Текст книги "Час Ангела (СИ)"

Автор книги: Елена Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Поезд плавно двинулся, и платформа со стариками поплыла назад. У Сергея сердце заныло при виде уплывающих от них сиротливо стоящих дедушки и бабушки, и он дал себе слово во что бы то ни стало ещё вернуться к ним.

-Да, грустно это...

–Простите? – Сергей повернулся к соседу по купе. Тот участливо кивал головой, глядя на уплывающие от них окраинные домики Винницы.

–Я говорю, грустно прощаться, молодой человек, – повторил мужчина в мышиного цвета сюртуке с совершенно неуместной гвоздичкой в петлице. Отсутствие волос на голове компенсировали роскошные усы, переходящие в пышные бакенбарды. – Вся наша жизнь состоит из встреч и расставаний, – изрёк он очередную банальность, – но вы по причине очевидной молодости ещё не пришли к этому печальному выводу. Не правда ли? Позвольте отрекомендоваться: Пётр Петрович Золотов, коммерсант.

–Не сомневаюсь, что ваш богатый жизненный опыт позволил сделать столь справедливое заключение, – постарался быть вежливым Серёжа, – позвольте представиться: Тузенбах Николай Львович. Мой брат Александр. Следуем в Петербург по личной надобности.

Вообще-то в планы Серёжи не входило заводить дорожные знакомства. В его жизни было столько дорог: и самолёты, и теплоходы, и, конечно, поезда! И всегда он сторонился дорожных разговоров "по душам". Не любил он выворачивать душу перед случайными попутчиками. Помнил это состояние, когда сходишь с поезда, а на душе осадок, словно что-то не доделал, не договорил, не объяснил. Ещё хуже, когда случайно встречаешься с бывшим попутчиком. Уже нет полумрака вагона, чтобы скрыть румянец неловкости от излишних откровений, а при ярком свете и видится, и вспоминается всё по-другому.

Поэтому он больше ничего не стал объяснять и ограничился сухим, почти армейским рапортом. Кажется, господин Золотов догадался о нежелании общаться, он обиженно засопел и углубился в газету. Курьерский поезд отстукивал вёрсты, изредка останавливаясь на крупных станциях, и Шурка с радостью выскакивала на десять минут подышать свежим воздухом. Они прогуливались вдоль вагона, и девочка ужасно переживала, что поезд тронется, а они останутся на перроне. Они повторяли французский, учили новые слова по-немецки, на одной из станций в лавочке купили дорожные шахматы, где у каждой фигуры была маленькая ножка и её надобно было вставлять в дырочку на доске. Шурка играть не умела, и Серёжа занялся её обучением, переходя с русского на французский, а с французского на немецкий.

Утром в Витебске к ним прибавился ещё один пассажир – долговязый мужчина со скучным выражением лица, который пробормотав приветствие, сразу полез на верхнюю полку и тут же уснул, время от времени всхрапывая. Господин Золотов ещё пару раз пытался завести беседу, но Сергей либо делал вид, что не расслышал вопроса, либо отделывался коротким ответом. Так и добрались к концу вторых суток до Петербурга. На вокзале встретился глазами с человеком, показавшимся ему знакомым. Хотел было поздороваться, но тот отвернулся и быстро скрылся в толпе встречающих. Какое-то время пытался вспомнить, где он видел этого господина, но так и не вспомнил.

Глава 9

-Всё, Шурка, теперь будем экономить, – немного нервно заявил Сергей, когда они разместились в уже знакомых меблированных комнатах с видом на Екатерининский канал, – завтра двинемся в Эстляндию, но уже пассажирским поездом. Ты не очень расстроишься из-за этого?

–К папе поедем? – голос уже почти вернулся к ней, но ещё изредка спазм сжимал горло, и тогда она переходила на шёпот.

–К папе поедем, – все эти дни он ломал голову, каким образом начать зарабатывать на пропитание себе и Шурке. Сочинил статью о впечатлениях путешествующего в первый раз на поезде, прочёл её Шурке – ей понравилось. А дальше-то что? Нести в газету? Как у них здесь требуется? Перепечатать нужно или нет? И где найти машинистку или как тут называются эти барышни, которые подрабатывают машинописью? Или это не барышни вовсе, а специальные служащие? Так ничего и не придумал: сунул статью в саквояж.

Была ещё одна неожиданная проблема: он вырос. Или внезапно села ткань костюма? Но если пиджак не вызывал особых претензий, разве что стал свободнее и почти болтался на нём, то брюки серьёзно огорчили: они стали неприлично короткими.В принципе ему было наплевать на такие пустяки, но выглядеть персонажем Чарли Чаплина не хотелось из-за Шурки, потому что всё-таки у нас встречают по одёжке, пока до ума доберутся, двадцать раз не просто проводят – взашей вытолкают. Он покрутил брюки в руках, потом попросил у коридорного нитки и иголку, отпорол низ, удлинив их на два пальца. Теперь надо было это как-то подшить. Нитки-иголки – не самое его любимое занятие. Пока он складывал брючину так и этак, потерялась иголка, нашлась иголка – куда-то делась нитка. Шурка с интересом смотрела, как он портняжничает.

–Ты неправильно нитку вдеваешь, – заявила она, – смотри, как надо...

Ловко сунула нитку в ушко иголки:

–Вот, держи, – но едва он сделал парочку неуклюжих стежков, забрала у него работу, тем самым прекратив его мучения, – видишь, здесь не должно быть видно с лица. Мама говорила, что это потайной шов.

–Потайной шов?! Что бы я без тебя делал, Шурка? – в который раз задал он вопрос.

–Пропал бы? – хитро улыбнулась Шурка.

–Конечно, пропал бы, – кивнул он.

Теперь они стали экономить буквально на всём, потому что денег оставалось в обрез. Купили билеты в третий класс на ревельский поезд, который уходил с Балтийского вокзала поздним вечером. После роскошного купе в курьерском деревянная скамья общего вагона показалась местом, предназначенным для наказания за особо тяжкие проступки. Всю дорогу им предстояло "любоваться" невесёлой окраской деревянных скамеек, морозным узором окна, слушать простуженный голос усатого кондуктора. Только-только поезд тронулся, как отовсюду потянуло домашней колбасой с чесноком и едким самосадом. Сергей попытался открыть окно, чтобы хоть чуть-чуть впустить свежего воздуха, но, видимо, кондуктор чем-то заблокировал его, и оно не открылось. Так и катили в сизых облаках папиросного дыма вперемешку с "ароматом" чеснока и сапожной ваксы. Через два часа у Сергея заныла спина, он попытался менять позу и так и этак, пока не получил от соседа ощутимый тычок локтем в бок. Миниатюрной Шурочке было легче: она забралась на скамью с ногами и скрутилась в немыслимой позе, устроив голову на колени к Серёже, который не то что спать, даже подремать не смог.

Ехали они до Тапса, и поэтому после Везенберга Сергей осторожно разбудил Шурочку. Перегон здесь был небольшой, а поезд стоял на станции всего две минуты. Они вылезли из вагона в полной темноте и "опьянели" от свежего воздуха, ошалело оглядывались кругом слезящимися от дыма глазами, не соображая, что стоят рядом с одноэтажным кирпичным зданием вокзала с тёмными арочными окнами по всему фасаду. Сергей перехватил поудобнее ручку саквояжа, взял Шуркину ладошку и повёл её в вокзал, мечтая подремать до рассвета в более удобной позе, чем в вагоне. Кроме них, в зале ожидания никого не было, и станционный буфет ещё не работал.

–Шурка, сейчас будем спать. Надеюсь, нас не прогонят, – он поставил Шуркин маленький саквояжик ей под голову, – давай ложись и спи.

Умница Шурочка, не капризничая, улеглась на жёсткую скамью, Сергей, укрыв её своим пальто, устроился на соседней, приспособив свой объёмистый саквояж вместо подушки. Скамья, конечно, оказалась короткой для его немалого роста, но он так устал, что не обратил на это внимание и сразу уснул. Ему снился Париж, снилась Франсуаза. Она махала ему рукой из окна их квартирки и что-то кричала, но он никак не мог разобрать что именно. Тогда она отстегнула от жакета букетик фиалок и кинула ему. Он поймал его, прижал к лицу, чувствуя свежий лесной аромат и глядя, как Франсуаза, смеясь, посылает ему воздушный поцелуй. С этим и проснулся.

Над ним стоял станционный служитель и внимательно рассматривал его заплаканное лицо.

–Вам плохо, сударь? – по-русски с акцентом спросил он, сочувственно глядя на молодого человека, – могу я помочь?

Сергей сел, достал платок и вытер лицо:

–Спасибо, всё хорошо. Это всего лишь сон.

Станционный служитель кивнул и отошёл к буфету, где уже кипел самовар. За окнами хмурился рассвет, в зал ожидания заходили люди. Кто-то подсаживался к столику и заказывал чай с бутербродами, кто-то устраивался на скамье в ожидании поезда. Проснулась Шурка, зевнула, потягиваясь, и удивлённо уставилась на пол:

–Ой, смотри! – она соскочила с места и подняла изящную бутоньерку из живых фиалок, скреплённую светящейся брошкой в виде сердца, пронзённого стрелой. Сергей, как во сне, протянул руку и взял нежный букетик. На миг ему показалось, что цветы хранят тепло рук Франсуазы, он вдохнул их аромат и зажмурился.

–Наверное, кто-то уронил, когда поезд провожал, – предположила Шурка, но Сергей покачал головой и спрятал цветы в бумажник. Он не стал говорить ей, что эту брошку он подарил Франсуазе в самом начале войны.

–У нас ещё есть деньги? – спросила Шурка, с аппетитом поглядывая в сторону буфета, где на блюдах высились горки разных пирожков и бутербродов.

–На завтрак хватит, – они подошли к стойке. Самый дешёвый пирожок был с ливером за две копейки, столько же стоила большая кружка молока. Отягощённый знаниями о вокзальных буфетах тридцатых годов, Серёжа решил не брать ничего мясного. Они остановили свой выбор на красиво скрученных булочках с корицей и молоке.

–Не подскажете, кто-нибудь сегодня едет в сторону Локсы? – спросил он, расплачиваясь за завтрак.

–Не могу знать, – буфетчик занялся протиркой стаканов, – разве что к вечернему поезду кого-то доставят да сразу и обратно. К родственникам изволите ехать или отдыхать?

–Отдыхать, но нам не совсем в Локсу. Просто это в ту же сторону. Нам нужна мыза Пален.

–Это не та ли мыза, где живёт доктор?

–Да-да, – оживились Сергей и Шурка, – там живёт доктор Иван Фёдорович Пален.

–Да, туда пешком не дойдёшь. Я сейчас работника посылаю в Большое имение, так вот до поворота он вас довезёт. А дальше уж сами как-нибудь.

За какой надобностью посылал буфетчик тринадцатилетнего рыжего Андреса в Большое имение, он не сказал, но всё же лучше было трястись в телеге, чем шлёпать под мелким дождём по просёлочной дороге. Шурочка взгромоздилась на телегу, рядом устроился Серёжа, они накрылись брезентовым плащом, который одолжил им буфетчик, и непонятного цвета лошадка покорно потопала в сторону имения. Рыжий Андрес вначале изображал из себя бывалого возницу, лихо сплёвывал сквозь зубы на дорогу, свысока поглядывал на Шурочку, но потом любопытство взяло своё:

–А зачем вы на мызу едете? Лечиться? Только там никого нет сейчас.

–Как никого нет? – встрепенулся Сергей, – откуда ты знаешь?

–Да уж знаю! У меня мамка там кухаркой служит. Вот откуда! Они все уехали молодого доктора лечить.

–Ой! – вскрикнула Шурочка и вцепилась в Сергея.

–Шурочка, ну что ты? Мы же ничего не знаем, а мальчик что-то путает, – он пытался успокоить Шурку, а у самого сердце куда-то ухнуло.

–С чего это мне путать? Чай не маленький... Старый доктор всегда в больнице принимал и жил на мызе. А ихний сын – молодой, значит, доктор – учился где-то далеко, а как приезжал домой, тоже больных смотрел. А тут нет его и нет. Куда пошёл – никто не знает. День прошёл, ещё день – искать стали. Новый управляющий из Большого имения прискакал, говорит, давайте цепью по лесу пойдём. Я тогда со старым доктором до самого утра с фонарём ходил. Вернулись мы, а там, оказывается, уже нашли его. Управляющий нашёл и привёз. Только он, молодой доктор-то, не в себе оказался...

–Что же с ним случилось? – надежды таяли прямо на глазах.

–Мамка говорит, он умом тронулся... – сообщил он шёпотом и пугливо огляделся по сторонам, будто кто-то мог услыхать его. Но вокруг лишь качали верхушками мокнущие под дождём ели.

–Как умом тронулся? – упавшим голосом переспросил Сергей.

–Да вот так... – мальчик ещё раз огляделся, – лечить его повезли, уже два месяца как уехали. Не велено говорить об этом. И не спрашивай, барин. Больше ничего не скажу.

–Да кем не велено-то? Старый доктор запретил говорить? Да?

–Не-а, не старый доктор. Он-то добрый – конфету всегда давал. Управляющий сказал, ежели кто болтать станет, язык, говорит, оторву. И оторвёт! Он может!

–Что ж это такого злодея нанял доктор Пален?

–Не нашенское это дело – судить управляющего. Только строгий он – не приведи Господь! – мальчишка замолчал, беспокойно вглядываясь в глубину леса.

Сергей посмотрел на упавшую духом Шурочку. Шапочка её от дождя намокла, волосы серебристыми кудряшками облепили бледное худенькое лицо, в несчастных глазах – то ли слёзы, то ли дождь. Он укрыл её полой своего пальто, прижал к себе:

–Ничего, Шурка, ничего. Раз лечить увезли, значит, вернутся. А мы подождём, правда?

Шурочка всхлипнула, но не заплакала, сжала его руку холодными пальчиками, кивнула.

Лошадка бойко чвакала копытами по мокрой дороге. Серые тучи низко повисли над лесом, из-за деревьев пополз белёсый туман, стало совсем промозгло и неуютно, будто это не утро, а ноябрьский вечер. Андрес натянул вожжи, и лошадка покорно стала.

–Вот, барин, вам туда, всё прямо и прямо, не сворачивая, – он махнул кнутовищем, – только это ещё вёрст пять будет.

Они слезли с телеги. Под ногами хлюпало, и в ботинки сразу натекла холодная вода. Сергей связал носовым платком ручки саквояжей, забросил их себе на плечо, как это делали носильщики на вокзалах с чемоданами, – всё-таки Шурке легче будет без груза идти.

–Спасибо тебе, – поблагодарил мальчишку Сергей, – а то подвёз бы до мызы, с матерью повидался бы?

–Не, никак нельзя. За опоздание управляющий накажет, ещё и штраф положит. Прощевай, барин! – он сдёрнул картуз, поклонился и тронул лошадку вожжами. Мгновение – и они скрылись в тумане. Серёжа посмотрел на Шурочку, взял её за руку:

–Подумаешь пять вёрст! – улыбнулся он, стараясь казаться беззаботным, – давай играть будем. Умеешь в города?

Шурка умела и в города, и в животных, и в имена. Так они прошли с полверсты, увидели два пенька, стоящих рядом.

–Присядем? – предложил Серёжа. Он заметил, что Шурка устала, да и вроде не тяжёлые саквояжи ощутимо оттягивали его плечо. Они сели на мокрое дерево, – сейчас бы кресло-качалку возле жаркого камина, тёплые тапки и горячего чая, да?

–И пушистый плед – так мама говорила, – печально вздохнула она, – и ещё она мне колыбельную пела, – она стала тихонько напевать:

Все, все уснули до рассвета, лишь зелёная карета

Мчится, мчится в вышине, в серебристой тишине...

–Красивая песня... Ещё и туман этот дурацкий, – он с досадой стукнул себя по колену. Шурочка прислушалась:

–Слышишь?

–Что? Ничего не слышу.

–Да вот же, кто-то топает. Может, это Андрес?

Теперь и Сергей услыхал приближающийся стук копыт и обрадовался:

–Наверное, он рассказал о нас управляющему и тот послал его подвезти нас до мызы. Вот это кстати!

Из тумана выплыли вороные лошади с белыми, как в цирке, султанами, впряжённые в блестящую от дождя карету с горящими латунными фонарями. Смуглый возница в белых перчатках приветливо приподнял черный цилиндр:

–С удовольствием подвезу вас! Садитесь.

Серёжа с Шурочкой уставились во все глаза на это чудо, не решаясь подойти.

–Но мы совсем промокли и напачкаем вам... – честно признался Серёжа.

–Какие пустяки! – отмахнулся кучер, – садитесь же!

Они мигом забрались в тёплое нутро кареты, и она тронулась, мягко покачиваясь на рессорах. Ни Сергей, ни Шурочка никогда не ездили в карете, но им сразу понравился такой способ передвижения.

–Смотри, – Шурочка провела ладошкой по стёганому тёмно-зелёному бархату на стенке, – зелёный – как в песне. Только мы медленно едем.

–А ведь я не сказал ему, куда нам нужно, – вспомнил Серёжа, – хотя тут всего одна дорога, так что не проедем мимо. Как тепло здесь! Снимай пальтишко, а то потом выйдешь на улицу и сразу замёрзнешь.

Они разложили на сидении пальто, за окном в серебристом тумане проплывали ели и сосны. Шурка начала клевать носом. Конечно, это от усталости, но Сергея немного беспокоила её сонливость. Он заметил, что стоит ей где-нибудь присесть, как она тут же, как котёнок, сворачивалась клубочком и буквально впадала в спячку. Может, сказывалось нервное напряжение, невозможное для такого впечатлительного ребёнка? Что говорить о семилетней девочке, если он, мужчина, проживший длинную и трудную жизнь, порой совершенно терялся в этой новой для них реальности. Самое печальное, что он совершенно не представлял, что там дальше будет. Когда вернутся Палены – кто знает? Мальчик сказал, что мыза пустая. Значит, работники там не нужны. Можно наняться в Большом имении. Но что он умеет? Здесь его знания и умения, скорее всего, не сильно пригодятся. Серёжа посмотрел на смутное отражение в каретном стекле. Теперь он соответствовал возрасту, указанному в паспортной книжке. Тридцать лет. В тридцать он встретил Франсуазу. Сергей достал из бумажника вянущие фиалки, потрогал пальцем кончик стрелы на брошке. Франсуаза! Его вечная боль, вечная тоска... Можно ли изменить то, что должно случиться?

В одних фантастических романах, которые он не любил, но которые изредка попадали ему в руки, авторы рисовали страшные картины, если кто-то пытался изменить своё будущее. В других – кто-то спасал тех, кто должен был погибнуть. Каково это, знать всё и по собственной воле менять будущее? Взять на себя функции бога? Кричать на каждом углу, что "Титаник" утонет и не пускать на корабль людей? Или толкнуть под руку Гаврилу Принципа, и тогда не будет убит эрцгерцог Франц-Фердинанд, и не начнётся Мировая война, и, может быть, не будет в России революции? Ему даны знания, но имеет ли он право применить их? Это чёртово "имеет ли он право"! А сидеть и спокойно ждать, как Франсуаза, жертвуя собой, пойдёт спасать эту сволочь Шарло – это правильно? Ему стало так тошно, что если бы не Шурочка, за жизнь которой он отвечал, взмолился бы кому угодно, лишь бы вернули его назад, в год 1975.

Карета качнулась и остановилась. Он выглянул в окно: кучер остановил лошадей возле дома Паленов. Пальто успели высохнуть, хотя ехали они от силы полчаса. Одевшись, они вышли из кареты.

–Большое спасибо, – поблагодарил Серёжа, – вы так помогли нам!

–Готов служить, – прикоснулся к полям цилиндра кучер и тронул лошадей. Мерно покачивая белыми султанами, они двинулись вперёд, и вскоре лакированный зелёный задник кареты скрылся в тумане. Дождик превратился в густую морось, которая пропитала воздух настолько, что казалось, будто вдыхаешь водяную пыль.

–Смотри, Шурочка, из трубы дым идёт. Значит, там кто-то живёт. Может, это кухарка, о которой говорил Андрес?

Они поторопились спрятаться от мороси в доме, все входы и выходы которого были отлично знакомы Сергею. Одноэтажная кухонная пристройка блестела чисто вымытыми окнами, по их поверхности стекали капли дождя. Они постучались, тут же открылась сбитая из досок дверь. Рыжеволосая женщина лет тридцати с небольшим в белом фартуке вопросительно уставилась на них.

–Сударыня, не могли бы вы впустить нас? – снимая шляпу, спросил Серёжа.

Женщина молча посторонилась, пропуская их в идеальной чистоты кухню, где было тепло и пахло чем-то жареным.

–Видите ли, мы проделали долгий путь, чтобы увидеть доктора Палена, – Серёжа не стал уточнять, какого из докторов Пален они хотят видеть.

Женщина озадаченно пожала плечами:

–Доктора сейчас нет. Все уехали, а когда вернутся, не говорили. Я здесь кухарка, да вот ещё за домом присматриваю. А кто привёз вас сюда?

–Со станции нас вёз мальчик Андрес...

–Андрес? – обрадовалась женщина и сунулась к окну, – где же он?

–У него было поручение, поэтому он высадил нас у поворота к Большому имению.

–Неужто вы пешком шли почти пять вёрст? Что-то не верится – совсем не промокли, – она недоверчиво покачала головой.

–Нам повезло, сударыня. Мимо проезжала карета, кучер был так любезен... – он замолчал, удивлённо глядя, как переменилась в лице женщина, – что случилось? Почему вы так смотрите?

–Нет, нет, ничего, – отозвалась она. – Вот что, раздевайтесь! Время обеденное, вы, наверное, есть хотите...

Шурочка и Серёжа переглянулись, удивляясь перемене в её настроении. Но есть хотелось по-настоящему, и они с удовольствием уселись за выскобленный до белизны стол.

–Когда господ нет, я готовлю просто, – она поставила на стол фаянсовые тарелки – тяжёлые, белые, с голубой каёмкой; положила простую ложку, вилку. Подумала и добавила к приборам ножи, – меня Мартой зовут, у здешних господ я почитай десять лет служу.

–Простите, мы не представились, – встал с места Серёжа, внутренне поморщившись: – позвольте рекомендоваться: Николай Львович Тузенбах, а это Шурочка – моя сестра.

Он и сам не знал, почему сказал правду о Шурке, сказал – и всё. Женщина внимательно осмотрела Шурку:

–Сестра? А не похожи...

–Мы сводные, – объяснил Сережа.

–А что ж так одета-то? Девочка, а в штанах?

–У нас всё стащили, – начал смущённо выкручиваться Сергей, – и деньги, и одежду, и документы. Вот только моя паспортная книжка случайно осталась.

–Да, сейчас ездить опасно, – согласилась Марта. – И как же вы теперь?

–Сами не знаем, – честно признался Серёжа. – Ехали, чтобы Шурочку показать доктору. Нам знакомые посоветовали, а теперь что делать – ума не приложу. Может, работа какая здесь есть? Нам бы доктора дождаться.

–Да какая ж тут сейчас работа? Никого нет. Я бы пустила вас в гладильную, там можно ночевать. Ну а вы дрова бы кололи, по двору чего делали... Да только управляющий у нас новый, строгий – прямо ужас. Не разрешит чужим здесь быть. Так что до послезавтра поживите, а потом Андрес сюда приедет, он вас на станцию и отвезёт.

Сергей вздохнул:

–Да нам и билет-то обратный купить не на что. Может, в Большом имении работники нужны?

–Может, и нужны. Не знаю. Ладно, все разговоры потом. Ешьте, а то остынет.

Ни Шурку, ни Сергея дважды уговаривать не понадобилось, они мигом умяли жаркое с тушёной картошкой, даже тарелки корочкой хлеба протёрли. Хозяйка улыбнулась их аппетиту, поставила на стол кофейник и ватрушки с творогом. Шурке налила молока в пузатую чашку с сизой сливой на боку и капнула в него кофе, а Сергей отказался от молока и пил чёрный кофе.

–Пойдёмте, покажу вам комнату, – позвала их Марта, когда они закончили с обедом.

Бывшая гладильная оказалась маленькой комнаткой, где стояла кушетка и диванчик. Кухарка принесла подушки, одеяла, бельё, помогла постелить постель. С сомнением оглядела Сергея:

–Кушеточка маловата будет, но можно стул подставить.

Сергей не переставал благодарить и порывался колоть-пилить дрова, но Марта, видя, что у них от усталости и сытости глаза закрываются, велела отсыпаться, а все дела по хозяйству отложила на завтра. Она зажгла керосиновую лампу, достала толстую Библию и села её читать, время от времени задумчиво поглядывая на закрытую дверь в гладильную.

Проснулись они рано от аромата свежего хлеба, который доносился из кухни. Он заглянул туда, но там никого не было. На столе под чистыми полотенцами отдыхал только что вынутый из русской печи хлеб. Насколько помнил Серёжка, прислуга здесь мылась в тёплой боковушке, специально пристроенной со стороны двора, там же была уборная для слуг. Оставив Шурку в приятной дрёме валяться в постели, он, захватив бритву, поторопился привести себя в порядок.

Шурка потянулась, зевнула и уставилась на большую коробку в углу. Там что-то возилось. Она вскочила и осторожно подошла. В коробке лежала большая пушистая кошка, три котёнка ползали по её серой спинке, а четвёртый ловил белый кончик хвоста. Кошка не испугалась Шурки, спокойно лежала, только хвост её стал двигаться чаще да расширились зрачки жёлтых глаз.

–Ты не бойся, – прошептала Шурка, не подходя ближе, – я не трону твоих котят. Можно, я постою здесь и посмотрю?

Кошка ничего не ответила, лизнула лапку и опустила на неё голову, а котята решили поесть. Глядя на них, Шурочке тоже захотелось есть, но сначала надо в туалет, потом умыться, переодеться в чистое, а уж тогда можно и позавтракать.

–Шурка, проснулась? – чисто выбритый, умытый Серёжа сегодня выглядел много лучше, чем вчера. – Пойдём, покажу, где здесь моются и всё остальное.

Он захватил чайник с плиты, чтобы Шурка могла помыться тёплой водой. Пока она умывалась, он поменял бельё, надел чистую рубашку, достал всё необходимое для Шурки и разложил на диванчике. Подумал, что нужно выстирать бельё, а то им нечего будет надеть. Кошка, прищурившись, наблюдала за его действиями, котята спали, накрывшись её пушистым хвостом, как одеялом.

Сегодня осень решила вспомнить о лете: ни дождя, ни мороси, даже тумана не было. Тепло и сухо. Какой-то мужчина подъехал верхом, спрыгнул с лошади и уверенно направился в кухонную пристройку. Сергей смотрел на него из окна и ловил себя на том, что его лицо кого-то напоминает. Но он готов поклясться, что никогда с этим человеком не встречался. В дверь стукнули и, не дожидаясь ответа, вошёл высокий незнакомец.

–Здравствуйте, – поздоровался он по-эстонски с Сергеем, снял шляпу и повесил её на крючок.

–Здравствуйте, – по-русски ответил Серёжа, разглядывая незнакомца. Тот, в свою очередь, не сводил с него глаз.

–Вижу, у доброй Марты гость, – он чисто говорил по-русски, без акцента, – где же сама хозяйка?

–Видимо, хлопочет по хозяйству. Вот хлеб свежий испекла, ещё горячий.

–Удивительная женщина: ни минуты не посидит. Уж как её господин граф уговаривал отдохнуть, пока они в отъезде. Ни в какую! Говорит, скучно ей без работы. А хлеб её все в округе знают, мягкий да лёгкий – нигде лучше не найдёте.

В кухню просочилась Шурка с кошкой на руках и уставилась на незнакомца.

–О! Какая барышня пожаловали, – восхитился он, мгновенно определив пол Шурки. Он протянул ей руку, – позвольте представиться: Рихард Генрихович Артен.

Шурка прихватила одной рукой кошку и осторожно вложила свою ладошку в крепкую ладонь господина Артена, прошелестела в ответ так, как её учил Серёжа:

–Александра Тузенбах, – кошка выскользнула из-под Шуркиной руки на пол и стала тереться о сапоги Артена, потом одним ловким движением взлетела ему на руки. Он привычно поймал её и посадил на плечо. Она тут же стала умываться, удобно устроившись на широком плече господина Артена.

–А почему шёпотом? Я испугал тебя?

–Простите, господин Артен, я не представился, – вмешался Серёжа, – Николай Львович Тузенбах. Шурочка моя сестра, и здесь мы, чтобы показать её доктору Палену.

–Ах вот оно что, – Артен кивнул, – тогда всё ясно. Но вот ведь незадача: доктор Пален сейчас в отъезде, а когда вернётся не известно.

–Да, Марта уже сообщила об этом. Но, видите ли, возвращаться нам некуда. Мы распродали всё наше хозяйство перед отъездом. Да вот в дороге случилась неприятность: обчистили нас на вокзале в Петербурге. Всё, что осталось, поместилось в саквояж.

–Беда-то какая! – посочувствовал Артен, – и документы утащили?

– К счастью, не все. То, что у меня в бумажнике было, осталось. Марта говорит, что мы не можем здесь оставаться, что здешний управляющий очень строг к чужим людям. Но у нас на обратную дорогу ничего нет. Да и куда ехать? Лучше всего мне бы работу какую сыскать и ждать возвращения доктора.

–Да, чужих у нас не любят. Да и плохо сейчас в уезде: шалят мужички. Вот я Марте всё говорю, мол, сидишь тут одна, не ровён час забредёт кто недобрый. Мало ли что... Хоть бы собаку завела. А работу у нас сейчас сыскать трудно. К зиме дело идёт, сами управляемся.

–Господин Артен, доброе утро! – с появлением Марты в кухне, казалось, стало светлее. – Случилось что? Или так, в гости?

–Доброе утро, Марта. Вот заехал тебе сказать, что неспокойно у нас стало. Хутор Терву на днях сожгли, да добро растащили. Хорошо, хоть все живы остались. И это уже не первый случай.

–Что ж не ловят бандитов? – она быстро собирала на стол.

–Послали стражников, да пока они добрались до хутора, там уж одни головешки остались. Может, ты, Марта, всё же переберешься в Большое имение?

–И что мне там делать? Кухарка у них есть, да не одна. Спасибо за заботу, господин Артен, но я у себя тут привыкла.

–Ну, как знаешь, – он повернулся к Серёже, – так, говорите, всё мазурики утащили? А если бы вам предложили сторожем при господском доме пожить? Не обидела бы вас такая служба, господин Тузенбах?

–Сторожем? – удивился Серёжа, – разве это служба? Это для инвалидной команды дело...

–Не хотите, значит? – поднял тёмную бровь господин Артен, – ну...

–Кто сказал, что не хочу? Да мне сейчас любая работа нужна, – поторопился исправить свою оплошность Сергей.

–Вот именно: любая, – назидательно помахал рукой Артен. – Да и Марте не так одиноко здесь будет. Как ты считаешь, Марта?

–Тут вы абсолютно правы, господин Артен, – согласилась женщина.

–Подождите, – спохватился Серёжа, – но, говорят, у вас тут строгий управляющий. Вдруг он не разрешит?

Господин Артен кивнул и улыбнулся:

–Управляющий, слышал, точно строгий. Но мы его уговорим. Да, Марта?

Та улыбнулась в ответ:

–Само собой, конечно, уговорим.

–Вы уже, наверное, догадались, господин Тузенбах, что этот строгий управляющий – это я и есть. И от имени господина доктора я могу нанимать работников. Так что считайте себя принятым на службу, но для порядка хотелось бы взглянуть на ваши документы.

Сергей протянул управляющему свою паспортную книжку, тот внимательно изучил её и вернул назад.

–Ну что ж, паспорт ваш хороший. Жить будете в доме. Там есть комната горничной. Марта покажет. Что будет входить в ваши обязанности? Каждый день проветривать дом, раз в три дня протапливать печи. А то сырость наша губительна для книг и мебели. Неплохо бы с пылью побороться, но это на ваше усмотрение. Сам терпеть не могу пыль вытирать, потому и не настаиваю. И ещё часы заводить надобно. Их в доме много – разберётесь. И, конечно, если хотите, помогайте Марте. А за это она кормить вас будет да обстирывать. Подходит вам такая служба?

–Господи, да я и надеяться не мог на такую удачу! – обрадовался Серёжа.

–Вот и хорошо. Да, ещё. Завтра пришлю вам собаку – будет дом охранять. Что ж не спрашиваете о жаловании? Каждая служба должна оцениваться. Думаю, господин Пален не возражал бы против 20 рублей сторожу. Вот вам аванс в десять рублей. Скоро в Ревель мой помощник поедет, так я велю ему за вами заехать. Купите в городе себе всё на первый случай. В Тапсе или Везенберге не покупайте, там не самый лучший товар.

Потом они пили кофе, намазывая на тёплый ещё хлеб такое вкусное масло, что Шурка съела целых два бутерброда и выпила два стакана чая с молоком. Кошка как сидела на плече управляющего, так и продолжала сидеть, поглядывая на стол жёлтыми глазами и щурясь от удовольствия, когда он поглаживал её пушистую спинку. Когда господин Артен уехал, Марта повела их в дом "определяться на постой". Чувствовалось, что здесь давно не живут люди. Идеально чисто, всё в полном порядке, но жильём не пахнет.