Текст книги "Клоха (СИ)"

Автор книги: Елена Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

– Что-что произнести?

То, что услышал Даня, было неповторяемым. Если мысли Клохи были ему так же ясны, как внятная русская речь, то звуки, которые она выдала, были не то чтобы неясными, они были... не для голоса, во всяком случае не для человеческого голоса.

Если очень (очень!) примерно, то это было что-то вроде шипения, свистения и скуления, перебиваемых скачущими паузами. Раньше Даня и вообразить не мог, что паузы могут быть скачущими!

– ВЫБОР: ГРОЯ, – повторила Клоха – повторила свои шипения, свистения, скуления, паузы.

– Как ты это делаешь? Я так не могу.

– Да и я толком не могу, – расстроилась Клоха. – То, что у меня выговаривается, не совсем то. С тех пор, как я здесь, ничего не получается... Но это несложно, ты бы смог. Просто надо понять... Вот скажи что-нибудь по-своему, не подумай, а скажи.

– Ду ю спик инглиш, – к чему-то ляпнул Даня.

– Ещё.

– Меня зовут Даниил!.. Сойдёт?

– Да, это похоже, – заключила Клоха.

– На что похоже? Я вообще-то на разных языках говорил.

– Похоже на лутхианский, очень.

– Такого я точно не знаю.

– Понимаешь, это язык наименований. И ваш – тоже. Вы тоже именуете. Присваиваете сочетаниям звуков те или другие значения, так?

– Так наверно... А как надо-то?

– Да дело не в том, как надо. По-разному можно... Мы, например, пользуемся сочетаниями звуков, которые притягивают значения... Понимаешь?

– Брр!.. Нет, – бодро сказал Даня. Не очень-то он хотел показывать, что ему неудобно за свою непонятливость.

Клоха замолчала. Она то ли расстроилась, то ли задумалась, а скорее всего и то, и другое. Её чернющие глаза наполовину прикрыла тончайшая плёночка. Плёночка едва заметно золотилась, да пожалуй и сама Клоха была не просто жёлтой, а какой-то золотистой – как новогодний шар... Даня вдруг подумал: в ней совсем нет того, что так раздражало, мешало в одноклассницах – привычно-глупого, «простецкого».

– Ты какого-то другого цвета.

– Я снова что-то могу, я левитировала... – Клоха оставалась задумчивой.

Даня решил попытаться ещё – повторить эти неповторяемые, нечеловеческие звуки. Совершенно не веря, что у него что-нибудь получится. Просто чтобы Клохе было приятно, чтобы она поняла, что он действительно старается.

Но вышло так, что попытался он синхронно с Клохой...

То, что произошло потом, Даня назвал бы невероятным даже после всего произошедшего до этого. Он потерял своё тело. Где бы он ни оказался, тело было – не с ним...

И он и Клоха представляли собой какие-то размытые образы самих себя. Окружающее же не было похоже вообще ни на что... Или нет, было. Дане вспомнился сон, снившийся ему в лихорадке. Всё блестит, сияет, мигает, движется; картинки, цифры, буквы, линии...

– Где мы?.. Мы... привидения?

– Мы в Познании. Ты сказал что-то вроде «Познание», а не «Гроя». И меня за собой утянул.

– Я не хотел... И уж точно ничего такого не выбирал!

– И как ты думаешь возвращаться?

– Не знаю. Тут так...

– Тут очень красиво, – отрезала Клоха, даже не пытаясь смотреть на всё это великолепие. Но вдруг, случайно подняв глаза, она застыла в изумлении.

– Я вижу ВЕРХ!..

Даня тоже прекрасно его видел: над их головами расцветала сияющая лазурно-голубая «ёлка» – нечто со множеством длинных тонких «ветвей», усыпанных совсем уже маленькими ответвлениями – «иголочками». «Ветви» отгибались от «ствола» – как будто распускались – и немедленно таяли, пуская на своё место очередные, следующие...

– Это информационные рукава... Это знания, понимаешь? Знания о высших мирах. То, чего мы никогда не видели, не могли добыть раньше... Но как быстро меняется их информационная база!

– Эти веточки?

– Да, веточки... Только представь: мы можем узнать, кто они, какие они!

– Веточки?

– Высшие миры!.. Так, послушай. То, что ты видишь вместо себя обычного – ты и есть, но... но в Познании. Твой образ. Ты можешь перемещаться – если захочешь, конечно. Пробуй.

– Куда?

– Вверх, конечно!

Клоха взмыла, а Даня только дёрнулся, ни на миллиметр не сдвинулся. Зато мимо него маленьким ураганом промчалось какое-то забавное существо, похожее на карикатуру чиновника – в чём-то вроде костюма, с чем-то вроде портфеля...

– Кто это?

– Хвост. Ерунда... Пытайся, пытайся ещё. Можно сколько угодно пробовать. Здесь это не опасно, в крайнем случае занесёт в какой-нибудь раздел, узнаешь что-нибудь новенькое.

Но у Даниила опять не получилось, причём безо всякого «крайнего случая». Никуда его не заносило, он просто оставался на месте. Опять и опять. Почему-то ему было тяжелее, куда тяжелее, чем когда он попытался левитировать, хотя тогда надо было поднять тело, а здесь всего лишь образ...

– Это легко. Образ – он как пушинка, у тебя получится, – подбадривала Клоха, подлетая ещё и ещё, но он словно застрял.

– Ну хорошо, – смирилась Клоха, – не делай ничего. Будь здесь, оставайся на месте – сможешь? Я скоро!.. – И золотисто-размытая Клоха взметнулась куда-то к лазурной «ёлке», теряясь в её лучистом сиянии...

Даня этого никак не ожидал: что он останется здесь, в этом странном месте, в этом странном состоянии – один. Ещё больше он не ожидал, что не пройдёт и секунды, как он соскучится. Соскучится без Клохи. Почувствует себя таким одиноким, таким покинутым.

– Клоха! – позвал он, смутно соображая, что зовя мысленно, он должен бы дозваться как угодно далеко.

Дозвался. Но ответом было только «жди!» и «не мешай!».

Легко сказать «жди». Нет, Клоха не новогодний шар, а солнышко, которое пропало, и стало темно и пусто, хотя вокруг – сверху, снизу, везде – продолжалось движение, мигание, свечение, сияние; картинки, цифры, буквы, линии...

Двигаться он больше не пробовал, как и обещал. Оставалось стоять и оглядывать «окрестности».

В этом карнавале изображений и знаков трудно было что-то выделить, выделялось всё. «Ёлка», так восхитившая Клоху, производила на Даню не большее впечатление, чем нежно-салатовый круг-трансформер, крутящийся почти у самых глаз (он был кругом, ровным кругом, но быстрее, чем можно было понять когда же, собственно, он это успевает, превращался в квадрат, треугольник, овал...) или чёрно-белая картинка, похожая на фотографию, полная... ну да, это те самые «чиновники», один из которых так стремительно пролетел мимо него. Кто они? Смешные... А это? Похоже на кнопку. А это – табло с формулами? Но больше всего ему понравилась маленькая синяя табличка с чем-то вроде мультяшного трактора. А может быть и с кем-то. Трактор был явно одушевлённым, и он всё время двигался – как будто прямо из картинки навстречу Дане. Так и хотелось протянуть к нему руки... прямо не трактор, а животина какая-то, котёнок или щенок!

И хоть руки тянуть Даня не пытался, он вдруг их почувствовал, – вернее, сначала одну. Хорошо, как следует прочувствовал, что она – затекла... И яснее ясного было, что затекла не эта прозрачная «приведенческая» рука, а та, настоящая, телесная...

– Может, я упал на руку? И лежу на ней... – Даня попробовал ею пошевелить – той, не этой. Но обе остались неподвижными... Или...? Или нет. Эта – неподвижна, а та... едва ощутимо дрогнула! – Уже хорошо, – сам себе прокомментировал Даня, продолжая налаживать связь со своим впервые оставленным телом. Получалось! И он бы, конечно, продолжал и дальше, если бы его не отвлёк некто...

Откуда-то из-за скопления табличек, символов и галочек возникло птицеподобное существо с кривыми, каким-то невероятным образом изогнутыми лапами и крупным пурпурным клювом. Существо шагало не торопясь, вид у него был самодовольный, а когда оно, будучи уже совсем рядом, по-куриному повернуло голову, Даня увидел, что из его затылка торчит какая-то карточка... картинка... Картинка была безумно яркой.

Существо шагало прямо на Даню, а уйти хоть немного в сторону он ну просто категорически не мог.

– Эй, послушайте!..

Существо не откликалось, оно вообще на Даню никак не реагировало. В какой-то момент Даня не на шутку испугался: хоть вид у этой «курицы» и не был агрессивным, но размеры приближались к Даниным, а пожалуй, и превосходили таковые. Нет, Даня не думал, что его – в этом образе образа – возможно будет затоптать. Он вообще не думал ничего конкретного, просто не знал, что вообще возможно, а что нет. На всякий случай он ещё раз попытался отойти, уступить ей дорогу, а потом ему уже ничего не оставалось, как крикнуть:

– Вы это... прямо на меня идёте! Стойте! Ну куда!..

Когда же вдобавок ко всему прямо в бодро шагающую «курицу» полетела возвращающаяся Клоха...

– Куда!!...

– Сюда. Это хвост, я же тебе говорила...

«Курица» удалялась как ни в чём не бывало, с Клохой они каким-то чудом не пересеклись.

– Какой ещё хвост? – возмутился Даня. – Это вообще не он, в смысле – не тот... Или они тут что, все хвосты?

Клоха была какой-то... ошеломлённой.

– Просто совпадение, – терпеливо сказала она. – Совпадение, что два хвоста, один за одним. Обычно они реже встречаются... Хвост – это последний образ. Он появляется в момент смерти оригинала, и видит только то, что ему дорого, – а слышать так и вовсе не слышит. И не говорит. Он как бы... приходит посмотреть в последний раз.

– Так эта кура уже того? Умерла?

– Это не кура, это селянин. Хотя... возможно и нет. Возможно, он и не был селянином, а только очень хотел им быть. Понимаешь, оригинал сам создаёт свой последний образ. Своим последним усилием. И отправляет его в любое время и место, по своему усмотрению. Очень часто это время – прошлое. Прощаться удобнее в прошлом, понимаешь?

– Нет.

Клоха сделала еле заметное движение, чем-то напомнившее пожимание плечами.

– Потом поймёшь. Так делают все, и все когда-нибудь понимают... Скорее всего эта, как ты выражаешься, кура когда-то встретила, нашла в Познании что-то очень для неё важное. И теперь её образ стремится туда...

– В общем, привидение она, а не мы. А выглядит так, как будто наоборот...

– Да, на вид хвосты телесны. Телеснее образов. Иногда видимость и есть суть, а иногда – нет... – Клоха осела куда-то на прозрачное ничто, как на стеклянный пол, под которым крутились-мигали-горели бесконечные картинки... – Знаешь, даже если я не попаду на Грою, я всё равно больше не буду жалеть, – вдруг сказала она. – Раньше жалела, а теперь не буду.

– Раньше – это когда?

– Когда я лежала в вашем дурацком мире...

– Сразу в дурацком!

– Ну да, скорее он был никаким. Я ведь ничего не видела. А потом ты сказал «смотри»...

– Вот видишь – я молодец. Молодец и волшебник!

– Ну почти. Видимо ты – как представитель своего мира – отменил какой-то его запрет.

– Запрет?

– Снял завесу. Я не могла, а ты смог. Ещё высшие миры могли, они всё время это делали, когда лечили. Но она снова появлялась...

– Ты узнала, как они выглядят? Эти ваши... боги?

– Да! И нет... Это так удивительно, что ВЕРХ наконец появился. Я думаю, дело в Содействии. Представляешь, ведь никто из нас ни разу не догадался выбрать Познание – в Содействии!..

– Ну и какие они?

– Какие?.. Понимаешь, их информация, их ответы – они как... свет. Слепят, всё время меняются, они...

– Непонятные?

– Понятные! Это... лучшие ответы.

Клоха замолчала.

– Ау! – позвал Даня.

– Ау, – отозвалась Клоха. Похоже, она продолжала пребывать в каком-то ошеломлении.

– Вот что... – начал Даня. Вместо продолжения он поднялся над её головой – и даже покружил!

Пока он говорил (в основном, конечно, слушал), он научился двигаться! Секрет был прост: надо прикладывать как можно меньше усилий. Не как можно больше (что он и делал поначалу), а как можно меньше! Усилие приближается к нулю – и движение получается.

– Это легко, вообще легко! Почему ты сразу не объяснила!

– Я же говорила: легко. Даниил... – Клоха назвала его по имени впервые, и сделала это так серьёзно, что он даже замер,– кое-что мне действительно надо было объяснить тебе сразу...

Даниил чуть не рухнул, но всё-таки удержался и даже сумел опуститься рядом с Клохой.

– И что же это за «кое-что»?

– Как ты думаешь выбираться отсюда?

– Говорю же, никак. Я не думал...

Клоха издала нечто вроде хмыканья.

– Но вы же как-то выбирались, – заметил Даня.

– Мы говорили: «ВЫБОР: ГРОЯ».

– Опять!

– Наши тела, оригиналы, озвучивали этот выбор, и образы возвращались к ним... Теперь ты понимаешь?

– Мы не вернёмся?.. Так давай останемся здесь – представляешь, сколько мы будем знать!

Даня шутил, но весело ему не было. Однако – ведь и грустно не было тоже! Он смотрел на Клоху и понимал – пожалуй, только сейчас окончательно понял – с ней он готов остаться где угодно. С этим новогодним шаром, с этим солнцем, с этим антикактусом... Неизвестно почему, ему на ум пришли те самые, бесконечно одинаковые кактусы. Как он их рисовал, колючку за колючкой, и все они, каждая, были даже не зелёные, а какие-то коричневые, тёмные. Так вот, Клоха была анти-они. Это не следовало не из чего – и в то же время буквально из всего следовало. Клоха – свет, кактусы – тьма, Клоха – плюс, кактусы – минус, они – такие, а Клоха – другая. Вот и получалось, что остался с Клохой – не вернулся к кактусам!.. Правда, ведь и к маме, и к Антону, и к той зелени и сиянию, что он видел сегодня из автобуса...

– О чём ты думаешь? – озадачилась Клоха. – Автобус...

– Да нет, это я так... Я тоже видел свет, прямо сегодня, и без всяких там богов. Когда сидел в автобусе. И там была... – Даня чуть не сказал «ты». Почему-то!

– Кто была?

– Да там много народу было... – смутился Даня. Он только сейчас и вспомнил про «ужасную»! Как странно... Или не странно? Клоха была так на неё похожа!

– Что ты так на меня смотришь? – спросила она.

– Просто... Я серьёзно – а если нам остаться?

– То есть – застрять? Застрять в Познании?

– Угу, – кивнул Даня. – Здесь красиво и... и все эти знания.

– Красиво, – согласилась Клоха. – Но здесь не живут.

– Почему?

– Это же Познание. Наши образы живы связью с оригиналами, с нашими телами. Но постепенно эта связь ослабевает...

– И здесь нельзя находиться долго?

Клоха покрутила головой – то есть, собственно говоря, сама покрутилась.

– И у нас нет выхода?

Клоха не отвечала.

Странно, но Даня не почувствовал никакой трагедии, никакого тупика, ничего такого, что заставило бы кричать «мы попали! мы пропали!», сожалеть, раскаиваться. Попали так попали, что ж теперь. Всё равно вокруг красиво – и все эти знания!

– И все эти знания, – повторила Клоха, и Дане показалось, что она улыбается. Или даже смеётся. Её тон изменился в какую-то светлую, весёлую, золотую сторону – в общем, Даня не смог бы сказать, что это за сторона, но больше всего она напоминала именно смех. И это было замечательно. Хоть Даня и нашёл нужным сделать вид, что он рассердился:

– Ты подслушиваешь! Ты говорила, что слышишь только предназначенное тебе!

– Не подслушиваю. Но ты всё время смотришь на меня, телепатия усиливается.

– Предупреждать надо... – отвёл взгляд Даня. Он действительно смотрел на Клоху непрерывно. Глаза у неё были круглые, но взгляд острый; острый, но мягкий; мягкий, но чёткий, чётко их связывающий – его и Клоху, – и всё это было каким-то волшебным фокусом, на всё это можно было смотреть бесконечно...

– Даниил, мы нигде не застряли, – тон у Клохи был по-прежнему смешливый. – Нам не надо думать, как выбираться. У нас есть простой выход.

– Какой?

– Нас вернут, просто вытащат отсюда.

– Кто? – удивился Даня.

– Кто угодно. Твои друзья, или родственники, или знакомые – или даже не знакомые. Понимаешь, образы находятся в Познании, пока оригиналы находятся в покое. Оригиналы нельзя беспокоить. А ведь когда нас увидят... – И Клоха погасла. Она, её образ просто исчез! Всё продолжало светиться и мигать, но уже без Клохи.

Клоха, – позвал Даня...

19.

Вика никуда не ушла, она осталась в парке.

Зачем-то она раскачала до самых небес нелепую двухстороннюю лодочку (справа – лодочка, а слева – что-то летательное), а потом на неё же и разозлилась.

– Качаешься тут...

Небеса, в которые взмывало это чудо техники, были совершенно чистыми, ни облачка, только на юге, прямо на линии горизонта, лежала лохматая чёрно-синяя туча, и почему-то казалось, что она затаилась. Да и не только она. Казалось, что всё затаилось – было как-то необычно тихо. Никто ни разу не прошёл мимо парка (если бы прошёл, Вика бы наверняка увидела, ворота оставались приоткрытыми).

Вика хотела было заглянуть в окошко «Угадай-ки», но подумала, что Шабалин её заметит, и не стала. Просто уселась на скамейку. Идти домой не хотелось.

Давно и сильно не нравилась Вике вся эта «головастая» история, но история как назло не кончалась, тянулась и тянулась, всё время отбрасывая на Вику свою круглую (головастую!) тень.

Вика не наладила отношений с Фузеевой и уж тем более с Горных – а как бы она их наладила, непрерывно перешёптываясь и раскладывая пасьянсы с Ткачучкой?

Вика не общалась с дядькой Митькой – а как с ним теперь общаться, когда он весь в этой голове, весь в этом парке?

Вика отдалилась от родителей – а как тут не отдалиться, когда всё время отмалчиваешься?

Наконец, Вика привела всю честную компанию к Мите, мчалась за Шабалиным, что-то пытаясь ему объяснить, сидела с ним напротив этого «головастого ужаса», сыпя ценными советами, – а ведь этот «головастый ужас» ещё неизвестно как отреагировать мог!.. И что – кто-то сказал ей спасибо? Её выгнали! И кто? Шабалин. Не кто-нибудь, а Шабалин твердит ей «отстань». Тот, кто, собственно, и втянул её в эту историю! Да если Вика что-то и делала (а она делала! на одно только «перевоспитание» Мити ушла такая куча времени и сил!..), то как раз для того, чтобы всё это, вся эта голова – куда-нибудь укатилась, перестала быть проблемой, вот именно – отстала...

Первой мыслью выгнанной Вики было: позвать взрослых. Теперь, когда голову прекрасно видно, когда она перестала исчезать, можно позвать кого угодно и даже объяснять ничего не надо. Голова, как говорится, налицо... С другой стороны: взрослые, скорее всего, придут и так (или у Ксюши нелюбопытная бабушка? такого не бывает!), а вот если их позовёт именно Вика, Митя ей этого точно не простит...

Вика вздохнула.