Текст книги "Клоха (СИ)"

Автор книги: Елена Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

В ответ произошло нечто – нечто, из-за чего он потерял равновесие и хлопнулся с корточек прямо на пол!

– Надеюсь, это не ты толкаешься, – усмехнулся он. Хотя... чего уж там, не надеялся. Как раз наоборот: ему показалось, что его толкнули. Сделали так, чтобы он упал...

Даня встал, стараясь не делать резких движений. Не то чтобы испугался, нет – чувство неопасного, удивительного в самом хорошем смысле не прошло, но вдруг... а вдруг существо не любит громкого, резкого, вдруг оно само – пугается? Он оглядел джинсы (да, садиться не стоило!), начал отряхиваться и... увидел свои руки.

Разумеется, в этом не было ничего сверхъестественного – видеть руки. Удивительно было кое-что другое, то, чего он НЕ увидел, то, чего не было. Не было аллергии. Никакой. Даже следов, даже намёка. Даниил уже и не помнил, когда он видел свои кисти такими: бесследно пропали не только бесформенные аллергические пятна, но и сухие «шелушки», и глубокие, буквально «выпаханные» царапины – подарочки придурочного Джульбарса...

– Кло-хха...

– Что?.. – вздрогнул Даня. – Плохо? – Он не мог понять, не видел, как существо говорит. Только слышал эти шумные, клокочущие слоги...

– Клоха...

– Клоха? Такое имя? – Даня готов был поклясться, что заметил что-то вроде... улыбки? А заметить это было непросто – существо всё бледнело, всё обесцвечивалось...

Даня тоже попробовал улыбнуться. Но улыбка не получилась. Он вдруг почувствовал, что топчется на месте. Надо идти! – идти и срочно с кем-то поделиться, вот именно – разделить это всё. Не было никаких сил знать это одному. Одному, может быть, на всём белом свете!

Едва схватив рюкзак (можно было и не брать, но раз уж вспомнил!), Даня выскочил из домика. По-прежнему дул ветер, но Даня чувствовал себя практически неуязвимым. Ему нужен был кто угодно, первый встречный...

2.

С кислым видом и сладким пирогом Виктория Вячина (или как её иногда называли и ей это ужасно не нравилось – Ветчина) возвращалась из кафе «У Леопольда».

Ветер трепал её красный плащик как флаг, а рыжие пружинистые волосы поставил таким дыбом, что казалось, их не пригладишь уже никогда. И настроение у неё было под стать, растрёпанное. Ведь сегодняшний пирог – вместо вчерашнего торта. Вчера был тринадцатый Викин день рождения, должны были приехать гости, в их числе и дипломированный кондитер тётя Надя, а в её числе и торт, – как утверждала мама, «вся надежда на Надежду». Но надежда не оправдалась, совершенно неожиданно тётя Надя слегла. А ведь именно она должна была заехать за дядькой Митькой, за Мигулями... В общем, никто не приехал, всё перенеслось (на необозримые сроки – кто её знает, сколько она проболеет!). В качестве утешительного приза родители предложили Вике пригласить кого-нибудь сегодня – «на чай, – кто там в прошлом году приходил?». Вика только фыркнула. Где тот прошлый год! А тут ещё полупустой класс, два урока, Горных нет, Фузеевой нет...

Вика накидывала плащик, когда позвонила мама.

– Ну что, доча, придёт кто-нибудь?

– Да, мамочка. Все так и мечтают поздравить меня с днём рождения. Будет прямо целый класс!

– Расфыркалась...

Расфыркаешься тут! Всё-таки обидно... нет, невыразимо тоскливо! что всё так вышло. Не вышло то есть. Вика с самого начала не хотела этого «родственного» торжества, хотела совсем другого, – но человек предполагает, а родители располагают. Они сказали, что нет, не надо смешивать, надо чередовать: один год родственники – другой ровесники – потом снова родственники – потом снова ровесники...

Ладно. Хорошо. Родственники, в конце концов, тоже люди. И подарят они что-нибудь хорошее, и не все они нудные – дядька Митька, например, вообще клоун. Не в цирке правда. В фирме. Поздравление «даунят» (так он детишек называет), собственно, и есть его работа. Вику он, конечно, по-другому поздравлял, не по-клоунски (не по-даунски!). В прошлый раз пробурчал что-то вроде «поздравляю, желаю» и сунул открытку с денежкой. «Ты бы хоть номер какой показал. Чужим показываешь!» – укорила мама. Митя забрал открытку и с купюры прочитал: «Гэ эс семьдесят сорок восемь...» – и так далее. «Видишь?» – показал он маме. Забавно получилось – лицо-то у него оставалось серьёзным... Да, вот его бы Вика повидала. Но нет, не повидает – или да, но не скоро. А это, в общем-то, то же самое, что никогда – если чего-то ждёшь, чего-то хочешь прямо сейчас!.. Прямо сейчас: мама звонит и спрашивает какую-то ерунду. Отвечаешь какую-то ерунду. В пустой, непривычно светлой раздевалке... Только Ткачучка буквально под ногами ползает, она свой пасьянс рассыпала, дурацкие картоночки с картинками.

– Расфыркаешься тут, когда всё так...

– Доча, прекрати.

– Прекращаю, – согласилась Вика и отключилась.

– День рождения? – На Вику, что называется, вытаращилась Ткачучка. Ну – этой как всегда всё надо, везде свой курносенький носик сунет...

– Точно. Приглашаю, – буркнула Вика.

– Да-а?.. А во сколько?

Похоже, Ткачучка серьёзно! Вика растерялась. Она как-то не ожидала... Да не собиралась она приглашать никакую Ткачучку!

– Ну, через часик подходи... Чаю попьём.

– А... – успела открыть рот Ткачучка, но Вика её перебила:

– А подарок можешь не покупать.

– Да?.. А почему?

– Просто! – нетерпеливо тряхнула гривой Вика. Что за манера «дакать»! Раздражает... К тому же Вика увидела, как девчонки во главе с Богаткиной шли на второй этаж. Наверняка в актовый зал, опять у них «баттл» какой-нибудь!

– Без подарка? – продолжала «тормозить» Ткачучка.

– Сказала же!

– А-а, ясно...

– Слава богу. Ветром-то тебя не унесёт? – Вика всегда разговаривала с Ткачучкой как с маленькой.

– Да нет...

– Ладно, пока. Жду, – застегнула Вика плащ и, больше не глядя на Ткачучку, направилась к выходу. Впрочем, краем глаза она видела, как Ткачучка поскакала на второй этаж. Ну разумеется! Баттл!..

Конечно, Вика пожалела о своём странном приглашении. Но что сделано, то сделано, чай так чай. К чаю были: печенье, рулет, конфеты. Вика сама не знала, зачем ей понадобился ещё торт (в итоге всё-таки пирог, ничего другого «У Леопольда» не было). Просто, наверно, нужно было чем-то себя занять, – часик прошёл, а Ткачучки всё не было. По телеку тысячный раз одно и то же; интернета нет, где-то опять на провода деревья повалило; порядок в доме ещё со вчера идеальный, «гостеожидательный»... Может, Ткачучка вообще не придёт? Передумала или забыла? А, может, этот их дурацкий баттл затянулся? Придёт – а Вика «У Леопольда»... Ничего, подождёт. В следующий раз меньше по баттлам бегать будет!

Баттлы устраивала Богаткина. Новенькая, без году неделя, – сорок два дня, если быть точным. Поразительно, но об этом никто уже и не помнил – о том, что без году! «Влилась в коллектив», как выразилась математичка. «Втанцевалась», – цыкнула Вика. Перемены стали баттлами, физкультуры стали баттлами, а вот теперь ещё и после уроков... Что плохого? Да ничего, всё отлично. Для того, кто умеет танцевать. Вика – не умела. И она бы, наверно, научилась. Возможно и очень даже вероятно! Но учиться надо было, что называется, с нуля. А показывать этот свой «нуль» ох как не хотелось. Всё равно что прийти и заявить во всеуслышание – а знаете, я чайник! Заявить, а потом ведь – если всё-таки учиться – ещё и продемонстрировать: и вот этого я не умею, и вот этого, и вот это, это, это у меня плохо получается. Но получится – хорошо. Когда-нибудь да получится, обязательно!... Это же и есть – учёба?

Вот и оказалась Вика где-то на обочине.

Даже две её подруги, поначалу фыркавшие и на Богаткину, и на её богатый танцевальный опыт (с четырёх лет человек танцует!), как-то подозрительно часто стали оказываться на этих самых баттлах. Хотели показать – доказать! – этой выскочке, что всё, буквально всё она делает неправильно. «Да не надо никому ничего доказывать!» – заволновалась Вика. Правильно заволновалась. Девчонки как-то... отдалились. Вика стала ждать дня рождения. Надеялась, что пригласит, придут – не пригласила, не пришли..., как в прошлом году – не будет... И что теперь вообще будет? Непрерывная «обочина»? Вот как эта – длинная и серая...

Вика, уже собираясь сворачивать, скользнула глазами по дороге – и увидела Шабалина. Он шёл быстро, очень, прямо-таки врезался в ветер, и вид у него был такой... Такой, как будто он не просто спешит, а спешит именно к Вике, именно она-то ему и нужна. Наконец, он махнул ей рукой и вовсе побежал!

– Ветчина... – он никак не мог отдышаться. – Слушай...

– Начинается... – поморщилась Вика. – Не ветчина я никакая!

– Да ладно, ладно... Ух... Слушай, тут... В общем, это надо видеть!

– Вот это надо видеть! – Вика сунула пирог Шабалину прямо под нос. – Я тороплюсь, понятно?

– Да тут близко, пошли, пошли...

Как угодно близко Вика идти не собиралась. Не с пирогом же! Да и погода, мягко говоря, не гуляльная...

– Отстань, – отмахнулась она.

– Да не отстану я!

Вика глянула на всегда такого спокойного Шабалина повнимательней. Какой он всё-таки... взвинченный!

– Отойди.

– Вячина...

– Я Вика.

– Вика... Ты веришь в... в этих...

– В чертей?

– Да почему в чертей-то!..

– В домовых?

– Да нет!.. Я не знаю, кто это! В том-то и дело. Не знаю, как сказать. Но могу показать!

– Ладно, показывай. – Глядя на взбудораженного Шабалина, Вика начинала ему верить. Похоже, что-то действительно случилось. Что-то, кого-то он видел. Или ему показалось – но тогда действительно показалось, это не розыгрыш. – Ну? Где?

– Пошли!

Он почти бежал, нет-нет оглядываясь на Вику, как будто боялся, что она передумает. Вика даже посмеиваться начала на эти оглядывания. С другой стороны... Шабалин всё-таки не дурачок какой-нибудь, явно он не котёнка трёхлапого встретил, раз так волнуется. Так что же там?

– Шабалин! – окликнула она.

– Ты всё-таки... скажи... – Вика остановилась. – Ну... что там, или кто...

– Всё равно не поверишь!.. Видишь дом? Пришли!

Он буквально потащил Вику за руку.

– А туда вообще... можно?

– Нужно.

– Ого, грязно как...

Шабалин остановился, озираясь в каком-то недоумении.

– Вот тут оно было... Он...

– Может, она? – усмехнулась Вика.

– Ну, в общем-то да, она. Если голова... – Шабалин продолжал пребывать в какой-то растерянности.

Вика поставила пирог на подоконник. Пальцами, как грабельками, она начала приглаживать свои рыжие «пружинки».

– Странный ты всё-таки... Ну, допустим ты кого-то видел. А теперь его нет... Значит, ушёл! – Она решила перевести всё если не в шутку, то в нормальную плоскость. Не уточнять про «голову», да и вообще – не уточнять.

Шабалин молчал.

– Слышишь, эй? – Вика пощёлкала пальцами. Стоит как замороженный! – Шабалин!.. Ты, кстати, «Данил» или «Данила»?

– Даниил... – Он обошёл комнату, вглядываясь в каждый угол. Пошёл в соседнюю...

– Ты давай не уходи! – крикнула Вика. – А то тут... как выскочит эта твоя голова! Ну, не твоя, а чья она там, не знаю... Эй, Даниил!

– Не выскочит... – вернулся Шабалин. – Она огромная была... Вот такая, – он описал круг разведёнными руками.

– Ты дурак? – напряжённо улыбнулась Вика. Ей опять стало не по себе. Непохоже, совершенно непохоже было, чтобы Шабалин шутил.

– Понимаешь... Вот тут, прямо тут была голова гигантских размеров. Я её видел. Я с ней разговаривал...

– И что она говорила?

Шабалин только выдохнул, сокрушаясь.

– Я знаю: ты думаешь, – наконец, заговорил он, – что это невозможно, что это какая-то ерунда...

– Правильно знаешь!

– Ты можешь не перебивать?

– Могу, могу.

– Ну вот... Это было какое-то странное существо. Оно и говорило странно. Как-то... шумело.

– Шумело?

– Вроде того. Плохо было слышно... Но оно меня понимало, это точно.

– Так и сказало: понимаю?

– Это было ясно. Ощущалось... И ещё – оно меня вылечило.

– А... чем ты болел?

– Да не важно. Важно, что всё было плохо, а теперь всё хорошо... Ну, и ещё, – усмехнулся он, – всё непонятно!

– В смысле?

– Непонятно, куда оно делось. Да ещё и за такое короткое время... Да! Кажется, я узнал его имя. Кажется, его зовут Клоха...

– Миленько. Тогда это девочка. Она, а не оно.

– Может быть... Хотя... Не хотел бы я, чтоб девочка!

– Почему?

– Да потому. И что это за девочка – с вооот такой головой, – хмыкнул уже Шабалин.

– Ну да, у меня лучше, – засмеялась Вика, тряхнув «пружинками». – Ладно, мне пора. Счастливо оставаться, Даниил... Имя у тебя, конечно...

– А что у меня с именем?

– Слишком серьёзное! – опять засмеялась она.

– Тебя вот рассмешило.

– Ну да... Один мой знакомый говорит, что есть смешные смешные имена, и есть смешные серьёзные. У тебя, получается, смешное серьёзное.

– А самого его как зовут?

– Дядька Митька! – похвасталась Вика. Это ведь она так начала его звать. Уже и не помнит когда, лет сто назад, в глубоком детстве.

– Дмитрий всего-то... А смешные смешные – это как?

– Ну... Леопольд, например.

– Из-за кота, что ли?

– Не знаю, – пожала плечами Вика. – Я кафешку вспоминаю, а не кота... Хотя да – а потом кота!.. А потом пирог, – вздохнула она, взяла пирог и помахала ручкой: пока-пока!

– Я тоже пойду.

– Куда? Ко мне? – удивилась Вика. Скорее даже так: обрадовалась Вика. Даже так: удивилась, обрадовалась, но сделала вид, что только удивилась.

– Да нет, просто пойду... – удивился, в свою очередь, Даниил.

– Как хочешь. А я, между прочим, Ксюшу Ткачук пригласила. А она у нас... индиго и всё такое. Сны какие-то видит всё время, гадает... Ты бы её и спросил – про «голову».

– Чтобы сны видеть всё время, надо спать всё время, – усмехнулся Даня. – Знаю я эту вашу Ксюшу. Вертится, вертится...

– Земля тоже вертится, – уклончиво возразила Вика.

Не очень-то ей хотелось защищать эту «индиго и всё такое», но ведь Ткачучка в данном случае – её гостья. К тому же... К тому же, иногда Вике казалось, что проблема Ткачучки вовсе не в том, что она «индиго» или «вертится», а в том, что она – это она, Ткачучка. Такая шустрая – и тут же тормозящая. Такая самоуверенная, хвастливая даже – и в тоже время спорить не умеет, формулировать не может, чуть что – придуривается, ну что это за аргумент! Всё время нелепо «дакает». И уж совсем простых вещей не понимает. Ну, например, что с такими тонкими, как-то по-кузнечьи прогнутыми ножками лучше носить джинсы, а не короткие юбки и сарафаны. Сегодня на ней были ещё и какие-то дикие колготки – травянистого, вот именно что кузнечьего, цвета... Да и не в колготках даже дело. А в том, что маленький вертлявый пучеглазик с хвостиками над ушами не похож, нисколечко не похож на какую-нибудь хоть в чём-то «суперскую» личность! Да, не похож, и всё-таки... Дело в том, что одно из Ткачучкиных предсказаний Вика видела. Сама, своими глазами (она стояла совсем рядом, за колонной, у зеркала). Правда, странное это было предсказание. Выглядело оно как какое-то глупое хулиганство – умного его и не бывает, но бывает же, в конце концов, хитрое! Так вот, это хитрым – не казалось...

В компании двух карапузов-младшеклассников Ткачучка изучала расписание. Потом начала водить по этому расписанию пальцем. А потом вдруг, прикрыв глаза, начала его – прямо этим пальцем – тереть, дырявить, протыкать! Пальцы у Ткачучки, надо сказать, как у птицы, худые, когтистые, дырочка получилась довольно быстро. Ткачучка тут же открыла глаза и как ни в чём не бывало продолжила изучать. Вика так и застыла с расчёской в руках. Младшеклассники тоже замерли – похоже, им понравилось такая «расправа» над ватманом, который ежедневно диктует свои дурацкие условия. И всё-таки один из карпузов не выдержал.

– А она расписание испортила!! – завопил он так, что, наверно, и на третьем этаже было слышно, не говоря уж об учительской, которая буквально в паре метров...

Расписание-то как раз и не испортилось – Ткачучка продырявила одну-единственную фамилию. Но какую! Фамилия эта была – Дерябина, и если учесть, что на крик выбежала именно она, Дерябина Алла Михайловна, можно себе представить, что началось... Ткачучка не отпиралась. Она только глазами хлопала да вертелась как обычно.

– Кто это сделал?

– А что?

– Ты вообще – нормальная? Ещё прикидывается!

– Я не прикидываюсь.

– Зачем дыру проковыряла?! Что здесь было написано? «Де-ря-би-на»! Зачем было ковырять?!

– Дерябнется...

– Что? Нет, ты посмотри какая!.. Ну-ка, стой нормально, – ты сейчас ещё и в полу дыру проковыряешь!

Ткачучку воспитывали до самого звонка (и вот тут ей отдельно не повезло – перемена была большая), собралась куча народу, но, как назло, одна малышня. Разумеется, никто из этой малышни не вспомнил, а если и вспомнил, то не свел, не связал воедино происшествие у расписания с тем странным, что произошло потом, на следующий день. А произошло вот что: авария. У микроавтобуса вывалилась часть днища, и Дерябина выпала в дырку, действительно дерябнулась!

Вика не знала, как к этому всему относиться. Нет, не к катастрофе конечно – тут всё ясно, катастрофа есть катастрофа, нельзя чтобы люди калечились. «Хорошо хоть не убилась!» – охнула мама, когда узнала (да все, когда узнавали, охали). Да, хорошо, что жива. Это понятно. Неясно было другое – что же это за история с Ткачучкой. Получается, предвидела?

Вика так у неё и спросила на одной из перемен. Но Ткачучка начала нести какую-то чушь. Что она вообще непрерывно предвидит, и насквозь видит, и голоса слышит, и пасьянс ей постоянно рассказывает и показывает, что и как и где (она как раз его на подоконнике раскладывала).

– Это мне бабочка моя сказала, что я индиго!

– С тобой ещё и бабочки разговаривают?

– Ну бабочка... Баба Ава моя!

– Ава?..

– Имя такое – Аврора. Мы её баба Ава зовём!

– Она у тебя тоже... медиум какой-нибудь?

– Не, – мотнула головой Ткачучка, – она у меня кандидат. А медиум – это...

– Да знаю я, кто это, – брыкнулась Вика. Не очень-то ей нравилось, что Ткачучка расхвасталась. Теперь вот ещё и поучать взялась: то значит это, это значит то!.. – Ты мне лучше скажи... – задумалась Вика. Ткачучка с готовностью ждала.

Прямо напротив них кто-то – самым сумасшедшим образом – дёргал дверь, пытаясь, вероятно, вырваться из класса, а Самохин и Петрусенко – самым упорным образом – эту самую дверь держали.

– Вот скажи мне: кто там рвётся? – надумала Вика. – Ну, говори, говори. Кто там, с той стороны двери?