Текст книги "Приключения Благородного Дика. Первый сезон (СИ)"

Автор книги: Елена Крыжановская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 16

Рога трубили, возвещая о возвращении правителя. Принц Велеслав въезжал в ворота на гнедой лошади, а по обе стороны от него ехали сегодняшние фавориты: хорошо известный всем князь Бронилл в синем плаще и незнакомый мальчишка в костюме простого охотника или странника, кто их там разберет! – сидящий на белом коне маркиза Эвеля. Сам Эвель с надутым видом ехал последним, позади барона, что яснее ясного говорило о его немилости у хозяина.

Собак отправили на псарню, лошадей – в конюшни, а принц и его окружение собрались в тронном зале. Тут толклись ещё больше нарядных вельмож, чем на поляне в лесу. Но все, с кем Дик знакомился во дворце, оказались постарше: свита настоящего короля, а не охотничья свора принца.

Дворец бесспорно красив. Просторный, из белого камня, с балконами, похожими на полукруглые площадки для дозорных и трубачей на стенах больших замков. Королевский трон старинный, темный, с драгоценными камнями в изгибах резьбы. Нет сомнений, что род Велеслава ведет свое начало из леса. То-то наследника так тянет туда каждый день.

Дика удивило, что среди придворных совсем нет молоденьких барышень. Несколько почтенных матрон сурово держали под руку своих мужей и неодобрительно поджимали губы на каждый взрыв смеха в окружении принца. Отсутствие прекрасного пола очень плохо свидетельствовало о характере Велеслава. Если первые лица королевства и прочие благородные вельможи боятся приводить в общество молодого наследного принца своих дочерей, это говорит о многом. Особенно, если учесть жгучие взгляды, какие бросал принц по дороге на молоденьких горожанок, приветствующих правителя, пока они ехали во дворец. Девушки старались спрятаться за кого-то, чтобы избежать внимания принца. Это редкий случай и очень красноречивый!

После приезда, когда примерно на час Дика оставили одного в комнате, а принц и его окружение разошлись, чтобы переодеться во что-нибудь более роскошное, чем костюм для охоты, Дик пытался сбежать. Но повсюду стояли стражники в светлых мундирах, откровенно напоминающих тюремные, если б не обилие золотых пряжек. Выйти из дворца без боя не удалось бы. А как устроить общую драку и не привлечь внимания принца? Если удастся вырваться во двор и вскочить на коня, то ворота Дику всё равно не проехать. Погоне не надо мчаться за ним по всему городу. Достаточно протрубить с балкона сигнал страже закрыть ворота, и путь к бегству будет отрезан. Они поднимут мост и что прикажете делать? Летать Дик пока не научился. Пришлось оставить мысль о побеге, потратить время на то, чтобы вернуть себе приличный вид, и явиться по приглашению принца в тронный зал.

– Когда ты предпочитаешь провести наш турнир до или после обеда? – весело спросил принц, после того, как представил Дика своим придворным. Впрочем, он не называл рыцаря по имени, скорее всего, даже не знал его, во всяком случае, не спрашивал. Принц говорил всем: "Это мой гость". Его свите этого хватало и для уважения, и для зависти.

– Думал, заманили меня в свой город, лишь бы избежать поединка, – недоверчиво усмехнулся Дик. – Разве нет? В любом случае, теперь не посмею поднять на вас оружие, помня о законах гостеприимства.

– Я же дал слово, что пока ты мой гость, тебе ничего не грозит, – удивился такой нерешительности рыцаря Велеслав.

– Пока – гость, – намекнул Дик на двусмысленность этой клятвы. – Нарушив закон, гостем быть перестану.

– Но у вас же есть право, рыцарь, на маленькое нарушение закона. Или на большое, как пожелаете. Право гостя.

– В таком случае, прошу меня отпустить.

– Без обеда? Это невозможно! И без поединка ты не получишь своего желанного запрета охоты на людей, а я лишусь шанса получить нового шута. Это жестоко, так меня обмануть! Лучше пожелай, чтобы мы могли драться. Ты ведь предлагал бескровный турнир. Только помериться силами!

– Право гостя по выбору хозяина, – побормотал Дик. – Чудный обычай. И вы поднимете на гостя оружие?

– По обоюдному согласию, кто нам запретит это? – оглянулся в поисках недовольных принц.

– В таком случае, как гость, прошу турнира. Но хотелось бы перенести его за стены дворца, чтобы ваши подданные видели, что бой честный.

– Тебе здесь мало свидетелей? – разозлился Велеслав. – Почему вы торгуетесь, рыцарь?

– Потому что не верю вам, – Дик прямо смотрел принцу в глаза, и тот не отводил сверкающего решимостью взгляда.

– Думаешь, оскорбление хозяина под его крышей это не вызов? – губы принца презрительно дергались, он сказал это с шипением, как змея.

– Думаю, что откажусь. Мне нужны гарантии, – очень тихо ответил Дик.

– Мое слово.

– И не поверить вам не могу, ведь это будет заведомым оскорблением! Отлично устроились! Почему король не взял вас с собой? С таким дипломатическим талантом вы могли давно прекратить войну!

Принц не сумел скрыть, что эта шутка его глубоко задела.

– Отец уехал, когда я только стал совершеннолетним. Он передал мне корону.

– Ваша мать жива? – Дик думал о своем.

– Да. Она живет в замке, молится о благополучном возвращении мужа. У нее свое окружение, – с легким недовольством ответил принц. – Будешь сражаться?

– Нет.

– Куда ты денешься! – Велеслав отскочил к трону и выхватил припрятанный за поручнем меч. – Защищайся!

Дик уклонился. Вторым ударом принц плашмя стукнул его клинком по плечу.

– Ладно… Господа, прошу вас в свидетели, – громко обратился к присутствующим Дик, продолжая уворачиваться и не доставая из ножен меч. – Сегодня утром в лесу сам вызвал его высочество на поединок. Он отказался! Сейчас, пригласив меня в свой дворец, его высочество дал мне слово, что я под защитой его гостеприимства. Однако… – Дику пришлось прервать монолог, чтобы прокатиться по паркету, уходя от удара. Принц уже не разбирал, держит он меч плашмя или рубит лезвием. – Вы же видите… теперь его высочество уговаривает меня принять вызов. Помню, разумеется, что я гость и нахожусь в безопасности… проклятье! – Дик схватился за ухо, которое ему терять совсем не хотелось. Другой рукой он уже выхватил меч. Как только принц услышал звон скрестившихся клинков, он успокоился и надеялся на нормальный бой. Но меч мгновенно выпорхнул из его руки.

– Что? – вырвалось у Велеслава. – Ты посмел напасть на меня?

– Когда это? Одновременно нас вооруженными никто не видел, мы не дрались, верно?

Окружение принца разразилось невежливым хохотом, забыв, что им лучше поддерживать своего предводителя, а не его противника. Велеслав покраснел и решительно поднял меч.

– Защищайся!

– Если вы так настаиваете… – Дик вступил в бой, но сам не провел ни одной атаки. Отбив очередной выпад или серию выпадов принца, он отступал и ждал следующего нападения, точно на тренировке. Но получилось так, что сражаясь, Велеслав постоянно находился спиной к трону своего отца. И во время атак принц не стоял на месте. Он то бросался вперед, то резко отступал. Отступая, он споткнулся о ступеньки трона, не удержался и сел на паркет. Дик ждал, пока противник встанет, в зале смеялись. Пытаясь встать, Велеслав наступил на свою мантию и рухнул снова. Маркиз Эвель прежде думал, что это его черный день, но в тот момент понял, что сегодня один из удачнейших дней его жизни. Он пытался подавить смех, чтобы не злить принца ещё сильнее, но слезы текли у него в три ручья. Да и остальные вокруг не сдерживались.

Велеслав ринулся в новую атаку, но, как часто бывает, излишние эмоции вредят точности руки. Он промахнулся, не удержался на ногах и рухнул на четвереньки. Обернулся к противнику и, не вставая, пытался поразить его снизу. Дик вынужденно парировал. Меч принца отлетел далеко.

– Может, довольно? – Дик протянул руку, желая помочь противнику встать. Велеслав шатался, как пьяный. Впрочем, он в лесу был навеселе, так же как ближайшие его приятели, но свежий ветер и скачка, казалось, бесследно развеяли его хмель. Сейчас голова наследного принца пылала безумием. Падение только подбросило хвороста в огонь его прежнего плана. Удивительно, как хитроумие, несдержанность, буйная горячка и холодное самообладание сочетались в одном юноше, во сне казавшемся, вероятно, очень милым и безобидным созданием. Дика это не удивляло. Он уже видел драконов и по себе знал, что человек порой бывает коварнее и страшнее.

Не замечая протянутую руку, принц встал, как будто полностью успокоившись. Естественно, ведь он добился чего хотел, пусть и заплатив немалую цену.

– Ты посмел напасть на королевского наследника, угрожая ему оружием при свидетелях, в его собственном городе, его дворце, у подножия его трона…

– …по его же собственной просьбе, высказанной в присутствии этих многих свидетелей! – беспечно передразнил Дик.

Глаза молодого принца зловеще сузились:

– Думаешь, хоть один из них подтвердит твои слова и посмеет опровергнуть мои, если дело дойдет до королевского суда? – Велеслав обвел своих подданных взглядом, от которого смех замер. Все старались сжаться и стать наименее заметными. Только Дик не пытался исчезнуть, ему некуда.

– Нажалуетесь отцу, что какой-то мальчишка победил вас в честном бою? Или скажете, что я дрался нечестно? Но ведь всё равно победил… Король назначит нам испытание, и придется вторично потерпеть поражение, но теперь на глазах у папочки. Или думаете, вам повезет в другой раз? Прошу… – Дик выразил готовность повторить опыт.

Принц с надменной улыбкой покачал головой:

– Нет, не думаю. И отца вмешивать ни к чему, ты прав. Тем более, что король сейчас далеко и вернется не скоро. Сам назначу тебе испытание, поскольку я сейчас в городе верховная власть, а ты действительно угрожал мне оружием и сделал бы это снова, если бы мог. Но теперь ты не сможешь… Стража!

Стоящие у дверей стражники, наблюдавшие поединок, шагнули к Дику и оградили его от принца. Гость оказался в плену сомкнутых пик. Велеслав с деланной жалостью торжественно огласил приговор, чтобы все в зале слышали:

– Наш гость, которого я пригласил во дворец как друга, как это ни прискорбно, нарушил закон гостеприимства и обнажил против меня свой меч! За это он лишается права неприкосновенности и будет навеки изгнан из нашей столицы. А перед тем передан в руки палача и наказан плетьми на всех углах города, в назидание моим честным подданным… Вы хотели что-то возразить, рыцарь?

На лице Дика столь явно читалось удивление, что принц не удержался от ехидного вопроса. Но вместо гостя возразил пожилой герцог Лем, первый советник короля, оставленный присматривать за принцем с полномочиями близкими к регенту.

– Позвольте мне, ваше королевское высочество, выразить некоторое сомнение в законности приговора…

– В чем дело, старик? Разве закон против изменников не одинаков для всех?

– Ваш гость не может считаться изменником, поскольку не является вашим поданным. Кто не давал присяги королю, не может ее нарушить…

– Так что же? – самоуверенно возразил принц. – Закон об изгнании годится и для моих подданных, и для пришлых бродяг. Он всё равно злоумышленник против королевства, если угрожал моей жизни!

– Но, ваше высочество, наш гость дворянин…

– Неужели? – принц взялся за подбородок, смерив Дика недоверчивым взглядом от растрепанной макушки до мягких сапог. – С чего вы это взяли, Лем? Насколько мне известно, Братство Дороги принимает в свои ряды любого, не заботясь о чистоте его крови и происхождения. И знакомство с плеткой для них вполне привычно. Но если вы настаиваете, дорогой советник, мы заслушаем доказательства, – он милостиво кивнул герцогу, поощряя его вопрос к гостю.

Лем подошел ближе к Дику и сказал тоном старшего и опытного царедворца, подающего добрый совет:

– Господин рыцарь, если вы принадлежите к дворянскому роду, прошу вас привести доказательства. В противном случае, вы рискуете подвергнуться казни простолюдинов. И хотя бывают исключения в законах, при которых даже благородство предков не защитит ваши плечи от удара бича, всё же настоятельно советую вам предъявить доказательство. Есть три пути: кровь, меч и слово. Чем желаете воспользоваться?

– Ничем, – твердо ответил Дик. – Если рыцарского звания недостаточно, никаких особенных привилегий от вас мне не надо.[1] Поступайте так, как поступили бы с любым другим. Это решение принца. Пусть оно будет на совести его высочества.

– Ваше высочество!.. – обернулся герцог Лем. – Я предупреждаю, что буду вынужден сообщить королю о вашем самоуправстве!

По залу прошел шепот робкой поддержки советника и осуждения двух мальчишек, показывающих характер с таким риском для окружающих. Ведь приезда короля ещё надо дождаться… А принц – вот он. И, как обычно, неизвестно, когда он страшнее, когда расположен шутить, или когда всерьез жаждет мести.

В глазах Велеслава горели недобрые огоньки, когда он оторвался от изучения лица Дика и перевел взгляд на старика советника. Но голос его прозвучал сладко и преувеличенно вежливо:

– А при чем здесь я, Лем? Закон принял ещё мой прадед, когда строил город! Если вы настаиваете, чтобы я считал нашего гостя человеком благородного звания, я не спорю. То, что он рыцарь и носит именной меч, не вызывает сомнений. Но в законе о публичном изгнании ясно сказано, что преступник обязан унести на себе знак королевской власти. Вы полагаете, поставить клеймо с нашим гербом будет более милостиво? Но это же глупо! Вы сами справедливо заметили, что наш гость не является нашим подданным. Какой смысл выжигать ему на груди клеймо города, гражданином которого он никогда не был и этот герб для него ничего не значит?!

Позорная колесница, в которой он проедет по городу стоя, слишком оскорбительна? Да я сам в отсутствие короля вынужден точно так же объезжать все углы раз в неделю, не считая особых случаев, и приветствовать всех жителей стоя, и ничего, я не жалуюсь! Ах, чуть не забыл…

Остановка на каждом углу будет сопровождаться чтением приговора и наказанием… Так ведь символическим!.. Я выбрал минимальное количество: два удара. И, разумеется, речь не идет о том, чтобы объезжать все трущобы. Только главные улицы и ворота! Это всего-то полсотни плетей… за мою жизнь, между прочим! А для изменников… хорошо, пусть… для покушавшихся на короля или его законных наследников, исключений нет, будь они даже королевской крови! И меня после этого обвиняют в жестокости?!

Вы боитесь, как бы я не перешел предел унижения? Похвально, что вы заботитесь обо мне, Лем, но я прекрасно понимаю, что можно себе позволить. Мы же не будем укладывать его лицом в землю! А выдержать наказание, стоя прямо, в этом нет ничего унизительного…

– Унизительно для дворянина не иметь возможности ответить на оскорбление! Тем более, на удар, тем более, нанесенный публично… – в последний раз попытался урезонить молодого принца советник, но Дику надоел этот базарный торг. Он вмешался, заодно отвлекая внимание Велеслава от старика:

– Довольно! Не считаю удар для себя унижением. Слова ранят больнее и обстоятельства важнее, чем действия. Ничто уже не изменит того, что вы нарушили слово и законы гостеприимства при свидетелях, ваше высочество. И что я победил вас в открытом поединке. Это ваше королевское достоинство унижено, и вы вправе отомстить мне за свое падение. Но изменить этого вы не сможете.

– Увести! – сердито махнул рукой принц. – Соберите народ на площади!

Дик вышел из тронного зала в сопровождении стражников. Лица у них суровые, но то в первую очередь недовольство принцем и тем, что приходится выполнять приказы взбалмошного юнца. Их мысли Дику понятны. Так же как мысли и чувства остальных, и особенно, принца. Велеслав радовался своему хитроумию, тому, что завлек гостя в ловушку и устроит ему хорошую месть за сорванное развлечение на охоте. Но проигрыш в поединке отнюдь не входил в планы принца. Теперь он действительно зол и не чувствует своей полной власти над обманутым гостем, которой надеялся от души насладиться. Дик не доставит обманщику подобное удовольствие.

Он старательно думал о том, как сейчас злится принц, чтобы не обращать внимания на собственные чувства. Он не мог понять, страшно ему или нет? Но в груди было холодно. Даже не противно, просто холодно. Он не злился на принца и не презирал его, пока чувствуя жалость к побежденному, зная, что выиграл только что третий бой, вслед за охотой и поединком. Но сейчас снова надо выходить на поле. И теперь без оружия.

Сначала Дик чувствовал лишь удивление бессмысленностью изгнания. Ведь принц прав: как, лишив человека того, чего тот не имел, можно надеяться причинить ему душевную боль? Другой боли Дик не боялся. Всё равно это не может быть хуже зубов дракона, которые он снова почувствовал на своей спине и груди, только услышав о палаче. Что до остального…

Какой смысл думать об этом заранее, если до столкновения с толпой уже осталась пара минут. Он прекрасно знает, как это, когда все смотрят на тебя и чего-то ждут, но привык быть при этом хозяином положения. Удастся ли ему сохранить лицо и сейчас? Неизвестно. Горожане не видели их поединка с принцем. Они поверят тому, что им скажут.

И ещё он чувствовал глупейшее детское любопытство. Ведь до сих пор палач был для него таким же абстрактным созданием, как фея. До того как начать свои странствия, Дик лишь примерно знал, как они выглядят и чем занимаются. Но фей он уже не раз видел близко, а палача пока нет.

С башни королевского замка трубил сигнальный рог, толпа волновалась. На низкий широкий балкон, вышел принц в окружении своей свиты. Стражники вынесли легкое золоченое кресло и встали по бокам. Принц с удобством расположился в первом ряду и подал знак начинать представление.

Из ворот замка высыпал целый отряд стражников. Они расчистили дорогу в толпе, и Дик подумал, чм окружении своей свиты. г.занимаются, но фей он уже не раз видел близко, а палача пока нет е. ять приказто принц не шутил: эта церемония не многим отличается от встречи народом королевской особы. Вот уж кем Дик никогда не хотел бы стать! А если это представление, то уж слишком напоминает выступление артиста с большой деревянной или тряпичной куклой. Роль игрушки в чужих руках Дику тоже не нравилась. Это и правда унизительно. Он понимал, что на него смотрят с большим интересом, и не знал, что делать. Поскольку стражники отпустили его, выведя на деревянную "сцену" перед балконом, Дик сунул руки в карманы и стал рассматривать человека, стоящего рядом.

Палач оказался пожилой, невысокий – пониже стражников, но широкогрудый, как пятисотлетний дуб. В черной гладкой шерстяной безрукавке с квадратным вырезом и в широких штанах, сужающихся внизу. Дик смотрел на его руки, пытаясь найти в них какие-нибудь отличительные черты, свойственные людям именно этой профессии. Руки, как руки. Мускулистые, как у кузнеца или лесоруба. Скрещенные на груди. Дик видел близко четыре пальца на предплечье. На указательном пальце ноготь почернел, словно по нему стукнули молотком, промахнувшись мимо цели.

Похоже, палач левша. Иначе, как бы он треснул себя по правой руке? Но другие ногти слишком чистые, и кожа на подушечках пальцев совсем не загрубела. У кузнеца, землекопа или пахаря таких, точно не бывает. И лицо, как лицо. Ничего кровожадного. У любого почтенного лавочника могло быть такое лицо, если убрать хитрость торговца. Никакой злобы или ехидства, не в пример молодому принцу, сидящему на балконе. По обе стороны от королевского сына, так же как от Дика, застыла стража. У тех лица хмурые, а у палача – спокойное. Он внимательно слушает приговор.

Дик спохватился, только когда услышал слова "угрожал жизни его королевского высочества, светлейшего принца Велеслава". До тех пор он и не слышал, что говорит глашатай, стоящий на другом краю возвышения, напротив палача. Услышав вздох толпы, Дик слегка улыбнулся.

Ничего ему делать не придется, он уже выиграл. Ох, как ошибся принц, выдумав обвинение, но назвав подлинное преступление вместо вымышленного! Теперь все эти люди смотрят на Дика с сочувствием. Вряд ли они могут так уж сильно любить вредного принца. Наверняка, сожалеют о долгом отсутствии короля и сами неоднократно мечтали бы придушить его высочество, но не могут. А уж смельчака, который на это решился, они готовы нести на руках, да нельзя. Но сочувствовать молча, тайно, никто им не запретит. Это Дик видел сейчас в глазах толпы. Не на всех, но на многих лицах, что хорошо видны осужденному, стало вырисоваться точно то же выражение, что у стражников. А женщины смотрели с явной жалостью. Естественно! Для них он "ещё ребенок", о чем другом они могут думать! Но что думал палач, Дик не знал.

Когда глашатай закончил чтение и свернул пергамент с королевской печатью, палач обернулся и впервые посмотрел на преступника. И Дик понял, что палач не видит его. Этот слепой взгляд хорошо знаком Дику. Его передернуло от холода.

Во время осады, он видел, как падают на стенах защитники его замка со стрелой в груди или убитые метко пущенным камнем. Глаза мертвых оставались открытыми, но они ничего не видели перед собой и никого больше не узнавали. Живые не могли выдержать этот взгляд. Поэтому и закрывали им веки.

Палач смотрел точно так же. Дику стало страшно. Он решил непременно разбудить этого человека, который мог пройти сквозь него и по нему, ничего не заметив.

– С какой суммы плетей уже полагается последнее желание? – спросил Дик.

Палач нахмурил брови и впервые увидел его перед собой. Разумеется, удивился, что преступник так молод.

– Когда считается, что уже присутствует смертельный риск. Для несовершеннолетних – после двадцати пяти, для остальных – после полусотни.

– Не повезло, – цокнул языком Дик. – Ровно пятьдесят не считается?

Палач кивнул одними глазами и велел снять куртку, широкий пояс, защищавший не хуже панциря, и сапоги: изгнанникам полагается покидать город босиком. Дик небрежно передавал всё стражникам, один из которых уже держал его меч. И снова думал, что одежда принцев точно так же проходит через руки нескольких слуг.

– Не надо, – остановил его палач, когда Дик резко взялся за край рубашки. – Тебя должны видеть издали.

– Снова не повезло. Хоть бы целой осталась!

Палач сочувственно ухмыльнулся и протянул руку, но Дик отстранился.

– Куда идти?

Ему указали на повозку с поручнями по бокам. Даже высокий мужчина мог держаться за них, не склоняясь. Ее дно той же высоты, что площадка, на которой стоял осуждённый. Сзади у повозки спускалась лесенка, но Дик и не подумал спускаться и подниматься. Легко перепрыгнул на новое возвышение и оттуда насмешливо помахал пальцами королевскому балкону. Принц не мог не заметить, ни этот жест, ни того, как сверкнули зубы Дика в широкой улыбке, и его перекосило от злости. Стражники, окружавшие "позорную колесницу" заволновались, ощетинились пиками. Палач, не торопясь, спустился с помоста и, вздыхая от зависти к такому резвому преступнику, поднялся к Дику, собираясь привязать его руки к поручням колесницы.

– Незачем. Обещаю, что не сбегу.

– И так не сбежишь, – буркнул палач. – Такая охрана! Ладно, держись сам, если хочешь. Только крепко держись. И ноги не ставь вместе, свалишься. До края площади стой, потом, пока едем до места, можешь садиться, отдыхать, если хочешь. Это разрешается. Если не хочешь, чтобы тебя лишний раз дергали за волосы, когда читают приговор, смотри в толпу сам. Люди должны видеть и запомнить твое лицо. Трогай!..

Палач и герольд уселись на заднем краю колесницы, спинами к преступнику. Подручные палача повели тощую белую клячу сквозь толпу к краю площади. Стражники шли по бокам и позади колесницы. Тот, что замыкал шествие, нес вещи преступника. Дик смотрел вперед и видел отдельно – волнующееся, как густая трава под ветром, разноцветное поле и неподвижно висящие в нем бледные лица людей, независимые от собственных толкающихся и спешащих тел.

Край дворцовой площади совсем близко. Колесница остановилась, глашатай живо соскочил на землю и бодрым голосом, представляя, сколько раз ему ещё повторять эти слова, зачитал приговор об изгнании преступника за пределы их славного города. Вход в город отныне запрещался Дику под страхом смертной казни. Вот уж смешно полагать, что он захочет сюда вернуться!

Первый удар он ощутил так, словно его плечо всего лишь цапнула лапой большая кошка и съехала наискосок по спине. Второй – так, словно его облили раскаленным железом от макушки до пяток, и ожог отдался в каждом ногте. Захотелось разжать руки, но Дик помнил, что этого делать нельзя. Остальные – не отличались между собой.

Труднее дожидаться их. Бесконечно подниматься вверх по улицам и снова спускаться к площади, ещё ничего, но слушать приговор – ужасно.

Несмотря на разрешение, Дик не присел отдохнуть ни разу, только опирался на локти. Он думал, что если позволит себе самую короткую передышку и на секундочку закроет глаза, пока они едут, то встать на следующей остановке он ещё сможет, но поднять голову и снова смотреть в толпу, пока глашатай тарабанит заученные слова об изгнании, – никогда. На третьей или четвертой остановке стражник снизу толкнул его в горло пикой, чтобы осужденный поднял голову, и Дик больше этого не хотел. И чтобы его тянули за волосы, как обещал палач, – тоже. Иногда он думал, не стал ли его взгляд сейчас тоже, как у мертвого? И Дик, тряхнув головой, старался видеть людей вокруг. Но это давалось с трудом.

Он только и ждал, пока герольд скажет последнюю фразу: "Милостью Всевышнего, сын короля, его высочество светлейший принц Велеслав", – хотя это имя тут же врезалось ему под кожу. Дик жалел только, что не начал считать углы и не знал, сколько ещё осталось. А спрашивать не хотел.

Наконец колесница покатила к открытым воротам города. Приговор зачитали последний раз, палач бросил плетку и хотел отвязать преступника. Вспомнил, что это не требуется. Дернул за рукав, шепотом посоветовав: "Сними сразу, пока не присохнет. Потом только с мясом оторвешь". Дик еле заметно кивнул.

Стражники потащили изгнанника к воротам и дальше, по мосту, мимо городской гвардии и растерянных торговцев, продававших возле ворот всякие мелочи, еду и напитки. Третий стражник шел за ними, на расстоянии двух шагов.

Дойдя до края моста, стража толкнула Дика вперед, на дорогу. Он постарался устоять на ногах, хотя упасть легче и, честно сказать, намного приятнее. Но, упав в мягкую пыль, Дик знал, что встанет уже не скоро. Третий стражник швырнул рядом с ним на землю его вещи и меч. Со стен города смотрели множество зрителей. Сапоги стражи четко прогремели по мосту, удаляясь. Тут же послышался скрип, мост стал подниматься, закрывая перед изгнанником ворота города. По этому знаку зрители стали кричать, свистеть и бросать припасенные на стенах камни.

Но Дика всё это мало трогало. Он набросил на плечи куртку, взял другие вещи и меч и уже без напоминания поднял голову, насмешливо вглядываясь в людей на стене. Град камней летел мимо. Стражники гвардии сурово молчали и не двигались, хотя должны осыпать изгнанника стрелами, символически угрожая убить его, если вернется.

На лице Дика читалось: "Я-то ухожу, а вы остаетесь! Вам с этим замечательным принцем ещё жить и жить!" Поэтому никто из провожающих его в изгнание, в полной мере не чувствовал себя защищенным за этими стенами больше, чем Дик по другую их сторону.

Развернувшись, он побрел по широкой пыльной дороге, повторяя себе, что лес совсем близко, до него буквально пару шагов. Но, войдя наконец в прохладную тень, Дик не остановился. Только обхватил ближайшее дерево и прижался к нему лбом, чтобы передохнуть. Через несколько секунд он пошел по тропинке вниз, всё быстрее, пока не скатился на берег маленького озерца. Там, бросив всё, упал в воду. Вынырнув, перевернулся лицом вверх и замер, раскинув руки, чувствуя, как вода растворяет боль.

*****

Наверное, он пролежал в озере очень долго, но намного меньше, чем ему хотелось. Дик заставил себя выйти на берег и стянуть мокрую рубашку, от которой, кроме передней половины, остались длинные лоскутки, вроде языков пламени. Морщась от боли, Дик натянул куртку и провел мечом как раз по свежему рубцу на плече. Сквозь разрез он увидел рану, привычно погладил рукой, срастив края ластиковой кожи и отвернул куртку, чтобы проверить, что с плечом? Попробовал ещё раз и бросил. Знал ведь, что не подействует! Даже если рубцы чуть-чуть становились менее воспаленными и кровь останавливалась, на спине ведь всё равно так не сделаешь: не видно и не дотянуться. Решительно сбросив куртку и зашипев сквозь зубы, Дик взял меч и двинулся на заросли болотной дудки[2], густо росшей вдоль берега. Это растение с желтыми зонтиками и полым стволом, толще камыша и тростника, годилось на дудочки пастухам. Кроме того, сок в нем прекрасно помогает для заживления ран. Ещё в замке, наблюдая, как перевязывают раненых, Дик выучил многие народные средства, чтобы остановить кровь и не допустить заражения. Изрубив целую охапку стеблей, Дик бросил их в воду у берега, в тихой тростниковой заводи. Вода стала зеленой и (он проверил) горькой на вкус. Снова погрузив плечи в озеро, он почувствовал, что вода, прежде ласковая, щиплется. Значит, лечение действует.

Пока сок окончательно не растворился, Дик лежал. Потом вылез на камень. Набрал несколько горстей подорожника, смял с ладонях, чтобы выступил сок и листья стали мягкими, приклеил к мокрым плечам, куда достал, натянул куртку, срастив шов, чтобы не болталась, и забыл о своих ранах, думая, что бы поесть? Намного больше его мучила жажда, но Дик считал, что еда должна восстановить его силы.

Солнце уже золотилось, но до темноты ещё далеко. Дик почувствовал озноб, но костюм защищал рыцаря от холода и жары. Значит, началась лихорадка. Он развел костер, сжег лохмотья и стал думать о том, что, похоже, как ни крути, а придется навестить крестных. Запас его рубашек у них. Но появляться в лесной стране в таком виде очень не хотелось. Да и Три принцессы огорчатся, станут ахать и донимать его ненужной заботой.

А куда ещё деться? Хорошо бы встретить кого-то из братства. Но идти искать их специально нет ни сил, ни особого повода. Помощь в серьезном смысле ему не требуется. Завтра-послезавтра всё будет нормально, надо только выспаться хорошенько и, желательно, не умереть с голоду.

Дик нашел прямо на краю озера лесную яблоню, склонившую ветви под весом мелких кислых плодов. Сгрыз несколько яблочек и почувствовал прилив сил настолько, что решил ловить рыбу. Первый раз за день ему повезло со встречей. Вскоре он насадил на прутик над костром крупного карася и ждал, когда тот изжарится. А сам наслаждался покоем и тишиной вечернего леса.

Но внезапно издали долетел тревожный звук охотничьего рога, топот копыт, какие-то голоса.

"Если опять охота, это уж слишком", – Дик прислушивался к нарастающему гулу копыт и крикам. Решил пока не гасить костер и поднялся на берег озерца, где в лесу шла охотничья тропа. Берега озера высокие и крутые, усеянные острыми каменными глыбами. Относительно пологий склон только там, где спускался Дик.