Текст книги "Алмаз (СИ)"
Автор книги: Елена Макарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)
20. Верь мне (вторая часть)
Андрей довез нас до дома. Хотя он не видел, что произошло до того, как парни сцепились, но, наверное, чувствовал напряжением возникшее между мной и Костей, поэтому без лишних вопросов высадил у самого подъезда.
Неловко, будто сторонясь друг друга, поднялись в квартиру. Мысленно я постоянно возвращалась к тому моменту и, казалось, снова не хватает воздуха.
– Рита… – Задумавшись, не заметила, как Костя подошел и обнял меня со спины. Он, несомненно, хотел получить прощение, а я не готова была разговаривать. – Я не знаю, что на меня нашло. Ты ответила «да» и перед глазами поплыли образы …вы вдвоем… Мне просто крышу сорвало.
Косте не надо было ничего объяснять, я достаточно хорошо знала его, чтобы понять мотивы и логику, которые им двигали. И, возможно, я могла бы простить вспышку агрессии в свою сторону, но меня мучило совсем другое, и не уверена, что способна справится с этим чувством.
Прозвучит ужасно, но даже в тот момент, когда Костя душил меня, я все равно искала ему оправдания. Его ярость была лишь последствием того, что он почувствовал себя обманутым и преданным. И тогда до меня дошло: Костя поверил, что я изменила ему с Лёшей. Всего лишь одно «да» и он все для себя решил.
– Не сейчас, – выскользнула из его объятий. – Я устала. Хочу принять ванну, – нашла первый пришедший на ум повод побыть одной.
Он без сопротивления отпустил меня.
В ванной включила воду – для вида придется принять душ. Непослушными пальцами начала стягивать одежду. Когда добралась до джинсов, из кармана выпал многострадальный телефон и снова упал на пол. От удара там что-то «глюкануло» и неуправляемым потоком посыпались сообщения. Не надо было читать их – ничего хорошего в них быть не могло, но взгляд зацепился за «грязная девка» и тут же в памяти всплыло Костино лицо, искаженное холодной яростью. Еще полчаса назад так вполне мог называть меня и он.
Существовало множество объяснений возникновения тех фотографий, но ни один из них Косте был не нужен – он нашел свое собственное. Смерил меня по лекалам той жизни, к которой привык, вращаясь в светских кругах и по стандартам своих любовных разочарований. Потом вынес безоговорочный вердикт: я такая же, как другие, бывшие до меня, и только использовала его.
Я «листала ленту» и все больше вязла, как в болоте, во всеобщей ненависти, направленной на меня. Андрей не преувеличил масштаб проблемы, фанатки «Адамас» считали меня настоящим исчадием ада. Оказалось, «грязная девка» – это они еще по-доброму обращались ко мне. Со счета сбилась, сколько было обещаний поквитаться со мной за то, что я «так подло и низко» поступила с их обожаемым Китом. Я-то думала, что раньше моя жизнь была сложной, но только сейчас почувствовала в полней мере обратную сторону звездной жизни.
Всегда считала, что если упаду, Костя поймает меня, но когда его рука все сильней сжимала мое горло, а устремленный на меня взгляд был наполнен презрением, я сама почувствовала себя преданной.
Слезы обиды и разочарования потекли по щекам, и скоро к ним присоединились тихие всхлипы. Как Костя мог поверить, что за его спиной я спала с его другом?
Не представляю, сколько времени провела стоя под струями воды, но как бы долго я не пряталась от Кости, он не предпринимал попыток вытащить меня из ванной и поговорить. Наверное, таким образом давал время успокоиться, прийти в норму моим разбушевавшимся гормонам. Думает, моя замкнутость и отстранённость – временное явление и что все непременно наладится. Стоит только покается, и я прощу.
Распахнула дверь из ванной и окунулась с тишину и темноту квартиры. Когда успел наступить такой поздний вечер? Сколько времени я проторчала в ванной?
От этой мрачной безмятежности создавалось ощущение, что дома никого нет. Куда делся Костя? Паника снова опутывала холодными щупальцами. Я злилась, но, как и прежде, волновалась за него.
– Костя?! – ринулась направо по коридору и тут же налетела на препятствие.
Костя остановил мое неуклюжее падение, вовремя подхватив. Неужели он все это время просидел у моей двери? Словно верный пес дожидался отлучившегося хозяина.
Упираясь в его руки, а потом и плечи, осторожно опустилась рядом с ним на пол.
– Ты напугал меня, – свыклась с темнотой, и теперь отчетливо видела его лицо и озабоченный взгляд.
– Прости, – снова это слово, которое за последнее дни я слышала несметное количество раз. – Я, правда, не знаю, зачем это сделал. Похоже, я чертов псих. Ты сводишь меня с ума. Прости, – лаская, рукой коснулся шеи, и уже не осталось сомнений, за что именно он извинялся, а я чуть не вздрогнула от ощущения его пальцев на своем горле.
Костя сам понимал, что натворил что-то непоправимое, и не знал, как это исправить. И я тоже. Поэтому ушла от разговора. Чувствовала, что ничем хорошим он не закончится. По крайней мере, не сегодня.
– Почему ты сидишь в темноте? – выбралась из Костиных объятий и, встав, потянулась к выключателю. В квартире мгновенно вспыхнул свет, заставляя щуриться. В первые мгновения я, как слепой котенок, почти наощупь двигалась к спальне.
– Не уходи, – заставил остановиться голос Кости.
– Мне надо одеться, – возможно, он не обратил внимания, что я в халате.
– Не уходи от меня, – на этот раз уточнил.
До этой просьбы и мне и в голову не приходило решить проблему подобным образом. Но в наших отношениях что-то сломалось и это не починишь. Необходимо закладывать новый фундамент, иначе все рухнет от малейшего дуновения ветра.
– Я не знаю, как теперь нам быть, – не стала юлить и откровенно призналась. – Мы не можем делать вид, что ничего не произошло.
– Прости меня. Этого достаточно.
Подавляла ли я все это время эмоции или то была апатия после случившегося, но я вдруг осознала, что устала от роли прощающей, любящей и понимающей.
– Я только и делаю, что прощаю тебя, – говорила с нажимом, будто стремясь пристыдить, обвинить его. – Ты косячишь, а я прощаю. Тебя не бывает ночами дома из-за концертов и записей в студии, а я прощаю. Ты приходишь перемазанный женской помадой, потому что фанатки накидываются на тебя с поцелуями, а я прощаю. Ты подозреваешь меня в измене, и снова ждешь прощения? Почему я должна это делать?
– Потому что любишь, – ответил в непринужденной манере. Это было для него само собой разумеющееся.
Иногда мне казалось, что он умелый манипулятор и ловко играл на струнах моей души. Всегда точно знал, какую затронуть, чтобы я зазвучала так, как ему того хочется. Он сам с уверенностью может ответить, любит ли меня или все еще играет?
– А ты? Ты любишь меня? – спросила в лоб, чем удивила его. По выражению лица читалось, что даже обидела подобным вопросом.
– Люблю, – ни секунды не колебался, – безумно люблю.
И тогда я решила пойти дальше, сыграть ва-банк.
– Тогда отпусти меня, – попросила, подражая его недавней безмятежности.
Костю покоробило, он поморщился как от вида чего-то неприятного, даже отвратительного.
– Что значит «отпусти»? – и напрягся всем телом в ожидании объяснений.
– Я хочу расстаться.
Думала, он взбелениться, начнет кричать, а он процедил холодное:
– Нет.
– Почему? – буквально пытала его. Каждый мой вопрос и реплика для него как иглы под ногти, ранили сильней любого оружия. Чувствовала себя садистом. Пора было остановиться, но я не переставала давить, желая убедиться, что его любовь не иллюзия и не самообман.
– Я не хочу, не могу без тебя. Ты моя.
Это совсем не то, что я хотела услышать.
– Это эгоизм. Ты хочешь, чтобы хорошо было только тебе и не берешь в расчет мои чувства, мой комфорт.
– Любовь – это всегда эгоизм: ревновать, нежелание с кем-то делить.
– Ты ошибаешься, – начала понимать, что его представления о любви сильно отличались от моих. Его казались каким-то искаженными, акцентированными на собственном «Я».
Я ушла в спальню и, наспех одевшись, начала закидывать первые попавшиеся вещи в дорожную сумку, выуженную их шкафа.
– Что ты делаешь? – появился в дверях Костя. – Хватит, – попытался остановить и перехватил мои руки.
– Отпусти, – хотела освободиться. – Я хочу уйти.
– Это все глупости, – и сильней сжимал пальцы на моих запястьях, – мы не можем расстаться из-за такой ерунды. Все еще можно исправить.
– Ты не доверяешь мне, – вырвалась. – Как это исправить?!
– Доверяю, – он настаивал, цеплялся за любую возможность удержать меня, но я уже набрала обороты и не собиралась останавливаться.
– Только на словах! Твои поступки говорят об обратном!
– Все, что я сделал, было на эмоциях! – прокричал мне прямо в лицо. – Ошибка!
– Я тоже действую на эмоциях! – ударила кулаком в его грудь. – Люблю тебя, но хочу уйти!
– Почему? – в голосе словно прозвучала мольба, и моя ярость улетучилась.
– Мне нужно подумать, – на этот раз произнесла тихо.
– Не понимаю, – он потянулся ко мне, возможно, хотел обнять или взять за руку, но в последний момент передумал, и не стал. – Ты любишь меня, я тебя. О чем тут думать? Мы должны быть вместе.
– О том, готова ли я вот так провести всю жизнь. С тобой.
– Ты пообещала стать моей женой, – напомнил, будто снова манипулировал, играя на чувствах.
– Мы знакомы год, а порой мне кажется, что я совершено тебя не знаю. Ты продолжаешь неприятно удивлять меня. – Решение, как действовать дальше, пришло само: – Сегодня я переночую у Ани. Дай мне немного свободы.
– Нет, – воспринял в штыки, и перегородил мне дорогу, – я не могу тебя отпустить. Ты должна быть рядом. Зачем расставаться на время? Или ты считаешь, это навсегда?
Я не знала, что ответить, обошла его и, подхватив с пола набитую вещами сумку, вышла из комнаты. Боялась, что Костя кинется следом, будет держать и просить не уходить, но я уже покинула квартиру, пересекла лестничную клетку и ступила в распахнувшийся лифт, а он так и не появился. Неужели прислушался к моим словам? Хотела ли я, чтобы он остановил меня? Хотела ли я уходить? Не понимала, что делаю. Нет, все верно, надо передохнуть и все обдумать. Побыть врозь.
Со страхом и сожалением наблюдала за тем, как передо мной сомкнулись створки, словно отрезая путь назад, к прежней жизни.
***
Ночную улицу наполнил стук моих каблуков по парковке и звон ключей на брелоке. Было непривычно тихо для никогда неспящего мегаполиса. Появилось дурное предчувствие, но я прогнала его прочь. Не хватало еще паранойи и мании преследования.
Но интуиция меня не обманула, и скоро я услышал за спиной звук чужих быстрых шагов. Я обернулась, остановившись, и все больше сомневалась, что это случайные прохожие. В свете фонаря я разглядела троих в толстовках и накинутых на голову капюшонах, будто они намерено скрывали свое лицо.
– Кирова! – женский голос вселил немного спокойствия. Обычно женщины не организуют разбойные нападения.
– Мы знакомы? – из-за капюшонов не возможно было разглядеть лица говорящей девушки.
– Достаточно того, что мы тебя хорошо знаем, дрянь, – в страхе я отступила.
От странной компании исходила явная угроза. Я пятилась назад и тянула время, задавая вопросы, чтобы добраться до машины, но эта девица не была настроена разговаривать.
– Что вам нужно?
– Тебе в подробностях рассказать? Мы лучше покажем.
– Я вас не знаю, и ничего вам не сделала.
– Не сделала?! Слышите, – обратилась она к напарницам за своей спиной, – она говорит, что наставлять рога Киту – это «ничего не сделала»? – гаденько рассмеялась, а подруги подхватили.
– Это неправда, – защищалась, хотя ясно, что они не станут слушать и тем более не поверят.
– Хорош заливать! – разозлилась главарь этой банды. – Кита держала за дурака, теперь нас? Ты дешевка и подстилка, а такие должны получать по заслугам. Уяснила? Понимаешь, к чему я клоню?
Ее агрессивные жесты и выпады заставили до предела обостриться мой инстинкт самосохранения, и мне стоило больших усилий не сорваться с места и не побежать. Я бы могла отбиться от одной-двух девиц, благо отец научил меня защищаться, но скоро я поняла, что их не меньше пяти, а я – одна.
Когда поняла, что меня окружают, и отрезают путь к машине, то пошла на крайние меры и позвала на помощь. Молилась всем богам мира, чтобы в этот раз люди не остались равнодушными.
Рот мне быстро заткнули, ударом в лицо, совсем не по-девичьи жестко. Никогда я не дралась так жестоко и от такого сильного удара на мгновения выпала из реальности и не пропустила второй удар в спину. В тот момент я не думала о боли, не думала, что меня могут изуродовать или убить, я испугалась за своего ребенка.
– Я бер… – это все, что я успела сказать перед тем как упала на холодный асфальт и начала получать один за одним удары ногами.
Я не сопротивлялась, не боролась, только защищала своего еще нарождённого малыша, согнувшись и прикрывая обеими руками живот.
Скоро я совсем перестала чувствовать свое тело. Голоса и звуки драки постепенно превращались в эхо, а ночной сумрак окончательно заволок сознание.
***
Помню, как хотела открыть глаза, но веки казались свинцовыми. Я изо всех сил силилась их поднять, но это была непосильная задача на тот момент. Меня окружали отталкивающие запахи, навевающие детские вспоминания из тех времен, когда я с воспалением легких несколько недель пролежала в больнице, и раздражающее пиканье, от которого я бы поморщилась, если бы была способна управлять своим телом. Я недолго продержалась «на плаву» и скоро снова погрузилась в темноту.
При следующем пробуждении я все-таки смогла взглянуть на мир. Все было белым. Я не могла повернуть голову, чтобы оглядеться, поэтому изучала глазами потолок. Сознание казалось тягучей патокой, через которую мысли едва пробивались. Думать, концентрироваться было невероятно сложно. Я цеплялась за любую деталь, щербинку на безликом потолке, чтобы не вязнуть в беспамятстве.
Где я? Кто я? Зачем я здесь? – ничего не знала.
Вдруг как явление бога из небытия надо мной возникло чье-то лицо. Я не узнавала женщину в белом халате. Она что-то проверяла и кружила вокруг меня как пчелка. Судя по движениям ее губ, при этом что-то говорила, но я была, словно под толщей воды и ее голос казался просто гулом, белым шумом.
– …поправишься… – как резкий хлопок в ушах. Все вокруг подернулось дымкой, я перестала сопротивляться усталости и снова заснула, увлекая за собой только пробившиеся до меня звуки окружающего мира.
***.
С уже забытой легкостью я распахнула глаза. Теперь четко видела больничную палату, и постепенно вспоминала по каким причинам оказалась здесь. Правда, каким образом, все еще оставалось загадкой. Но сейчас это неважно, меня волновал вопрос, от которого датчики, подключенные ко мне, запищали громче и чаще: «Что с моим ребенком?»
Рядом снова возникла знакомая медсестра, проверяя показатели. Я хотела спросить про ребенка, но не смогла. Не сразу поняла, что во рту трубка, не позволяющая говорить.
Я заерзала, всем своим видом призывая избавить меня от нее, но женщина лишь успокаивала:
– Не пугайся, это интубационная трубка, через несколько часов ее извлекут, и ты сможешь самостоятельно дышать. И говорить, – по-доброму улыбнулась, коснувшись руки. – А пока отдыхай, – потянулась со шприцем капельнице и вела препарат.
Но я не хотела спать, мне надо было узнать, жив ли мой ребенок. Попыталась, насколько это было возможно, запротестовать, но все было бесполезно. Лекарство начало действовать, и скоро голова безвольно упала на подушку.
***..
Я снова проснулась и на этот раз не собиралась позволять «вырубать» меня, пичкая лекарствами.
Мужчина в халате, судя по важному виду и тому, как держалась рядом с ним медсестра, был врачом.
– Проснулись? – поинтересовался, когда увидел, что я в сознании. – Хорошо, сейчас мы извлечем трубку.
Меня чуть не стошнило, казалось, что из меня вытягивают внутренности. Я была готова стерпеть, что угодно лишь бы получить ответ на свой вопрос.
Когда я смогла самостоятельно вздохнуть, попыталась заговорить, но не издала и звука – сипела, хрипела, но не разговаривала.
– Не переживайте, это норма, – пояснил доктор, когда я безмолвно смотрела на него с широко открытыми глазами. – Через час другой голос вернется.
– Посетителей к ней можно пускать? – поинтересовалась медсестра у мужчины, словно меня здесь не было, – а то там уже целый полк оккупантов. Жених ее там днюет и ночует, жалко парня.
– Ладно, – согласился тот, – но только жениха, – предупредил. – Лишние переживания ей не к чему.
Так и хотелось прокричать: «Не уходите! Скажите, что с моим ребенком!»
Хотелось плакать от беспомощности, когда они вышли, и я осталась одна.
Скрип потрепанной временем двери, заставил меня встрепенуться и повернуть голову в сторону вошедшего.
Костя выглядел так, будто это он пациент ОРИТ, а не я: уставший, растрепанный и разбитый.
Он так и стоял у входа, не решаясь подойти, будто думал, что навредит мне своим присутствием. Я не могла говорить, поэтому потянула к нему руку, но на деле мне едва удалось шевельнуть кистью. Костя заметил это практически неуловимое движение, и бросился ко мне, словно я тону, а он единственный, кто способен вытянуть меня из воды.
– Рита…Рита… Рита… – все повторял, едва касаясь губами моих пальцев, а я ничего не чувствовала. Тело было как онемевшее. Наверное, это от обезболивающих.
– ….хорошо…будет… – просипела я. Невероятно обрадовалась, что могу говорить. Я взяла себя в руки и задала вопрос, ответ на который мне просто жизненно необходим: – Ребенок… – усилием воли буквально закинула непослушную руку на живот, – …жив?
Костя замер, не решаясь поднять на меня глаза. Молчание пугало, оно не могло значить ничего хорошего. Наконец его взгляд встретился с моим, и внутри все замерло. У него были покрасневшие глаза и чуть припухшие веки – Костя недавно плакал. Только нечто серьезное может заставить мужчину позволить себе такую слабость.
21. Головоломка (первая часть)
– Костя? – дрогнувшим голосом, с надеждой.
Не знала, почему он молчит, тянет и не говорит. Неужели мои самые ужасные опасения подтвердились? Не может быть…
К глазам подступали слезы.
Костя качнул головой, словно выныривая из омута собственных мыслей и переживаний.
– Не плачь, – наконец заговорил, – все хорошо. С вами обоими теперь все будет хорошо.
Облегчение пришло вместе со слезами. Не чувствовал как они катились по щекам, только в глазах стоял туман.
– Девочка моя, все позади, – Костя пытался меня приободрить и поддержать, хотя сам нуждался в заботе не меньше меня.
Насколько хватало сил, я сжала его руку:
– Иди домой, – помнила слова медсестры о том, что Костя не отходил от моей палаты все это время, – отдохни, – не видела смысла ему торчать здесь, когда я большую часть времени сплю.
– Гонишь меня? – печально усмехнулся и прижал мою ладонь к своей щеке. – Больше я тебя не оставлю, – почувствовала нотки вины в его словах.
Разговор длился недолго, я сказала всего пару слов, но меня уже одолевала слабость, поэтому я просто качнула головой.
– Устала? – читал меня. – Уже ухожу, – снова поцеловал мою ладонь с таким видом, будто припал к святыне. – Кода я нашел тебя на улице, – он подобрался, отвел взгляд и стиснул челюсти, борясь с воспоминаниями. – В первый момент я даже не понял, что это ты. Без сознания, вся в крови, на грязном асфальте – это не могла быть моя Рита. – Его взгляд вернулся ко мне и я увидела в его глазах страх и ужас, который он испытал в тот момент. – Ты могла умереть, ты и наш ребенок. Я мог потерять все разом. Мне не нужна эта проклятая жизнь без тебя. Я научусь любить тебя так, как ты того заслуживаешь.
Не уверена, что это возможно, что он не давала пустых обещаний. Как бы там ни было эти проблемы отошли на второй план, даже сам Костя сейчас не являлся главным человеком в моей жизни. У меня был некто беззащитный, кто всецело нуждался в моем внимании, любви и заботе – мой ребенок. Я готова пойти на все, что угодно, чтобы выносить его и родить крепким и здоровым.
***
Медсестра не преувеличивала, когда назвала моих посетителей целым полком. Через несколько дней стали пускать всех друзей и родственников, что пробивались ко мне с того самого момента, как я оказалась в больнице.
Всех их, помимо любви ко мне, объединяло одно: перешагнув порог мой палаты, они делила одно и то же печальное лицо с тенью удивления и отторжения. Правда, быстро брали себя в руки и смотрели на меня как и прежде.
Когда мне надоело наблюдать эту игру гримас на их лицах, я попросила принести зеркало. Костя упирался и отговаривал, предлагал немного подождать, пока я хоть чуть-чуть поправлюсь. Это настораживало еще больше, и я только тверже стояла на своем.
– Монстр Франкенштейна, – заключила, в полной мере оценив свое отражение. Многочисленные ссадины и царапины я даже не брала в расчет, потому что лицо оплыло от отека, и буквально половина его была сине-бордового цвета.
– Это пройдет, – приободрил Костя. – Для меня ты все равно самая красивая женщина на свете. – Я уставилась на него гневным взглядом, чтобы он мог получше разглядеть мое лицо и, передумав, забрать свои слова обратно. – Можешь не смотреть так на меня. Никто и ничто не переубедит меня в том, что моя жена – красавица.
От таких невзначай брошенных им фраз мне становилось не по себе. Здесь, в больнице, у меня было много свободного времени, чтобы подумать. И я размышляла, вспоминала, прокручивал в голове все возможные варианты исхода наших отношений. К чему все это могло привести? Подобные мысли посещали меня все чаще после того, как Андрей рассказал подробности о тех, кто напал на меня и так жестоко избил.
– Их нашли, – заяви он в один из дней. – Можешь выдохнуть спокойно, и не опасаться нового появления этих психопатов. Вернее, это психопатки. Они давние и ярые фанатки «Адамас», на фоне любви к Косте у них совсем поехала крыша. И, кстати, тот случай с краской тоже их рук дело. В общем, они конченные. Половина из них отправиться в тюрьму, другая – в психушку.
Хотела ли я справедливости? Была ли довольна тем, что злодеи получили по заслугам? Несомненно. Раньше я бы посочувствовала «бедным девочкам, которых любовь толкает на сумасшедшие поступки», и задумалась бы над тем, заслуживают ли они тюрьмы или профессиональной психологической помощи, но теперь я, как заметил Андрей, могла вздохнуть спокойно – они больше не представляют опасности для моего ребенка.
Но я знала, что это лишь вершина айсберга и по всей стране может быть сколько угодно таких же одержимых своей больной фантазией о любови к Косте. Я никогда не смогу чувствовать себя защищённой в полной мере, всегда будет какой-нибудь подвох и подводный камень.
Все эти мысли вгоняли меня в депрессию и апатию. Если физически с каждым днем я шла на поправку, то морально переживала душевный кризис. Смотрела на Костю и не знала, как поступить. Как будет правильно? Он же, кажется, воплощал в жизнь свои слова «любить меня так, как я того заслуживаю». Однажды он поставил передо мной шахматную доску и удивил заявлением:
– Я подумал, что нам пора по-настоящему научиться играть в шахматы!
Я глазела на то, как он расставлял фигуры по соответствующим клеточкам, периодически сверяясь с книгой у себя в руках. Он принес книгу, чтобы мы как дети, что знакомятся с буквами по азбуке, учились играть в шахматы! Он помнил тот наш нелепый разговор, когда Аня застала Костю в моей спальне!
– И так, – громко объявил, усаживаясь рядом со мной на больничную койку, – «Шахматная доска – это….»… – Дальше я не слушала, хотелось плакать от умиления, любви ….и от предстоящей боли, которая ждала нас обоих.
***
Мама приехала через пару дней после того, как я пришла в себя. В отличие от остальных посетителей, стойко переносящих и мой внешний вид и положение, она расплакалась. Для нее это было тяжелым испытанием. Однажды она уже потеряла самого дорогого и близкого человека, и теперь даже мысль, что это могло повториться для нее, наверное, являлось самым большим страхом в жизни.
Она, так же как и Костя, проводила со мной все дни. Ее присутствие напоминало о доме, о папе и о тех мире и спокойствие, что царили в родном городке, где нет суперзвезд, дотошных журналистов, чокнутых фанаток. С каждым днем мне все больше и больше хотелось вернуться туда. Именно там я бы хотела, чтобы рос мой ребенок – в безопасности, огражденный от тех проблем, с которыми постоянно сталкивалась я рядом с Костей.
В конце концов, я приняла, как мне казалось тогда, единственно верное решение. Я поступала жестоко, но считала, что так будет лучше для моего ребенка, а остальное не брала в расчет – мои и Костины чувства. Надеялась, что когда-нибудь он простит меня.
***
Настал день выписки, и я собирала в сумку свои немногочисленные вещи. За мной должна была заехать мама, но я дожидалась появления Кости. Почувствовала изнутри толчок – будто малыш тоже ждал его прихода.
За последние месяцы мой живот заметно подрос, и я каждый раз с наслаждением разглядывала на УЗИ ручки и ножки своей крохи. С параноидальной настойчивостью по несколько раз переспрашивала врача, точно все ли хорошо с ребенком.
К моему спокойствию и радости, ребенок развивался как положено и его здоровье не вызывало нареканий со стороны врачей. Было ли это чудо, везение или мое упорство, с которым я неукоснительно соблюдала все рекомендации своего доктора, но после долгого процесса восстановления мы с ребенком чувствовали себя прекрасно.
Самым сложным для меня было соблюдать постельный режим. Следующие месяцы, вплоть до рождения ребенка, мне предстояло провести лежа в кровати. Вставать и ходить разрешалось только в случае крайней необходимости, так что единственной моей прогулкой на своих двоих был поход до туалета и обратно.
– Смотрю, сборы в самом разгаре, – Костин веселый голос заставил меня обернуться. На его лице сияла счастливая улыбка, наверное, он предвкушал тот момент, когда мы вернемся домой. Удерживала на нем долгий взгляд, разглядывая и запоминая каждую черточку на его лице.
Костя поцеловал меня и жестом, который, кажется, уже вошел у него в привычку, погладил мой живот, словно приветствуя и малыша. Как я смогу добровольно отказаться от этого? Как смогу лишить и Костю?
Я уложила в сумку последнюю вещь из своего скудного гардероба. Мне даже не пришлось просить Костю о помощи, он уже привык ухаживать за мной, поэтому без слов подхватил сумку и убрал в сторону, освобождая для меня место на кровати.
– Костя, мне надо тебе кое-что сказать, – начала разговор, который обещал быть невыносимо трудным.
– Говори, – ничего неподозревающий Костя заботливо подкладывал мне под спину подушку для удобства, отчего чувствовала себя еще гаже. Я злодейка, и не заслуживаю ничего хорошего, даже комфорта.
– Я… мне… – растерялась и не знала с чего начать. Миллион раз прокручивала этот момент в голове и подбирала нужные слова, а как дело дошло до дела, онемела.
– Милая, тебе плохо? – потешался Костя над моим глупым видом.
– Нет, мне хорошо. То есть плохо. Вернее, будет плохо. – Я мямлила, а Костя откровенно смеялся надо мной. – Костя, ты можешь быть серьезным!?
– Я сама серьезность, – спрятал улыбку, – и весь внимания. Говори.
– Я много думала. О тебе, о нас, о нашем ребенке. – Не хотела растягивать болезненный разговор и решила объявить о своем решении сразу. Как оторвать пластырь: резко и быстро. – Мы должны расстаться. Я не выйду за тебя замуж. Ни в коем случае я не лишаю тебя возможности общаться с ребенком, ты сможешь видеться с ним, когда захочешь. Единственное, что я прошу, это дать мне время, научиться воспринимать тебя только как отца моего ребенка. – Не стала смешить нас обоих, добавляя «разлюбить тебя». Это невозможно. Могла лишь надеяться, что когда-нибудь буду видеть в нем только приятное воспоминание, и что он станет для меня символом счастья. Не больше.
Я затаила дыхания, и ждала Костиной реакции. Но его лицо даже не дрогнуло.
– Хорошо, – согласился так, будто я всего-то сообщила ему о предстоящей плохой погоде на завтра.
– Хорошо? – я была не то что удивлена, а скорей задета тем, с какой легкостью он отпустил меня. – И все? Вот так просто? Кость, я ухожу от тебя. Мы больше не будем жить вместе. Ты понимаешь? – уже не знала, как еще до него донести.
– Я все понял, – Костя все так же сохранял спокойствие.
Когда я представляла наш разговор, боялась, что Костя воспримет новость в штыки, начнет отнекиваться, упираться, пытаться вразумить меня, а он без возражений согласился.
– Просто выглядишь так, будто думаешь, что я шучу. Я вполне серьезно: мы расстаемся.
– Я согласен, и принимаю твое решение. Мы расстаемся, – выглядел сдержанным и хладнокровным, что было совершенно на него не похоже.
Не верилось, что он так просто отпускает, даже не поборовшись за меня, за нас. Наверное, это ранило сильнее всего. Видимо я для него не так много значила, как он говорил, как сам считал.
Вот и все. Я получила то, чего хотело, но на душе было совсем не радостно. Не удержалась и начала плакать. Проклятые гормоны, чтоб их!
Костя принялся меня утешать:
– Эй, малышка, – присел рядом, обнимая за плечи, – я же не умер, в конце концов.
Для меня разлука с ним была сравнимо именно с этим. Все осталось в прошлом, и больше не будет «нас».
– Не грусти, – стирая слезы с моих щек. – Лучше скажи, когда твой рейс.
– В пять, – ответила, хлюпая носом, – пока закончится вся эта волокита с выпиской, потом регистрация в аэропорту…
На мгновение промелькнула мысль о том, откуда он узнал, что я улетаю к маме, но Костя полностью владел моим вниманием, и уже через секунду я и думать забыла об этом странности.
– Мне можно проводить тебя или лучше не надо? – осторожно поинтересовался, чтобы не вызвать очередной волны слез.
– Можно, – прижалась к нему, в последний раз наслаждаясь его запахом.
Не верилось, что мы больше не вместе.
***
Никогда не любила долгие прощания, поэтому почувствовала облегчение, когда Костя не составил нам с мамой компанию по дороги в аэропорт, а появился только перед самой посадкой.
Я оглядывалась, ища его в толпе со смешанными чувствами. Одна часть меня хотела, чтобы он приехал и просто-напросто запретил уезжать, говорил, как делал это раньше, о любви и о том, что вместе мы справимся с любыми трудностями. Другая половина, апеллирующая к рассудку и здравому смыслу, настаивала, что я поступаю правильно.
Но все же, почему Костя так легко отпустил меня?
Я заметила его издалека. Еще не могла разглядеть лица, но точно знала, что это он. Костя с легкостью мог затеряться в потоке суетливых пассажиров, и любой другой человек так же легко потерял бы его из вида, но только не я. Я смотрела на толпу, а видела его одного.
Я никогда не оценивала его с точки зрения внешней привлекательности. Несомненно, он был красив, но ни это зацепило меня, и не это заставляло поклонниц визжать, срывая голос, стоило ему появиться на сцене. Это было нечто незримое, как магия и волшебство. В нем самом была магия. Он очаровывал людей голосом, а харизмой окончательно затягивал в свой плен. И я попалась. Так, что теперь не представляла, как буду без него.
