Текст книги "Клоха (СИ)"

Автор книги: Елена Зайцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Изнутри домишко был ещё более убогий, чем это можно было предположить снаружи. Он был каким-то... доисторическим. Сто лет назад беленные стенки, потолок над самой головой, замасленная печка...

– Как это случилось? – Вика не могла оторвать глаз от «кита».

– Как это свалилось, ты хотела сказать? Да никак. Висел – упал... А ты что думала? Я его скинул? – Митя щёлкнул по стене, на мокрый пол упал кусочек штукатурки. – Дом-то – видишь какой?

– Хорошо, что ты его не купил...

– А вдруг купил?

– Мама говорила, что нет...

– А стулья у вас есть? – спросила Ксюша. – У меня голова кружится...

– Стул есть, но он на улице. Так что – извиняйте, будете стоя смотреть.

– На что смотреть? – рискнул подать голос и Даня. Он узнал клоуна, а клоун узнал его.

– На то, внучек, как я документы полезу доставать. Они под ванной лежали. Там, под доской, тайник. Был...

– О господи, – повторила Вика.

Ксюша присела на корточки.

– Может, мы потом придём? – спросила она.

Митя только махнул рукой. Он потащил на себя бак, но тот не вытаскивался.

– Застрял? Может, помочь? – спросил Даня.

– Слушай, ты, внучек... Ты как тут вообще оказался?

– Сам не понимаю, – пожал плечами Даня.

– Да что непонятного! Это он первый нашёл Клоху. И это Ксюша его позвала... Ксюш, ты бы хоть кивнула!

Ксюша кивнула. Вид у неё был болезненный и отстранённый.

– Иди, – предложил Митя, – полежи, медиум. Кровать-то у меня – не на улице.

Ксюша как-то невнятно помотала головой.

– Мы потом придём, – пробормотала она, вставая.

– Да не придём мы потом! – Вика не могла понять, что происходит. Ясно было одно: никакого разговора не получается. Злосчастный бак тому виной, Даня (и почему, спрашивается, он «внучек»?) или самочувствие Ксюши – но не получается, и скорее всего уже не получится. – Не придём мы потом, мы сейчас пришли, – решилась на последнюю попытку Вика. – Сейчас, сейчас, сейчас. Ксюша! Ну кто хотел поговорить, а? Долго хотел, все мозги мне... вынес. Можно же говорить и... и прибираться! – Вика схватила одну из тряпок и тут же бросила – Ксюша поплелась на выход...

Вика была просто взбешена – ей даже не хотелось идти рядом с этими идиотами! Так и шли – гуськом: Ксюша, за ней Даниил, и уже за ними – Вика.

– Ну вы и придурки... Куда вы вообще идёте? Я домой. Вот так пойду, не через школу. Пока.

– Вот, – вдруг остановилась Ксюша. Так резко, что «гуси» чуть не налетели друг на друга.

– Что «вот»?

– Вот сюда вы идёте. – На Ксюшиной ладошке лежала связка ключей.

– Да ты прям... Буратино! – усмехнулся Даня. – Это от чего?

Этот – от ворот, наверно. А остальные от... от остального.

От каких ворот?

От парка.

– Ты у Мити ключи...?! – обалдела Вика. – Зачем??

– Не знаю. Как-то как получилось. Мы ещё когда к его дому подходили, у меня всё как-то через «не» началось...

– ??

– Ну, как будто всё со знаком минус. Не дом, не поговорим. Смотрю на печку – даже печка какая-то не-печка... И эти не вокруг всего крутятся. Надо было уходить. А тут ключи....

– Клептоманка, – заключил Даня. – Ну а делать нам в этом парке – что?

– Я не знаю точно...

– Ну хоть не точно. Примерно – тоже сойдёт, – снизошёл Даниил.

– Примерно. Клоха хочет домой. Ей нужна помощь.

– Нам летающую тарелку подтолкнуть?

– Нет, тарелки не было, – на полном серьёзе не согласилась Ксюша. – Там всё по-другому было. По-другому и как-то неправильно. Как будто всё, что она делала – ошибка...

– Ну да. И сама она – ошибка! – подхватил Даня. – По крайней мере так выглядела...

– Она такая ужасная? – Ксюша продолжала не видеть Клоху. Ни в одном из её видений не было Клохиной внешности. Разве что цвет. Но бердниковский грун – Ксюше он понравился тогда и нравился до сих пор.

– Она? Ужасная? – как-то глуповато переспросил Даня.

Ксюше показалось, что он расстроился, а Вике – что испугался. На самом же деле он вдруг, прямо сейчас, совершенно неожиданно понял, что Клоха и «ужасная» из автобуса как-то очень и очень связаны. Как? Чем? Почему? Но он был в этом просто уверен. Ну не слово же – «ужасная» – натолкнуло его на эту мысль! Да это и не было мыслью, догадкой, это была уверенность, знание...

Через какую-то секунду от Даниной растерянности и следа не осталось. Его охватила какая-то спешка, горячка. Он не мог медлить, сомневаться, собираться, что-то говорить или слушать, мог только делать, и только две вещи его волновали, только их он мог хотеть: 1) видеть Клоху, 2) прямо сейчас!

– Как-как вы её вызывали?

– Жутко, – выдохнула Вика. – Просто так она не появляется...

Едва попрощавшись с Ксюшей, Даниил набрал такую скорость, что у Вики не хватало дыхания – и бежать, и рассказывать, как же её «вызывать».

Даня слушал и не слушал. Он нёсся, а Вика шла, – нет, она быстро шла, но то и дело отставала, и ей приходилось переходить на бег.

– Отстаёшь? – только однажды бросил Даня.

Вика ещё где-то на подходах – а Даниил уже отворяет ворота, открывает этот странный теремок, он уже там, внутри, рядом с ярко-красным медведем и зелёным ослом величиной с пони...

– Ну где ты? – хрипло спрашивает Даниил, глотая звуки. И упирается в невидимую преграду... Он садится на пол, чтобы отдышаться и успокоится, но вместо этого снова спрашивает: «Где ты?».

– Я же тебе говорю, она не появится просто так. – Вика стоит в дверях и с удивлением смотрит на Даню. – Она появляется, когда тебе плохо.

– А что, похоже, что мне хорошо?

– Да нет, не похоже. Похоже, что ты того... – Вика трогает пальцем висок. – Но этого мало, наверно...

Некоторое время Даня лихорадочно оглядывает теремок («Да не торчит тут никаких железяк!») и, в отчаянии, изо всех сил рубит ребром ладони по полу...

В следующую секунду он, поскуливая, прижимает ладонь к груди, а прямо перед ним вспыхивает огромный жёлтый шар.

Даня протягивает к нему красную гудящую руку...

Туннель, полёт.

Движущие сверкающие стенки.

Водянистая легчайшая синева над головой.

Всё так же, как и в прошлый раз. И Дане так же безумно хорошо, и он понимает, что может до бесконечности плавать-лететь в этом сверкающем пространстве. Рука беспокоит, но не настолько, чтобы лечиться, не настолько, чтобы возвращаться (излечение значит возвращение, это-то он понял). Настолько, чтобы возвращаться, беспокоит сама Клоха...

Даня касается синевы – и прямо из-под «небесного душа» оказывается в теремке. Клоха перед ним, но уже не такая яркая. Она бледнеет, гаснет, тает... Уже исчезает? Но это куда быстрее, чем тогда!

– И Митя говорил, что она стала исчезать быстрее... – (Это Вика бормочет. А он и забыл про неё!) – Ты как? Рука прошла?

Даня молчит. Он смотрит и смотрит на гигантскую бледнеющую голову, смотрит так, как будто его взгляд может это остановить – остановить исчезание, таяние...

– Ты смотришь, а она – нет... – комментирует Вика. Видимо, просто чтобы не молчать.

– Не смотрит... – еле слышно соглашается Даня, не отрывая глаз.

Клохины глаза – без ответа, без взгляда. Они и подрагивать перестали. Но... почему?..

– Не смотрит, не смотрит, – быстро повторяет он. – Почему ты не смотришь? ПОСМОТРИ НА МЕНЯ. Ты меня видишь? ПОСМОТРИ...

Маслянистые черные грибки Клохиных глаз оживают, начинают двигаться, подниматься.

– Видишь? – ликующе шепчет Даня – непонятно кому, Вике или Клохе?

Да... И исчезать перестала... – Вика почему-то тоже шепчет. Она, как и Даня, сидит на полу, но чуть поодаль.

Клоха не просто перестала исчезать – она проявилась с прежней яркостью. И какой внимательный у неё взгляд. Безотрывный. Непривычный. Другой...

– Опять рука заболела? Ты такой... белый весь.

– Рука? Да нет вроде... – Даня протягивает руку – и касается Клохи!

Его буквально окатывает чем-то холодным и пугающим. Таким холодным и таким страшным, что ему хочется – прямо сейчас – уйти, убежать, никогда не возвращаться. Никогда не видеть больше это странное существо безумной формы безумного цвета...

– Ты дотронулся? А та стенка? Та, которая защита или что там...

– Нет никакой стенки.

– Ткачук звонит!.. Да, да... Да нет... Не надо было её трогать, – говорит Вика, глядя на Даню, и в голосе у неё такие глупые поучительные нотки! Как будто речь идёт о какой-нибудь крапиве. О крапиве – и непоседливом бутузе, который незнамо зачем её цапнул!

– Отстань... – просит Даня, продолжая мёрзнуть и бояться с такой силой, что не хватает сил ни на что другое. На то, чтобы ему стало за это неудобно – уж точно...

Вика его не слышит, она слушает трубку.

– Не надо было её трогать, – повторяет Вика, наконец-то убирая телефон и вставая. – Ксюша говорит, что...

– Отстань. – Только этого ему не хватало – чтобы Вика дополнительно его напугала!

– Да я и не приставала. Хочешь – так вообще оставайся тут один со своей любимой головой, – фыркает Вика, с некоторой опаской косясь на Клоху. – Ксюша сказала...

– Заткнись, – Даня не кричит, но наверно, лучше бы крикнул. Получается так твёрдо и окончательно, что Вика действительно «затыкается».

Так, молча, она и направляется к двери. Но потом всё-таки оборачивается:

– Ксюша рассказала обо всём бабушке.

– Бабушке? – всё-таки нашёл в себе силы усмехнуться Даня.

– Да.

– Сейчас сюда ещё и бабушка притащится?

Вика вышла.

Даню охватила досада. Охватил бы и смех, но – не до смеха. Бабушек на сегодня – ему стопудово достаточно!.. Что он тут вообще делает? И что все эти ощущения делают в нём?

– Какая тебе нужна помощь? – громко спросил он, не глядя, боясь глядеть на Клоху, но прислушиваясь. Прислушиваясь так, что ему казалось, он слышит весь её облик – все эти холмы, наверно-уши, наверно-нос, – слышит как движется, в очередной раз «подтаивая», её рот. Но глаз не было слышно.

– Нажать на кнопочку, – продолжал Даня, – я нажму. Позвать твоих сородичей – позову. Сказать волшебную абру-кадабру какую-нибудь – скажу. Я ведь не против, я ведь... зачем-то здесь, с тобой, правда? Может, я какой-то особенно добрый, и меня в космические волонтёры пора записывать. Скажу, сделаю, спасу – да всё что угодно. Я просто не знаю, что сказать. И вообще не знаю, что делать. Ничего не знаю, понимаешь?

Даня замолчал и ещё немного поприслушивался. Нет, нужны были глаза. Посмотреть в них было страшно, а не смотреть – бесполезно. Страшно всё равно УЖЕ БЫЛО. Наверно поэтому он и затеял эту болтовню. Болтовню с собой – с кем же ещё, раз никто не отвечает!.. Страшно уже было, а эта бесполезность... что может быть бесполезней бесполезности! Так что Даня решил: смотреть. И он посмотрел, и всё изменилось...

17.

Настроения у Ксюши не было никакого. Ей хотелось пойти с Викой и Шабалиным, к Клохе, а пришлось – домой. К тому же остался какой-то нехороший осадок от этих ключей, от того, что она их взяла. Не украла конечно, ведь их вернут, это понятно, и всё-таки...

– Бабочка, – позвала она, разуваясь.

– Я смотрю, не мешай.

Бабочка смотрела какую-то местную передачу. То, что она местная, можно было понять и не глядя, из коридора, – Краснорецкое телевидение частенько шло с каким-то назойливым жужжанием. Бабушка, похоже, к нему привыкла, а Ксюшу это «ж-ж» выводило из себя. Ей и своего, в своей голове, жужжания хватало!

– Как ты это смотришь? Жжжжуткий звук, – передразнила Ксюша телевизор. – Вот ты говоришь, – начала она без всякого перехода, – нельзя брать чужое, нельзя брать чужое, а если...

– У кого-то что-то украла?

– Я не крала!.. – возмутилась Ксюша, но глянув на экран, обомлела. Показывали Бердникова!

Его невозможно было узнать – и в то же время невозможно было с кем-нибудь перепутать. Весь он был... сплошной головой. Жёлтой, бугристой, нечеловеческой. Руки и ноги – даже не ручки и ножки, а какие-то узловатые верёвочки...

Крупный кадр – и от огромных, пустых, каких-то муляжных бердниковских глаз что-то внутри у Ксюши оборвалось.

– Уткинский интернат. Там он умер, – пояснила бабушка, отводя взгляд. Было видно, что и ей не по себе.

Кадры из интерната сменились красно-синей Краснорецкой студией.

– Что же произошло? И кого винить в произошедшем? – с чувством произнесла ведущая. – У нас в гостях Гурий Елена Викторовна, психолог-адаптолог дома-интерната для инвалидов и престарелых в посёлке Уткинский, а также...

– В данный момент я исполняю обязанности директора. Здравствуйте, – кивнула в камеру моложавая блондинка.

– ...А также, – покосилась на перебившую её блондинку ведущая, – санитарка этого интерната, Ангелина Марченко.

Ангелина тоже кивнула. Ксюша была удивлена, как нелепо та выглядела с экрана. Эти бусы, коса – к тому же заметно, что приделанная... А главное – руки. Какие-то... неестественно тёмные, худые.

– В жизни она лучше, – пробормотала Ксюша.

– Кто?

Ксюша замолкла, что называется, прижав уши.

– Как вы считаете, – продолжала ведущая, – что виной тому, что помощь Бердникову Николаю... э...

– Алексеевичу, – ляпнула Ксюша.

– Алексеевичу, – вспомнила ведущая, – помощь, собственно... не была оказана. Удалённость ли это нашего региона от Москвы, от центра, слабость ли это медицины в целом... Может быть, просто халатность?

– Ну что вы, какая халатность, – вполголоса огрызнулась блондинка. – Бердникова не вылечили бы ни в Москве, ни в Париже, ни в Лондоне. Это редкое, редчайшее, неизученное заболевание. Возможно, единичное. Суть его в том, что клетки организма видоизменяются. Изменяются ткани, органы, системы органов. Бердников ведь, как вы знаете, даже пищу не принимал...

– Это только перед тем, как... как умереть, – вмешалась Ангелина, – а так – да, ел...

– Вы кормили его с ложки?

– Нет. То есть да, чуть-чуть... Он до последнего всё сам старался делать. Ну а в последнее время уже ничего не мог...

– Говорить он – мог? Как-нибудь комментировал происходящее?

– Плохо мог, непонятно. Уже перед тем, как... он говорил, что не надо было к этому прикасаться...

– К чему – этому? Он не конкретизировал?

– Получается, что нет. Я вот тоже спрашивала: к чему – этому, что – это? Он говорил только – «голова, голова». Голова у него, видно, болела...

Ксюша как-то особенно встрепенулась и сквозанула в коридор.

В тот момент, когда она схватила телефон, бабушка схватила её – буквально за шкирку.

– Ксения...

– Что, бабочка?

– Давай-ка так, моя дорогая. Ты мне рассказываешь, что происходит, а я тебя внимательно слушаю. ВСЁ, разговор окончен. Положи-ка телефон, потом звонить будешь.

– Бабочка, это срочно!

– Срочно, – и не думала спорить бабочка. – Тем срочнее расскажешь.

– Мне правда быстро надо, побыстрее!

– Ну так рассказывай побыстрее.

И Ксюша действительно стала рассказывать быстрее некуда – скороговоркой:

– Бердников умер от груна. Нельзя трогать груна. Об этом надо предупредить других...

– Других?

– Вику и Шабалина!

– Какие ужасы. Откуда ты это всё взяла?.. Опять фантазии? Лампочки с ленточками?

– Нет! Бабочка, давай я позвоню – а потом всё расскажу. Не спеша расскажу! Ну, в смысле – всё-всё-всё. Ты мне поверишь, бабочка, вот увидишь, что поверишь. Груны есть...

– Звони, – сказала бабочка, усаживаясь на плюшевый коридорный пуфик...

Ксюша позвонила.

И Ксюша рассказала.

Конечно, бабушка отдавала себе отчёт в том, что это «всё-всё-всё» было чистым бредом. Но у бабушки был печальный опыт, когда Ксюша закрылась, перестала делиться с ней своими фантазиями – после того неудачного разговора «с лампочками и ленточками». Во второй раз этого нельзя было допустить. Тем более что, оказывается, у Ксюши, кроме повышенной восприимчивости и склонности к фантазиям – ещё и с ушками проблемы! Они не закончились на той утренней истерике, а ведь как бабушка надеялась!.. Кроме того, у бабушки был и опыт идущей прямо сейчас передачи. Показывали и рассказывали действительно странные вещи... Бабушка решила не рубить с плеча, бабушка решила начать с главного.

– Ксения, – сказала она, – подумай хорошо и ответь: у тебя и сейчас шумит в ушах?

– Да, но это ерунда, в смысле – я привыкла.

– Ужас какой. Разве можно к этому привыкнуть!

– Ну ты же смотришь «Краснорецк-ТВ»! Хоть оно и жужжит, как ненормальное...

– Вот именно – как ненормальное... С ушами не шутят. К лору нам надо, вот что, – сказала бабочка – больше, конечно, самой себе, но глянув на Ксюшу («я о мирах, а ты об ушах!» – говорил Ксюшин укоряющий взгляд), спохватилась:

– И эти груны, значит, вот такие, головастые. Как Бердников...

– Да это Бердников – как они! А теперь он вообще умер...

– Хм... А у соседки, получается, и сейчас этот суперпортрет имеется?

– С груном? Ну да. Наверно. Только она и в прошлый раз его не очень-то хотела показывать. И разговаривать не хотела...

– Ну, со мной-то она поговорит, можешь не сомневаться, – пообещала бабушка, вставая с пуфа...

Оставшись одна, Ксюша ещё раз набрала Вику. Вика не отвечала.