Текст книги "Караул! Яга сбежала! (СИ)"

Автор книги: Елена Артемова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 46

День был долгим, ночка тоже выдалась непростой, я держалась из последних сил. Больше всего мне хотелось рухнуть в кровать и проспать неделю, не меньше.

Обнимающий меня Кощей не мог этого не заметить.

– Яре нужен отдых и покой, – произнес он таким тоном, что, даже если у кого и были возражения, например, у открывшей было рот Елены в зеркальце, то произнести их вслух никто не решился.

К тому же и бабушка поддержала.

– Увози невесту, Кощей, а меня Леший обещал приютить.

В подтверждение слов Леший склонил голову, но тут же запротестовали домовые.

– Зачем Леший? – свесилась с бока Буренки Микоша.

– Почему Леший? – заволновался Феофан, – У нас своя изба имеется, не чета некоторым. Печка истоплена, полы метены…

– А Феофанушка? – не удержалась я от вопроса.

– Накормлен, – довольно потер пузо домовой, а потом вспохватился, – ты зубы-то мне не заговаривай, ишь чего!

Бабуля улыбнулась, глядя на моих подопечных.

– Спасибо, милые, я обязательно загляну на огонек, но не в этот раз. Дело у нас с хозяином леса важное, будем готовить зелье для… – она кивком указала на живые холмы за спиной.

– Ты знаешь, как им помочь? – у меня перехватило дыхание.

Мысль, что мы сможем спасти девушку из заточения, заставила на мгновение забыть о собственной измотанности.

Бабуля многозначительно поджала губы, и в ее глазах мелькнула та самая старая, как мир, хитрость, которую я помнила с детства.

– Сказать, что знаю наверняка – слукавлю. Но мыслишки есть, Яра. Кое-какие соображения.

Она перевела взгляд на Лешего, и тот, понимающе хрустнув суставом, кивнул.

– Мыслишки эти, – продолжила бабушка, – надо проверить. На деле. Для этого мне к его лесным чертогам надо, к тем самым мхам да кореньям, что только в лунном свете на старых камнях растут. Найти бутоны заветные, что морок снимают.

Я невольно выпрямилась в объятиях Кощея, усталость будто рукой сняло.

– Бутоны... морок? – прошептала я, и сердце забилось в предвкушении. А не про хвостоцвет ли речь идет?

Кощей, не сводивший с меня взгляда, уловил мгновенную перемену. Уголок его губ дрогнул в почти незаметной улыбке. Не говоря ни слова, он высвободил одну руку и извлек из кармана небольшой сверток, отданный ему на хранение.

– Хвостоцвет? – Бабуля одобрительно хмыкнула, бережно разворачивая сверток. – Смышлёная ты моя, внучка. Именно он.

Варвара Степановна развернула тряпку и высыпала содержимое на ладонь.

– Самый что ни на есть настоящий разрыв-трава для всяких чар, – с удовлетворением в голосе произнесла она, осторожно проводя пальцем по тоненькой ниточке, усеянной крошечными бутонами. – Да вот только… – она на мгновение замялась, косясь в сторону лужи, оставшейся от болотной ведьмы, – чует мое сердце подвох.

Леший насторожился, его ветвистая борода колыхнулась.

– Колдовской след чуешь?

– Не след, а привкус, – поправила бабуля, поднося сверток к носу и осторожно вдыхая аромат. – Ну да ладно, – она тряхнула седыми прядями, – Все утром. Устали все. По домам.

Тут же засуетились домовые. Микоша ловко спрыгнула с бока Буренки и, подбежав ко мне, сунула в руку тёплую ладонь.

– Держи, хозяйка. Без метлы-то как? – И она с важным видом вручила новенькую метелку, ту самую, на которой они с Феней предлагали мне полетать.

Феофан, тем временем, устроился на загривке у Буренки покрикивая:

– Но-но, рогатая, вышагивай бодрей! – Буренка фыркнула, развернулась и заковыляла в сторону леса, увозя на своей широкой спине болтающего ногами домового с подругой.

Леший коротко кивнул Кощею, тронул бабушку за локоть.

– Пора, тропа ждёт. – И они вдвоём растворились в лесной чащобе, порадовав тем, что на этот раз никакого урагана не случилось.

Я сжала в ладони сонного Карлушу, почувствовав под пальцами живое тепло.

– Домой, – тихо сказал Кощей, и Мрак помчал нас прочь от этого места. В сторону терема за рекой Смородиной, где так недосягаемо далеко ждала мягкая кровать.

Мрак мчал во весь опор, но даже, несмотря на его старания, я умудрилась по дороге задремать. Едва не выронив Карлушу, отдала пернатого Кощею и со спокойной совестью, прижавшись к надежному мужскому плечу, закрыла глаза.

Очнулась на мягкой кровати оттого, что почувствовала на себе внимательный взгляд. Открыла глаза и увидела склонившегося надо мной Кощея.

Медленно приподнялась на локтях навстречу ему. Кощей не отстранился, его рука нежно легла на мою щеку, большой палец скользнул по скуле, стирая остатки сна.

В его глазах, глубоких и темных, как сама ночь, отражался целый мир: бесконечная тоска одиночества, которую он носил в себе веками, сменившаяся любовью и нежностью. Наши губы встретились в поцелуе, не страстном, а нежном, как первое касание весеннего солнца. Поцелуй – признание в любви, не произнося ни слова. Поцелуй – обещание, что отныне и только вместе.

– Моя маленькая ведьмочка, – шепнул, улыбаясь, Кощей, – Ты ворвалась в мою жизнь, как вихрь, и перевернула всё. Я думал, любовь – это слабость, но с тобой... с тобой я чувствую себя живым.

Я медленно провела рукой по его прохладной щеке, чувствуя тепло под ладонью. Его губы снова нашли мои, но теперь в этом поцелуе была иная, трепетная жажда. Он был уже не бессмертный властитель, а просто мужчина, который боится спугнуть это хрупкое чудо.

Его пальцы дрожали, расстёгивая мою одежду. Ткань мягко соскользла на пол, и он замер, глядя на меня с таким благоговением, словно видел не просто женское тело, а рассвет после вечной ночи.

– Ты так прекрасна... – его шёпот был похож на шелест листьев.

Каждое прикосновение было клятвой. Мы двигались в унисон, и, казалось, плывём куда-то по тёмной, но безмятежной реке. В его глазах, прикованных к моим, не было ни бессмертия, ни власти – только мое отражение.

Наши тела слились в едином ритме, образовывая одно целое. Не было больше Ты и Я, только МЫ. Лучшая музыка – наше прерывистое дыхание, стук сердец в унисон.

Его пальцы сплетались с моими, прижимая ладони к прохладе простыней. Мое имя на его устах как самая сокровенная молитва.

Мы не спешили, наслаждаясь каждым мгновением близости. В последнем, сокрушающем порыве я ощутила, как во мне просыпается буря.

Не боль, не страсть, а сила. Та самая, что дремала где-то в глубине все эти годы. Она лилась по жилам вместо крови, звенела в ушах, наполняла легкие до предела.

Казалось, сейчас мое тело не выдержит, не сможет вместить в себя этот колдовской разряд, этот свет, что рвался наружу. Кончики пальцев заискрились серебристым туманом, в воздухе запахло грозой и свежевскопанной землей.

– Моя ведьма, – его голос прозвучал с невероятной нежностью, прорезая магический гул, словно якорь, не дающий мне уплыть в бушующее море энергии. – Возьми.

Кощей вложил мне в руку черенок метлы, вытащив его из-за спинки кровати, и весь бушующий поток устремился в него. Метла – сосуд для излишней силы. Накопитель. Вот почему Яга никогда не расставалась с ней.

Серебристый туман у моих пальцев начал успокаиваться, превращаясь из слепящей вспышки в ровное, теплое сияние, что окутало нас обоих, словно самая нежная ткань.

Как не хотелось подольше понежиться в объятиях любимого мужчины, но нужно было вставать.

Во-первых, в соседней комнате отсыпался Карлуша. Кощей без зазрения совести запер пернатого на засов, вдобавок наглухо затворил ставни.

– Чтобы не помешал в самый ответственный момент, – целуя меня в макушку, аргументировал свой поступок любимый.

И с этим трудно было спорить. Умеет Карлуша появляться эффектно.

Во-вторых, интересно узнать, получилось ли зелье у бабули, и уже оживить девиц.

Ну и в-третьих, еще одна парочка дожидается помощи. Русалка и ее жених Гордей до конца не расколдованы.

Так что некогда бока отлеживать. У нас еще впереди целая вечность. Как поведал мне Кощей, приняв силу, продолжительность моей жизни теперь зависит лишь от кольца. А в том, что оно в надежных руках, я не сомневаюсь.

Карлуша безмятежно дрых, так что не стали тревожить его сон.

Перед тем как покинуть терем, я прихватила с собой метлу, посмеиваясь: раньше ходила с сумочкой, а теперь с веником. Какой мир, такие и аксессуары.

Мы уселись на широкую спину Мрака, и я уже приготовилась к неспешной конной прогулке, как вдруг случилось невероятное.

– Ничего не бойся. Я рядом, – шепнул Кощей у самого уха.

И реальность вокруг вдруг поплыла, превращаясь в густое чёрное облако. Воздух сгустился, запахло костром, холодом и прелыми листьями. Такое ощущение, что мы провалились в бесконечную тьму. Я инстинктивно вцепилась в плащ Кощея, чувствуя, как Мрак под нами не скачет, а парит, невесомый и беззвучный.

Это длилось всего несколько ударов сердца: мы стали тенью, скользя в пространстве. И так же внезапно, как началось, всё кончилось.

Чёрный туман рассеялся, будто его сдуло резким порывом ветра. Я моргнула, привыкая к свету, и ахнула. Вместо поляны Кощеева терема под ногами Мрака хрустела хвоя, а перед нами стоял уютный домик Лешего. Мы преодолели путь, на который обычно уходили часы, за несколько секунд.

– Обалдеть, – только и смогла вымолвить я, глядя на чудо перемещения.

Когда-нибудь я к этому привыкну, – успокаивала себя мысленно. И, чем чёрт не шутит, может, и на метле научусь летать.

Я покрутила перед собой свой новый аксессуар, в котором крепко вцепилась.

Но восхищаться магией перемещения было некогда. Взгляд сразу притянуло к озеру надежды.

На самых кончиках мостков, словно на носу корабля, стояла моя бабушка Варвара Степановна. Её поза, подбоченясь и с высоко поднятой головой, говорила сама за себя: бабуля очень недовольна.

Напротив, по колено в воде, возвышался Водяной. Его скрещенные на массивной груди руки и насупленные брови ясно давали понять: компромисса не будет.

– Так и быть, повторю для туговатых на ухо! – гремел голос бабушки, и от её слов по воде расходились мелкие круги. – Мне нужна вода живая. Не слушаю отговорок, не принимаю «нет»! Без неё зелье – что суп без соли!

Водяной фыркнул.

– А я, Варвара Степановна, по первому твоему щелчку живой водой разбрасываюсь! – проворчал он, и в его голосе слышалось упрямство, проверенное веками.

В этот момент его взгляд, скользнув мимо бабушки, упал на нас с Кощеем. Глаза Водяного, похожие на две старые мутные монеты, вдруг блеснули неподдельным облегчением.

– Внученька! – булькнул он, разводя руками, словно пытался обнять меня с далекого расстояния. – Яра, родная.

На этих словах бабуля повернулась, и я увидела, как её грозное выражение лица сменилось на мгновенное изумление. Она смотрела то на Водяного, то на меня, будто пытаясь соединить в голове не стыкующиеся части головоломки.

– Внученька? – переспросила она, и её брови полезли к самой седой челке. – Да ты совсем из ума выжил, мокрый? Это моя внучка!

Водяной довольно усмехнулся, видя замешательство Варвары Степановны. В несколько шагов он вышел на сушу, вынуждая и бабушку покинуть мостки, сойдя на берег.

– А, по-моему, так мы теперь, Варвара, почти что родственники! – провозгласил он довольным тоном человека, нашедшего блестящий аргумент. – Твоя внучка – моя внучка!

Бабушка замерла с открытым ртом, словно пытаясь переварить эту логику. По её лицу пробежала целая гамма чувств: от возмущения до попытки найти хоть какую-то зацепку в этих безумных словах.

– Ну вот что, родственник, – произнесла наконец бабушка, придя в себя, и в её голосе зазвенела сталь, – водицу гони, и разбежались.

С этими словами она решительно развернулась ко мне, и вся её суровость растаяла, как утренний туман. Её тёплые, крепкие руки обняли меня, прижимая к колючей домотканой кофте, пахнущей дымом и сушёными травами.

– Внученька моя, – прошептала она, гладя меня по спине. – В полную силу вошла. Жених постарался, – она кивнула Кощею, и в её взгляде читалось не только уважение, но и одобрение.

От этих слов я покраснела до корней волос. Ведь способ «принятия силы» был весьма и весьма интимным, и осознание того, что бабушка об этом догадывается, вызывало жгучую неловкость.

В этот момент массивная, влажная ладонь легла мне на плечо. Водяной, неловко переминаясь с ноги на ногу, тоже решил вступить в семейные объятия. Наклонившись, он прошептал мне на ухо:

– Выручай, Ярушка… Последние капли живой воды тебе подарил.

А затем, отстранившись, уставился на бабулю, застывшую рядом. Но мне было не до их гляделок, я переваривала полученную информацию – последние капли.

Кощей сжалился пояснив:

– Источник, что даёт воду живую, не родник и не речка. Он рождает её по капле. За год едва ли наберётся пара ложек. Потому вода та – на вес золота, а то и дороже.

Водяной, услышав это, важно кивнул, расправив плечи:

– Вот именно! Не из колодца же я ей ведрами черпаю!

Бабушка нахмурилась, но уже без прежней ярости. Она смерила Водяного оценивающим взглядом, будто пересчитывая его сокровища в уме.

– А чего мы спорим-то? – воскликнула я. – У меня же в избе целый пузырек есть, надо только за ним сгонять.

– А где Леший? – поинтересовался Кощей, оглядываясь на домик друга.

– Спит, сердешный, – ответила бабушка. – Умаялся за ночь. Зелье мы готовили, сил много ушло. Последний компонент остался. – Она кивнула на водяного.

– Тс-с-с, – вдруг произнес Водяной прислушиваясь.

Вода на озере пошла мелкой рябью, потемнела. Заставляя сердце стучать сильнее. Что еще произошло?

– Ну! – не выдержала бабушка. – Не томи, мокрый! Стряслось что?

– Пока толком не понимаю, на Девичьем кто-то… – Он прикрыл глаза и сосредоточился. А потом улыбнулся. – Знакомец твой, Яра, невесту ищет.

– Гордей? – поняла я, о ком речь.

– Он самый, – наконец успокоившись, Водяной открыл глаза. – Пришёл, на берегу стоит, в воду смотрит, будто ждёт, когда она сама к нему в объятия придёт. Видно, зов сердечный сильнее чар оказался.

– Недосмотрел кузнец, – покачал головой Кощей.

Я пыталась выстроить план действий.

– Сейчас быстренько на Мраке за водой, а потом к Гордею, да? – Я посмотрела на Кощея, ища поддержки, и он кивнул соглашаясь.

– Нет, – вдруг возразил Водяной, – не дождется Гордей, полезет в воду. Утопнет.

– Так озеро девичье? – возразила я.

– И что? – удивленно вскинул брови владыка. – Это потому что одни бабы здесь топили, у мужиков других забот полно. Не до глупостей им. – При этом он не сводил взгляда с Варвары Степановны, так, будто слова эти были адресованы именно ей.

– Ну тогда наоборот, сперва Гордей, потом вода? – предложила я, на что уже бабушка возмутилась.

– У меня зелье в печи вот-вот дойдёт, надо капать водицу! – всплеснула руками бабушка. – Иначе все труды насмарку. Не до глупостей.

Она повернулась к Водяному, уперев руки в боки, и её взгляд стал острым, как шило.

– А ты, старый, не отвлекай! Пусть этот твой Гордей поплавает немного! Не растает. Или ты думаешь, твои дела поважнее моего зелья, которое девок от проклятья избавит?

Водяной от такого напора отступил на шаг, и по воде прошла мелкая рябь.

– Какая женщина! – тихо восхитился он напором бабули.

– Тогда надо разделиться, – предложила я, с опаской поглядывая на свою метлу.

Если Кощей на Мраке умчится за водой, то мне придётся осваивать новое транспортное средство. Исход был, мягко говоря, непредсказуем.

– Верно мыслишь, дорогая! – одобрительно хлопнула меня по плечу бабуля. – Ой, заболтали совсем! – Её взгляд уловил густой тёмно-зелёный дым, валивший из трубы хижины. – Жду с водицей! – бросила она на бегу и пулей помчалась к дому, где её зелье явно требовало срочного вмешательства.

– Жди на месте, – исчез в озере Водяной.

– До встречи, любимая, – поцеловал Кощей и растворился в темном облаке.

На поляне, еще секунду назад, было шумно, а теперь тишина. Лишь я стою, сжимая в руке метлу.

– Инструкцию бы к ней выдавали, что ли, – пробормотала я, устраивая метлу между ног.

Глава 47

Стоило мне вцепиться в метлу двумя руками, как она воспарила над землей. И я, соответственно, вместе с ней.

– Мамочки, – испуганно пробормотала я, – ну что, полетели?

Я сидела на ней, беспомощно болтая ногами в воздухе. Вниз смотреть было страшно, а вперёд не двигалось. Ни тронуться с места, ни спуститься. Полный ступор.

– Фиг его знает, что делать... – выдавила я, чувствуя, как паника медленно подбирается к горлу. – Кажется, я забыла спросить, где у неё газ и тормоз…

А потом пришло понимание: нужно указать маршрут.

– Девичье озеро, – шепнула я и сорвалась с места.

Метла рванула вперёд так резко, что у меня перехватило дыхание. Ветер свистел в ушах, глаза слезились, а земля под ногами превратилась в пёстрое зелёное полотно.

Я вцепилась в древко так, что пальцы свело. Каждую секунду ждала, что свалюсь.

Но прошла минута, другая... а падения не случилось. Напротив, я поймала ритм. Лёгкие покачивания метлы стали предсказуемыми, а свист ветра почти мелодичным. Наклон тела – поворот.

Рискнула ослабить хватку и чуть выпрямиться.

И тогда я почувствовала уже не страх, а совсем иное: свежесть утреннего воздуха, послушную метлу подо мной и головокружительную свободу.

Внизу проплывали кроны деревьев, а впереди сверкала гладь Девичьего озера. Восторг, острый и пьянящий, заставил моё сердце забиться чаще.

– Как круто! – крикнула я ветру, и смех сам сорвался с моих губ.

Тем временем метла принялась снижаться на берег и замерла над землей так низко, что я коснулась ногами травы.

– Спасибо, – слезая поблагодарила я, – Мы с тобой ещё не раз полетаем.

Мне бы хотелось ещё прямо сейчас, но дела… Вдоль берега по пояс в воде метался Гордей, а напротив него неприступной стеной возвышался Водяной.

– Пусти! – нервничал парень, – мне надо туда!

– Зачем? – вопрошал владыка, вгоняя в ступор Гордея, тот зависал на пару секунд и все повторялось сначала.

– Пусти…

Я подхватила под мышку метлу и без колебаний бросилась в воду, краем глаза отметив, что в камышах на своем любимом месте сидит напуганная русалка.

– Выходи! – рявкнул я на неё, но та помотала головой, скрываясь в воде.

Тем временем Гордей, увидев меня, устремился в мою сторону, его глаза были полны отчаянной решимости.

– Мне нужно туда! – он снова попытался обойти Водяного, но владыка озера был непреклонен.

– Ты хоть сам-то понимаешь, зачем тебе туда? – вновь спросил Водяной, и в его голосе звучала уже не строгость, а усталость.

Гордей замер, его лицо исказилось от мучительного напряжения. Он снова не мог ответить.

Видимо, чары, ослабленные поцелуем, всё ещё держали его разум в путах, оставляя лишь слепое, необъяснимое стремление.

– Мне нужно... – бессвязно прошептал он, делая очередной рывок.

Терпение моё лопнуло. Всю эту дурацкую карусель пора было останавливать.

– Да вспомни же ты, балда! – крикнула я и со всего размаха треснула его метлой по голове.

Древесина издала глухой стук, Гордей замер на месте, его глаза округлились от неожиданности. Он пошатнулся, схватившись за голову, и в его взгляде появилась осмысленность, промелькнули обрывки воспоминаний.

– Я... я... – он смотрел на воду, но видел уже, что-то совершенно другое. Что-то важное. Имя любимой сорвалось с его губ. – Дарья!

Вода у берега взволновалась. Из тёмной глубины медленно выплыла бледная фигура. Дарья. Её огромные глаза, полные надежды, были прикованы к Гордею. Она вышла на берег, дрожа от волнения и холода, и робко протянула к нему руку.

– Надо было тебя раньше стукнуть, – произнесла я выдыхая. – Что, кажется, у нас получилось?

Боль, радость, стыд и облегчение смешались в одном взгляде влюбленного Гордея.

– Дарья... – снова прошептал он, и в этом звуке была вся его израненная душа. – Прости меня… я так виноват.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, не в силах больше терпеть расстояние между ними. Его руки дрожали, когда он коснулся её щек.

– Я помню теперь... всё помню, – голос Гордея был так тих, он почти шептал.

А затем он потянулся к замершей русалке, коснувшись её губ поцелуем. Они стояли, слившись воедино, окутанные облаком водяной пыли, что словно щит укрывала их от посторонних взглядов.

Водяной одобрительно крякнул, отворачиваясь, чтобы скрыть подвернувшуюся влагу в глазах.

– Аллилуйя, – выдохнула я, почувствовав, как упал с души камень.

Одной проблемой меньше. Я наблюдала, как влюбленные стоят, обнявшись, и по моему лицу расползлась глупая, счастливая улыбка.

Вода в озере снова стала прозрачной, и мелкие рыбешки, проплывавшие почти у самого дна, теперь резвились у самой поверхности, словно радуясь за влюблённых.

– Между прочим, мне пора возвращаться, – наконец произнесла я.

– Ой, – вдруг опомнилась Дарья, – чего мы стоим-то, – она потянула своего жениха за рукав, собираясь рухнуть на колени прямо в воду.

– Не, не, не, – попятилась я назад, – и даже не вздумай.

Дарья застыла на полпути, её лицо вытянулось от изумления.

– Но я же хотела поблагодарить! – протянула она, не отпуская рукав Гордея.

– Простого спасибо будет достаточно, – заверила я.

– Спасибо! – склонила голову Дарья.

– Спасибо, – отвесил поклон в пояс Гордей.

На берегу послышались торопливые шаги и взволнованные голоса. Из-за деревьев появились знакомые фигуры: кузнец Никита с невестой Жданой.

– Гордей! Ты здесь! – облегчённо выдохнула Ждана, увидев парня. – Мы везде тебя искали! Отец сказал, что ты к озеру убежал...

Никита, не говоря ни слова, подошёл к Гордею прямо в воду и крепко обнял его, похлопывая по спине.

– С возвращением, брат. Работа заждалась, – проговорил кузнец, и в его голосе слышалась неподдельная радость. – А то без тебя даже молот в руках не так лежит.

Гордей смущённо улыбнулся.

– Теперь-то уж точно никуда не денусь, – он бережно сжал руку Дарьи, которая смотрела на внезапно появившихся гостей с лёгкой тревогой.

**

Оставив счастливых и расколдованных влюблённых, я засобиралась к домику Лешего.

Водяной, заверив меня, что тоже непременно желает посмотреть, как Варвара Степановна ворожит, скрылся в озере.

Правда, он предложил сперва проделать путь вместе с ним под водой, но я поостереглась, памятуя наше предыдущее купание. И никакие заверения, что все будет хорошо, не смогли меня убедить.

Отошла подальше от озера, чтобы не было лишних глаз, все-таки я летун с небольшим стажем, вдруг свалюсь? Неча народ веселить. Но я напрасно опасалась.

Едва назвала конечную точку маршрута, как метла взмыла в воздух и понесла меня вперед.

На этот раз не было рывка, что испугал меня в первый полет. Теперь это был уверенный, мощный взлет, больше похожий на движение огромной птицы.

Страх растаял, сменившись восторгом, от которого перехватывало дух. Я расслабила хватку и даже рискнула отпустить одну руку, чтобы провести ладонью по прохладному утреннему воздуху.

Внизу подо мной зеленым ковром расстилался лес. Не страшная, темная чаща, а бесконечно живой, дышащий мир.

Наверное, после принятия полной силы изменилась я сама, потому что теперь я не просто видела лес, я слышала его. По-настоящему. Не просто общий гомон, а могла различить каждый шелест.

Я слышала, как внизу, под густой кроной дуба, барсук ворчит на непослушного внука, роющего нору не в том направлении.

Слышала, как две белки на высокой ели спорят из-за шишки, переругиваясь на своем стрекочущем языке. А где-то в чаще молодая волчица подзывает своих неуклюжих щенков.

Я просто знала, без всяких сомнений, что на той солнечной поляне слева цветет редкая сон-трава, её синие бутоны еще не раскрылись до конца. А на болотистом пятачке справа, куда метла даже близко не подлетала, уже созрела ядовитая белоглазка, и её ягоды манили прохожих обманчивым румянцем.

Воздух стал иным, более насыщенным.

Я могла различить в нем аромат хвои, смешанный с запахом влажного мха, сладковатое дыхание луноцвета, горьковатую нотку полыни.

Метла плавно летела вперед, а я закрыла глаза, полностью доверившись ей и этому новому, невероятному чувству единства со всем, что меня окружало.

Из обычной девушки Ярославы я превратилась в могущественную ведьму, и мне это нравилось.

**

У хижины Лешего оказалось пусто, и мы с метелочкой направились к жилищу болотной ведьмы. Вот там-то все и нашлись: бабуля, Леший, Кощей и даже насупившийся Водяной. Судя по недовольным взглядам бабушки, они уже успели повздорить.

Я приземлилась прямо в объятия Кощея.

– Вовремя, – его низкий голос прозвучал прямо у уха, а руки крепко обхватили меня, будто боялись снова отпускать. – Как твой первый полет?

Я прижалась к его горячей коже, чувствуя, как отступает напряжение от пережитого восторга.

– Отлично, – прошептала я в ответ. – Было... невероятно. А что у вас происходит? – спросила уже громче, чтобы слышали все.

Бабушка, стоявшая у входа в хижину с видом победившей стороны, фыркнула и ткнула своим посохом в сторону Водяного.

– Нечего советы раздавать, когда их не просят.

Водяной, скрестив на груди массивные руки, буркнул что-то неразборчивое и отвернулся, демонстративно глядя на высоченные ели. Леший, прислонившись к стене хижины, лишь развел руками, мол, я здесь ни при чём, просто наблюдаю.

– Яра, – обратилась ко мне бабушка, – ты как раз кстати.

Кощей молча отпустил меня, но его взгляд говорил: «Я рядом». Подошла к бабушке, готовая оказать любую помощь.

– Дай свои ручки, внучка, – бабушка вложила в мои ладони пузырек с отваром и накрыла его пальцами. – Силу свою почувствуй, зелью передай. А слова... слова сами придут.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к ритму, что стучал в висках – ритму леса, неба, моего собственного сердца. И слова пришли, рождённые не разумом, а душой.

Девы прекрасные зелием скованы

Спят горемычные, к болотам прикованы.

Я призываю: Пора! Пробудитесь.

Из темного плена освободитесь.

Силою древней, что в травах таится.

Путь укажу я из вашей темницы

Силы вплетаем в бессмертную воду,

Пленницам нави даруя свободу!

Из-под наших сомкнутых ладоней вспыхнул изумрудный свет. Бабушка с торжеством посмотрела на Водяного.

– Ну, что я тебе говорила, а ты заладил: не получится, да не получится.

Мы разомкнули руки, и я открыла пузырек. Из горлышка тут же повалил густой, серебристо-зелёный дым. Он не рассеивался, а стелился по воздуху, заполняя поляну.

Я на мгновение замерла, сжимая в пальцах прохладное стекло, и нерешительно посмотрела на бабушку.

Та, не отрывая пристального взгляда от четырёх молчаливых холмов, кивнула и подбодрила.

– Смелей, милая. Всё получится.

И я решительно капнула на каждую спящую деву по десять капель. Откуда-то изнутри было понимание, что нужно именно десять.

Звон, похожий на разбившееся стекло, нарушил тишину.

Кощей достал зеркальце, спрятанное за пазухой. Отражающая поверхность покрылась мелкими трещинками, словно паутиной. А затем земля под ногами дрогнула, завибрировала.

Там, где лежали безмолвные фигуры, заструился тёплый, золотистый свет. Он растекался из-под мхов и лишайников, омывая неподвижные тела и растворяя их ледяную бледность в живом румянце.

Девушки по очереди принялись открывать глаза.

Стоило последней очнуться, как зеркальце в руке Кощея с тихим, мелодичным звоном рассыпалось на сверкающую пыль, колдовство полностью рассеялось.

Первой подала голос Елена Прекрасная. Она медленно поднялась, сбрасывая с плеч остатки мха, каждое движение грациозно, изящно. Словно она не пролежала неподвижно долгое время, а поднялась с мягкой перины.

– Ну, наконец-то, – произнесла она, и её голос, чистый и звонкий,разрезал тишину.

Елена окинула взглядом нашу компанию, и её пронзительно-голубые глаза на мгновение задержались на мне.

– Спасибо, Яга. Хотя, – её губы тронула едва заметная улыбка, – я почти не сомневалась, что ты справишься. Иначе какой в тебе прок?

М-да, вроде и поблагодарила, а такое впечатление, что послала, – хмыкнула я.

Другие девушки оказались благодарнее. Они по традиции бухнулись на колени приговаривая.

– Спасибо! Спасибо!

– Вставайте уже, – поморщилась я, – ну что за привычка в ноги кидаться? Надо Ивана просить указ, что ли, издать: «Яге в ноги не падать».

Последнее я пробурчала еле-еле. Но Кощей услышал.

– Пожалуй, стоит, – тихо произнес он, посмеиваясь. – А то ещё ненароком затопчут мою любимую ведьму в порыве благодарности.

По моей спине пробежали мурашки: «Моя ведьма».

Тем временем Елена обвела взглядом подруг по несчастью.

– Ну, вы хоть приведите себя в порядок, что ли,– с лёгкой брезгливостью в голосе заметила она, видя, как те стряхивают остатки мха и грязи с платьев. – Нас ждёт возвращение в Дивногорье.