Дика. Тот прикрыл веки.

– Да, признаю.

– Есть ли у вас доказа… что? – не веря своим ушам, переспросил советник. – Вы признаете вину? В таком случае… следующий.

Вслед за Филином, Тасиль Инчак и бродяга Август признали, что действительно совершили то, за что их арестовали. Когда подошла его очередь, лавочник-мятежник, которого звали Стеф Стефлад, так трясся, что едва мог отвечать. Сперва, как и полагалось, его обвинили в том, что ходил по улице после захода солнца. Но потом советники магистрата стали передавать друг другу какую-то записку и посмеиваться.

– …А также обвиняется в попытке городского переворота, – провозгласил судья. – Арестован под стенами магистрата в рядах восставших, и свидетели видели, как господин Стефлад бросил в окно камень, протестуя против мобилизации в армию. Признаете ли вы свою вину?

– Я… я… – лавочник растерянно пробегал взглядом по залу в поисках защиты. И вдруг взорвался и высоким резким голосом базарной торговки, а не почтенного лавочника, закричал: – Нет, не признаю! Магистрат не имел права проводить эту мобилизацию!! Мы не хотели этой войны! Мы не согласны отдавать своих детей королям! Келлбор свободный город!

Соседей Стефа по камере захлестнул неудержимый смех. Некоторые давились и фыркали, но многие хохотали вполне открыто. Филин тряс рыжей шевелюрой, желая стереть слезы, выступившие от смеха, но руки – связаны, он не мог ничего сделать. Веселье прервал советник магистрата, (вот уж кому совсем не до смеха). Он вызвал последнего, "странника Дика". Остальные мигом притихли.

– Вас задержали после захода солнца… – привычно начал советник.

– Признаю, – перебил его Дик. – Дальше.

– Вы признаетесь в неуважении к законам нашего славного города?

– Мало знаком с законами Келлбора, но пока не поддерживаю ни один из тех, что успел узнать. Так что, признаюсь. Дальше.

– После недолгого совещания, суд вынесет приговор всем вам…

– Ничего подобного! – вмешался в речь советника Трим Анард. – До вынесения приговора идет такая фраза: "Имеют ли присутствующие добавить что-либо в интересах дела?"

– Вы неплохо осведомлены в судебной процедуре, господин рыцарь, – кисло заметил ему советник, которого Анард перебил.

– О, да. Меня трижды отправляли на каторгу и пять раз в изгнание, – холодно ответил Трим. – И это только по суду.

– Вы имеете что-либо сказать в интересах дела?

– Ни в одном случае ваш приговор не будет иметь законной силы, можете не совещаться, – рыцарь братства взял со стола писаря несколько листов пергамента с винно-красными печатями, копии страниц из книги магистрата. – Не могу вмешиваться в вашу политику и советовать, вступать ли вам в военный союз с кем бы то ни было, Келлбор свободный город! Вы так любите повторять это! И тех, кто нарушает законы, постигнет справедливый келлборский суд, верно? Вот сейчас это и случится с вами, уважаемые советники.

Узнаёте свой собственный закон о всеобщих решениях? Вести ли городу с кем-то войну, а тем более посылать ли своих детей в чужую армию, такое решение может принять только общий совет, где кроме магистрата в полном составе должны присутствовать все главы ремесленных и торговых цехов, городских общин и другие старейшины города. В том числе и главари уличных банд. Как бы вы презрительно не высказывались в адрес господина Хаттона, вам пришлось бы спросить и его. И решение будет законным и общим, только если протестующих будет меньше десяти, а десять – меньше половины участников собрания. Вы проводили всеобщий сбор? Нет. Как справедливо заметил господин Стефлад, ваша мобилизация проводилась против воли города.

А теперь посмотрите сюда, – Трим бросил на колени одного из советников другой пергамент. – Это положение о ведении войны. Там указан допустимый процент налога и написано: "Жители свободного города Келлбора имеют право формировать добровольное ополчение из представителей любых городских сословий". Вы хорошо расслышали «добровольное»?

А вот недавнее постановление магистрата о запрете появления на улицах города после захода солнца. Читайте!

«В связи с опасностью для города, вызванной восстанием против приказа мужчинам Келлбора явиться в магистрат для записи в городской полк, вводится особая мера…»

Это постановление горожане не обязаны исполнять. Поскольку их недовольство абсолютно оправдано. А значит, больше опасности для города в исполнении неправого приказа, чем в его неисполнении, – Трим показал рукой на обвиняемых. – Именно за протест против нарушения закона или за несуществующее нарушение арестованы все эти люди. Вам придется их всех отпустить.

– Но карманник… – пытались возразить советники.

– Вы же сами заменили его долг службой в армии, – сделал вид, что очень удивлен таким решением, рыцарь. – Он обвинялся только в возражениях против такой замены. Тем более, деньги возвращены. Он городу больше ничего не должен. И не думаю, что господин Стефлад будет платить за разбитое стекло в магистрате. Это город должен ему и прочим, компенсацию за несправедливый арест. И молитесь, чтобы его сын был ещё жив, так же как родственники остальных горожан.