Текст книги "Караул! Яга сбежала! (СИ)"

Автор книги: Елена Артемова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 43

– Глупая, – хмыкнула болотная ведьма, – Елене ты уже ничем не поможешь.

– Что значит не помогу? Ты же не хочешь сказать… – страшная мысль пронеслась в голове, что Илиста убила Прекрасную.

– Ты много болтаешь! – раздраженно крикнула ведьма и, вскинув руку, выбросила мне в лицо облако странного порошка. – Так-то лучше.

Довольно улыбаясь, Илиста смотрела, как я пытаюсь откашляться от попавшего внутрь снадобья. Гортань жгло так, будто я проглотила горсть острого перца. Из глаз брызнули слезы. Кашель не приносил облегчения – напротив, с каждым спазмом по телу разливалась странная, леденящая тяжесть.

И вдруг до меня дошло. Я перестала кашлять. Не потому, что прошло, а потому что не смогла. Мышцы горла онемели и застыли. Попыталась поднять руку, но рука не шевельнулась.

Паника накрыла с головой. Мысленно я кричала, приказывая ногам сделать шаг, рукам схватить эту тварь за горло, но тело словно стало чужим.

Даже моргнуть я не могла. Только смотрела на торжествующую улыбку Илисты слезящимися глазами.

– Замечательно – сладко прошипела ведьма, приближаясь ко мне. Ее пальцы, похожие на скрюченные ветви, коснулись моего подбородка и резко дернули его вверх, заставляя запрокинуть голову.

Ведьма заглянула мне в глаза, ища отражение своего триумфа, и я не могла отвести взгляд. Мое дыхание стало едва заметным. Пленница в собственной плоти.

– Теперь не помешаешь, – Илиста наклонилась, подняла с травы потускневшее перо жар-птицы. – Кощей, конечно, примчится на помощь, но будет уже поздно.

Она сунула перо за пазуху, а затем ее взгляд упал на бесформенную темную кучку у моих ног – на тело Карлуши.

– И трескуна вон, – ведьма лягнула ворона носком башмака, и тот бессильно перекатился в густую траву.

Потом она повернулась ко мне, и в ее глазах заплясали зеленоватые огоньки.

– А мы с тобой пойдем. Негоже заставлять Мару ждать…

Так вот кто жаждет встречи со мной, не Василиса. Если бы могла, я бы с облегчением выдохнула. Интересно, я же двигаться не могу? Не на себе же меня Илиста потащит?

Как будто в ответ на мою мысль, ведьма щелкнула пальцами, и мое застывшее тело послушно оторвалось от земли.

Это было странное и жуткое ощущение: парить в полуметре от земли, абсолютно неподвижное, как полено, плывущее по невидимой реке. Я не чувствовала ни ветра, ни движения, лишь мелькание темных стволов и колючих веток, задевающих мое платье.

Мы уходили глубже в лес, сворачивая снова и снова. Я изо всех сил прислушивалась, пытаясь уловить в ночной тишине стук копыт Мрака, голос Кощея, любой звук, сулящий спасение. Но слышен был лишь шелест листьев под ногами Илисты и ее ровное, спокойное дыхание. Ничего больше.

Отчаяние начало медленно и верно подбираться к моему сердцу, холодными щупальцами сжимая его.

Чем дольше мы шли, тем отчетливее нос улавливал гнилостный сырой запах болота. Что совершенно неудивительно, она идет домой. Там никто искать не станет.

Насколько я поняла, гостей старуха не привечала, редко кто отваживался забрести к ней с просьбой. А Кощей и Леший уже убедились в том, что жилище заброшено. Хитро, что здесь скажешь?

Надеюсь, что Кощей сумеет меня отыскать. Сердце подскажет…

Внутри дома болотной ведьмы все было в точности так, как я помнила: тина вместо паутины, ил на полу, стол, заваленный склянками и сушеными травами. Но теперь в центре этой жуткой обители, на единственном стуле, сидела Мара.

Кикимора встретила нас торжествующей ухмылкой. Ее глаза, похожие на две угольные ягоды, горели ликующим огнем.

– Заждалась, милая? – произнесла Илиста, глядя на свою гостью. – А вот и мы, принимай подарочек.

Илиста грубо толкнула меня в спину, и все также негнущееся тело, рухнуло на грубый земляной пол в центре комнаты. Ну погоди, жаба старая, дай освободиться! Злилась я, устрою тебе трепку!

– Получи свою игрушку, – проворчала Илиста. – Только смотри, не испорть раньше времени. У меня на нее другие планы.

– Какие еще планы? – голос Мары стал резким и подозрительным. – Договор был простой: ты помогаешь мне ее заполучить, а я отдаю тебе половину отпущенных мне лет!

– Не волнуйся, ты получишь ее, но прежде я кое-что сделаю. В ней скрыта особая сила. Связь между мирами.

– Нет! – взвизгнула Мара и, неожиданно подскочив со своего места, вцепилась в волосы Елены Прекрасной. Или Илисты? Как правильно ее называть?

Ведьма не ожидала такой прыти и пропустила нападение, позволив кикиморе повиснуть на себе, словно разъяренной кошке.

– Сумасшедшая тварь! – проревела Илиста, пытаясь оторвать цепкие пальцы, впившиеся в ее золотистые локоны. – Слезь с меня!

– Сначала ты! – шипела Мара, ее лицо перекошено ненавистью. – Ты обещала! Я годы свои за нее отдать готова, а ты... ты хочешь присвоить ее себе! Силу ее! Нет! Я не позволю! Она принадлежит мне целиком!

Кикимора дернула изо всех сил, и на пол посыпались шелковистые пряди, вырванные с корнем. По лицу «Елены» пробежала судорога, но не от боли, а от ярости. Огоньки в глазах вспыхнули с новой силой.

– Глупая болотная гадина! – ее голос снова стал хриплым и старушечьим, облик поплыл, на мгновение, явив миру истинное лицо, Илисты – изможденное и злобное. – Я тебя в трясину вгоню!

Ведьма вскинула руку, и невидимая сила швырнула Мару через всю комнату. Кикимора с глухим стуком ударилась о стену, усыпанную склянками.

Хлипкие полки не выдержали, и десятки пузырьков с зельями полетели вниз, разбиваясь о пол.

Воздух мгновенно наполнился едкими, разноцветными испарениями.

Поднимайся! Ну! Я изо всех сил болела за наших. В смысле за Мару. Потому что колечко у нее не настоящее. Вреда от нее меньше, чем от Илисты. Что задумала болотница, мне было неведомо, а оттого пугало сильнее.

Илиста, тяжело дыша, повернулась к месту, где упала Мара. Но кикимора уже поднималась, ее глаза светились в полумраке красноватым светом.

– Ты забыла, с кем имеешь дело, старая карга! – просипела она.

Мара резко выдохнула, и из ее рта вырвался сгусток черного, вонючего тумана. Он устремился к Илисте, но та лишь усмехнулась и рассекла его взмахом руки.

– Жалкие фокусы!

Ведьма щелкнула пальцами, и из темного угла выползли толстые, скользкие корни, похожие на червей. Они обвились вокруг ног и рук Мары, сковывая ее движения. Кикимора забилась в их цепких объятиях, издавая яростные, бессильные вопли.

Илиста снова повернулась ко мне. Ее дыхание сбилось, на прекрасном лице проступила испарина. Ссора отняла у нее силы, но не намерения.

– Все из-за тебя! – выкрикнула она. – Зачем ты явилась сюда? Ты…

Она продолжала изрыгать проклятия в мой адрес, но сделать ничего не могла. Корни надежно спеленали ее по рукам и ногам.

– Вот видишь, как все сложно, – одержавшая победу над соперницей Илиста подошла ко мне и пнула в бок, словно проверяя, не прошло ли действие порошка.

Боль пронзила ребра, но я по-прежнему не могла пошевелиться.

– Из-за тебя даже союзники грызутся. Но ничего, мы все исправим. – Она наклонилась, и ее пальцы снова потянулись к моему лицу.

В глазах горела жажда. Она хотела мою силу, которой я совершенно не ощущала. Да и по словам домовых силу мою разбудить надо.

Кощей… – отчаянно думала я, в последний раз пытаясь шевельнуть пальцем. Где же ты?

И в этот самый момент снаружи, сквозь толщу земли и болотной тины, донесся яростный, знакомый конский топот. Быстрый, неумолимый, словно раскаты грома. И за ним – полный нечеловеческой ярости крик.

ЯРА-А-А-А!

Илиста замерла, ее рука остановилась в сантиметре от моего лица. Торжество в глазах сменилось на секунду паникой.

Однако все это длилось считаные мгновения, а затем болотница, тряхнув головой, приняла полностью облик Елены, не забыв, правда, придать ему трагизма.

Платье из красивого наряда превратилось в оборванные лохмотья, с ног исчезли сапожки, на безупречном лице появились царапины и синяки. Поскольку над прической уже потрудилась Мара, то она осталась без изменений. И это был идеальный штрих к жалкому облику.

Видя колдовство, Мара набрала воздуха побольше и принялась орать, что есть сил.

– Кощей! Мы здесь! Спаси…

Ее зов о помощи оборвался тем же образом, как и я была обездвижена в лесу: облаком порошка, полетевшим в лицо.

– Ну ты и тварь, Мара, – прошипела ведьма, – моли, чтобы твоя кончина была быстрой. А ты, – она сверкнула на меня своими глазами, – никуда не уходи, я быстро.

– Ой, Кощеюшка! – запричитала болотница, откидывая зеленый ковер, прикрывающий вход в свою хижину, – Как хорошо, что ты здесь! Нам надо спешить!

Он ей не поверит, не поверит. Пыталась успокоиться я. Он справится. Ну что он с ведьмой, что ли, не разберется?

Звуки снаружи не доносились. И какое-то время ничего необычного не происходило, но вот земля дрогнула, словно в нее ударило раскат грома. Все вокруг затряслось.

Мара не могла издать звуков, но по ее испуганным глазам было ясно, битва началась. И кто бы ни победил, ее участь предрешена.

Так, Кощей бессмертный, без паники! Я мысленно повторяла эту мантру, пытаясь заглушить нарастающую волну ужаса. Но успокоиться не получалось. Чем дольше продолжалась битва снаружи, тем сильнее я нервничала.

Мое тело оставалось тяжелым и неподвижным, но внутри все горело. От бессилия. От страха за него. По всему телу от сжавшегося в комок сердца прошла новая, еще более сильная волна жара, на этот раз не метафорическая, а самая что ни на есть реальная.

Она раскатилась по венам, будто расплавленный металл, сжигая изнутри ледяные оковы порошка.

Я почувствовала легкое, едва заметное покалывание в кончиках пальцев.

Шевелись – приказала я себе, сосредоточив всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную надежду на пальцах правой руки.

И они дрогнули.

Всего на миллиметр. Внутри разгоралась надежда.

Понемногу тело оттаяло, я осторожно поднялась на ноги. Конечности гудели от долгой скованности. Пошатываясь, я направилась к выходу, пол под ногами сотрясался уже как будто снаружи землетрясение.

Но стоило мне коснуться полога рукой, как все стихло.

– Кощей! – хриплый крик вырвался из моего горла. Я рванула вперед.

Увиденная мной картина заставила замереть.

Глава 44

Земля перед входом в логово ведьмы была вспахана, будто здесь прошел ураган. Вывороченные с корнями деревья, глубокие рытвины, залитые черной болотной жижей. И тишина. Та самая, мертвая, неестественная тишина, что воцарилась секунду назад.

Кощей стоял спиной ко мне, неподвижный, как изваяние. Его плечи по-прежнему были напряжены, плащ безвольно свисал, изорванный в клочья. В правой руке он сжимал свой меч, но острие его упиралось в землю.

– Кощей? – снова позвала я, но уже тише, с пробирающей до дрожи тревогой.

Он обернулся, и я на секунду рассмотрела то, что скрывалось за его фигурой.

– Бабуля? – удивленно воскликнула я, не веря своим глазам.

– Живая! Успела! – облегченно вздохнула она, вытирая грязь со лба ладонью. У ног неподвижно лежала Илиста в истинном облике.

А орудие – огромная, гладкая, начищенная до блеска палка-посох – крепко сжимала морщинистая, но сильная рука бабули.

– Яра! – бабушка распахнула объятия, и я уже была готова броситься к ней, но в этот момент Кощей, оказавшийся рядом, обхватил мою талию и резко притянул к себе.

Порывистое, почти грубое движение, полное невысказанного ужаса и облегчения. Он прижал меня к своей груди так крепко, что на мгновение перехватило дыхание.

Я чувствовала, как бешено бьется его сердце. Пальцы Кощея впились в мою спину, прижимая еще ближе, словно он боялся, что я исчезну.

Он не говорил ничего. Весь страх, вся ярость, вся любовь, что копились в нем за эти бесконечные минуты, выплеснулись в одном жесте.

Я обняла его в ответ, уткнувшись лицом в его горячую кожу на шее, и, наконец, позволила себе немного расслабиться.

Бабушка смотрела на нас, и в ее уставших глазах светилось глубокое понимание и радость.

– Надо же, не соврал. И впрямь жених, – пробормотала бабушка задумчиво.

Она стряхнула с посоха грязь битвы и поинтересовалась:

– Кто-нибудь, объясните уже наконец, что у вас происходит?

– Ой, – отстранилась я от Кощея, – там же еще Мара в логове. Связанная, – остановила я рванувшего к домику Кощея.

– Как ты с ней справилась? – удивилась я, глядя на поверженную ведьму. Илиста по-прежнему лежала с закрытыми глазами, и только легкая судорога время от времени пробегала по ее телу.

Бабушка фыркнула, опершись на посох.

– А я, милая, у самого леса живу, умею за себя постоять.

– Да уж, – улыбаясь, Кощей потер макушку, – подтверждаю.

Удивленно уставилась на голову своего любимого, это что и ему досталось?

– Ну, прости, милый, не сразу разобралась кто из вас враг, а кто друг. Приложила слегка, с кем не бывает. До свадьбы заживет, – подмигнула мне бабуля.

– Да я не в обиде, – вздохнул Кощей, – все понимаю. Жалею лишь, что не я одолел ведьму болотную.

– Ну-ну, не прибедняйся, без тебя и я бы не справилась. Вместе сдюжили.

Оказалось, бабуля подоспела как раз в разгар схватки. Понаблюдав секунду и увидев, как Кощей яростно атакует Илисту в облике беззащитной девушки, она поначалу кинулась на него, решив, что он нападает на невинную.

Нанеся первый удар, до нее донеслись обрывки фраз, выкрикиваемые ведьмой – полные злобы и угроз, адресованные внучке Яре.

Мгновенно сообразив, что перед ней не жертва, а хищник в овечьей шкуре, она круто изменила намерения. Воспользовавшись тем, что все внимание Илисты приковано к Кощею, бабуля нанесла точный и решающий удар своим посохом прямо по затылку соперницы.

Илиста, не ожидавшая подвоха от той, кто секунду назад ей помогал, пропустила этот момент и оказалась повержена.

– Ну вы даете, – только и смогла пробормотать я. – Кстати, Илиста болтала что-то о моей силе, о способностях ходить меж мирами.

– Все так, – подтвердила бабушка, – мы же ведьмы с особым даром, вот только дремал он в тебе до поры до времени. Спасибо Ядвиге, подсказала что к чему.

– Но как же? А почему ты мне никогда ничего не говорила? – я уставилась на бабушку широко раскрытыми глазами.

Информация о том, что мы ведьмы, да еще и не простые, повергла меня в шок.

– Разве? – прищурилась бабушка, – а кто тебя травки учил собирать?

– Так то травки, – разочарованно протянула я, – зверобой, ромашка, столетник, много ли в них волшебства?

Столетник? Мгновенно озарило меня. Травка, что раз в сто лет растет на голом камне – столетник?

– Во-о-о-от видишь, – улыбнулась бабуля, – Соображаешь. Только дело не в названии, а в сути. В этом мире ты тот самый столетник, что пробился сквозь камень. Только камень этот – граница между мирами. А твой дар – это корень, что способен ее раздвинуть.

От ее слов по коже пробежали мурашки. Вспомнилось то самое странное чувство дежавю, когда я впервые увидела Кощея, смутное ощущение, что этот лес милее, чем квартира в городе.

– Но... я же ничего не умею! – вырвалось у меня. – Никаких корней и миров!

– Не умеешь, потому что принять боишься, – спокойно сказала бабушка. – Боишься своей силы. А она, милая, просыпается не от заклинаний, а от чувств. Сильных. Яростных.

И я вдруг вспомнила. Не просто вспомнила, а заново пережила. Тот самый миг в хижине, когда отчаяние достигло предела, а потом сменилось яростным, всепоглощающим жаром.

Этот огонь не просто растопил лед паралича – он был ощутимым. Он тек по жилам, пульсировал в кончиках пальцев, был готов вырваться наружу.

Бабуля терпеливо ждала, пока я пропущу через себя ее слова, переверну их в голове, примерю к тому, что уже знаю.

– Что ты чувствуешь? – взволнованно спросил Кощей.

Он до сих пор не выпускал меня из своих объятий, словно хотел защитить от всего мира. И это было так трогательно, так нежно и нужно.

Меня накрыло с головой ощущением безмерного счастья, любви. И в тот самый миг, когда сердце готово было разорваться от переполнившей нежности, я почувствовала нечто иное.

Это было похоже на тихий, глубокий гул под землей. Микоша, Феофан… Они идут на помощь. Пришло понимание, а может быть, я услышала это в тихом шорохе листьев. И где-то с другой стороны явственно ощутила, как сжимается пространство. Леший строит тропы, пробирается к нам.

– Я... я чувствую. Все. Каждую травинку. Каждый камень. Чувствую, как друзья пробираются к нам на подмогу. Эта, – мазнула взглядом по очнувшейся ведьме, – выстроила вокруг болота границу, преодолеть ее почти невозможно.

Илиста зашипела.

– Думаешь, ты победила? Я сдамся? – ее черты лица исказились злобой, – Не-е-ет, пока бьется мое сердце, я буду мстить…

– Это вряд ли, – бабуля стукнула посохом по земле.

Словно живые щупальца, покрытые мхом и глиной, корни с шелестом поползли к Илисте, все еще пытавшейся сбросить оцепенение со своего тела.

Один обвил ее шею, грубо заставив замолкнуть на полуслове, другие оплели руки, скрутили их за спиной, туго стянули ноги. Тело ведьмы спеленали прочнейшие путы, вросшие в землю. Она могла только метать яростные взгляды.

Бабуля, не меняясь в лице, подошла к ней, нагнулась и, прицелившись, сунула ей в рот крупный, ярко-красный мухомор.

– Пожуй, красавица, прочисти мозги. А то глупости всякие в голову лезут.

Илиста попыталась выплюнуть гриб, но корень на ее шее сжался, заставляя ее смириться.

– Вот. Теперь не болтает, – с удовлетворением констатировала бабушка, отряхивая ладони. – Гадостей не говорит.

– Что мы будем с ней делать? – спросила я.

– А чего думать-то? – удивился Кощей вопросу, – притопить в трясине, и дело с концом.

Илиста отчаянно задергалась, но лишь сильнее затянулись путы на ее теле. Из кармана на свет вывалилось маленькое зеркальце. Знакомое до жути. Точно в таком же сидели заточенные души девиц.

Переглянувшись с Кощеем, я подняла его и коснулась рукой. Холодная стеклянная поверхность под пальцами дрогнула, словно живая.

Внутри в глубине, мелькнуло бледное лицо Елены Прекрасной. Она с опаской вглядывалась в того, кто потревожил ее.

– Елена? – удивленно воскликнула я. Вообще, я ожидала увидеть женщину постарше, наподобие первых двух заключенных, и уж никак не думала, что Прекрасная тоже заточена в зеркальце.

– Ты кто? – поняв, что перед ней не Илиста, Елена слегка успокоилась, но услышав, что я Яга, нахмурилась, – И ты туда же?

Куда туда? Я не успела спросить, на поляну поднялся ветер, практически ураган. Пришлось прижаться к Кощею, чтобы не сдуло. А когда все стихло, я увидела Лешего.

– Еле пробился к вам, – он взволнованно осматривался. Убедившись, что все враги повержены, расстроился, – Не успел.

– Ты вовремя, друг! – Кощей хлопнул Лешего по плечу. – Познакомься, это бабушка Яры.

– Варвара Степановна, – подсказала я.

– Варвара Степановна, – вслед за мной повторил Кощей, – Сильная ведьма, – усмехнулся он. Очевидно вспоминая не только ворожбу, но и физическую мощь старушки.

– Здрав буди, Варвара Степановна, – Леший почтительно склонил голову, – а я, стало быть…

– Хозяин чащи, Леший, – бабушка протянула ему руку для приветствия. – В хижине еще одна злодейка дожидается, идем, подсоби разобраться?

– Вестимо, – кивнул Леший. – Веди.

Они скрылись за травяным ковром, скрывающим дом болотницы.

А мы с Кощеем вернулись к Елене. Интересно было узнать, почему она в своем облике, память на месте. А главное – как ее оттуда достать?

Глава 45

Лицо Елены, искаженное недоверием и страхом, было настоящим. И в отличие от Лары и Млады, она все помнила.

– «Туда же»? – мягко переспросила я, стараясь не напугать ее еще больше. – Я не Илиста. И не собираюсь тебе вредить. Мы освободили тебя.

– Освободили? – горькая усмешка исказила ее прекрасные черты. – Я в стеклянной тюрьме, если ты не заметила.

Кощей нахмурился, но я положила руку ему на запястье, прося не реагировать на резкие выпады. Елену можно понять, она жертва, потерявшая веру в спасение.

– Илиста повержена. Мы пытаемся понять, что произошло. Расскажи, как ты оказалась внутри? И почему ты в своем облике?

Елена замолчала, изучая моё лицо в поисках лжи. Видимо, не найдя ее, она тяжело вздохнула, и её образ в зеркале померк, словно на него упала тень.

– Глупость, – прошептала она. – Моя глупость и жадность. Я пришла к Илисте за… – она замялась, смущаясь, но, потом собравшись с духом, произнесла, – хотела стать умнее.

Елена горько усмехнулась.

– Дура, да?

Вопрос был явно риторическим, но я все равно ответила.

– Похвально, но чтобы стать умнее не нужны волшебные зелья, нужно учиться.

– Ну вот еще! – вспыхнула Прекрасная, – это долго! а мне нужно было сейчас! Сразу!

– И как? – не смогла удержаться от язвительности, – поумнела?

Елена в ответ печально вздохнула.

– Илиста болтала, что пока не найдется мое тело, то сидеть мне в зеркальце веки вечные, – сообщила Елена сменив направление разговора.

– Ну да, нет тела, нет дела, – пробормотала я, прикидывая, где можно было спрятать целых четыре девицы. Подозреваю, что и с остальными примерно та же схема.

– Почему другие состарены? – спросил Кощей.

– Потому что, – ответила я за Елену, – иначе бы их могли узнать, а так, сидят старушки и сидят. На вопросы отвечают. Полезная вещь в хозяйстве. Этакий сказочный вариант Яндекса.

– Чего? – удивленно переспросил Кощей, услышав незнакомое слово.

– Потом расскажу. – пообещала я, – а вот ты почему со своим? Ну в смысле с памятью и молодостью.

Елена, не задумываясь, ответила.

– Для поддержания образа Илисте требовался оригинал перед глазами, манеры, повадки… – она печально вздохнула, – достанет зеркальце и давай мне хвалиться, что происходит. Как с Василисой подралась. Как у Яги приворотное зелье купила. Надеюсь, Иван целехонек, она же не успела? – Елена нервно теребила край сарафана, выдавая свое беспокойство.

– Не переживай, он в порядке, – поспешила я ее успокоить, – они с Василисой занимаются поисками последнего зеркала с пропавшей девицей.

– Познакомились, значит, – вздохнула Елена, – выиграла спор Васька.

Думаю да, вон как Иван на Василису смотрел в последнюю нашу встречу. Глазки горят, ручки тянутся… Не иначе влюбился парень.

Елена отвернулась, пряча лицо, но по тому, как сжались ее плечи, было ясно – эта новость ударила больнее, чем заточение. Видимо, тот самый спор с Василисой был для нее не просто словесной перепалкой, а делом принципа, может, даже чем-то большим.

– Жаль Ивана, – добавила она уже совсем тихо, больше сама для себя. – Хороший парень был. Ну, не судьба, видно.

В ее глазах мелькнула быстро гаснущая обида, а затем привычная, стоическая покорность. Кажется, за время в неволе она научилась глотать разочарования.

Кощей, наблюдавший за этой сценой, хмуро бросил:

– Сантименты – роскошь для пленников. Где Илиста хранила ваши тела? Без них все разговоры о свободе – пустой звук.

От слов Кощея меня будто кто-то толкнул в спину. Конечно! Зачем тащить куда-то, если можно спрятать всё прямо под носом? Там, куда никто не догадается смотреть. Я отошла от хижины, обходя пригорок, за которым, судя по всему, и заканчивались владения болотной ведьмы.

Мой взгляд зацепился за странную правильность. Невысокие, поросшие густым изумрудным мхом кочки, неестественно ровные и почти одинакового размера, выстроились в аккуратный ряд. Они напоминали... да! Они точно напоминали спящие человеческие фигуры! Одна лежала на боку, подложив руку под щеку, другая – вытянувшись во весь рост, третья – слегка скрючившись.

Сердце ушло в пятки. Я подошла ближе, опустилась на колени и осторожно провела ладонью по холодному, влажному мху. Он был неестественно густым и цепким, словно панцирь. Но под ним угадывались очертания плеча, изгиба бедра.

– Сюда, – позвала я, и голос мой дрогнул. – Смотри.

Кощей оказался рядом в два шага. Его взгляд скользнул по ряду молчаливых кочек, и лицо стало каменным. Он не стал раскапывать землю руками, просто наклонился и резко, почти грубо, сорвал пласт мха с одной из фигур.

Из-под зелени показалось лицо. Молодое, восковое, с длинными ресницами, прикрывающими глаза. На щеке сохранились веснушки. Оно было бледным, как у куклы, но, похоже, живым. Это одна из тех девиц, чьи души томились в зеркале.

– Все четыре, – тихо сказала я, окидывая взглядом жуткий ряд. – Прямо здесь.

Я посмотрела на зеркало в своей руке, где металась Елена, пытаясь разглядеть хоть что-то.

– Мы нашли вас, – прошептала я. – Теперь нужно понять, как разбудить.

– Яра! – крик Микоши разрезал звенящую тишину.

– Держись! Мы идем к тебе! – вторил ей Феофана.

Секунду спустя на поляну верхом на Буренке въехали домовые, вооруженные метлой и ухватом.

Картина, открывшаяся им, была столь многогранна, что они замерли на месте, роняя рты.

Микоша, сидевшая впереди и державшая корову за рога, тыкала пальцем то в нас с Кощеем, то в связанную Мару, то в плачущую в зеркальце Елену. Её мозг явно перегружался.

Окончательно добило появление Лешего, точнее то, как он появился.

Бабушка Варвара Степановна, невозмутимая, словно она гуляла по парку, шла и крепко держала под руку хозяина Леса. А величественный, могучий Леший, послушно двигался рядом, прижимая к груди обычную глиняную крынку, аккуратно прикрытую тряпицей.

У Микоши глаза стали круглыми, как блюдечки. Она беспомощно открывала и закрывала рот, тыча пальцем в эту невообразимую пару. Но получив от сидевшего позади Феофана тычок в бок, не проронила ни слова. Зато Феня почтительно склонил голову.

– Мое почтение, уважаемая, – он, не скрывая, уставился на бабушку, – стало быть, новая ведьма болотная? А мы это самое, Яги помощнички.

– Домовые, – шепнула Микоша.

Болотница? Моя бабушка? Я удивленно обернулась на Кощея за подсказкой.

– Домовые всегда силу чувствуют, – пожал он плечами как само собой разумеющееся, – значит болотница.

Сказано было с большим уважением. И чего я удивляюсь?

Одна ведьма убыла, другая прибыла. Закон равновесия в действии. Или какой-то там по счету Ньютоновский в силе. Неважно.

– Я еще ничего не решила, – произнесла бабушка, перенимая из рук Лешего крынку.

Она приподняла тряпку, и на дне я увидела сидящую огромную жабу.

Ква, – произнесла зверюшка.

– Мы Мару в жабу разжаловали, – пояснил Леший, – недостойна она кикиморой более быть. На вот, при ней нашли.

Он вынул из кармана колечко, копию того, что хранило мою жизнь и протянул мне. Украшение пришлось мне впору, как на меня делали. Пусть пока на пальчике побудет.

А потом обратно водяному отдам, припрячу приманку. Хорошая схема с хранением на дне морском. Мне понравилась.

Что делать с Илистой, решили быстро. Не было к ней ни жалости, ни сомнения в ее наказании. Шепот бабушки, качание посохом и вместо болотной ведьмы зловонная черная лужа.

– Кстати, – вдруг вспомнила Микоша, – Мы же вот подобрали, – Она достала из-за пазухи Карлушу и протянула мне.

Безмолвный, холодный, его перья, обычно отливающие синевой, теперь потускнели. Он лежал совершенно неподвижно, и только слабый, едва уловимый стук сердца под моими пальцами свидетельствовал, что в нем еще теплится жизнь.

Всё разом вылетело из моей головы. Воздух с шумом покинул легкие, словно меня ударили в солнечное сплетение.

– Карлуша... – прошептала я.

Воспоминание нахлынуло волной: пронзительный крик в лесу, золотистая вспышка пера, и темная птица, падающая к ногам Мрака. Он пытался меня предупредить. Пытался ценой собственной жизни. А я так легко позволила ему выскользнуть из памяти, увлеченная погоней, опасностью, битвой.

Печаль и тоска подступили к горлу.

– Я... я его забыла, – прозвучал мой голос, тихий и разбитый.

Взяла птицу из рук Микоши.

– Он спас меня, а я...

Слезы подступили к глазам, горячие и бесполезные. Прижимая к груди, пытаясь согреть его своим дыханием, но ничего не получалось. Это не просто вина. Это было предательство.

«Прости, – мысленно повторяла я, гладя его смятые перья. – Прости, что не пришла сразу, что оставила тебя одного».

Отчаяние сжимало сердце стальным обручем. И в этот миг, когда казалось, что уже ничего нельзя исправить, я снова почувствовала тот самый жар. Только на этот раз он рвался наружу не яростью, а болью. Горячими, щемящими волнами он хлынул из груди на ладони, кончики пальцев.

Мои руки, сжимающие Карлушу, вдруг вспыхнули мягким, золотистым светом. Не ослепительным, как перо Жар-Птицы, а глубоким, теплым, как само солнце.

Я не произносила заклинаний. Просто отчаянно хотела, чтобы он жил. И сила внутри меня слушалась.

Тепло переливалось в окоченевшее тельце. Холод отступал, сменяясь сонной, зарождающейся теплотой.

– Смотри... – ахнула Микоша, указывая пальцем.

Тусклое перо на груди Карлуши вдруг лизнул крошечный синий огонек. Затем другой. Перышко за перышком, он оживал.

– Пр-р-ривет... – проскрипел ворон и слабо пошевелил одной лапкой.