Текст книги "Час Ангела (СИ)"

Автор книги: Елена Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Конечно, было ещё совсем темно. Ничего удивительного – февраль всё-таки. Утренний морозец кусал за щеки и нос, фонари разливали вокруг себя неверный желтоватый свет. Дворник орудовал деревянной лопатой, сгребая снег с тротуара и ругаясь с воронами, которые дразнили его своим карканьем. При виде маленького женского отряда, бодро вышедшего из парадного во двор, дворник снял потрёпанный треух и поклонился дамам. Те вежливо кивнули в ответ, прошли мимо спящего фонтана и через высокие ворота с медными фонарями вышли на улицу, где служивый народ торопился по своим делам и носились с гиканьем лихачи. Решили взять извозчика и спокойно добраться до Карповки. Софья Григорьевна уже ругала себя за необдуманное спонтанное решение. Мало того, что не выспалась толком, так ещё и холодно, и ветер– так и горло застудить можно. Она поправила пуховую шаль, надетую поверх кокетливой меховой шапочки, и уткнулась носом в лисью муфту.

Кира покосилась на Ольгу Яковлевну. Та сидела, выпрямив спину и таинственно улыбаясь, поглядывала чёрными глазами с высоты коляски на прохожих. Шурочка спала сегодня плохо, беспокойно и потому время от времени зевала, прикрываясь муфточкой. Возле училища принцессы Ольденбургской они вышли и попросили извозчика подождать их, а сами медленно двинулись вперёд. Для Шурочки и Киры, тысячу раз гулявших в этих местах в конце века, сейчас всё выглядело по-другому. Дом, в котором была семейная квартира Иво Рюйтеля и Даши только-только строился, на площади не было и намёка на импозантный, похожий на огромный замок, дом с башнями, вместо садика с памятником изобретателю радио за деревянными заборами прятались дома, а вместо дворца культуры имени Ленсовета сверкал огнями "Спортинг-палас". Ещё не светился белым камнем дом эмира Бухарского, но зато горел свет в окнах дома Покатиловой, и Шурка привычно погладила змеиную головку в оградке особняка. Её жест заметила Софья Григорьевна:

–Ты зачем змею гладишь? Знаешь, что такое змея? Змея – это коварство, это злоба. А ты её гладишь...

–А мне Серёжа говорил, что здесь никакое не коварство. Видите, она восьмёркой на шаре свернулась? Серёжа говорил, что это...забыла слово... Мама! Как такая змея называется?

–Как называется? Не знаю. Но, думаю, если она лежит в виде восьмёрки, то, значит, изображает бесконечность.

–Да-да! Вспомнила! Серёжа говорил, что это символ бесконечности, – и она ещё раз погладила чугунную головку змеи.

–Много чего твой Серёжа наговорил тебе, – проворчала Софья Григорьевна, – а вот говорил он, что есть такой особый час, когда твой Ангел-хранитель обязательно исполняет желание?

–Как это? – у Шурки глаза сделались круглыми, – все-все желания?

–Все, – уверенно подтвердила Софья Григорьевна, – только надо знать, когда просить. И чтобы слова прямо из сердца шли.

–Прямо из сердца, – повторила Шурка с придыханием, – а когда надо просить?

–Мне матушка, когда я была маленькой, говорила, что у каждого дня есть такая особая минутка, когда можно с Ангелом пошептаться. Это называется "час Ангела".

–А вы шептались с ним? С вашим Ангелом? – у Шурочки глаза прямо-таки горели от восторга.

–Конечно. Я мечтала стать певицей и как-то попросила его мне помочь. Сама видишь: теперь служу в театре.

Прошли чуть дальше, туда, где высился дом с эркерами. Где-то там, за тёмными сейчас стёклами, была их с Шурочкой комната, из окна которой они смотрели на дом Циммермана.

–Мама, смотри! – Шурка дёрнула Киру, показывая рукой на светящиеся окна квартиры на третьем этаже. Кира замерла. Ах, как нужен ей сейчас этот самый час Ангела! Там, в доме Циммермана, в их квартире светились все окна. "Господи, пусть он уже вернётся к нам! Слышишь меня, мой добрый Ангел-хранитель, пусть Штефан будет с нами!" – пронеслось у неё в голове, и Кира вздохнула:

–Наверное, прислуга готовит квартиру к приезду хозяев. Ты же читала телеграмму от Серёжи, – она решительно повернула назад. – Пошли лучше к Карповке.

Они постояли у Карповки, хотя здесь, на перекрёстке, ветер задувал особенно жестоко.

–И что? – Софья Григорьевна недовольно повела плечами, – так и будем мёрзнуть?

–И правда, Шурочка, холодно, – поёжилась Кира, – может, пойдём домой?

–Мамочка, подожди чуть-чуть. Рано же ещё! Мы быстро приехали, а надо было идти. Ты на часики посмотри.

–Так что на них смотреть, они же не ходят. Как остановились первого января, так и стоят. Ты же знаешь, я их по привычке ношу – и только.

Шурка взяла её за руку и прижала меховой рукав шубки к уху:

–Тикают, мамочка, они тикают!

Кира, не веря, отодвинула край рукава и поднесла часики к глазам: по мерцающему перламутровому циферблату бежала секундная стрелка. Она растерянно посмотрела на Шурочку и засмеялась.

–Идут! Идут! Без пяти восемь натикали!

–Вот видишь, ещё пять минут до восьми, – смеялась в ответ Шурка.

–Ах, нет! – вмешалась Ольга Яковлевна, – ваши часы отстают на десять минут. Смотрите, уже пять минут девятого, – она отогнула край рукава пальто и предъявила свои часы, – давайте я поправлю стрелки.

Ольга Яковлевна крепко ухватила Киру за кисть и попыталась повернуть головку часов, но тут Шурочка неловко оступилась и, чтобы не упасть, машинально ухватилась за первое, что попалось ей под руку, то есть за рукав гувернантки. И они обе, не удержавшись на ногах, сели в сугроб, оставленный дворником.

–Какая ты неловкая! – вырвалось у Ольги Яковлевны, она выбралась из сугроба и стала яростно отряхиваться, но тут же рот её скривился в улыбке, – а впрочем, я сама виновата. Дай, Шурочка, я стряхну с тебя снег.

Но Шурка резвым щенком встряхнулась и с невинным видом уставилась на свою воспитательницу.

–Ну долго ещё нам тут стоять? – недовольно спросила Софья Григорьевна.

–Смотри, Сонечка, вот они, – Кира махнула рукой в сторону сгустившегося серебристого тумана, – слышишь?

Софья Григорьевна прислушалась. В опустившейся на них тишине слышался плеск воды в Карповке (Софья Григорьевна подумала, что это довольно странно – река же промёрзла чуть не до самого дна!) да цокот копыт лошадей. Но кого можно удивить всадниками, они тут десятками катаются по Каменноостровскому проспекту? Присмотревшись, она изумлённо глянула на улыбающуюся Киру, та только кивнула ей, словно бы говоря: "Да-да, это именно они, не удивляйся!"

Всадники – мужчина и женщина – ехали шагом. Дама в тёмно-синей амазонке и кокетливом цилиндрике с голубоватой вуалькой легко и непринуждённо держалась в дамском седле. Её вороная лошадка с белыми носочками на ногах всхрапывала и прядала ушами, косясь на очарованных зрелищем женщин. Рядом, на гнедом коне, ехал элегантный мужчина в костюме для верховой езды. Поравнявшись с дамами, всадники остановились.

–Искренне рады вашему возвращению, сударыня, – мужчина снял цилиндр и поклонился.

–Чудесный вечер, не правда ли? – улыбнулась дама.

–Вечер? – удивилась Софья Григорьевна, – разве сейчас вечер?

–Для вас – утро, для нас – вечер, – прозрачные голубые глаза мужчины смеялись.

–Позвольте вам представить мою лучшую подругу, – Кира взглянула на певицу, – Софья Григорьевна Преображенская – замечательное меццо Императорского театра и на днях у неё премьера "Кармен".

–Поздравляю! Это, кажется, Мериме написал? Когда-то мне нравились его литературные мистификации... А вам, мой друг, – обратился он к даме, – что кажется интересным у этого француза?

–Боюсь, я недостаточно знакома с творчеством господина Мериме. Но кое-что я всё же читала: "Локис" и "Венера Илльская" произвели недурное впечатление. Так, значит, скоро у вас премьера? – дама ослепительно улыбнулась Софье Григорьевне, – не волнуйтесь, я уверена, вы блестяще справитесь с этой партией. И вот вам подарок от меня, – она отколола брошь от платья и протянула её певице, – на востоке гранат считали царским камнем и верили, что он даёт власть над людьми. Пусть это будет ваш талисман, на счастье.

–О, спасибо, сударыня! Я приколю её к своему театральному костюму и уверена, что она принесёт мне удачу.

–А как ваши дела, юная барышня? – мужчина улыбнулся Шурочке.

–Благодарю вас, сударь, – совсем по-взрослому ответила Шурочка, – я теперь занимаюсь с гувернанткой Ольгой Яковлевной. Вот она, – и подтолкнула девушку ближе к всаднику. Он посмотрел куда-то поверх головы Ольги Яковлевны и отвернулся.

–Нам пора, – мягко коснувшись руки мужчины, проговорила дама в амазонке. Кивнув на прощание, она тронула поводья, и вороная лошадка двинулась вперёд. Мужчина отвесил всем сразу полупоклон, надел цилиндр и поехал следом за всадницей.

Дамы молча провожали их глазами, пока они не скрылись в серебристом тумане.

–Надеюсь, вы не обиделись на их некоторую неучтивость? – Кире не хотелось, чтобы у Ольги Яковлевны сложилось дурное мнение об этой замечательной паре.

–Обиделась? Но разве можно обижаться на фантомов? – фыркнула Ольга Яковлевна, взяла Шурочку за руку и двинулась в сторону ожидавшего их извозчика.

Кира так и осталась стоять с открытым ртом. Она посмотрела на Софью Григорьевну – та была не менее поражена, но ничего не сказала, лишь сделала "страшные" глаза и пожала плечами.

Возвращались они молча. Все, кроме Ольги Яковлевны. Она тихонько ворковала на ухо Шурочке, показывая ей то одно здание, то другое. Шурка внимательно слушала, поглядывая на гувернантку, и кивала. Дома Софья Григорьевна потребовала себе в комнату крепкого кофе, она отказалась присоединиться ко всем за завтраком в столовой и теперь отдыхала, расположившись на козетке, пила маленькими глоточками чуть остывший кофе и разглядывала гранатовую брошь. С некоторых пор Софья Григорьевна стала проще относиться ко всяким странностям, сопутствующим Кире, и потому теперь она не задавалась никакими вопросами – просто отдыхала душой, вспоминая прекрасное лицо дамы, подарившей ей драгоценность.

В театре, как обычно бывает на генеральной репетиции, собралось довольно много зрителей. И хотя это была ещё не премьера, но приподнятость в настроении и небольшая напряжённость чувствовалась во всём: в благожелательных улыбках капельдинеров и зрителей, в лёгком перешёптывании и тех и других, в котором мелькало имя нового премьера Полди-Комаровского, в скрытых иронических усмешках завистников – всё, как обычно в театре. За кулисами потихоньку нарастала паника, которой предстояло достичь апогея в день премьеры. В костюмерных доглаживали детали костюмов, искали неожиданно пропавшие шейные платки контрабандистов, гримёры делали последние штрихи в гриме, солисты распевались, хормейстер работал с хором, десятый помощник режиссёра давал указания мимансу – все были заняты. И постепенно, в соответствии со старинной театральной приметой, из словаря артистов исчезало слово «премьера», хотя до неё оставались ещё целые сутки.

Кира с Шурочкой и Ольгой Яковлевной разместились в первом ряду амфитеатра и с волнением ожидали появления на сцене Софьи Григорьевны. Шурка в нетерпении ёрзала в кресле и под звуки настраиваемых инструментов рассматривала зрителей. Никто не поражал вечерними туалетами: ни мужчины, ни женщины, на дамах не было сверкающих драгоценностей – всё почти буднично и по-деловому, даже аплодисментов не полагалось. Дирижер вынырнул откуда-то снизу и занял своё место, тут же в оркестре все замерли, а потом зазвучала бурная и страстная музыка увертюры – спектакль начался.

Кира покосилась на Шурочку: сейчас для девочки ничего не существовало, кроме событий на сцене. Что ж, так и должно быть, особенно, когда слушаешь оперу в первый раз. Да и в двадцать первый тоже! Она перевела взгляд на Ольгу Яковлевну и удивилась брезгливой гримасе на её лице. Но, видимо, она почувствовала на себе Кирин взгляд, и тут же её губы сложились в лёгкую улыбку. Смена выражения произошла быстро, и Кира решила, что ей показалось и это всего-навсего игра света. Действие шло своим неспешным ходом, спектакль не останавливали, так что стало ясно – всё в порядке. Когда на сцене появилась Кармен, Шурка ткнула острым локотком Киру. Софья Григорьевна в чёрном парике с высоким гребнем выглядела великолепно для всех, но не для Киры. Она сразу поняла, что это никакая не Кармен, это, скорее, дама полусвета, переодевшаяся в Кармен, и загрустила. Голос Софьи Григорьевны звучал как всегда восхитительно, но на сцене была маскарадная цыганка, и Кире стало обидно за подругу.

В антракте Ольга Яковлевна настойчиво выспрашивала Шурочку, понравилось ли той слушать оперу. Шурочка уворачивалась от её вопросов, мотала головой. Наконец гувернантка отстала от девочки, а Шурка доверительно сообщила Кире, что ей совсем не понравились мальчики, которые маршировали по сцене.

–Если бы я была мальчишкой, ни за что не стала бы так ходить! – фыркнула она.

После небольшого антракта действие продолжилось и, когда появился стройный черноглазый красавец в нарядном ярком костюме тореадора с красной мулетой на левом плече, публика оживилась. Кира уже забыла, насколько сильно и бархатно звучит его голос. Да, Полди был хорош. Хорош, как всегда.

И всё-таки аплодисменты были в конце спектакля. Зал поблагодарил артистов, музыкантов и всю "обслугу" за доставленное удовольствие. Занавес оставили открытым, погасли прожекторы, рабочие-планшетники занялись своим делом, а публика покинула зал.

Всю дорогу домой Шурка напевала мелодии из оперы и размышляла, потом повернулась к Кире:

–И зачем было убивать её? Ну, разлюбила – так что ж, убивать за это? – и так по-взрослому повела плечиками. – А как ты думаешь, если бы Хозе её разлюбил, она бы тоже его убила?

–Кармен? – задумалась Кира, – не знаю, но вполне может быть и убила бы, – ей почему-то показалось, что Шурочка совсем не о цыганке Кармен спрашивала.

Дома их ждала неожиданная почта – письмо от Веры Ивановны. В нём она сообщала, что выходит замуж за старинного приятеля, с которым свела знакомство ещё в гимназические годы. В прошлом военный, он теперь решил поселиться в Каменецке, где открывает оружейный магазин. Собственно, открывает магазин его компаньон, а он только участвует в деле своим капиталом. Человек он солидный, уже не первой молодости. "Сонечка его хорошо знает. Пусть вспомнит наши гимназические проказы и поручика Григория Александровича Иванова, – писала Вера Ивановна, – и как мы всей нашей компанией (Полинушка, Леночка, Сонечка и я) бегали тайком на музыкальные вечера, которые так только назывались, а на самом деле это был танцкласс, где кавалерами выступали заезжие молоденькие офицеры. Как видишь, Кирочка, и мне "перед закатом дня блеснуло счастье", и теперь у меня одна забота: найти моим дорогим девочкам – Ирочке и Аннушке – достойных мужей. Ах да, ещё надо приискать человека, который будет заботиться о твоём родовом гнезде, я-то теперь буду занята собственным домом".

Прочтя о господине Иванове, Кира так и села. Опять?! Но как же тогда тот, в которого стрелял Вацлав в Эстляндии? Или всё же кусочки головоломки сложились чуть иначе? И теперь Григорий Александрович Иванов – всего лишь отставной офицер, не имеющий никакого отношения к мерзкой твари, возомнившей себя новым Творцом и получившей по заслугам, растворившись в небытие? Ну что ж, она планировала уехать в Каменецк, а там, на месте, всё окончательно станет ясным.

Отправив Шурочку с гувернанткой погулять до обеда, Кира села писать ответное письмо Вере Ивановне, но звонок в передней прервал её занятия. Пока горничная открывала дверь, Кира перешла в гостиную, уставилась на дверь с тайной надеждой... На что она надеялась? На то, что откроется дверь и появится тот, ради которого она прошла сто дорог и готова пройти ещё столько же, только бы он вернулся в её жизнь.

Дверь открылась – и вошёл Серёжа. По еле уловимому разочарованию, на мгновение промелькнувшему в её глазах, он догадался, кого ждала эта крохотная и такая сильная женщина:

–А это всего лишь я! – пошутил он, обнимая её и целуя в обе щеки.

–Что, так заметно? – нахмурилась и тут же насмешливо улыбнулась, – Серёжка, совсем франтом стал!

Он подошёл к овальному зеркалу, посмотрел на себя и усмехнулся:

–Никогда бы не подумал, что у здешних мужчин такая смешная одёжка. Одни шёлковые носки на подтяжках чего стоят! А уж воротнички у рубашек – мечта инквизитора.

Кира внимательно посмотрела на него: за элегантной одеждой, беззаботной улыбкой пряталась усталость и беспокойство. В чём причина? И тут же сердце сжалось – Штефан, как он? Здоров ли? Но упрямо мотнув головой, прогнала беспокойные мысли.

–Где же Шурочка?

–Отправила её погулять с гувернанткой, – улыбнулась Кира.

–У Шурки гувернантка? Вот это новость! – восхитился он, – и как они, ладят между собой?

–Ладят, – отмахнулась Кира, – лучше расскажи, чем занимался?

–Делами занимался, Кирочка, – его взгляд стал серьёзным, – кстати, теперь у меня новые документы. Как это удалось провернуть Ивану Фёдоровичу – не представляю. Но теперь перед тобой Матвеев Сергей Витольдович, дворянин, православный, и что там ещё пишут в нынешних паспортах.

–Вот как! – она быстро глянула, – то, что Матвеев – это понятно. Взял фамилию матери. А...

–А отчество теперь именно такое. Штефан поддержал, а мама, думаю, не была бы против.

–Ты знаешь, он сейчас здесь. Сегодня на генеральной пел Эскамильо. И как пел!

–Я знаю, – тихо сказал Серёжа, – я был в театре.

–Ах ты! – дёрнула его за рукав Кира, – и не подошёл к нам! Ах ты поросёнок!

Он смущённо засмеялся:

–Видел вас всех: и тебя, и Шурочку, и какую-то белоглазую мадемуазель рядом.

–Почему белоглазую? – удивилась Кира, – у Ольги Яковлевны чёрные глаза.

–Чёрные? Ну, значит, мне показалось. Так её зовут Ольга Яковлевна? Забавно.

–Ещё бы! Я чуть не упала, когда она назвалась: Ольга Яковлевна Матвеева. И подумала, что это Олечка мне её послала вместо себя и что теперь появится у меня подруга...

–И что же?

–Ничего. Пока ничего. Она внимательная, исполнительная, с Шуркой хорошо обходится. Но она сама по себе, и мы сами по себе. Да, ладно, ну её. Ты хотел рассказать, чем занимался. Давай рассказывай.

–Я, Кирочка, за эти недели где только не побывал! И в Виннице, и в Киеве. Кстати, в Киеве зашли мы в церковь Кирилловскую. Должен сказать тебе, Врубель образ будто с тебя писал. На картинках-то я видел его, но чтоб вот так, вживую увидеть... Долго мы там стояли, глядя в полубезумные очи Богородицы. Пробрало нас, до мурашек по коже пробрало.

Кира уловила это его "мы, нас", но не стала уточнять, с кем он ездил на Украину, ждала, когда он сам скажет.

–В Киеве говорили с отцом Афанасием. Хотели уговорить их с матушкой перебраться в другие края. Ни в какую! Мы ему уж и так и этак – нет, упёрся и всё. Твердил, что Андрюшенька вернётся, а их на месте не будет. Мне казалось, Штефан может кого угодно уговорить, но и у него ничего не вышло. Потом поехали в Винницу. Там по-другому было. Может, потому что мы у дедушки с бабушкой тогда вместе с Шуркой побывали? – он помолчал, – а позавчера отправили в Швейцарию родителей Штефана, пусть там свой домик обживают. Чего ему пустым стоять?

–Но там же снежные лавины, – напомнила ему Кира.

–Помню, всё помню, – кивнул он, – не беспокойся. Так что осталось тут дел совсем немного: тебя с Шуркой забрать да и осесть тихим семейным кустиком в спокойном месте.

Кира с сомнением покачала головой:

–Не выйдет семейного кустика, Серёженька.

–Из-за него? – он не назвал имя, но и так ясно, кого имел в виду. Кира отвела потемневшие глаза. Серёжа удручённо вздохнул, – ты не спеши. Он ещё только-только выздоравливает...

–Мы с Шурочкой в Каменецк поедем, там у нас дом. Вера Ивановна письмо прислала: замуж она выходит. И знаешь за кого? За Григория Александровича Иванова. А? Каково?

–И после такого известия ты думаешь, что мы сможем тебя отпустить в этот твой несчастный Каменецк?

–Никакой он не несчастный, – обиделась за родной город Кира, – это маленький красивый город. Мы, конечно, уедем оттуда со временем. Сами уедем куда-нибудь. Время-то ещё есть.

Серёжа прошёлся по гостиной:

–Тебе не кажется, что мы похожи на крыс, бегущих с тонущего корабля?

–Кажется. Мне страшно, больно, и безумно жаль тех, кто здесь останется. Но что мы можем сделать? Кричать на каждом углу, что наступит 1914 год, а за ним придёт семнадцатый? Кто нас станет слушать? И ещё. Серёжа, ты уверен, что всё должно пойти так, как уже однажды было и как мы с тобой знаем? Я в этом совсем не уверена.

–Я книгу написал, – вдруг сообщил он, – там... – он не договорил. Быстрое треньканье дверного звонка возвестило о приходе с прогулки Шурочки и Ольги Яковлевны.

Увидев Сергея, Шурка взвизгнула и понеслась навстречу, с размаху запрыгнула ему на шею и повисла, болтая ногами:

–Серёженька, приехал! Приехал!

Он смеялся, целуя красные с мороза Шуркины щёчки, поймал её ручку, сделал строгое лицо.

–Почему холодные? Ты что, заболеть хочешь? – подышал на замёрзшие пальчики, повернулся к Ольге Яковлевне, – что же вы, мадемуазель, не велели ей варежки надеть?

Гувернантка засуетилась, забормотала:

–Я говорила, но Шурочка не слушала...

–Ах, Ольга Яковлевна, – засмеялась Шурка, – вы что ж, не видите? Он же шутит. Серёжа, перестань пугать Ольгу Яковлевну!

Шурка потащила Серёжу в свою комнату показывать ему какую-то свою секретную тетрадку.

–Смотрите, Кира Сергеевна, – Ольга Яковлевна взяла толстенькую книжку в тёмно-коричневом переплёте, – здесь кто-то забыл модный нынче роман. Мы его сегодня в витрине книжной лавки видели. И в "Ниве" о нём писали.

Кира взяла увесистый томик в руки. На плотной обложке с золотыми виньетками значилось: "Перед заходом солнца. Сочинение барона Николая Львовича Тузенбаха". Кира хмыкнула: ну и придумал Серёжка! Стащил название у Герхарта Гауптмана, который ещё только через двадцать лет напишет свою пьесу. Но почитать "сочинение барона" очень хотелось, и она унесла томик в гостиную, чтобы полистать до обеда.

К обеду был сюрприз. Софья Григорьевна привезла Полди. В костюме от дорогого портного, с жемчужиной в галстуке – элегантный до умопомрачения – он без стеснения и смущения появился в гостиной.

–Вот прошу любить и жаловать: мой замечательный партнёр Витольд Болеславович Полди-Комаровский, – представила его Кире Софья Григорьевна – она прямо-таки светилась от счастья. Полди поклонился и расположился в мягком кресле. Но тут из детской просочилась неразлучная парочка: Шурочка и Сергей. Они замерли в дверях, разглядывая Полди. А тот, бросив беглый взгляд в их сторону, вдруг заёрзал в кресле, оглянулся на Киру и Софью Григорьевну, медленно поднялся, не сводя глаз с Сергея.

–Здравствуйте, – несколько неуверенно произнёс он и оглянулся на Софью Григорьевну, – не думал, что вновь вас встречу.

–А разве мы встречались? – вскинулся Серёжа. Он ругал себя за вызывающий тон, но ничего поделать не мог. Как только он встречался с Полди, срабатывал рефлекс: хотелось дерзить и буянить – глупо до невозможного.

Но Полди умел быть настойчивым и упрямым:

–Да, мы встречались. В Одессе. Только тогда вы выглядели постарше. Не понимаю, зачем был нужен вам тогда грим, – он усмехнулся, – с вами был мальчик, который выглядел, как девочка. И сейчас этот мальчик, ставший девочкой, стоит рядом с вами. Напомнить вам, о ком вы расспрашивали тогда?

Серёжа независимо повёл плечом:

–Не утруждайтесь, – буркнул он.

–Витольд Болеславович, позвольте представить вам родственника Киры Сергеевны. Это Сергей Степанович Палёнов, – она представила Серёжу под тем именем, которое знала по пребыванию в Эстляндии.

Серёжа слегка наклонил голову, Полди ответил лёгким поклоном. Кира совершенно невежливо хихикнула, глядя на этих, словно близнецы, похожих молодых людей. Как два драчливых петуха, они сверлили противника жгучими взглядами, всем видом своим давая понять, что готовы если не подраться, то хотя бы вцепиться друг другу в волосы.

–Мамочка, они сейчас подерутся? – громким шёпотом спросила Шурочка.

–Не думаю. Это петухи дерутся, а они уже взрослые дяди, – так же громко прошептала в ответ Кира.

Софья Григорьевна с беспокойством переводила взгляд с одного мужчины на другого:

–Господа, пора обедать, – нашлась она, – прошу в столовую, и, подхватив Полди под руку, двинулась к столу.

Говорили о прошедшей репетиции, о предстоящей премьере и о всяких пустяках. Немного посудачили о театральной братии.

–Слышали, как не повезло господину Андрееву? – Ольга Яковлевна одарила всех лукавой улыбкой, – он со своим великорусским оркестром плыл на гастроли в Америку. А на пароходе кто-то настоящей оспой возьми да заболей. Никому не позволили сойти на берег. Судно поставили на карантин, а гастроли отменили. Бедный господин Андреев теперь терпит большие убытки.

–Вот-вот, и я говорю, что на корабле все словно бы в консервной банке сидят посреди океана. Вот сама не знаю, отчего мне даже думать о морском путешествии страшно? – пожаловалась Софья Григорьевна.

Впрочем, говорили больше дамы. Несколько раз Кира ловила на себе задумчивый взгляд певца.

–Простите, Кира Сергеевна, мы могли с вами раньше встречаться? – наконец не выдержал он.

–Вполне возможно, – улыбнулась Кира, – я много путешествовала. Может, в Париже?

Софья Григорьевна настороженно следила за их диалогом.

–В Париже? – с сомнением ответил Полди, – нет, не думаю, хотя мне приходилось там бывать.

Кира развела руками. Софья Григорьевна отвлекла Витольда разговором о предполагаемом госте из Вены.

–Вы согласились бы петь в тамошней опере? Бросили бы здесь всё и уехали? – спросила она.

–Конечно, согласился бы, – кивнул Полди, – что меня здесь держит? Дома у меня нет, семьи тоже. А карьеру делать надо, годы-то идут. Молодость быстро проходит, и Венская опера – это уже не шутка.

–Неужели совсем-совсем вас здесь никто не держит? – Кира имела в виду Олечку и Серёжу, но Полди понял по-другому:

–Я сказал, что меня здесь ничто не держит. Ничто, а не никто, – его глаза недовольно сузились, – здесь у меня, как и у всякого нормального человека, есть приятели, знакомые, друзья, наконец, – и он, подхватив руку Софьи Григорьевны, поднёс её к губам. Та зарделась, как девочка.

Кира решила, что он ничего не помнит и ей не стоит заставлять нервничать Софью Григорьевну. Та и так с волнением следила за каждой Кириной фразой. Они пили кофе с конфетами. И тут Полди, глянув на красивую коробку дорогих конфет и растерянно переведя взгляд на Киру, медленно проговорил:

–Кира Сергеевна Пален... Кира Пален... – он помотал головой, – я помню ваш голос... Нет, подождите, не Пален, а Стоцкая! Ну конечно, это было в Одессе. Мы встречались в Одессе! Вы та самая девочка-хористка, которая дружила с Олечкой Матвеевой. А потом вы обе куда-то исчезли, – он смерил её взглядом, – и у меня к вам вопросы...

Его тон стал враждебным, и Кира поняла, что если она сейчас не объяснит ему хоть как-то свою причастность к судьбе Олечки Матвеевой, будет скандал.

–Хорошо, думаю, я смогу ответить на ваши вопросы, – храбро встретила взгляд его жгучих глаз Кира, потом поднялась и обратилась ко всем: – прошу прощения, но, видимо, нам с господином Полди надо кое о чём переговорить. Прошу вас, Витольд Болеславович, – пригласила она его за собой в кабинет.

Полди молча поднялся и последовал за ней, Серёжа вскочил, собираясь идти с ними, но Кира взглядом остановила его.

-Слушаю вас, Витольд Болеславович, – расположившись в кресле за столом, Кира наблюдала, как Полди разглядывает портрет Сони и Полины, который перенесли сюда из гостиной. Он взял стул и переставил его так, чтобы видеть портрет, сел, закинув ногу на ногу.

–Это я вас слушаю, – холодно поправил он Киру, – это вы должны мне всё рассказать и объяснить.

–Если я правильно вас поняла, вы хотите узнать об Олечке Матвеевой?

–Вы правильно поняли.

–Хорошо. Тогда задавайте вопросы, – спокойно глядя на него, проговорила Кира.

Полди тут же разозлился. Его раздражал холодный спокойный тон девчонки. "Девчонки? – задал он себе вопрос, – но какая же она девчонка, если её дочери восьмой год? Это всё из-за роста. Маленькая собачка и до старости – щенок".

–Сударыня, – взял он себя в руки, – меня интересует только одно: где Ольга и где мой сын?

–Что это вы вдруг так ими стали интересоваться? – ехидно спросила Кира.

–Вам нет никакого дела до наших с ней отношений, и я не намерен обсуждать их с кем попало, – опять разозлился Полди.

–А вот если вы станете со мною таким тоном беседовать, то никогда ничего не узнаете, – оборвала его Кира.

Он глубоко вздохнул, помолчал:

–Прошу прощения, – но вид его не говорил о раскаянии.

–Господин Полди, сведения мои небольшие. Ольга Яковлевна тяжело пережила своё разочарование в романтических отношениях. Но, заметьте, ей удалось справиться с этим, а потом она встретила по-настоящему достойного человека. Этот человек смог составить счастье не только ей, но и её сыну...

–Это и мой сын!

–Ваш, – миролюбиво кивнула Кира, – но вы в своё время не очень-то желали его появления на свет. Или я ошибаюсь?

–Это была страшная ошибка, – опустил красивую голову Полди.

–Да, это была ошибка, – согласилась Кира, – но вы упустили своё время. Ольга вышла замуж за человека, который усыновил её ребёнка и, уверяю вас, он сможет воспитать его достойно.

–Где они?

–Они с мужем переехали за океан. Искать её бесполезно. Но я могу вам передать то, что она мне сказала перед расставанием. Она простила вас, Полди, и не держит зла. А это вам от неё, – Кира достала из бархатного альбома фотографию и протянула её Полди.

Там в овальной виньетке Олечка прижимала к себе чудесного мальчугана в бархатном костюмчике с кружевным воротником. На обороте её рукой значилось: "Я простила. Прости и ты". Витольд осторожно взял в дрогнувшую руку снимок, с минуту разглядывал его. Потом перевернул, прочитал надпись, вздохнул и бережно спрятал снимок в бумажник.

–Я ответила на ваши вопросы?

–Ответили. Не совсем так, как бы мне хотелось, но вы ответили, – он встал, – простите мою резкость, сударыня.

–Одну минуту, господин Полди, – Кира искоса посмотрела на певца, – я очень люблю Софью Григорьевну и ценю её дружбу. Мне бы не хотелось, чтобы эта чудесная женщина испытывала горечь разочарований в чём-либо, а главное – в ком-либо. Вы понимаете меня, Витольд Болеславович?

Он выпрямился и с высоты своего роста высокомерно оглядел Киру:

–По-моему, вы пытаетесь влезть не в своё дело. И меньше всего я нуждаюсь в ваших предупреждениях. Сонечка – умная и, заметьте, взрослая женщина. Думаю, она сама разберётся в своей жизни. А мою историю она знает. Так что, простите, но нам ни к чему ваша опека, – его глаза опасно сверкнули.

–Ладно, ладно, – усмехнулась Кира, – не будем ссориться.

Он кивнул, уже в дверях обернулся:

–Не знаю почему, но мне в этой квартире очень неуютно. Какое-то тягостное чувство, словно бы что-то было здесь со мною нехорошее... Но я-то знаю, что никогда здесь не бывал. И ещё этот портрет: дама за роялем будто следит глазами...