Текст книги "Клоха (СИ)"

Автор книги: Елена Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Конечно, – согласился тот. Двумя широкими шагами (а теремок стоял почти у самых ворот) он обогнал девочку и открыл запертую на ключ дверцу.

– Заходи. Как тебя зовут?

– Дарина.

– Заходи, Дарина.

Девочка нырнула в теремок.

– А мне туда нельзя? – спросила мама, глядя в упор на строгую надпись под весёлым «УГАДАЙ-КА!»: «Только для детей!».

– Вы же читаете... – Паренёк на глазах превращался в клоуна – он буквально запрыгнул в добытый из саквояжа комбинезон, нацепил парик.

– Только для детей? – как будто не поверив, переспросила мама. Она пыталась заглянуть в окошко. – А что там? Отсвечивает... Или занавеска такая?

– Там: медведь, зайчик, колобок... Нужно угадывать.

– Ой, а она у меня... – начала было мама.

Но девочка уже выскочила из теремка.

– Что, дочуня? Не угадала? Ты ж у меня недогада!

– Мама, я летала!

Поразительно... Вид – совершенно здоровый. Здоровый и... счастливый!

– Летала? – вопросительно посмотрела мама на клоуна.

– Почему бы и нет, почему бы и нет... – пробормотал клоун. Преображение почти завершилось – он «дорисовывал» лицо.

– Доча, тебе лучше?

Дарина покивала.

– Мама, этот дядя – клоун! – определила она, ещё немного постояла, наблюдая, как красится «дядя клоун», и снова побежала к теремку. Забежала – и сразу выбежала.

– Там нету уже... – надула она губки.

– Чего нету, Даря?

– Мама, я качаться! – И Дарина помчалась на большие свежепокрашенные качели-лодочки.

– Погоди, я с тобой!.. Она не испачкается?

– Как вы сказали? – отвлёкся клоун. В его голосе – так маме показалось – было лёгкое недовольство. Раздражение.

– Вы извините, что я вас отвлекаю... Я представляла ваш парк... немного по-другому. – Словно в доказательство мама обвела глазами парк. Это была скорее площадка: качели-лодочки, качели-весы, две горки и теремок... Всё. Да, ещё какая-то «конурка». Подсобка, что ли...

– И я, – сказал клоун.

– Что «вы»? – не поняла мама.

– И я представляю его по-другому. Скоро он будет большим, гораздо больше... Простите, – прервал он сам себя, – время. Сейчас придут ещё дети, будем заниматься. Развлекательно-обучающая программа «Дважды два». Вам это нужно?

– Нет, – просто сказала мама. – Дарина болеет... Прямо не знаю, что с ней. Никто не знает. Мне посоветовали Вихляевский парк...

– Может быть, не зря посоветовали?.. – клоун со значением глянул на Дарину, вмиг раскачавшую тяжёленную лодку.

– Может быть... Но как?..

– Чудо, – пожал плечами клоун.

– И... сколько это стоит?

– Билет – тридцать рублей. А чудо... чудо бесценно, – посмотрел он на маму каким-то слишком прямым взглядом.

– Да, конечно... Извините... – Мама полезла в сумку и долго там копалась, пока, наконец, не вытащила несколько крупных купюр.

Клоун взял их быстро и молча, и ловко сунул куда-то в комбинезон.

Подошли ещё две мамочки и тоже с девочками. В воротах появилась и помахала клоуну настоящая восточная красавица.

Он улыбнулся. «Какая хорошая улыбка...» – подумалось маме. А ведь секунду назад он казался ей неприятным...

Да секунду назад он сам себе казался неприятным! Это был какой-то парадокс: он делал нужное дело и брал за это деньги – так откуда это «неприятно»? Люди получали то, за чем приходили. Кто-то – «Дважды два» и качели за тридцать рублей, кто-то... И они сами решали, во сколько это оценивают (как правило, дорого, но ведь – ещё раз! – это ИХ цена)...

Каким жалким, больным, растерянным был Митя каких-то восемь месяцев назад. Боялся потерять работу, боялся потерять девушку, боялся, в конце концов, спину разогнуть! Но ему повезло. Он нашёл, а не потерял. Не надо больше ничего бояться, всё есть. А если чего нет, так будет. Планов – громадьё. В ближайшей перспективе, например, – расширение парка. Пока ведь это одно название, а будет настоящий парк. Такой, какого, наверно, ни в одном пригороде нет... А Гулёна? Подумать только – десять утра, а она уже тут. Мите это не в пример проще, он на Вихляевку жить переехал, а Айгулёна-то по-прежнему из Краснорецка ездит! Ей нравится. Нравится, что здесь место отдыха, что мамочки и детишки уходят довольными. Что она, в костюме Шахерезады, фотографируется с детьми. Играет. С горок ловит... Раньше даже, бывало, тяжести таскала – когда качели устанавливали, а Митя за спину опасался. Это ведь только потом стало ясно: спина раз и навсегда выздоровела. Проблемы больше нет. Надо было только в нужное время в нужном месте оказаться. Нужное место – вот оно, здесь. А нужное время – когда болит. Не раньше и не позже. Так уж эта голова «работала», кем бы она там ни была...

А Мите пришлось разобраться, как она «работает». Иначе бы она не заработала на него. На него – и на детей. Вот это очень важно, что и на детей. Важно чувствовать, что ты нужным, хорошим делом занимаешься. То, что за хорошие деньги, – это уже второе...

Про саму голову Митя старался не думать. Какой она там природы – дело и вовсе десятое, главное, что ухода она никакого не требовала, а действовала просто: она лечила. Как только к ней приближался нуждающийся в помощи (радиус – метров десять, иногда больше, иногда меньше, а от чего это зависит, Митя так и не понял), она проявлялась. То есть из невидимого, неслышимого, неощущаемого своего состояния переходила во все три противоположные, – видимое, слышимое, ощущаемое. Причём, ощущение это выражалось в том, что человек буквально рвался туда, где она находится. До парка это «туда, где» было заброшенным домиком, а теперь домик стал теремком... Теремок-то и был главной Митиной идеей. Вокруг него, собственно, этот парк и вырос... Ну, пока не особенно вырос, пока скорее площадка. Но называют – парк, уже сейчас!

Когда голова Митину спину вылечила – со всеми этими полётами, бирюзовыми сияниями, – вылечила и исчезла, он сделал так: бам! Так треснул ладонью по торчащей под подоконником железяке, что дом, казалось, загудел. Уж ладонь загудела точно. Хлынула кровь. Голова снова проявилась и снова вылечила. Он снова сделал «бам». И так ещё четыре раза. Пока Вику не замутило и она не взмолилась остановиться. Она боялась крови. Да и вообще – боялась. Сожалела, что рассказала «своему дядьке Митьке про это страшилище».

– Какое ж это страшилище, Викинг? Это удача. Вот, смотри и запоминай, как выглядит удача!..

Но «удача» опять исчезала. Как-то выглядела она только в те минуты, когда нужна была помощь. И ещё одно: оказалось, к ней невозможно прикоснуться. Словно она покрыта, затянута какой-то защитой. От чего? От людей?..

«Волшебному» теремку надо было присвоить какую-то формальную функцию, и ничего, кроме «угадайки», не придумали. Мите эта идея не нравилась, казалась нелепой, но Гулёна, её предложившая, уверяла, что видела подобную «угадайку». В тире. Пока взрослые стреляли, малыши угадывали... В теремке, разумеется, никто не стрелял. Полупрозрачная ширма – а за ней зверушки. Зверушищи! Гигантский ярко-красный медведь, зелёный осёл величиной с пони, кролик чуть пониже (а может и повыше) десятилетнего мальчика... Проявляющаяся на фоне ширмы голова должна была изображать колобка. И, видимо, изображала. Ни один ребёнок в этом не усомнился. Родители же – большинство родителей – просто не успевали понять, в чём дело, да и не особенно к этому стремились.

Конечно, далеко не все приходили лечиться и, конечно, это нигде и никак не афишировалось. Но слухом земля полнится. Уж тем более в такой дыре, как Вихляевка. Да и из самого Краснорецка приезжали всё чаще...

Митя понимал, что расширять надо было не только парк, но и «развлекательно-обучающую программу». Именно она давала Мите возможность быть в центре событий, следить за детьми, контролировать родителей, что называется рулить. И ещё: такая программа ограничивала детей по возрасту. Обучение счёту и «малышовые» игры автоматически отсекали детей постарше. С ними могли быть проблемы, и Митя их просто выдворял – «не мешайте», «вы мешаете». Разумеется, могли возникнуть и более сложные проблемы: что, если родители привезут более старшего ребёнка? на лечение? Куда более старшего, чем программа «Дважды два» и плюшевые игрушки в резном теремке? Объяснять двенадцатилетнему пацану, что его вылечило чудо и просить не болтать?.. Но Мите везло. Больные дети были маленькими, родители благодарными, и всё шло как по маслу. Единственным человеком, который всё это не одобрял, более того – всё это осуждал, была, как ни странно, Вика.

С тех пор, как Митя переехал на Вихляевку, они почти не виделись. А и без того нечастые звонки стали такими редкими, что Митя однажды назвал Вику не Викингом, а Викусом (сам передёрнулся – что это ещё за Викус-Фикус такой??). Да и к чему такие звонки – Вика отмалчивалась да мычала...

– Ты как будто обижаешься.

– Мугу, – мычала Вика. Прямо телёнок какой-то!

– На что?

Молчит.

– Ты можешь объяснить, на что?

– Уже объясняла...

Вот такой разговор. А объясняла она то, что ей вбила, внушила её сумасшедшая одноклассница с какой-то «матерчатой» фамилией (Ткаченко? Ткач?) – что-то вроде того, что нельзя использовать это существо, что ему это не по нраву, и вообще – оно домой хочет... Чушь конечно. Откуда ей это знать? Что по этой голове можно сказать? По нраву ей что-то, не по нраву... Круглая гора плоти совершенно другого рода. Способна она помогать – пусть помогает. Как говорится, не хочет – заставим. А эта «матерчатая» – зачем она масло в огонь подливает? Вика с самого начала была не в восторге от Митиной идеи, а теперь до того ощерилась, что и разговаривать не хочет. Надо же, а Мите-то казалось, что они с Гулёной похожи. Гулёна – вон она, довольная, рукой ему машет. А Вика сюда единственный раз приходила. «Фокус» ему показывала. С пасьянсом.

– Пасьянс, – говорит, – не мой. Я только покажу...

– Я догадываюсь чей. А сама она где? Почему не наблюдаю?

– Она шла...

– Но не дошла.

– Но не дошла. Ей тут плохо.

– Странно. Всем хорошо, – окинул Митя хозяйским взглядом окрестности. Дети, мамы, качели, горки... – Ну а ей чего плохо?

– Смотри... – Вика присела на скамейку и стала выкладывать картинки.

– А Викинг хоть знает, что настоящий пасьянс – не такой?

Вика кивнула.

– Но это не важно, – сказала она. – Вот... – Сложилась только одна картинка: какое-то завихрение – и отталкивающие его руки.

– Что это?

Это «нежеланное действие».

Нежелательное?

Нежеланное. То, чем приходится заниматься Клохе...

Вика собрала карточки обратно в колоду, перетасовала и протянула Мите:

– Сам попробуй...

– Да не буду, – фыркнул он. – Не нравится мне всё это.

– Мне тоже. И ей... – показала Вика глазами на теремок. Как всё-таки упорно она гнула свою линию! И даже не свою, а эту, «ткацкую»...

– Хорошо. Я попробую. Но если у меня ерундистика какая-нибудь выйдет...

– Только «нежеланное действие» может выйти, ничего другого. Мы сто раз пробовали.

– Что-что? Сто-сто? – шутливо переспросил Митя.

Вика не обратила внимания.

Митя сложил. Сложилось «нежеланное действие».

Сложил снова – оно же.

И ещё – и опять оно...

– Ну хорошо, – согласился он. – Это странно. Это... удивительно. Но почему ты решила, что...

– Что это – она?

– Да.

– Это не я решила...

– Эта твоя... одноклассница?

– Мугу.

– Забавно, что сама она здесь появляться не хочет...

– Не может, – поправила Вика. – А почему забавно?

Митя не ответил.

– Раньше ты говорила, – вспомнил он, помолчав, – что не веришь ей. Смеялась. Ну, смеялась ведь? Рассказывала что-то там... как ты её проверяла, как она не угадала. Вот это я помню точно!

– Я тоже. Но это... тоже не важно.

Митя хотел возмутиться, что она как попугай повторяет это своё «не важно», но его отвлёк какой-то местный мальчишка. Сначала он слишком настырно заглядывал в теремковое оконце, потом начал дёргать двери... Лет девять-десять, и явно пришёл не с мамой, и за билет до сих пор не заплатил. Такие периодически появлялись на площадке (нет, всё-таки в парке! так Мите больше нравится), и хорошо ещё, что Митю бог ни ростом, ни силой не обидел. Порою приходилось действовать, что называется, радикально...

Пока он выпроваживал этого «заглядывателя», Вика ушла. Больше она не приходила...

Митя думал, вспоминал обо всём этом, а сам подпрыгивал «до самого солнца» с Дариной и двумя другими девочками. Обычно подпрыгивала Гулёна, а Митя, пока программу не начал, всякими «техническими делишками» занимался. Но Гулёна до сих пор не пришла ему на подмогу. Её вниманием прочно завладела Даринина мама – что-то выспрашивала, выспрашивала, не давала ей даже переодеться... Есть такие родители, которым всё-таки вынь да положь – а КАК это произошло. ОТЧЕГО и ПОЧЕМУ. Вот и эта Даринина родительница оказалась настойчивей, чем показалась поначалу. Видимо, надеется узнать от Айгулёны то, чего не добилась от него... Митю начинало это раздражать. Как ему хотелось сказать ей что-нибудь вроде: «Не пора ли вам заняться ребёнком?», или: «Кажется, вы пришли с дочерью?». Может быть, хоть это отвлекло бы её от этих «миссмарпловских» занятий?..

Но произошло нечто совсем другое, несомненно отвлекшее, причём не только её, а всех и от всего.

Дарининой маме стало плохо.

Как это ни странно – как это ни глупо! – Митя ни разу не рассматривал такой возможности. Такой случайной возможности, что помощь может понадобиться взрослому, а вовсе не ребёнку какого бы то ни было возраста...

Даринина мама оказалась астматиком.

– А лекарства у вас есть? – пыталась выяснить Гулёна, наклоняясь к изогнувшейся пополам маме. – Все астматики носят лекарства...

Мама, хватая и откашливая воздух (и зачем она согнулась? может, так легче дышать?), только мотала головой. Мотала отрицательно...

– Нету? Совсем, никаких?

– Сумка... – только и смогла выдавить мама.

– Сумку ищет, – решила (почему-то шёпотом) одна из мамочек, прижимая к себе испуганную дочку. Вторая девочка тоже испугалась. Она абсолютно неподвижно сидела на горке, даже моргать, казалось, перестала.

А вот Дарина совершенно не испугалась. Видимо, она уже наблюдала подобное.

– Мы забыли сумку в автобусе! – рапортовала она.

– Вызвать скорую? – спросила Айгуль и посмотрела на Митю. Тот неопределённо повёл плечами...

Мама снова отрицательно помотала головой, показала пальцем на теремок и двинулась в его сторону...

Митя побледнел. Это было видно даже сквозь грим.

– Когда нет «пшикалки», мама пьёт кофе! – сообщила Дарина.

Мама быстро закивала, продолжая семенить к теремку и продолжая сильно кашлять с какими-то пугающими звериными хрипами.

– Айгуль, кофе! – скомандовал Митя тоном хирурга. – И покрепче! Очень крепкий, поняла? Очень!

Митя поймал Даринину маму за плечи.

– Постойте...

– Ннет... Там...

– Там ничего нет. Сейчас будет кофе, – уверенно пообещал Митя. «Какое „сейчас“! Его ж кипятить!..» – успел подумать он.

Появилась из подсобки Айгуль. Айгуль – и кофе!

Всё-таки Гулёна молодец: купила эту горячую кофейную баночку где-то по дороге и почему-то её не выпила (как чувствовала!). Чтобы было покрепче, она сыпанула туда ещё и парочочку растворимых пакетиков.

– Пьём, пьём, вот так... – приговаривал Митя, как будто Даринина мама младше Дарины. – Пьём, не захлёбываемся... Всё будет хорошо. Мы с Даринкой, – подмигнул он Дарине, – это точно знаем...

И всё действительно было хорошо. Маме стало лучше, и довольно скоро. Выглядела она уставшей, какай-то обалдевшей, ничего больше не спрашивала, но кашлять перестала, дышала ровно, в общем, как сама она сказала, силясь улыбнуться – «с приступом покончено». Она засобиралась домой, а Дарина не хотела, и только взяв с мамы обещание приезжать сюда ещё и ещё, согласилась.

Они ушли, пришли другие дети и родители, но ни одного проблемного ребёнка, ни одного излишне любопытного родителя. За весь день. Можно сказать, удачный день. Удачный день с неудачным началом... Но хорошее настроение к Мите так и не вернулось. Внутренне он остался в том же оцепенении, что и в самой гуще утренних событий. Тогда, в этой самой гуще, он вдруг хорошо понял, что не подпустит Даринину маму к голове. Ни под каким видом не подпустит. А ведь это могло её угробить! Да, да, на самом деле. Как звучит, так и есть. Жуть, мрак, самому страшно... Так правильно ли то, что он делает? Всё у него вроде получается, всё до сих пор было хорошо, но какая же это зыбкая «хорошесть»! Вся она основана на том, что всё пойдёт так, а не иначе. Что болеющие дети и дальше будут маленькими, что взрослые, не дай бог, не потянутся к этой «круглой горе плоти», что никто как следует не заинтересуется, что же она такое...

– Ты хмурый, – заметила Айгуль.

– Вроде того...

Айгуль, ничего больше не говоря, направилась к подсобке. Переодеваться, скорее всего. Но с таким видом, как будто очень далеко – и навсегда.

– Обиделась, что ли? Гулён!

Не отвечает. Зато на него уставился последний оставшийся в парке мальчонка с качели. Мама обещала его раскачивать «сильно-пресильно!», но так увлеклась телефоном, что забывала, и он был похож на маятник в часах с садящейся батарейкой.

– Гулён, не обижайся!

– Мугу...

Ну вот. И эта «мугу»! И как тут о Вике не вспомнить...

Митя вдруг подумал о том, что за обидами и взаимным нежеланием выслушать они так ни разу и не поговорили с Викой – чего она, собственно, хочет, что предлагает? Вернее, что эта её... «ткачка» предлагает. Митя вон до сих пор фамилию её не выучил, уж тем более не пытался встретиться. А, может, зря? Что она вообще знает? Что – и откуда? Нет дыма без огня, и в самой невероятной чуши вполне может быть что-нибудь полезное. В конце концов, а пасьянс? А то, что она первая догадалась, что существо реагирует на необходимость помощи?..

Митя немного повеселел. Он послал воздушный поцелуй оглянувшейся Гулёне, напомнил «телефонной» маме мальчика о том, что они вот-вот закроются, и сам достал телефон...

– Аллоу, Викинг.

– Слушаю.

– Вот, значит, какие мы официальные, – усмехнулся он. – Ладно, тоже хорошо. Вполне официально приглашаю тебя и твою подругу... э... с красивой мануфактурной фамилией...

– Ткачук?

– Точно, Ткачук. Куда вас лучше пригласить?

– Смотря зачем. – Голос уже помягче. Заинтересовалась, кажется.

– Поговорить бы нам, Викуль. Мне, тебе – и обязательно, чтобы Ткачук... Аллоу, ты меня слушаешь?

– Слушаю, слушаю. Мы в парк к тебе можем прийти... Или нет. Нет, не можем. Ксюша-то не может...