Текст книги "Час Ангела (СИ)"

Автор книги: Елена Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

В памяти Серёжи почти не сохранилось, как они с отцом и мамой приезжали сюда до Первой мировой войны, но как они с Эльзой Станиславовной и Иваном Фёдоровичем прожили здесь одиннадцать месяцев в тридцатые годы, – это время он отлично помнил. Дедушка (Иван Фёдорович ему раз и навсегда объяснил, что сын его сына для него – внук и никак иначе) с энтузиазмом отправлялся в пешие прогулки, в которых их сопровождала бабушка, не желавшая мириться с возрастом. Теперь, идя за Мартой, он вспоминал свою жизнь здесь. За ними, косясь на портреты на стенах, пробиралась мимо мебели, затянутой чехлами, Шурка.

В первый день "вселения" в старый дом они сразу занялись делами. Серёжка наколол дров, и они с Шурочкой отнесли их ко всем печам. Конечно, девочка не умела топить печи, да и у Сергея был в этом небольшой опыт, но когда нужно открыть, а когда закрыть вьюшку, он знал. С непривычки возились они долго и, конечно, устали. У Сергея ныли плечи и руки, но он всё же посидел возле засыпающей Шурки, рассказал ей сказку о Гензеле и Гретель и пряничном домике в лесу.

–А злая ведьма ела пряники? – вдруг открыла глаза Шурка.

–Нет, конечно. Она же берегла их для детей.

–А кто ей напёк столько пряников? – не унималась Шурка.

–Может, она сама пекла? – он поправил ей одеяло.

–Жаль её. Старенькая бабушка, живёт одна. Печёт пряники, а не ест их. Вот потому она и стала такой злой.

–Ты думаешь? – но Шурка уже заснула. А Сергей понял, что от усталости не сможет заснуть. Он достал бумажник, вынул фотографии и разложил перед собой. Вот они с Франсуазой на набережной Сены, ветер развевает её длинные волосы, а он смеясь заправляет ей за ухо чёрную прядь. Фиалки приколоты к её жакету, а он-то никогда не обращал внимания на этот крохотный букетик.

Мама и отец. У них усталые лица с грустными глазами, но они смущённо улыбаются в объектив. Иво Рюйтель в компании артистов. Что же случилось с тобой, Штефан? Когда же ты возвратишься и сколько ещё приключений предстоит, прежде, чем мы увидимся? А вот мама рядом с Ричардом Баумгартеном, беззаботная и счастливая. Сергей присмотрелся к снимку. Ну вот же! Как он сразу не сообразил, кого напоминает ему управляющий. Тут на фото высокий блондин с тонкими чертами лица, только усов не хватает. А у господина Артена импозантная эспаньолка, очень идущая ему. Да, они не просто очень похожи, они словно близнецы. Случайность? Или вновь мистические штучки? Он взял фотографию, с которой улыбалась Кира. Кира, Кира! Только ты во всём сможешь разобраться. Где ты теперь? Встретимся ли мы?

Глава 10

– "Где ты теперь? Встретимся ли мы?"– знаешь, сколько раз я задавал себе эти вопросы? И всегда без ответа. Вот так мы и жили: ждали приезда Ивана Фёдоровича и Штефана, – Сережа рассказывал и словно заново переживал все события.

Кира слушала эту "одиссею", подперев кулачком подбородок. Она не охала, не ахала – только всё более горестным становился излом её бровей да отсвет пламени спиртовки играл в распахнутых, полных непролитыми слезами глазах.

–Я и не представляла, что ты можешь быть таким, Серёжа, – она ласково погладила его руку, он смутился, покраснел, – как же всё-таки хорошо, что мы встретились тогда в тридцать первом году в Ленинграде. Штефан бы гордился тобой.

–Да ладно тебе, – он застенчиво отмахнулся, помолчал, – а ты слышала, он болен?

–Слышала, – мрачно отозвалась она. -Может, он болен из-за того, что никак время не установится? В письме ко мне Нора требовала, чтобы я перестроила время. "У тебя в руках время", – это её слова. Как его перестроишь, если всё не так выходит? Все события перепутались: в январе одиннадцатого года мы даже не были знакомы, а в церковной выписке о браке, которая лежит у меня, мы обвенчаны уже в октябре десятого года. Как такое может быть? С ума можно сойти...

–Да, надо дождаться его возвращения, а там видно будет... Подожди, – он прислушался.

Внизу хлопнула дверь, протопали слуги, что-то невнятно говорили, потом скрипнула лестница, и опять стало тихо.

–Кажется, Эльза Станиславовна вернулась из Большого имения.

–Как она с тобой обходится? Не обижает? – Кира глотнула переваренного кофе и поморщилась, отставила чашку, – со мною она такая сердитая была.

–Нет, всё нормально. Господин Артен нас с Шурочкой отрекомендовал как самых необходимых в хозяйстве людей. А она как приехала, так стала к Рождеству готовиться вместе с Лизаветой Максимовной. Мы с Шуркой им по хозяйству помогали: ёлку добывали, игрушки вешали все вместе. Лизавета такая бойкая барышня – везде успевает. Мне отчего-то кажется, что у неё виды на Штефана.

–У неё всегда были на него виды, – неприязненно усмехнулась Кира. – Значит, Эльза Станиславовна не гнала Шурочку от себя?

–Что ты! Наоборот. Она её везде с собой таскала и подарками завалила. Словно догадывается, что та её внучка. И Шурочка очень к бабушке привязалась. Вот тоже задача: как им объяснить, что у них семилетняя внучка?

–Скажи, Серёжа, как тебе здесь? Комфортно? Если бы была возможность вернуться назад, ты вернулся бы? Я почему спрашиваю: Вацлав здесь не прижился. Тоскует, назад просится. Говорит, там у него автомобиль без гаража ржавеет, да и по Викусе загрустил...

–Вацлав? Тот ещё пройдоха! Не он ли мечтал господином здесь быть? Он ни тут, ни там не нужен.

–Ты слишком категоричен. Он, конечно, дуралей порядочный, но, может, Викуся из него всё-таки слепит человека, особенно после этого приключения? Мне кажется, он сильно изменился.

–Ты ещё пожалей его, – буркнул Сергей, – помнишь ведь, чей он племянник! Яблоко от яблони...

–Они с Гришкой-прохвостом и твоим "волчонком" не кровные родственники. А я бы дала ему шанс, только не знаю, как это сделать. Но ты мне не ответил. Ты-то сам как?

–Если честно: не знаю. Вначале ломал голову, как найти службу – жить-то на что-то надо. Не сторожем же при часах всю жизнь состоять... А месяц назад придумал. Послал в столичную газету записки – нынешнюю орфографию я уже освоил – записки о путешествии по стране. Мне ведь многое в диковинку здесь показалось, и глаз не так как у местных журналистов "замылен". Вот и описал наши с Шуркой странствия. Прислали ответ, что будут частями печатать и хотят ещё что-нибудь получить. Даже гонорар выслали: пять рублей с копейками. Мало, конечно, но это пока начало. Ты спрашиваешь, хотелось бы мне вернуться? А зачем? Там меня никто не ждёт... – голос его стал глуховатым, он покашлял, помолчал, потом пожаловался: – сентиментальным становлюсь – возраст, наверное, сказывается.

Кира смущенно хмыкнула. Смешно было слушать жалобы на возраст от двадцатилетнего здоровяка, она постаралась скрыть улыбку.

–Зря ты смеёшься, – он, конечно, заметил её уловку и смутился ещё больше, – это на вид мне около двадцати, но ты-то знаешь, сколько мне на самом деле. Да, тело здоровое, крепкое, но душа... душа состарилась и болит. Если б не Шурка, сам не знаю, как выжил бы. Нет, скажу тебе больше: назад мне дороги нет. Здесь буду, рядом с вами, если не прогоните, конечно.

–Болтаешь, сам не знаешь что, – рассердилась она, – "прогоните"! Ты о Шурочке подумал? Как она теперь без тебя? О себе я вообще молчу. Надо же придумал: "Прогоните"! Никогда так не говори!

–Ладно, не шуми, – он отвернулся, полный смущения, и сделал вид, что разглядывает узор обоев.

–Знаешь, я часто задаю себе вопрос: почему я. Почему именно мне выпало решать эти дурацкие глобальные проблемы? Ну что я такое? Гений? Эйнштейн в юбке? Не самая умная, не самая опытная – со всех сторон "не самая". С какой стати кто-то решил, что именно я должна сложить эту проклятую головоломку?

– "Пути Господни..."

–Вот-вот: "Пути Господни неисповедимы". Сколько раз я крутила-вертела золотые листочки. Сложу, а на следующий день всё вывернутое: то вдруг Полина – жена папеньки, то Соня – чудовище, то Олечка счастливым браком с Полди живёт...

–Да что ты?!

–Честное слово. Сама видела, как она командует им. И ему нравилось! Только был это не нынешний год, а тринадцатый. И годы мелькали: то тринадцатый, то четырнадцатый, то десятый. С ума сойти можно! Вот ты физику изучал в институте, может, объяснишь мне, куда все эти разные Полины-Сони подевались? Ведь они были! Существовали...

–Ничего я тебе не объясню. И никто не объяснит.

–Да? – ехидно глянула она, – а Гришка-прохвост говорил что-то о шутке Создателя, что это он себе такую игрушку придумал. Чтобы скучно, значит, не было. Только при чём тут я?

–Да, в самом деле, при чём? – проворчал он, – если б речь шла о художественном фильме – американцы любят такие снимать -тогда другое дело. Там всегда какой-нибудь плохо выбритый мужик в драной майке планету спасает. Уж я насмотрелся этого добра! Только ты меньше господина Иванова слушай, ему соврать – раз плюнуть.

–Вот-вот. Какой-нибудь Клинт Иствуд – и я! Ты только послушай: головоломка, от которой зависит жизнь людей...Бред какой-то! Да, ты же ещё не видел её. Сейчас покажу.

Она принесла саквояж и достала шкатулку.

–Вот смотри, – золотой футляр тускло блеснул при свете керосиновой лампы. Кира достала книжечку, – видишь, всё сложилось, кроме последней чистой странички. Если она правильно ляжет, тогда, наверное, тоже станет прозрачной. А может, и нет. Не знаю. Я теперь боюсь её трогать. Вдруг что-то опять перепутается и всё поменяется?

–Как же там чудесно! – он с восторгом смотрел в "оконце", потом вернул головоломку Кире, – но, видимо, тебе придётся ещё покрутить её. Ты же сама видишь, не складываются здесь события.

–Нет-нет, только не это. Серёжа, представь, я соберу её и вдруг Шурочка или Штефан пропадут?

–Ну, как знаешь. Только тяжело тебе придётся. Ведь порядок-то нарушен.

–А вдруг это мне подарок сделали: несколько лишних месяцев подарили?

Кира уложила шкатулку в саквояж.

–Всё, давай спать. Смотри, уже четвёртый час, – Серёжа встал и потянулся, – заснёшь тут, как же! Столько кофе выпили. Давай, иди к Шурке, переодевайся и ложись.

–Да, сейчас. Только вниз на минуту спущусь.

Кира тихонько отправилась вниз, чтобы умыться, да и в туалет давно хотелось. Ей не нужна была свеча, она хорошо ориентировалась в темноте и не натыкалась на мебель. Умывшись и глотнув воды, она прошла в гостиную. Присела на старый диванчик, обтянутый полосатым шёлком. Ей вспомнилось Рождество. Штефан тогда смотрел в её сторону таким жгучим взглядом... Как же они все тогда были несчастны и счастливы одновременно! Кира закрыла глаза и перед её мысленным взором закружилась сверкающая огнями ёлка, зазвучала страстная мелодия Листа, вылетавшая из-под пальцев Эльзы Станиславовны. Далёкий и такой родной голос звал её:

–Кира! Кира!

Она открыла глаза и часто заморгала: Штефан. Он сидел рядом и неуверенно улыбался, глядя ласковыми синими глазами.

–Ты снишься мне, да? – прошептала с сожалением Кира, протянула руку, чтобы коснуться его, – как жаль...

Он поймал её руку, поцеловал и ещё раз виновато улыбнулся:

–Я не снюсь вам, – вздохнул он, – Кира, помогите мне! Там осталась Дашенька. Я должен вернуться!

Она ахнула, ещё не особенно вдумываясь в его слова, кинулась ему на шею, но Штефан разомкнул её руки, отодвинул от себя:

–Вы слышите меня? Там Дашенька одна, я должен немедленно вернуться!

До Киры наконец дошли его слова. Она отпрянула, сердце сжалось от боли.

–Штефан, послушай, вспомни, как ты появился в Ленинграде в 1969 году. Ты оказался в квартире ночью, тебя приняли за воришку, вызвали милицию, – она взяла его за руку – пальцы были холодные, словно с мороза. – Ну пожалуйста, вспомни всё!

Он отстраненно молчал, холодно глядя на неё синими глазами.

–У тебя руки ледяные. Тебе надо согреться. Пойдём на кухню, я чай приготовлю, – он отрицательно помотал головой, – не хочешь? Тогда вспоминай: тебя выпустили из милиции со справкой. Ты шатался по улицам, потому что некуда было идти. Случайно увидел, как подонки напали на девушку, ты вмешался. Была драка, жестокая драка. Потом больница. В больницу тебя отвезла Даша, – он вздрогнул, и Кира обрадовалась – хоть какое-то проявление интереса к её рассказу, – там работал её отец. Он тебя лечил, и он же внушил тебе, что ты не Штефан.

–Это неправда, – он вырвал руку из её горячих пальцев. В чахоточном свете луны было видно, каким отчуждённым стало его лицо, – это неправда.

–Нет, правда! Он, Яков Моисеевич, обожал свою дочь, и, когда он увидел, что Даша влюбилась в тебя – такого несчастного, выпущенного из милиции со справкой вместо паспорта, воришку, – он сделал всё, чтобы изменить твою жизнь. Пойми, он сам мне это рассказал, когда ты исчез из своей студии. Сам! Это гипноз – внушение. Ты не Иво Рюйтель, не художник. Если бы ты был Рюйтелем, пергамент не сработал бы. Ты – Штефан Пален! И поэтому ты здесь.

–Чушь! Сказки! Гипноз, внушение – ерунда. Я помню родителей, помню, как мы жили в Тарту. Даже запах маминых духов помню... – он раздражённо взмахнул рукой.

–Да что же это такое! – чуть не взвыла Кира, – я объясняю, объясняю, а ты не желаешь слышать! Твердишь своё!

–То, что вы говорите, нелепо и невозможно. Здесь все меня пытаются уверить, что я Штефан Пален. Мне жаль этих добрых людей, которые потеряли сына. От горя у них помутилось в голове. Моё сходство с ним ввело их в заблуждение. И если раньше я ещё пытался бороться, доказывал, что я – не он, то теперь смирился и не спорю с ними. Но вы... вы-то знаете правду. Так зачем пытаетесь путать и меня, и их? Не хотелось бы верить, что в ваших действиях есть что-то корыстное.

–Корыстное?! – тут она разозлилась не на шутку, – ты себя слышишь? "Корыстное"! Я, как Герда из сказки, из последних сил брожу в поисках заколдованного Кая, пытаюсь оживить его, а он самозабвенно играет льдинками, мечтая о паре коньков и обо всём мире впридачу! Хороша корысть!

–Вы не Герда, я не Кай, и мы не в сказке, – процедил он, – это из-за вас я здесь. И вы обязаны помочь мне вернуться к жене.

–Твоя жена – я, а там наверху сейчас спит наша дочь Шурочка. От всего, что пришлось ей пережить, она почти не может говорить. Она ждала твоего возвращения, мечтая, что наконец вернётся её добрый, замечательный папа. Вместо этого она дождалась холодного, упёртого постороннего дядьку.

–Я сочувствую вам и Шурочке, но ничем не могу помочь. У вас свои обязанности, у меня свои, – он поднялся, чтобы уйти.

Оглушённая его холодным тоном, опустошённая невозможностью доказать очевидное, Кира обхватила голову руками. Что теперь делать? Как быть?

–Подождите, – ей пришла в голову мысль, – подождите. Только не думайте, что я смирилась, я всё равно найду способ доказать вам, что вы – Штефан Пален. Вы говорили, что из жалости к матери и отцу Штефана не спорите с ними. Но, несмотря на это, желаете вернуться в Ленинград. Так?

Он кивнул, выжидательно глядя на неё.

–Хорошо, я попытаюсь вам помочь, – натужно сказала она, – мы попробуем вернуть вас назад. Но взамен прошу вас поддержать меня. По документам мы с вами обвенчаны осенью прошлого года. Эльза Станиславовна категорически против этого брака, вчера мы говорили об этом. Она запретила мне видеть вас и даже подходить к вам близко.

–И чего же вы хотите? – он вопросительно вскинул бровь, – чтобы я относился к вам как к жене?

–Да. Именно этого я хочу. Я прошу вас сохранять видимость добрых отношений. Мне необходимо поселиться в этом доме, потому что здесь живёт Шурочка.

–И вы готовы впутать в этот обман ребёнка? – протянул он. – Далеко же вы зашли...

–Тут я с вами соглашусь: отступать мне некуда. Так вы согласны?

–И я вернусь к жене?

–Да, – скрипнула зубами Кира, – вернётесь к жене.

–Хорошо. И помните о вашем обещании, – он неслышно вышел из гостиной, а Кира рухнула на диван, уткнулась лицом в подушку. Она зажмурилась, её плечи дрожали, воздух вышел из лёгких и никак не получалось вздохнуть. Так она пролежала несколько секунд, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Потом всё-таки получилось вздохнуть. Вот как всё обернулось! Яков Моисеевич – любящий папочка – вот что вы наделали, старый вы мерзавец! Он закодировал его мозг. Или как там это называется? То-то он смеялся ей в лицо, открыто издевался, говоря, что никогда она не вернёт Штефана. Кира побрела наверх. Сейчас ей казалось, что жизнь медленно вытекает из неё.

–Ты где была? – поднял голову с подушки Серёжа, – чего так долго?

–Штефан вернулся, – глухо отозвалась она, проходя мимо.

–Да что ты! И как он? – он посмотрел ей вслед и догадался, что случилось нечто плохое, иначе она не прошла бы мимо траурной тенью.

–Никак. У него по-прежнему синие глаза, и он требует, чтобы я помогла ему вернуться к жене, – её тон говорил, что Кира на грани срыва.

Серёжа вылез из постели, прошлёпал к кровати, где рядом с Шурочкой скорчилась Кира, набросил на неё одеяло.

–Значит, Иво Рюйтель? – догадался он. – Слышал я о таких вещах. У нас в Германии военные медики эксперименты проводили, они программировали человека и тот выполнял свою программу. Отменить её можно было только по кодовому слову. Ты вот что, постарайся сейчас поспать, ну хоть чуть-чуть. Мы найдём это слово, слышишь, найдём.

Кира молчала, он погладил её по голове, как маленькую девочку:

–Спи. Через час разбужу и отвезу в Большое имение, а потом устроим тебе торжественное возвращение. Шурку я предупрежу.

Серёжа отвёз её в имение и сдал на руки Софье Григорьевне к восьми утра. У той лицо вытянулось при виде запавших Кириных глаз и тёмных кругов вокруг них. Но она ничего не сказала, перебросилась с Серёжей парой слов и пошла собираться. Она решила, что ни за что не оставит девочку в такой трудный для неё момент и в дом Паленов одну не отпустит. А Кире стало казаться, что эта ночь никогда не кончится. За окном по-прежнему было темно и морозно, и надо было помочь Софье Григорьевне собрать и уложить вещи, но на Киру нашла чудовищная апатия. Она свернулась клубочком под пледом и мрачно уставилась в одну точку сухими глазами, слушая тихую возню Софьи Григорьевны.

В дверь постучали. Софья Григорьевна удивилась: кто бы это мог быть в такую рань? Она открыла дверь.

–Это вы, Вацлав Борисович? Не кажется ли вам, что сейчас несколько рановато для визита? – не слишком любезно поинтересовалась она.

–Прошу прощения, но мне надо видеть Киру... Киру Сергеевну, и добавил: – срочно.

–Она устала, сейчас спит, – стала выпихивать его за дверь Соня, но с высоченным Вацлавом ей было не справиться.

–Сонечка, пусть войдёт, – подала голос Кира, – я не сплю.

Вацлав ввалился в комнату, чем-то сильно встревоженный. Увидел Киру, замер, потом сел на стул, не снимая пальто.

–Ну и вид у тебя, – вырвалось у него, – ты что – всю ночь шампанское пила?

–Говори, зачем пришёл, – отрывисто бросила она.

–Кирка, тут дело такое. В общем, я пришёл тебе сказать, что Григорий Александрович что-то нехорошее задумал. Он сейчас на винокурню пошёл, потому я забежал к тебе.

–Ты толком можешь сказать? Что нехорошее? – подняла голову Кира. – О чём ты?

Вацлав помялся:

–Не знаю я всего. Не доверяет он мне почему-то. Только слышал я, как он говорил с кем-то, что надо с девчонки начать и тогда ты как шёлковая станешь.

Киру как пружиной подбросило:

–Он о Шурочке говорил? – она схватила его за отвороты пальто и яростно встряхнула – откуда только силы взялись? – О Шурочке?!

–Пусти, чего ты меня-то трясёшь? Конечно, о Шурочке твоей. О ком же ещё?

–А с кем он говорил? – она постаралась взять себя в руки.

–Не видел я. Вошёл в комнату, а он один там. Вот только что говорил с кем-то, а в комнате, кроме него, никого. С ним всё время какая-то чертовщина происходит... Короче, я тебя предупредил. Пора мне, а то он узнает, что я к тебе бегал.

–Иди. Спасибо, что сказал. Да, Вацлав, вот возьми, – она достала из кармана крестик, – просили тебе передать...

–Бабулин крест! – он обрадовался, – я уж думал, что потерял его. Но как он у тебя-то оказался?

–Ниночка с тебя сняла и отдала Серёже, чтобы он мне передал.

–Почему тебе? – не понял он.

–Здесь жемчужина из моего ожерелья, – просто сказала она. – Когда-то я подарила его Ниночке. Иди, Вацлав, иди. Я умею помнить добро. Иди. И берегись господина Иванова.

Вацлав надел крест, потоптался, потом махнул рукой и быстро вышел. Софья Григорьевна заглянула к Кире:

–Я уже всё собрала. Очередь за тобой, – она постояла в нерешительности, – как ты думаешь, нам обязательно заходить к хозяйке дома для прощания?

–Правила вежливости требуют, Сонечка, чтобы мы попрощались, – Кира быстро и ловко собирала свои немногочисленные вещи и укладывала их в дорожный саквояж.

В дверь снова постучали.

–Да что же это сегодня? – всплеснула руками Соня и поспешила в соседнюю комнату. Это оказалась Хельга. Она внесла поднос с кофе и булочками. Рядом с кофейником лежал длинный конверт.

–Барыня просили передать вам, – указала на конверт Хельга.

–Письмо? – удивилась Соня, взяла конверт, открыла его. Там оказались две бумажки в десять и пять рублей. Софья Григорьевна вспыхнула: ей передали деньги через горничную! Словно дворнику на водку дали. Она выпрямилась, царственно кивнула:

–Благодарю вас, Хельга. Вы нам много помогали. Возьмите это себе.

Хельга в изумлении отступила, но потом несмело улыбнулась и поклонилась:

–Благодарствую, барыня. Всегда к вашим услугам, – сгребла конверт и выскочила за дверь.

–Надо же, через горничную деньги! – возмущалась Софья Григорьевна, наливая себе и Кире кофе, – как прислуге вынесли!

–Сонечка, Бог с ней, ты лучше поторопись. Сейчас Серёжа заедет за нами. Надо на мызу ехать. Не зря Вацлав приходил. От Гришки-прохвоста любой гадости надо ожидать.

–Да, да. Я уже готова. Ты-то кофе глотни, здесь его варят очень даже неплохо.

–Не могу. У меня кусок в горло не идёт, – Кира вглядывалась в ещё тёмный двор, – что же это Серёжа не едет?

Сергей приехал через полчаса в больших санях, причём править доверил Шурке. Она лихо восседала на облучке, крепко сжимая вожжи в руках.

–Мама! Смотри, как я умею! -сипло крикнула она, завидев Киру. А у той при виде дочери сразу на душе легче стало. И на миг ей показалось, что загадку, которую им преподнёс Штефан, они смогут легко разрешить, надо только сделать маленькое усилие. Для начала неплохо бы посоветоваться кое с кем. Кира оглядела двор. Да, надо обязательно встретиться с Артеном, и как можно скорее. Но, как назло, нигде не было видно его приметной фигуры.

–Ты ищешь кого-то? – заметил Серёжа её заминку.

– Артен срочно нужен, – объяснила она.

–Так он у нас на кухне с Мартой кофе пьёт, – улыбнулся Сергей. Он радовался, что у Киры сменилось настроение к лучшему. Хотя тёмные круги вокруг глаз говорили об усталости и не украшали её.

Погрузив и привязав чемоданы, дамы устроились в санях. Кира оглянулась. Уплывал, прятался за деревьями барочный усадебный дом с холодно блестевшими в свете начинающегося зимнего дня окнами. Холодный дом с чопорными обитателями, ну и Бог с ними. Она прижала к себе Шурку, закутанную в длинную, купленную на вырост шубку. Пока девочка рядом, ничего плохого не случится – в этом она была твёрдо уверена. Но не принимать во внимание слова Вацлава было бы глупо. И об этом тоже надо поговорить с Артеном. Кира решила не просто так с ним побеседовать, а поговорить начистоту, рассказать ему всю свою историю, хотя у неё не было сомнений, что он и так её знает не хуже её самой. Теперь надо выдержать "дружеский" приём Эльзы Станиславовны, уж она-то сумеет Кире показать её настоящее место. Хорошо, что Соня с нею, – хоть какая-то поддержка.

А Софья Григорьевна испытывала неловкость оттого, что сейчас она буквально вломится в чужой дом, куда её никто не звал. Она стала придумывать себе оправдания, но ничего, кроме желания помочь Кире и быть рядом с нею когда трудно, ей в голову не пришло.

–Кира, – она нерешительно глянула на девушку, – давай скажем всем, что я твоя тётка? Конечно, мне бы больше хотелось представиться твоей старшей сестрой, но это, на мой взгляд, уж слишком.

–Сонечка, ты что, робеешь перед Эльзой Станиславовной? – та кивнула, – и я тоже, – призналась Кира, – я тоже её боюсь. Давай бояться вместе!

–Мама, это в мультике котёнок так говорил щенку, – хрипло засмеялась Шурочка, – они грозы боялись. Ты же не боишься грозы, правда?

–Грозы не боюсь, правда. А Эльзы Станиславовны побаиваюсь. Шурочка, ты помнишь, что тебе Серёжа говорил? Это будет, как в театре, мы будем играть роли, будто раньше не знали друг друга и встретились впервые только сегодня. Твой папа всё ещё нездоров, поэтому он не считает тебя своей дочкой, да и меня женой не считает. Он всё ещё уверен, будто он Иво Рюйтель.

–Как будто его заколдовали, да? Злая ведьма или Снежная королева? – она заглянула Кире в лицо, – но мы расколдуем его, правда? Ты поцелуй его, как принц Спящую красавицу поцеловал, он и проснётся.

Кира натужно улыбнулась: "поцелуй его". Легко сказать! Или ещё хуже: поцелуешь его, а он в медведя превратится и разорвёт её на части. Правда, её сердце и так разрывалось от мучительной тоски.

Мохноногий Томас легко тащил сани по накатанной дороге, и вскоре они уже въезжали во двор мызы Паленов. Из кухни выскочил сын Марты, и Шурка, спрыгнув с саней, побежала к мальчишке навстречу. Серёжа, подхватив чемоданы, внёс их в дом, Кира и Соня двинулись за ним. Они остановились в нерешительности в прихожей, молоденькая горничная в крахмальной наколке и длинном переднике вопросительно уставилась на них.

–Будьте любезны, доложите барыне, что её спрашивают, – Кира не стала называться, и горничная, чуть помедлив, отправилась с докладом.

–Ну, я пойду, а то мне нагорит, – Серёжка ободряюще улыбнулся и ушел.

Из кабинета выглянул Иван Фёдорович:

–Вы ко мне? – спросил он, – я сегодня не принимаю, но если у вас срочно...

–Нет-нет, – улыбнулась ему Кира, – мы не на приём. Мы...

Она не договорила. Вошла Эльза Станиславовна и замерла на пороге:

–Вы! – вырвалось у неё, – зачем вы явились? Я же предупреждала вас!

Иван Фёдорович озадаченно посмотрел на жену. Он уже давно не слышал таких гневно-раздражительных нот в её в общем-то мелодичном голосе. Он слегка покашлял, привлекая её внимание. Эльза Станиславовна взглянула на мужа, глубоко вздохнула:

–Ханнес, к нам пожаловала та самая особа, о которой я тебе недавно говорила. Это госпожа Стоцкая.

Кира проглотила унизительное "особа", предназначенное ей, но ей не хотелось, чтобы Эльза Станиславовна так же обидела и Соню.

–Да, вы правы, Эльза Станиславовна, – вскинув голову, начала она, – это я. Мы с моей тётей – Софьей Григорьевной Преображенской – осмелились нарушить несправедливый запрет обходить ваш дом стороной и решили нанести вам визит. Мы с тётей в курсе, что ваш сын вернулся из-за границы. Я прошу разрешения увидеться с ним.

–Лизхен, госпожа Стоцкая имеет на это право, – предостерёг Эльзу Станиславовну от жёсткого отказа Иван Фёдорович, и Кира с благодарностью на него взглянула. По тому, как побелели костяшки пальцев Эльзы Станиславовны, сжавшихся в кулаки, Кира поняла, что мать Штефана возмущена до крайности. Но воспитание дало о себе знать: она позвонила горничной и, когда та вошла, распорядилась позвать Штефана.

–И всё же я прошу вас как можно скорее покинуть нас, – холодно бросила она Кире.

Та не успела ответить. В прихожую стремительно вошёл Штефан, и у Киры, как обычно при его появлении, сердце ухнуло куда-то вниз.

–Доброе утро! – поздоровался он со всеми, заметил Киру и шагнул к ней, – вот это сюрприз! Какими судьбами? – он приобнял Киру за плечи, она потянулась к нему в ответ, заставив склониться к ней, поцеловала и тут же услышала прямо в ухо его предостерегающий шёпот: "Не переигрывайте!"

Супруги Пален с холодным изумлением наблюдали эту сцену. Однако Эльза Станиславовна быстро взяла себя в руки:

–Штефан, ты ничего не хочешь объяснить? -осторожно начала она, – мы с твоим отцом в некотором замешательстве.

–Ах, простите, я нарушил все правила, – он виновато усмехнулся, – позвольте представить вам Киру Сергеевну Стоцкую-Пален, мою жену. А вы, видимо, тётя Кирочки? – повернулся он к Соне. Та выпрямилась, взглянула на молодого человека с видом герцогини, путешествующей инкогнито:

–Вы не ошиблись, я тётя Кирочки. Софья Григорьевна Преображенская, актриса Императорского театра, – представилась она.

–Очень рад, – он поклонился и тут же обернулся к матери, – но почему мы все стоим здесь? В прихожей? Прошу вас, проходите.

Он помог Кире и Соне снять шубы и распахнул дверь гостиной.

–Вы, наверное, замерзли? Мама, вы распорядитесь насчёт чая? И, пожалуйста, пусть приготовят комнату для Софьи Григорьевны.

Эльза Станиславовна сделала знак горничной, показав глазами на чемоданы в прихожей. Горничная кивнула, потом замялась, взглянула в нерешительности на молодого барина.

–Что случилось, Криста? – заметил Штефан её колебания.

–Простите, я не поняла, куда отнести эти чемоданы? -пролепетала она.

–Как куда? – удивился Штефан, – чемоданы Софьи Григорьевны в её комнату, а вещи моей жены – ко мне. Куда ж ещё?

–Штеф, будь добр, выйди со мной на минутку, – Эльза Станиславовна сердито взглянула на сына, – простите, господа, я должна вас покинуть, у меня сейчас урок с воспитанницей. Сын немедленно вернётся к вам.

Она кивнула обеим женщинам и вышла из гостиной, Штефан мягко улыбнулся и вышел следом.

–Ты не говорила, что твой муж так потрясающе хорош собой, – ухмыльнулась Соня. – Я бы сказала, до неприличия хорош.

–А я думала, тебе больше Серёжа понравился, он ведь вылитый Полди, – с невинным видом поинтересовалась Кира.

–О-о! Вижу-вижу, у тебя есть зубки, – погрозила пальцем Соня, – можешь быть спокойна: я до чужого не охоча.

Кира только хмыкнула в ответ.

–Что-то долго Эльза Станиславовна "воспитывает" сына. Пора бы уже отпустить его, – Кира нервничала: время шло и управляющий мог уехать по своим делам. – Вот что, Соня, ты побудь здесь, а я схожу на кухню. Боюсь, уйдёт Артен.

Она не стала слушать Сониных возражений, решительно двинулась к чёрному ходу, предназначенному для прислуги. К счастью, Артен ещё не ушёл. Он сидел в удобном резном кресле, задумчиво глядя в кухонное окно на барахтающихся в снегу Шурку и Андреса. Когда, стукнув дверью, в кухню вошла Кира, он не обернулся, так и продолжал смотреть на детей. А та остановилась – её вдруг взяли сомнения: что если она ошиблась и здесь сидит совсем не тот человек, которого она навоображала себе? Она выжидательно молчала, переминаясь с ноги на ногу.

–Трудно иногда начать разговор, да? – повернулся он к ней. И уже в который раз Киру поразили его яркие синие глаза. "Такие же сейчас у Штефана", – подумала она. Артен кивнул на стул рядом с его креслом, – садитесь, в ногах правды нет.

Кира присела на краешек стула, робко глянула ему в лицо: