Текст книги "Час Ангела (СИ)"

Автор книги: Елена Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

–Но мы не репетировали! Как можно вот так, сразу?!

Тон баронессы изменился, стал твёрдым и неприятным:

–Не репетировали? Так отрепетируйте! Выступать будете здесь. Даю вам полчаса, затем Хельга отведёт вас в гардеробную, там подберёте себе костюмы для обоих выступлений, – она холодно кивнула и вышла из комнаты. Софья Григорьевна с возмущением посмотрела на Киру:

–Что скажешь? Ведёт себя как с крепостными, – и топнула ногой, – а вот не будем выступать! Возьмём и сейчас же уедем, и не нужны нам их гонорары. Как ты думаешь?

–Как же мы уедем? До станции не одна верста, и будет ли сегодня поезд? Нет, думаю, надо быстренько отрепетировать что-нибудь несложное, совсем простенькое.

–Простенькое! Скажешь тоже! Всё-таки я служу в Императорском театре. А не в кафе-шантане. Как назло, ничего в голову не приходит, кроме "Сольвейг" Грига. Но это всем давно приелось.

–Да, хотелось бы что-то поновее, – она задумалась, потом стала наигрывать мелодию. Пламя свечи отбрасывало золотисто-жёлтый свет на клавиши, по которым скользили её тонкие пальцы, наигрывавшие мелодию из её сна.

–Ну-ка, ну-ка, что это? Я такое не слышала, – Соня присела рядом и включилась в аккомпанемент, – красивая мелодия, правда, несколько простовата! Кто написал?

Кира тут же ответила, машинально, не задумываясь:

–Французский композитор – Легран, только он давно её написал. Вот послушай, как со словами звучит, – и она вполголоса запела: "Уезжаешь, милый, вспоминай меня..."

Несмотря на незамысловатость, песня Соне понравилась.

–Вот её-то мы и споём. Мотив – проще не бывает, слова тоже. Только ты их мне запиши на листочке, мы его на пюпитр положим на всякий случай. И тональность удачная – ничего менять не будем. Теперь бы ещё костюмы подобрать...

Они ещё порепетировали, заодно придумали мизансцены для обоих выступлений. Тут уж Софья Григорьевна разошлась не на шутку.

–Коли звучать будет такая простенькая песенка, значит, нужно придумать антураж, и похитрее, – она подошла к окну и посмотрела на засыпанные снегом ели, – придумала! Ты сядешь здесь, свечу мы поставим вот так. Но рояле оставим немного света, чтобы меня было видно. Хорошо получится! Знаешь, иногда я думаю, что могла бы даже ставить оперы, мне нравится разводить мизансцены, объяснять всё артистам.

–Поэтому тебя и пригласили преподавать. Уверена, у тебя всё отлично получится.

Пока соображали, как лучше встать, куда свечи поставить, в голове у Киры стучало: "Мишель Легран. Шербурские зонтики". Она точно помнит, что видела этот фильм. И актрису – Катрин Денёв – помнит. И снег, летящий по экрану под заливающую всё пространство щемящую мелодию, тоже помнит. Где, когда она могла видеть цветной звуковой фильм, если сейчас эпоха немого кинематографа? Зачем Полина так упорно пыталась убедить, что вся её жизнь – всего лишь сон? Нет, не был сном Штефан – тот, с которым судьба свела её в конце февраля 1911 года! А значит, где-то блуждает по свету её девочка, её Шурочка... Чудовищная тоска острой болью скрутила её и швырнула в полуобмороке на пол. Вскрикнула в испуге Соня, бросилась к Кире.

–Что? Что такое? – растерянно повторяла она, глядя на бледное, с закушенной до крови губой, лицо девушки, – тебе плохо? Воды? – плеснула из графина и с жалостью смотрела, как стучат Кирины зубы о край стакана.

–Ничего, уже всё хорошо, – прошептала она в ответ. С осознанием того, что всё, что происходило с нею, – в самом деле было, пришла лёгкость, и боль отпустила. Она посидела ещё минуту, закрыв глаза и задавая себе вопрос: как она могла быть такой легковерной, такой доверчивой? Ведь знала же, что с Полиной не всё в порядке, что нельзя верить ни единому слову господина Иванова, что всего можно ждать от Веры Ивановны. Но вот поддалась же им, и всё из-за внутренней неуверенности в себе. Спасибо, спасибо, этой незатейливой мелодии, которая вернула ощущение реальности в её запутанную историю. Кира открыла глаза и пытливо посмотрела на Софью Григорьевну – можно ли ей верить? Вроде бы ничего плохого никогда от неё не исходило. Но можно ли довериться этой немного легкомысленной, чуть избалованной, но, в общем-то, очень доброй женщине? Под придирчивым взглядом Кириных глаз Софья Григорьевна поёжилась, потом всхлипнула и полезла в карман за носовым платком.

–Ты так смотришь, – пробормотала она, сморкаясь в платок, – прямо огнём прожигаешь... словно виновата я в чём, – пожаловалась Софья Григорьевна.

–Ну что ты, Сонечка, ни в чём ты не виновата. Всё у нас хорошо, а будет ещё лучше! – вспомнила Кира любимую присказку бабули Варвары Тихоновны. – Давай-ка ещё разик споём...

Чуть позже за ними пришла Хельга и отвела наверх в старую гардеробную, вещи из которой обычно использовали для маскарадов и домашних праздников. Обилию разноцветных нарядов, кафтанов, сюртуков, шляп могла позавидовать костюмерная любого театра. Софья Григорьевна придирчиво рассматривала предложенные ей костюмы и остановила свой выбор на атласном платье с фижмами цвета "угасающего летнего неба", а попросту – бледно-голубого.

С Кирой вышло осложнение: она тонула во всех предложенных нарядах из-за своей хрупкости и малого роста. Отчаявшись, Хельга уже вздумала было взять ножницы и укоротить часть подола, но эта мера ничего бы не дала, потому что узенькие Кирины плечи выскакивали из низкого декольте, и выглядело это неприлично. К счастью, Хельга вовремя вспомнила о том, что есть ещё кладовая, где хранились детские наряды. Там они нашли изумительное платье цвета, как определила Хельга, увядающей розы. К нарядам подобрали пудреные парички, примерили всё перед высоким напольным зеркалом. Стекло отразило двух хорошеньких фарфоровых куколок, которых оживил волшебник на несколько веселых часов. Только у одной из "куколок" лихорадочной зеленью полыхали глаза, делая их взгляд почти безумным.

–Господи! Какие у тебя глаза! – попятилась от неё Софья Григорьевна, – у тебя взгляд древнего животного. Правда, я никогда не видела вымирающие существа, но, думаю, вот так бы смотрело последнее из живущих на земле.

Кира криво усмехнулась и отвернулась от зеркала.

Вернувшись к себе, они попробовали отдохнуть – сегодня был очень хлопотный день, да и встали они рано, чтобы успеть к поезду. Но подремать не получилось из-за шума во дворе и беготни слуг по дому. Ужин принести им забыли, но Софья Григорьевна не обиделась и не рассердилась, так как никогда не ела перед выступлением. А Кира, проглотив очередную чашку кофе, села у окна, тоскливо уставясь на круглую, как шар, луну, висящую прямо над парковыми деревьями. Для себя она уже решила: завтра, в первый день нового года, хоть в санях, хоть пешком отправится на мызу Паленов. Сердце подсказывало, там её ожидают новости.

Гости начали съезжаться в сумерках, они выпрыгивали из саней на ковровую дорожку, расстеленную на снегу, и поднимались в дом, сверкающий всеми своими окнами. Перед входом их встречал высокий блондин в вечернем костюме, видимо, распорядитель. Удивительный человек: такой мороз, а он всего лишь во фраке и не боится подхватить простуду!

Наконец за ними явилась измученная хлопотами Хельга и пригласила "на сцену" артисток, уже облаченных в костюмы. Всё необходимое для второго выступления они захватили с собой. Высокий блондин во фраке оказался управляющим имения. Кира, как рассмотрела его красивое лицо с эспаньолкой, так и обомлела. Она кинулась было к нему, но натолкнулась на отстранённое выражение ярко-синих глаз. Мужчина поклонился актрисам и отвернулся, занимаясь прибывающими гостями. Закусив губу, с полыхающими щеками Кира поплелась через стайку смеющихся гостей в комнату, предназначенную быть сценой для их с Соней выступления.

Она могла чем угодно поклясться, что только что столкнулась с человеком, портрет которого видела в витрине фотоателье в Одессе. Его открытый смелый взгляд прямо-таки заворожил её. К той витрине она бегала каждый день и в любую погоду. Прибегала, чтобы увидеть и "поговорить" с прекрасным незнакомцем, чьи глаза и улыбка поддерживали её в самые трудные минуты жизни. А потом она решилась и выкупила у изумлённого фотографа портрет и поставила его на комод в своей комнатке в пансионе госпожи Киселёвой. При взгляде на славное лицо молодого человека ей делалось уютнее в самый ненастный день. Её замечательная подруга Олечка Матвеева прямо влюбилась в незнакомца и постоянно "цыганила" фотографию у Киры. Однажды, листая старый маменькин альбом, Кира наткнулась на портрет. Со старинного снимка на неё смотрел незнакомец с дагерротипа! На обороте значилось: "Ричард Баумгартен". Бабушка Татьяна была Ричардовна по отчеству, и фамилия её девичья – Баумгартен. Значит, Ричард Баумгартен – Кирин прадедушка. И вот новость: теперь его двойник встречает гостей здесь в имении?! Нет, конечно, ей привиделось сходство управляющего с Ричардом Баумгартеном. Не может же сам прадедушка здесь оказаться?! Насколько она знает, в 1854 году ему было около тридцати лет. Получается, что сейчас ему под девяносто? Управляющий имением – молодой мужчина и не может быть Баумгартеном. Но сходство их просто поразительное. И случайное?.. Да уж подносят сюрпризы здешние места!

В бальном зале квинтет оркестрантов в камзолах и пудреных париках настраивал инструменты, слышались обрывки мелодий.

–Это сколько же зелени надо было сюда притащить, чтобы так украсить зал! – восхитилась Софья Григорьевна. Кира огляделась. Да, видимо, сюда перебрались все растения из оранжереи. Вьющимися лианами с листьями всех оттенков были увиты зеркала и окна, в углах зала подвесили объёмистые корзины с ампельными растениями. Огромную бронзовую люстру зажигать не стали, подвели к ней со стен ветви лиан и таким образом выстроился зелёный купол. А в центре зала соорудили бассейн из дикого камня, поросшего мхом, с гигантскими ракушками на дне, с пучеглазенькими золотыми рыбками и даже с подсветкой.

–Здесь только лебедей не хватает, – улыбнулась Кира, она уже пришла в себя после встречи с двойником Ричарда Баумгартена и теперь с изумлением озиралась по сторонам, – как же они бассейн устроили? Вот это мастера! Да ещё фонарики среди листьев! У меня ощущение, будто я среди декораций в театре.

–Декорации – это точно. А насчет бассейна я тебе скажу, что в театре и не на такие фокусы насмотришься. В "Чио-Чио-сан" у нас даже ручеёк бежал по сцене. Но надо отдать должное: устроено занятно.

–Это всё наш управляющий – господин Артен – придумал. Он мастер на такие затеи, – с гордостью, словно она сама всё соорудила, сказала Хельга и распахнула створки дверей, ведущих в малую гостиную. Здесь тоже проявился декораторский талант управляющего. Барочное зеркало отражало огни множества свечей в старинных канделябрах, жирандоль на рояле, играя хрусталём, перекликалась с хрустальной вазой, полной чайных роз. Двери изнутри оказались увитыми розовыми гирляндами.

–Вот это да! – изумилась Софья Григорьевна, – это же настоящая бонбоньерка, а мы с тобой – две конфетки внутри красивой коробочки. Но, Хельга, здесь всё для "Пиковой дамы". А как же наше второе выступление? Эти декорации к нему не подойдут...

–Не извольте беспокоиться, сударыня. Как только вы споёте, сюда придёт слуга и всё изменит так, как вам надобно. Господин управляющий всё предусмотрел.

–Ну что ж, спасибо ему за это. Давай-ка, Кирочка, ещё раз осмотримся – вдруг что-то недоглядели – да распоёмся.

Они порепетировали вполголоса и стали ждать своего времени. Из-за закрытых в бальный зал дверей доносились звуки музыки. Оркестранты играли Моцарта, Вивальди, потом зазвучали вальсы Штрауса и, конечно, Вагнер. Кира чуть-чуть приоткрыла двери и в щёлочку наблюдала за танцующими парами. Здесь были представлены почти все персонажи вагнеровских опер: Тристан, Изольда, Зигфрид, Лоэнгрин, Валькирия, Парсифаль, Тангейзер, даже парочка нибелунгов совсем не карликового роста.

–Вагнер!.. Пела я Ортруду в "Лоэнгрине", – Соня заглянула ей через плечо, – не люблю и боюсь его петь. На предельном регистре долго не пропоёшь... Ты только посмотри, какие костюмы они себе придумали, бриллианты так и играют! А я всего лишь колье надела. Твой жемчуг, конечно, хорош – ничего не скажешь, да и браслетик симпатичный, но куда им до этих фейерверков драгоценностей.

–Ну и пусть, – отмахнулась Кира, – зато это у меня подарки от самых дорогих и любимых людей.

–О, смотри, смотри, какой Зигфрид прошёл по залу. Вот это красавец! Ему бы не Зигфридом быть, а лучше викингом. Есть в нём что-то разбойничье.

–Викинг? Где? – рассеянно переспросила Кира, – а ну его! – и залюбовалась сверкающим платьем очередной Валькирии. В самом деле, что смотреть на каких-то викингов? Да и был уже в её жизни "викинг", такого мерзавца ещё поискать надо!

Зазвучала мелодия свадебного хора из "Лоэнгрина", гости остановились напротив открывшихся дверей на противоположном конце зала. Под музыку Чайковского – началось выступление артистов балета.

–Ну вот, следующие мы, – Соня посмотрела на Киру, – боишься?

Кира помотала головой:

–Не боюсь, но волнуюсь.

Спустя полчаса вновь прозвучали вступительные аккорды свадебного марша и теперь уже распахнулись увитые розами двери гостиной. Гостям открылась милая картина: среди колеблющегося пламени свечей, окружённые розами, застыли у рояля две очаровательные девушки в атласе и кружевах – настоящие мейсенские статуэтки. Но вот они ожили и зазвучали их голоса: "Уж вечер... Облаков померкнули края, последний луч зари на башнях умирает...", – прелестная музыка Чайковского на короткое мгновение изгнала трагическую ауру вагнеровских персонажей и заставила гостей с улыбкой переглянуться.

Под аплодисменты закрылись двери кукольной бонбоньерки.

–Уф, – выдохнула Соня, – кажется, с этим мы справились. Теперь всё-всё надо здесь переставить.

–Да, и ещё переодеться, – заторопилась Кира. Из боковой двери появился лакей, как и вся прислуга сегодня, он был одет в парадную ливрею. Он загасил все канделябры, оставил гореть только свечи в хрустальной жирандоли, сдвинул рояль чуть в сторону, и, пока Хельга за ширмой помогала дамам переодеваться, раздвинул тяжёлые шторы и придвинул к окну стул.

Когда после нескольких тактов свадебного марша распахнулись двери, среди гостей пронеслось дружное "ах". Таинственно мерцали свечи на рояле, создавая игру света и тени на лице и руках Софьи Григорьевны, она, легко касаясь клавиш, сплетала ноты в грустную мелодию. В незашторенном окне снаружи над спящими под снегом ёлками висела огромная перламутровая луна, она подсвечивала бледное лицо Киры, скользила по её серебристым волосам, мерцала, отражаясь в глазах, обрисовывала её тонкий профиль. Голос Киры на пианиссимо слился с голосом Сони, потом остался солировать, безутешно выводя: "Ты в краю далёком вспоминай меня, где бы ни был ты, я тебя жду..."

Отзвучал последний аккорд, но аплодисментов не последовало. Видимо, не хотелось разрушать очарование тонкой нежной грусти. Наконец кто-то менее впечатлительный зааплодировал, и тогда присоединилось всё общество. Двери закрылись, скрыв волшебную картину.

–Вот это успех! – прошептала Соня и посмотрела на всё ещё не очнувшуюся после выступления Киру, – песенка-то немудрёная, мотивчик простенький, да и слова – ничего особенного, а вот, поди ж ты, овацию устроили. А ты молодец! Я и предположить не могла в тебе такой талант. Так проникновенно, так жалостливо, так тоскливо – просто диву даюсь, как замечательно спела. Только одно тебе всё же скажу: нельзя так душу рвать! Ты же не голосом пела, ты сердцем эти слова выводила. Так тебя надолго не хватит, Кирочка.

Та глянула на певицу светлыми от непролитых слёз глазами, кивнула, потихоньку приходя в себя.

Они незаметно выскользнули из дома через боковой выход, ведущий к озеру, где расчистили снег и устроили каток с цветными фонариками на деревьях. Луна всё ещё светила огромным перламутровым глазом с бархатно-синего неба, освещая и парк, и озеро с блестящим льдом, отбрасывая от деревьев и построек голубоватые сверкающие тени. От холодного воздуха пощипывало щёки и нос.

–О, нет! В такой холод нам на улице делать нечего, – Соня поёжилась, – пойдём скорее в тепло!

–Подожди, Соня, посмотри, как красиво! Мы с тобой как две Снегурочки в волшебном лесу. И Дед Мороз с мешком подарков сейчас выйдет из-за во-он той ёлки, а рядом будут прыгать белки да зайцы. Ну где, скажи, Сонечка, ты увидишь всё это сразу: луна, лес, парк, озеро?

–Ты прямо Наташа Ростова: подхватила бы себя под коленки и полетела... Где, говоришь, можно увидеть это всё сразу? Как минимум в двух местах. Во-первых, почти в любом парке Петербурга, а во-вторых, на сцене, в "Лебедином озере" хотя бы. И всё! Довольно любоваться! Пошли ужинать. Теперь-то нам должны принести поесть. Иначе я очень обижусь! А лучше бы найти Хельгу и напомнить ей, что Новый год – это и для нас с тобой праздник.

Они вышли через небольшие кованые воротца к парадному крыльцу, где у входа в подвальную часть дома лежали смешные каменные львы, похожие на уснувших собак.

–Вот что, – остановилась Софья Григорьевна, – постой здесь, а я спущусь в кухню и напомню Хельге, что мы тоже гости этого дома. Если начнёшь мёрзнуть, спускайся вниз, там тепло – кухня всё-таки.

–Осторожнее, Сонечка, там скользкие ступеньки, – Кира заглянула в полукруглое кухонное оконце. Прислуга копошилась у огромного стола, в углу пылал настоящий очаг, на цепи висел объёмистый котёл. Все были заняты, и Кира подумала, что вряд ли сейчас Соня сможет привлечь внимание Хельги к своей персоне.

–Ну вот мы и встретились, Кирусик! – её больно ухватили за руку и развернули. Вацлав! Кира в ужасе смотрела, как кривятся в противной улыбке тонкие губы. Значит, тогда в Петербурге ей не показалось... Это он стоял под окнами дома!

–Тебя нет! Тебя застрелил твой мерзавец родственник! – она попыталась вырваться, но Вацлав ещё крепче сжал пальцы,

– Не дёргайся, не дёргайся! От меня не уйдёшь, милочка, – зло сощурился он, – как видишь, не застрелил!

–Что тебе надо? – она с отвращением смотрела в красивое лицо "викинга", – ищешь посредника для своих торговых операций? Ведь ты когда-то мечтал продавать лекарства, которые здесь ещё не изобрели? Что не идёт коммерция?

–Замолчи, дурёха! – прошипел он, – Послал бы я тебя вместе со всем, что здесь есть... Слушай меня внимательно: мне надо вернуться домой и ты мне поможешь.

–С чего бы это мне помогать тебе? С какой такой стати? А, знаю: тебя к телевизору потянуло. Или уже успел болячки здешние подцепить – антибиотики понадобились?

–Язвишь? Веселишься? – он тряхнул её так, что зубы лязгнули. Покашливание наверху лестничного марша заставило его выпустить Кирин локоть. Высокий мужчина в вечернем фраке – господин Артен – спускался по каменным ступеням, не сводя глаз со взбешённого Вацлава. Тот оттолкнул Киру.

–Ещё увидимся, – процедил он яростно и словно растворился в темноте. Киру била дрожь, и зубы стучали друг о друга. Артен приблизился, заглянул в её бескровное лицо, обнял и прижал девушку к себе.

–Ничего, ничего. Это не страшно. Совсем не страшно, – он погладил её по голове. Кира уткнулась носом в его снежно-белую рубашку, от него шло тепло, и оно успокаивало, – смелая девочка не станет бояться какого-то ублюдка. "Истинный шляхтич ничего не боится!" Так?

У неё закружилась голова, но она всё же смогла кивнуть, чувствуя, что непролитые сегодня слёзы готовы вот-вот пролиться и испортить крахмальную сорочку... кого? Она подняла голову и встретилась с ярко-синим взглядом смеющихся глаз.

–Ричард Баумгартен? – прошептала она.

Он отрицательно покачал головой:

–Рихард Генрихович Артен, управляющий имением. Только и всего.

–Артен, Артен – Баумгартен! Ты, как Лоэнгрин, хочешь скрыть своё имя? – она улыбнулась лёгкой прозрачной улыбкой, – но от меня тебе не стоит скрываться. Ведь я всегда тебя знала.

–Всего лишь управляющий Большим имением, – повторил он.

–А ты не исчезнешь? Не уплывёшь на волшебной лодке с лебедем? Не оставишь меня?

–Разве ты – глупенькая Эльза? Мы не оперные персонажи – мы живые люди, и мы не в сказке.

–Кира, – голос Сони был полон изумления, – что здесь происходит?

Артен выпустил Киру и отступил на шаг. Она покачнулась и вцепилась в его руку.

–Сонечка, позволь тебе представить господина...

–Рихард Генрихович Артен, к вашим услугам, – управляющий поклонился певице. Та кивнула и вопросительно взглянула на девушку.

–Я поскользнулась, а господин Артен помог мне подняться.

–Поражаюсь вам, сударь. Как вы не мёрзнете? Стоите во фраке, без шубы – и не мёрзнете.

–У меня привычка не кутаться зимой, – улыбнулся он, – но вы правы: мороз изрядный. Ваши нежные голоса могут пострадать, если немедленно не спрятаться где-нибудь в тепле. Позвольте проводить вас.

–Не стоит, сударь. Вы же знаете, что нас вон в том доме поселили. Уж лучше вы бегите в дом и погрейтесь, – и величественно кивнув на прощание, Софья Григорьевна подхватила Киру под руку и почти потащила к кавалерскому дому. Управляющий взбежал по ступеням наверх и оттуда помахал Кире рукой.

-Ну, давай, рассказывай, – Софья Григорьевна, сбросив шубу, грела замёрзшие руки о кафель печки, – только без выдумок. Видела я, как ты обнималась с этим – как его? – Артеном.

Кира засмеялась строгому тону певицы:

–Ах, Сонечка, если бы только знала, как я рада, что встретила его! Ведь я его сто лет знаю.

–Кажется, я просила тебя не выдумывать всякие небылицы, – проворчала Соня.

–Нет-нет, это не выдумка. И я тебе расскажу невозможную историю. Сегодня новогодняя ночь – как раз то, что нужно для волшебства. Смотри, пока мы там пели, нам уже принесли ужин. Даже шампанское есть! – она налила в высокие узкие бокалы вино, – с Новым годом, Сонечка! С Новым 1911 годом! И пусть всё плохое останется в старом году, пусть наши желания исполнятся в этом году!

Они выпили шампанского, загадывая про себя заветные желания и улыбаясь друг другу. Сейчас, как никогда прежде, Кира была уверена, что совсем скоро она увидит Шурочку и Штефана. Конечно, и быть по-другому не может, иначе зачем вдруг в её жизни появился такой человек, как Рихард Артен?

Соня поглядывала на девушку, улыбаясь про себя: вот такой она ей нравилась. С лица Киры исчезло трагическое выражение, теперь её зелёные глаза искрились предвкушением небывалой радости. И это всего лишь после встречи с импозантным управляющим? Здесь явно что-то не так. И Соня решила во что бы то ни стало всё-всё разузнать.

Лёгкий стук в дверь отвлёк их от ужина.

–Кто бы это мог быть? – удивилась Соня. Кира насторожилась: неужели Вацлав решил нанести "визит"? Только этого не хватало. И она поискала глазами что-нибудь тяжёлое – так, на всякий случай.

Но это был не Вацлав.

В комнату вошла высокая стройная женщина поразительной красоты. Она сбросила на стул шубку и осталась в элегантном вечернем туалете цвета спинки майского жука, тонкая цепочка на шее удерживала похожий на изумруд камень. Соня с невольным восхищением рассматривала безупречную элегантность красавицы, отмечая, что, несмотря на явную моложавость, даме уже хорошо за сорок.

У Киры перехватило дыхание. Она медленно поднялась навстречу Эльзе Станиславовне, а та не сводила с девушки прозрачных карих глаз:

–Я не ошиблась, – печально произнесла Эльза Станиславовна, – это вы...

–Сударыня, – вмешалась Соня, – может, вы объяснитесь?

–Да-да, конечно. Простите, что явилась без приглашения... Моя фамилия Пален. Могу я поговорить с вами, – обратилась она к Кире. Та кивнула в ответ, у неё образовался ком в горле, она пыталась сглотнуть, но никак не получалось. Тогда Кира схватила первое, что попалось под руку – это оказался бокал с шампанским, глотнула из него и закашлялась до слёз. Эльза Станиславовна терпеливо ждала, только слегка поморщилась.

–Прошу вас, садитесь, – Кира промокнула глаза салфеткой и приготовилась к разговору. Эльза Станиславовна посмотрела на девушку, потом на Соню. Та поняла:

–Я оставлю вас, – она кивнула гостье и вышла в соседнюю комнату.

Эльза Станиславовна проводила глазами певицу, повернулась к Кире:

–Я навела справки. Вас зовут Кира, да?

–Кира Сергеевна Стоцкая.

–Да, конечно, я видела бумаги у сына. Вашу церковную выписку, – пояснила она, – сын рассказал нам с мужем вашу историю. Я пришла сказать, что это неправильно. Он не должен был так поступать!

–Вы ставите в вину сыну то, что он помог человеку, оказавшемуся в отчаянном положении?

–Ах, оставьте! Мой сын всегда был готов всем помогать. Он с детства привык спасать щенков, котят, птиц, даже лягушек – всех несчастненьких и убогих.

"Несчастненьких и убогих" – ничего себе! Щёки Киры залила краска. Ей было и стыдно, и обидно. Стыдно за себя и обидно за Штефана.

–Ваш сын, Эльза Станиславовна, поступил благородно. Штефан не был бы самим собою, если бы не попытался мне помочь.

–Вы не должны были соглашаться! Как он мог?! Связать себя со случайным человеком, с какой-то хористкой церковным браком – это так необдуманно, – возразила Эльза Станиславовна и вдруг резко бросила: – это из-за вас он заболел...

Кира вспыхнула:

–Это не так!

–У моего сына прекрасно шла учёба в университете, он благополучно закончил его. В будущем муж собирался отпустить сына в Петербург к профессору Бехтереву. Штефана, с его талантом и трудолюбием, несомненно, ждала блестящая карьера. Но вот появились вы, и всё рухнуло.

–Что вы такое говорите?! Почему это теперь всё рухнуло? Что мешает вашему сыну работать у Бехтерева? Уверяю вас, он ещё будет служить у него.

–Вы разве не слышали? Мой сын болен, очень тяжело болен. После его возвращения из Одессы (ненавижу этот город!), где он имел несчастье познакомиться с вами, он заболел.

–Заболел? – растерянно переспросила Кира, – но что с ним?

–Он перестал нас узнавать – вот что с ним, – с горечью ответила Эльза Станиславовна, – через неделю после возвращения он вдруг исчез. Его везде искали. Нашли в лесу, без сознания. А придя в себя, он не узнал нас с мужем. Мы лечили его за границей у лучших специалистов. Теперь ему, несомненно, лучше. Он уже осознаёт окружающее, даже зовёт меня мамой. Но с его психикой что-то произошло, он перестал быть медиком, теперь он боится подходить к больным. Это всё из-за вас!

–Но почему из-за меня? – Кира чуть не плакала.

–Да потому, что он, скорее всего, понял, какое ярмо надел себе на шею, женившись на вас. Он такой впечатлительный! Зачем, зачем вы согласились на эту авантюру с фиктивным браком? Вы же сломали ему жизнь!

Кира слушала жестокие слова Эльзы Станиславовны и с горечью вспоминала, как совсем недавно эти же слова бросал ей в лицо Яков Моисеевич -доктор-обманщик, отец Дашеньки. Он тогда сказал ей: "Там, где появляетесь вы, остаются одни руины".

–Где он сейчас? – чужим голосом спросила Кира.

–Они с мужем ещё за границей. Но на днях должны вернуться. Не вздумайте показываться ему на глаза! При виде вас ему только хуже станет. Собственно, именно для этого я и пришла к вам. Я прошу вас немедленно уехать отсюда и никогда не встречаться с моим бедным сыном. Слышите, я требую, чтобы вы даже близко не подходили к Штефану. Он не должен вас видеть.

–Вы не можете это решать за него, – упрямо вздёрнула голову Кира.

–Я пущу в ход все свои связи, со временем этот брак будет расторгнут, не сомневайтесь, – она поднялась и надменно глянула на девушку, – и он перестанет писать ваши портреты...

–Что? Что вы сказали? Он пишет мои портреты? – Кира побледнела.

–Да, вы правильно поняли: ваши портреты, – и она вышла не попрощавшись.

Кира рухнула на стул. Нет-нет, это не Штефан пишет её портреты. Ошиблась Эльза Станиславовна. Это Иво Рюйтель пишет её портреты.

Тихонько, бочком вдвинулась в комнату Соня:

–Я всё слышала, Кирочка. Но я не подслушивала, просто вы громко говорили, а слух у меня хороший, – она подошла к девушке, обняла её, – ты бы поплакала. Говорят, помогает...

–Нет, Сонечка, я не стану рыдать, рвать на себе волосы, даже просто тихо сопеть и утирать глаза платочком не стану. Когда-то я пообещала себе, что больше не будет слёз. Вот и держусь. Да что толку-то плакать? Разве это поможет?

–Но эта женщина – твоя свекровь – она была так сурова с тобой.

–Она – мать, её можно простить. Ведь она о сыне беспокоится.

–Ну, знаешь, тут я с тобой не соглашусь. Она должна уважать поступки сына, если любит его.

–Ах, Сонечка, это всё слова, слова. Всё так запуталось, так сложно запуталось.

–Вот что, – решительно заявила Соня, – давай рассказывай. Может, вместе и распутаем.

–Да, думаю, надо рассказать, – она усмехнулась, – новогодняя ночь как раз располагает к таким историям. Я покажу тебе один предмет. Сейчас вернусь, – Кира сходила за саквояжем.

–Ты что, уезжать собралась? Зачем тебе саквояж?

–А вот смотри, – она достала шкатулку. – Узнаёшь?

Соня посмотрела на ящичек, пожала плечами:

–Что я должна узнать? Эту шкатулку? Кажется, что-то подобное я однажды видела у Тонечки. Но та ли это шкатулка или нет, не знаю. Они все похожи: ящик и есть ящик, хоть и с такой красивой резьбою.

–А Полина говорила, что вы в детстве тысячу раз открывали его и играли с теми предметами, что там внутри, – удивилась Кира.

–Ну-у, Полина! Она много чего могла наговорить. Выдумщица знатная была, – улыбнулась Соня. – У неё была любимая сказка о сундуке с сокровищами. Говорила, что от маменьки остался огромный сундук, полный драгоценностей, но открыть его не всякий может. Там надо было знать какой-то секрет.

–Сундук в самом деле есть, и открыть его не просто. Но, уверяю тебя, все ценности там – всего лишь обычные вещицы, оставшиеся после маменьки, да вот ещё этот сундучок.

–Полина выпрашивала его у Тонечки, уж так просила-умоляла. Но та сказала, что шкатулка эта не для Полины. Теперь вижу, кому она предназначалась. Тебе.

–Попробуй, Соня, открой его. Вот это кольцо надо сюда приложить...

Соня прижала кольцо к нужному месту, но крышка не двинулась. Тогда Кира сделала то же самое и крышка откинулась.

–Вот уж забавная штуковина, – засмеялась Соня, – знает хозяина!

–Видишь ли, Сонечка, с этой шкатулкой связана вся моя жизнь. Это длинная история, так что приготовься долго слушать, – и Кира стала рассказывать, словно волшебную сказку, свою историю. Софья Григорьевна умела слушать, она не перебивала, только ахала да охала время от времени, недоверчиво взглядывая на рассказчицу. А та вспоминала свою такую короткую и такую долгую жизнь, и всё говорила, говорила...

Новогодняя ночь подошла к концу, когда Кира достала из шкатулки футляр от браслетов и "записную книжку".

–Вот, смотри, здесь они лежали, эти несчастные браслеты, видишь? А вот та самая книжица, – она провела рукой по металлу, и раскрылась обложка. Кира осторожно развернула тоненькие пластинки, – смотри!