Текст книги "Караул! Яга сбежала! (СИ)"

Автор книги: Елена Артемова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Этому парню явно понадобится нянька до тех пор, пока мы его не расколдуем окончательно. Лучше всего на эту роль подходил кузнец. К нему-то и повел Кощей Гордея.

А меня, усадив на Мрака, отправил в терем дожидаться.

Водяной же, пообещав разыскать русалку и присмотреть за ней, тоже нырнул поглубже.

Глава 41

Мрак бодро нес меня сквозь лесную чащу, к речке Смородине. Пока руки теребили шелковую гриву, мысли витали далеко отсюда. Как дела у домовых? Как у бабуленьки, все ли в порядке.

А не сделать ли мне крюк через избу? И своих проведаю, и блюдо прихвачу.

– Послушай, – шепнула я, склонившись к уху коня, – а давай сперва Феню с Микошей навестим?

Мрак фыркнул, выпустив из ноздрей две струйки пара, и послушно свернул левее. И уже минут через десять вывез меня к избушке на курьих ножках.

– Дом, милый дом, – улыбаясь странному чувству в душе, выдохнула я.

Конь остановился у крылечка, в ожидании пока наездник спустится на травку. Но всадник, то есть я, ни разу не слезавшая с коня самостоятельно, растерялась.

Неловко перекинула ногу, пытаясь скопировать плавное движение, которое не раз на моих глазах проделывал Кощей. Но вместо изящного соскока получилось нечто нелепое. Я съехала по скользкому боку коня, цепляясь руками за гриву, и в итоге шлепнулась на мягкую, прохладную траву пятой точкой.

– Уф! – вырвалось у меня непроизвольно.

Мрак повернул свою гордую голову и посмотрел на меня сверху вниз. В его больших, умных глазах я прочла удивление и снисхождение. Он фыркнул еще раз, на этот раз явно насмешливо.

– Только никому не рассказывай, – проворчала я, потирая ушибленное место и поднимаясь. – А то смеяться станут.

Отряхнув подол, я потрепала Мрака по шее – больше для успокоения собственной гордости, чем для его поощрения.

Ну упала и упала. Не разбилась же. А мне, между прочим, на него еще обратно карабкаться. Но это потом.

Сейчас мягкий свет в окошке от свечи говорит, что домовые не спят. А значит, нам есть что обсудить.

За углом в свете луны виднелся вспаханный огород. На этот раз Микоша и Феня справились на твердую пятерку. Осталось дождаться урожая.

Корова, привязанная к колышку под окном, меланхолично пережевывала траву, перед ее мордой блестела вода в корыте. Мое появление на ее позднем ужине никак не отразилось, Буренка мазнула по мне печальным взглядом и вновь задвигала челюстями, пережевывая свежую зелень, торчащую изо рта.

На верхней ступеньке крыльца обнаружилась пестрая курица, облюбовавшая себе гнездышко в шапке-ушанке. А рядом, свернувшись калачиком, дремал Баюн.

Покой и умиротворение.

Тишину нарушил скрип двери. На пороге, освещенный теплым светом из сеней, стояла Микоша, потирая заспанные глаза и кутаясь в цветастый платок. Увидев меня, она обрадовалась.

– Хозяйка! Ну как все прошло?

Из избы послышались торопливые шаги, и на пороге возник Феофан, неся впереди себя зажженную свечу. Его лицо расплылось в улыбке.

– Заждались уж тебя. – Принялся крутить головой Феня, его взгляд упал на Мрака. – Где Кощей?

Баюн, разбуженный гомоном, лениво открыл один глаз, оценил ситуацию и, мотнув хвостом, встал, выгнув спину в долгой-предолгой потягушке, подошел ко мне и терся о ногу.

– Наконец-то, – промурлыкал он ворчливо, – а то эти в дом не пускают. А я, между прочим, не с пустыми лапами, – пожаловался он, – подарок забрали и не пускают.

– Молока получил? – нахохлилась Микоша, и сама же ответила, – Получил. Чаго тебе надобно еще? Неча на печке бока отлеживать, там и без тебя места нет, – посматривая в сторону Феофана, пробурчала она.

И так стало тепло и уютно: ворчание домовых, урчание кота, я и правда вернулась домой. Ну вот как теперь буду без них? А они без меня?

Расчувствовавшись, я наклонилась и сгребла обалдевших Микошу и Феофана в объятия.

– Как же я вас люблю, друзья! – призналась открыто впервые. Неожиданно даже для самой себя. Чего уж говорить про домовых?

– А я? – фыркнул кот, замерев от неожиданности.

– И тебя! – Отпустив переглядывающихся домовых, почесала Баюна за ухом.

Первым от шока оправился Феофан, осторожно поинтересовавшись.

– Это значит, что ты… – произнести дальше он не решался, но мне и не нужно было, я и так поняла, что он имеет в виду.

– Никуда от вас теперь не денусь, – пообещала я.

– Ура! – Феня стянул с головы ночной колпак и подкинул его в воздух.

– Честно? – более сдержанно отреагировала Микоша.

– Честное пионерское, – подтвердила я, – может, чайку?

Пообещав к чаю птичьего молока и картошки (той, что пироженка) на радостях, я, наконец, вошла в избу. Притихшие у печки Злата и Ярик делали вид, что спят.

– Доброе утро, – улыбнулась я, – видя, как Ярослав приоткрыл один глаз и тут же закрыл его обратно. – Вижу, что не спите. Идем чай пить.

**

Пока домовые суетились, накрывая на стол, я занялась тем, что наколдовала к столу вкусного. Сегодня особенный вечер, я приняла важное решение остаться. Это надо отметить. Скатерка послушно исполнила все пожелания. Не забыла я и про пушистого ворчуна – нежный паштет из кролика в сливках.

Все остались довольны. За чаепитием рассказала, как удачно сосватали Ждану и что уже почти домой собрались, как неожиданно поменялись планы. И мы очутились у Девичьего озера.

Стоило мне произнести это название, как брат с сестрой обратились в слух. Они ловили каждое мое слово, каждую эмоцию на моем лице, ожидая, что закончу я радостным известием о том, что сестра заколдована. Но увы, пока порадовать мне их было нечем.

– Не переживайте, – поспешила я утешить ребят, – есть у меня мысли насчет разворотного зелья.

– Какого? – поперхнулся чаем Феофан, – разворотного?

– Ну да, есть же приворотное? Значит, должно быть и обратного действия. Мне на болоте бутончиков перепало, снимающих всякий навет, думаю, с ними должно получиться.

– Угу, – важно кивнул Ярик.

– Подождем, – в такт вздохнула его сестра, накрывая маленькую руку брата своей ладошкой.

– Василиса не приходила? – поинтересовалась я, поглядывая на Микошу.

– Не-а, – с шумом отхлебнула из блюдца домовуха и потянулась за конфетой. – Не было ее, а чего?

– Да так… – промолчала я о своих планах обчистить домик Елены прекрасной. Надо бы мне, чтобы кто-то на стреме постоял.

В принципе я могу и одна попробовать, если бы знать, что хозяйки дома не будет. А может выманить ее как-то?

– Перышко-то мое нужно али я зря старался? – наевшись, Баюн запрыгнул ближе ко мне и подтолкнул носом руку, уронив ее на свою пушистую голову, намекая на почесушки.

– Ты же мой золотой, – похвалила котяру, – конечно, будем смотреть. Я же никогда не видела.

– Принесу, – легко спрыгнул на пол Феофан, направляясь к дверям, – В кладовую унес, что б схоронить от лишних глаз. Сокровище такое!

Подперев подбородок ладонью, я уставилась на подарок Баюна. Перо лежало на грубой деревянной столешнице, переливаясь огненными всполохами.

Оно было не просто ярким – словно капля солнца откололась от светила и застыла в форме идеального пера.

Основание – упругое и полое, словно тончайшая золотая трубка, мерцало оттенками расплавленного янтаря. Чем дальше к кончику, тем тоньше и невесомее оно становилось, рассыпаясь на тысячи мельчайших бородок. Каждая из них была крошечным опалом, в котором играли все цвета пламени: от нежно-алого до ослепительно-белого.

Боясь обжечься, я дотронулась до него кончиком пальца. Оно было не горячим, а чуть теплым. И на ощупь – твёрдым, почти как металл, но в то же время живым. От него так и веяло мощной, древней силой.

«Ну что сказать... – тихо пробормотала я. – Красота-то какая... Лепота». Даже тени в горнице стали другими – не чёрными, а золотистыми.

Я повертела перо в руках, и лучики света заплясали по стенам, заставив всех за столом прищуриться.

«И чего с этим делать-то? – продолжила я свой мысленный монолог. – Что за сила таится внутри?».

Микоша, шуршавшая фантиком от «коровки», засунула сладость за щеку, став похожей на хомяка.

– Фто буфешь делать с ним? – поинтересовалась с набитым ртом домовуха, кивнув на подарок.

– Какие есть варианты? – не отрывая взгляда от руки с зажатым в ней пером, ответила я. – В чем сила?

И чуть было не добавила, брат.

– Сила в правде, – без задней мысли ответил Феня, чем немало меня удивил. Навряд ли он кино смотрел, чтобы в тему ответить. Но получилось забавно. Видя растерянность на лице, домовой продолжил.

– Жар-Птица, она ведь отродье светлое, солнечное. Лжи на дух не переносит. Сама говорит только правду, хоть горькую, хоть сладкую. И чужую ложь чует за версту.

– Так то птица, целая. – добавила, приподнимая над столом перо, чтобы не заслоняло мне Феофана.

– А перо в свете своем кажет облик истинный, посвети на каждого, – предложил Феня, придвигаясь ближе. Очевидно намекая, что он первый на проверку.

Перегнувшись над столом, я поднесла перо к лицу домового и… он ни капельки не изменился.

– И чего? – недоумевала я, – Ты как ты.

На что Микоша усмехнулась.

– Мы же свои, родные, нет в нас лжи пред тобой, чисты мы… – смутившись, стряхнула крошки от пирожка с кофты домовуха. – А ты на котяру-то глянь.

Баюн, сидевший во главе стола, услыхав Микошу, фыркнул.

– Я тоже чистый, в смысле пакостей не замышляю, ну а то, что мордой не вышел, так-то не моя вина. На, проверяй! – неожиданно рявкнул кошара и запрыгнул на стол, продефилировал ко мне. Лапой отодвинул стоявшую передо мной чашку и уселся, ожидая моих действий.

– Не волнуйся, – я утешающе коснулась промеж ушей Баюна, – Каким бы ты ни был внешне, я знаю, что душа у тебя добрая.

– Конечно, – зажмурился кот, – я же тебя при первой встрече не сожрал. И не кусил даже. Прошу заметить.

Но мне показалась, что вся его бравада напускная, глубоко внутри он переживал, как я отреагирую.

Привстала с лавки и подняла перо над пушистой макушкой кота,

Пушистый замер, лишь усы подрагивали, выдавая нервозность.

Золотистый свет упал на темную шерстку, разбегаясь яркими искрами.

И случилось странное. Облик вдруг поплыл, затрепетал, словно отражение в воде, в которую бросили камень. Обычный, довольно упитанный кошачий силуэт будто бы вытянулся, стал чуть более поджарым и... диким. Кончики ушей заострились, а из-под приподнятой верхней губы медленно вылезла пара длинных, белых и смертельно опасных на вид клыков.

Я едва не выронила перо от таких метаморфоз. Это все еще был Баюн, пушистый ворчун, но в его чертах проступил явный и недвусмысленный хищник. Лесной дух, а не домашний питомец.

– Ну как? – заставил меня отвлечься от созерцания голос Микоши, – Поняла что ль?

– Страшенный какой, мамочки, – ахнула Злата, судорожно сжимая своими пальцами край стола.

Ярик, побледнев, прижался к сестре, в поисках защиты. А Баюн, не открывая глаз, пробормотал.

– Плохо, да? – тон его стал из самоуверенного каким-то бесцветным. Сердце жалостливо сжалось.

– Ты выглядишь, – на секунду задумалась, что сказать, чтобы и правду, и не обидно, – очень грозным, как тигр.

Пришло в голову сравнение с саблезубым, но вслух не произнесла, мало ли еще расстрою. А чтобы Баюн не так сильно грустил, я снова почесала его за ухом, вызывая его довольное урчание.

– Кто это? – от любопытства Баюн перестал мурчать и приоткрыл один глаз. Яркий изумрудный зрачок уставился на меня в ожидании ответа.

Я села на место, перо в моей руке скользнуло вниз, и облик кота тут же сменился на привычный. Все выдохнули, одни с облегчением, другие, точнее, сам Баюн с сожалением.

– Так в двух словах не описать, о! – я вспомнила про яблоко, – могу показать! Микоша, тащи блюдечко с голубой каемочкой.

Несмотря на шутку, домовуха меня поняла и через секунду метнула на стол медное блюдо и надкушенное яблоко. Огрызок послушно покатился по кромке, и через несколько секунд мы увидели то, что хотели.

Хвойный лес, засыпанный снегом. Среди стволов вековых елей, величественный и невозмутимый, стоял он – огромный, полосатый зверь. Амурский тигр. Шкура – пламя рыжее на белом покрове, глаза – спокойные, жёлтые угли, полные дикой, первозданной силы. Зверь был воплощением молчаливой мощи, хозяином бескрайней тайги, где правят иные законы.

– Ой... – снова ахнула Злата, но теперь в её голосе не было страха, лишь благоговейный восторг. – Вот это кот... До чего же статный…

– Громадный какой, – вторил ей брат.

– Сила-то какая... чистая, земная... – с уважением в голосе протянул Феня.

Даже Баюн, смотревший на своё «отражение» с невероятным интересом, казалось, расправил плечи. Его собственные, пусть и впечатляющие, клыки померкли перед величием этого исполинского сородича, но в его зелёных глазах не было зависти, лишь понимание и странная гордость, будто он смотрел на дальнего, но достойного родственника.

– Ну что, – обвела я взглядом всех присутствующих, – теперь понятно, с кем мы чай пьём?

– Прощаю, – довольно заявил Баюн, будто кто-то перед ним извинялся.

– И еще, спасибо тебе за подарок, он замечательный! – я вдруг вспомнила, что так не поблагодарила за перо.

– Ты это, помни только, что через пару деньков, сила его на нет сойдет, – поставил меня в известность кот.

– Ой, смотрите-ка, там бабушка какая-то! – прервал нас окрик Ярослава.

Мы дружно повернулись к блюду. Яблочко, покатившись от моего неосторожного движения в обратную сторону, сменило картину. Теперь в матовой поверхности медного зеркала была не снежная тайга, а уютная лесная поляна, освещенная полной луной.

В центре пылал костер, а над ним на треноге висел большой, почерневший от копоти котел. Оттуда густыми клубами валил пар, постепенно заполняющий все вокруг.

У котла стояли две фигуры. Одну я узнала сразу же – бабуля моя.

А вторая... Вторая была молодой красивой женщиной в простом холщовом платье. Это она тогда спорила с бабушкой, когда я в прошлый раз подсматривала.

Бабушка что-то шептала, вкладывая в пар над котлом слова, похожие на заговор, и водила над кипящей жидкостью ладонями, будто лепила из пара невидимую куклу. А молодая наблюдала за ее действиями, скрестив руки на груди.

– Яга... – отшатнулся от стола Феня, – неужто назад вздумала воротиться?

Глава 42

Сердце ёкнуло. Я прильнула к блюду, стараясь прочесть по губам, что за заклинание произносит бабуля. Но с такого расстояния это было невозможно.

– Не-е-е, – расслабленно протянула Микоша, – колдует-то не Яга, погляди, дурень.

Хм, а ведь Микоша права, черт возьми. Это что получается, бабушка знает, что произошло и пытается пробиться сюда?

Хорошо ли это? С одной стороны, родная душа, бабуля рядом мне только за счастье. Но с другой, каково будет ей здесь?

– Две Яги? – удивленно воскликнул Феофан, приподнимаясь над столом и рассматривая изображение уже с большим интересом, – сильна ведьма, – пробормотал с уважением, видя, как пар застилает всю поляну, скрывая котел, деревья и самих колдующих. – Зачем же нам две?

– Пущай сперва проберётся, – не растерялась с ответом Микоша.

Сквозь окно послышалось нетерпеливое ржание Мрака, конь напоминал, что мы, вообще-то, на минуточку заскочили. Пора и к терему двигать.

Я с сожалением посмотрела на замедляющее бег яблочко, на померкшее изображение. Обвела взглядом домовых и Злату с Яриком, начавших клевать носом. Баюн, успокоившись, что он тигр, вообще переместился на теплую печку, пока его не выгнали.

Нужно идти.

Мы с домовыми вышли на улицу. Баюн промурчал с лежанки – до новых встреч. А брат с сестрой уже мирно посапывал в своей кровати.

**

Мрак стоял, неподвижный и величавый, как неприступная крепость, которую мне предстояло покорить. Печально вздохнув, я приступила к осаде, в смысле предприняла жалкую попытку оседлать коня.

Начала с варианта – разбег. Я отошла подальше, сделала рывок, оттолкнулась ногой и... безнадёжно повисла на боку удивлённого животного, беспомощно перебирая ногами в воздухе. Мрак терпеливо фыркнул.

– Эх, Ярушка, не так ты дело делаешь! – сокрушенно покачала головой Микоша, наблюдавшая за представлением, сложив руки на животе. – Ты его по шее почеши, он голову нагнет, ты на шею ему – раз! – и перекинулась!

Послушно почесала Мрака по шее. Конь благосклонно склонил голову. Я ухватилась за его гриву и попыталась вскарабкаться. Получилось не «раз!», а нечто среднее между прыжком лягушки и падением мешка с картошкой. Я снова сползла по его скользкому боку.

– Да нет же! В стремя ногой! – деловито встрял в процесс Феофан, подойдя ближе. – Все верхом так садятся! Видела, как Кощей?

– Видела, – хрипло ответила я отряхиваясь. – Но что-то я стремени не вижу… голые бока!

– А, ну да, – спохватился домовой, почесав затылок. – Запамятовал. Тогда, может, с лавки?

Эта идея мне понравилась. Мы вместе с Феофаном вытащили из избы скамью и поставили к могучему боку Мрака.

«Ну, сейчас...» – подумала я, готовясь к решающему броску.

На этот раз мне удалось взгромоздиться на спину Мрака. Не то чтобы изящно – скорее я перекатилась на живот, отчаянно цепляясь за гриву, а потом, кряхтя и пыхтя, умудрилась перекинуть ногу. Но факт оставался фактом: я сидела на спине у исполинского коня! Вышло не как у лихой наездницы, но вышло же!

– Ура! – выдохнула я, расправляя плечи.

– Вот! Видала? А говорила – не выйдет! – эмоционально воскликнула Микоша, похлопывая себя по бокам.

А Феофан вдруг подошел к уже собравшемуся в путь коню и протянул мне сверток, завернутый в рогожку.

– На-ка возьми, там перо, пригодится.

**

Мрак вновь взял курс на терем Кощея, петляя между деревьями. Как в такой темноте он умудрялся находить дорогу? Надо бы ему пером подсветить! Точно!

Обрадовавшись своему решению, я вытащила из-за пазухи подарок Баюна и воткнула в гриву коня.

– О! Гораздо лучше! – обрадовалась я тому, что теперь что-то вижу. Вдруг сбоку проскользила чья-то тень, заставляя меня напрячься. – Кто здесь?

Но на мой зов никто не подал голоса.

– Выходи! Леший, ты? – предположила я, кто же еще может бродить по лесу в час ночной? – Мара?

Последняя вроде как раз мне зла желала, но она сейчас на дне морском мою смерть ищет.

Мрак заметно нервничал. Он остановился и принялся бить копытом, издавая глухое, тревожное фырканье. Его уши напряженно подрагивали, улавливая каждый шорох.

Деревья зашуршали листвой, словно предупреждая об опасности. Из темноты послышался крик ворона, а через мгновение над головой закружил Карлуша, собственной персоной.

– Впер-р-реди, Прекр-р-расная! Бер-р-р-р-егись! – только и успел выкрикнуть он, а затем яркая вспышка разрезала черноту ночи, и ворон без движения упал к ногам Мрака.

И в свете пера появилась девичья фигура, Елена Прекрасная, прикрывая лицо рукой от яркого света, преградила мне путь.

– Ну здравствуй, Яра. Вот мы и снова встретились.

Мрак грозно задышал, и горячие клубы пара вырывались из его ноздрей. Он не отступал, но и не двигался вперёд, чувствуя исходящую от Елены опасность. Я инстинктивно сжала в шелковой гриве пальцы, сердце колотилось где-то в горле.

– Елена, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты как здесь? Заблудилась? А чем тебе Карлуша помешал? – я кивнула на неподвижную птицу.

Прекрасная опустила руку. Её лицо, освещённое тёплым светом пера, казалось ещё более безупречным и оттого неестественным. Лёгкая улыбка тронула губы, но до глаз не дошла.

– А я искала тебя, – её голос был сладким как мёд, и холодным как лёд. – Одна наша общая знакомая просила устроить встречу.

– Василиса? – удивленно предположила я. – Она могла и сама прийти.

Внутри все похолодело от мысли, что Елена что-то сделала Ваське. Хотя та должна была сейчас быть далеко и под присмотром Ивана.

– Всему свое время, ты все узнаешь. Ступай за мной, – она поманила меня пальцем, предлагая спуститься на землю.

Мрак закрутился юлой на месте, выражая свое возмущение. Не давая мне спрыгнуть на траву. Но я, наклонившись к его уху, шепнула.

– Найди Кощея, предупреди.

И конь, тряхнув головой, замер, не мешая мне сползти. Соскальзывая, я выхватила перо из гривы и, зажав в кулак, направилась к Прекрасной. Поравнявшись с вороном, подхватила и его. По дороге очухается. А пока что Карлуша выглядел паршиво, словно из него сделали чучело.

Мрак, поняв мой приказ, дрогнул. Его плотная, массивная форма поплыла, распадаясь на мириады черных точек, превращаясь в дымное облако. Он не умчался прочь, а растворился в ночном воздухе, впитался в темноту между деревьями. Бесшумно и бесследно.

Елена, шедшая впереди, даже не обернулась, будто ей было безразлично, куда делся конь. Я шла за ней, прижимая к себе Карлушу и освещая путь зажатым в руке пером.

Мы углублялись в лес, сворачивая на едва заметные тропки, которые, казалось, появлялись под её ногами только для того, чтобы тут же исчезнуть позади. Куда мы шли, я не знала, но странное спокойствие не покидало меня. Была в этой ситуации какая-то фатальность. Ощущение, что мы движемся к развязке, что я вот-вот узнаю какую-то тайну.

И вдруг моя нога зацепилась за корягу. Я споткнулась, неуклюже полетела вперед, взмахнув руками. Карлушу мне удалось удержать, а вот перо, которое я так крепко сжимала, выскользнуло из ладони. Оно не упало, а будто живое, подхваченное внезапным потоком воздуха, взмыло вверх легким огненным вихрем, пронеслось прямо над головой Елены, обернувшейся на странные звуки за ее спиной.

И спланировало на ее макушку, осветив её яркой вспышкой.

Безупречные черты лица дрогнули. Вместо ослепительной красоты Елены передо мной возник иной образ – изможденный, землисто-серый, с прядями мокрых, спутанных волос. Вместо красивого платья на стройном девичьем стане – безобразная горбатая старушечья фигура, замотанная в рваную холщовую тряпку.

Болотная ведьма. Илиста. Пронеслась догадка.

Время замерло. Перо скользнуло в траву, и свет его погас, оставив нас в почти полной темноте.

Елена... или то, что скрывалось под её личиной, уставилась на меня. В её глазах, снова ставших прекрасными, бушевала буря – ярость, паника и леденящий душу ужас от разоблачения.

Смолкли все звуки вокруг. И я, поднимаясь с земли, не сводя с неё взгляда, наконец-то всё поняла.

– Так вот, в чём дело, – прошептала я, и в моём голосе не было страха. – Мы искали Илисту, а должны были искать Елену. Что ты с ней сделала?